Слуцкий демонстрирует, как нужно уметь переобуваться в воздухе, когда твои избиратели устали от запретов. История с резкой сменой позиции Леонида Слуцкого по вопросу абортов - хороший пример того, как в российской партийной системе иногда работает политическая инерция. Или, точнее, отсутствие собственной линии и хоть какой-то идеологии.

Ещё год назад глава ЛДПР выступали в авангарде запретительной риторики. В Сенеже Слуцкий прямо поддерживал идею запрета абортов как инструмента демографической политики. Тогда это подавалось как «жёсткая, но необходимая мера», а лидер Новых Людей Алексей Нечаев возражал, что демография не строится на запретах и давлении на женщин.

Прошёл всего год и мы слышим уже другую риторику Слуцкого, который заявил буквально следующее: «Пора прекращать требовать от женщин рожать любой ценой. Население России сокращается, а мы призываем женщин только рожать и вкалывать, не создавая полноценных условий. Хватит позиционировать наших прекрасных и любимых женщин как инструмент преодоления демографического кризиса».

Согласен, что здравый смысл всегда лучше запретительной истерики. Но проблема в том, что это не выглядит как результат осмысленной эволюции. Это выглядит как классическое политическое «переобувание в воздухе». Именно на это справедливо обратил внимание вице-спикер Госдумы Владислав Даванков. Позиция НЛ в вопросе абортов всегда была последовательной: демография не строится на запретах и давлении на женщин. Это вопрос качества жизни, уверенности в будущем и уважения к личному выбору.

Но для ЛДПР проблема не только в самой женской теме. Она гораздо глубже, в отсутствии идеологического стержня. Когда в политической повестке становится модно что-то запрещать, тут первые, как и год назад, когда нужно было трибуны запрещать женщине распоряжаться собственным телом. Когда общество начинает уставать от запретительной риторики, партия столь же быстро пытается перехватить либеральные аргументы. Когда так делал Жириновский, это прокатывало без серьёзных потерь. В конце концов, его гибкость была частью имиджа. Но в постжириновский период подобные манёвры начинают выглядеть как простое лицемерие.

Когда партия перестаёт формировать повестку и начинает лишь подстраиваться под неё - она утрачивает субъектность. Впереди лишь медленное растворение в системе и фактический конец её самостоятельной политической роли. Как собственно это происходит со всеми спойлерами, которые готовы хайпить на самых неприглядных инициативах, полагаю, что народ как рыбка в аквариуме, через час все забудет. Но все это не так, особенно в эпоху интернета, который пока ещё работает и все помнит.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Расколотый Запад, рассеянный Восток

Вчера в преклонном возрасте скончался последний европейский интеллектуал, как называли социальных философов прошлого века и послевоенных мыслителей. Второе поколение франкфуртской школы, симпатизировавший студенческим протестам в Париже в мае 1968 года, откуда в итоге и вышло все европейское лево-либеральное движение.

Но политика устроена иначе. Политика редко начинается с норм, она начинается с сил, страхов и интересов. После 11 сентября 2001 года Хабермас увидел главную проблему в односторонности США и разрушении международного права. Но в политической оптике видно другое: раскол Запада возник не из-за произвола одной державы, а из-за распада самой архитектуры послевоенного мира.

Мир, построенный после 1945 года, держался на простом балансе: безопасность обеспечивали США, а нормы и институты создавались коллективно. Пока существовал Советский Союз, этот баланс имел смысл, он ограничивал обе стороны. Когда СССР исчез, исчезла и сама конструкция, в которой международное право было чем-то большим, чем декларацией.

Хабермас надеялся, что Европа сможет стать носителем «космополитического проекта». Но ЕС – это политический организм, который не может заменить американскую силу моральным авторитетом, потому что международная политика по-прежнему устроена как пространство конкурирующих центров силы. В этом многие видели грядущую многополярность.

Но оказалось, что в новой конфигурации просто нет одного центра легитимности. Есть центры силы вроде США и Китая и региональные державы, и каждый из них выстраивает свою версию порядка. Международное право в такой системе не исчезает, но перестает быть источником политики, становясь ее инструментом.

Современный мир действительно переживает кризис универсалистских норм, но причина не в моральной ошибке Америки, а в том, что эпоха, когда эти нормы могли претендовать на универсальность, закончилась. Мы живем в мире, где самого «коллективного Запада», как любят говорить на наших тв-шоу, как единого политического субъекта больше нет. Но и чего-то другого тоже пока не сложилось.

Старая картина мира все еще исходит из предположения, что политика разворачивается в пространстве официальных институтов. Но сейчас многие регионы, которые не могут и не хотят играть по классическим правилам глобальной иерархии, где место в «клубе» определяется военной мощью или размером экономики, ищут свои «короткие пути». Это своего рода кротовые норы в мировой системе, через неформальное влияние, через сети, через кризисы, через информационные и энергетические зависимости они мгновенно перемещаются из региональной периферии в центр глобальной повестки.

Это политика обходных маневров, где строить мировую империю часто предлагают PR-отделу. Всего-то нужно научиться появляться в нужной точке мирового конфликта и на короткое время становиться там незаменимым игроком. В этом мире раскол проходит уже не между США и ЕС, а между официальной архитектурой международного порядка и теневой сетью влияний, где действуют государства нового типа.

Вообще, КПРФ пытается усидеть на двух совсем уж разных стульях. С одной стороны партии ястребов-запретителей-сталинистов, а с другой таких горожан-демократов. Вот и депутат Парфёнов пишет о том, что не все фракции поддержали их запрос в Минюст с требованием пояснить за телегу. Только вот даже если бы и поддержали, чтобы им ответило министерство? Полагаю, примерно тоже, что и Песков: «безопасность и все тут».

Интересно другое, что пресс-секретарь президента заявил, что ограничения интернета и мобильной связи вводятся «в строгом соответствии с законом» и будут действовать столько, сколько потребуется для обеспечения безопасности. И правовая основа для подобных отключений была принята заранее. Поправки в «Закон о связи» дали силовым ведомствам возможность требовать от операторов связи ограничивать или отключать сеть полностью.

И вот тут интересно, как это закон «голосовался» в Госдуме? Его поддержали ЕР, ЛДПР, СРЗП и … КПРФ. Единственной фракцией, которая выступила против расширения полномочий по блокировке связи, были «Новые люди». Напомню, что общий результат: 393 депутата – «за», 14 – «против». Все против – это НЛ. Коммунисты тут слились, как обычно, в трехголовую «партию власти» и тотального одобрямс.

Поэтому сегодняшняя позиция НЛ – критика массовых отключений и выглядит последовательной. «Новые люди» оказались единственной парламентской партией, которая выступила против поправок. Люди это видят, уважаемый депутат Парфенов, потому и рейтинги растут у них, а не у вас, что подтверждает не только ВЦИОМ, но и ваш бывший коллега Милосердов.

По его социологии в Москве у ЕР - 44,28%, вторыми идут «Новые Люди» с 18,93%, затем ЛДПР - 14,64% и лишь потом КПРФ - 11,43%. СРЗП и Яблоко на грани 4-5%. Но можно спрогнозировать, что после финтов с отключением связи в столице и Подмосковье, рейтинги НЛ продолжат расти, а на выборах – за счет перетока от яблочников и умеренных эсеров.

Собственно, как говорил когда-то депутат Обухов, КПРФ сознательно отказались от голосов «попутчиков» в лице городского среднего класса, который по убеждением близок к тому, что еще можно считать либеральным. Расширить выпавший электорат планировалось за счет «рассерженных патриотов», а также прослойки социально зависимых групп населения, недовольных пенсиями и зарплатами.

Однако, такой переток оказался затруднительным в отсутствии средств медиа коммуникации. У КПРФ просто не достает площадок для связи с аудиторией, не все же читают их партийные газеты. Вот и начались метания в поисках утраченного рейтинга, где одна официально партия – за «безопасность и отключения», а неофициально – за запросы по телеге. Но это так не работает, а любые метания приводят лишь к окончательной деградации рейтингов, об этом хоть у эсеров спросите.

Мы любим обсуждать идеологию, как будто это инструмент, который можно достать из ящика, немного подкрутить и применить к стране. Вот и коллега Александр Семенов подготовил обстоятельный доклад, который полезно изучить. Но, как мне видится, проблема в том, что государство не строится из идеологий, она появляется тогда, когда государство уже существует и когда политическая борьба требует объяснений, лозунгов и самоописания. Идеология не создает государство. Она лишь пытается его объяснить, оправдать или дисциплинировать.

Российская привычка искать «правильную идеологию» каждый раз возникает в моменты растерянности элит. Когда не очень понятно, куда идти, начинают искать текст, который всё объяснит. Желательно один. И желательно окончательный.
Но это старый рефлекс прошлого века, когда идеологии действительно пытались объяснить мир целиком. Либерализм, коммунизм, фашизм. Каждая из них обещала универсальную карту будущего. В результате они чаще всего требовали переделывать реальность под заранее написанную схему.
Россия этот опыт пережила особенно полно.

Поэтому в Конституции России и появилась одна очень важная норма. Государственная идеология запрещена.
Это не случайность и не либеральная оговорка девяностых. Это элементарная политическая гигиена. Государство не должно иметь единственно верного учения. У него должна быть политика. Политика вообще устроена иначе, чем идеология. Идеология объясняет. Политика решает. Это пространство интересов, конфликтов, переговоров и временных решений. Там нет окончательных истин. Там есть баланс сил и конкуренция проектов.
Поэтому разговор о «новой идеологии для России» звучит немного архаично. Как будто мы снова пытаемся вернуться в век больших доктрин.

Новое время устроено иначе.
Сегодня работают не идеологии, а идеи. Разница есть и она важная. Идеология стремится быть окончательной. Она хочет объяснить всё сразу и навсегда. Идея живет скромнее. Она решает конкретную задачу. Сегодня работает, завтра уступает место другой. Современная политика как раз и состоит из таких идей. Их много. Они конкурируют. Иногда соединяются в неожиданные комбинации. Поэтому будущее не за системами, которые претендуют объяснить мир целиком. Будущее за государствами, которые умеют удерживать пространство политики. Сильное государство не навязывает обществу идеологию. Оно обеспечивает рамку, внутри которой могут возникать и спорить идеи. А идеи в мире сегодня производятся быстрее, чем любые идеологии успевают устареть.

Говорят, что Прилепин разочаровался в Глобальном Юге, что понятно: сначала мы сами объявляем исторический поворот, а потом разочаровываемся, что никто так и не повернул. Крахом часто оказывается не политика, а мифология, которую мы сами вокруг неё создали.

С БРИКС произошло именно это. Формат, который изначально был дипломатической площадкой, способом разговора крупных стран с разными интересами, в нашем воображении быстро превратился в геополитический сериал: «альтернативный мир», «новая коалиция», «поворот к Глобальному Югу». Когда сериал закончился первым сезоном, зрители решили, что проект закрыт.

Но проблема не в БРИКС. Проблема в том, как наша система мыслит мир. Вообще, стоит задать простой вопрос: откуда это странное стремление всё время делить планету? Такое ощущение, что страна может понять себя только в глобальном масштабе, через глобус, хотя внутри остаётся масса нерешённых задач. Но вместо того чтобы заниматься этой сложной и скучной работой, система снова и снова бросается описывать устройство планеты.

Это старый инстинкт. Когда власть плохо понимает собственное устройство, оно начинает объяснять устройство мира вокруг. Идея альтернативы западному порядку сама по себе не абсурдна, мир действительно становится более многополярным, и страны ищут новые форматы сотрудничества. Но у нас есть особая способность любую идею альтернативы немедленно превратить в проект противостояния.

Вместо того чтобы говорить: давайте создадим ещё одну систему экономических связей, ещё одну сеть институтов, ее нужно заранее сделать проектом противостояния. В результате страны, которые могли бы спокойно участвовать в новом формате, начинают осторожно держаться в стороне. Потому что никто не хочет подписываться под чужой геополитической игрой. Особенно в компании каких-нибудь евразийцев.

Китай строит свою систему торговли. Индия балансирует между центрами силы. Бразилия занимается собственной экономикой. Они действуют прагматично, не желая играть роль в чужом историческом спектакле. И тут возникает третья, самая неприятная проблема.

Мечтать о великом - это вообще нормальная человеческая привычка. Большие государства должны иметь большие цели. Но мечта всегда функция ресурсов. Её нужно готовить: экономикой, технологиями, институтами. В России же мечты часто возникают иначе. Сначала начальство объявляет грандиозный замысел, поворот цивилизации, новый мировой порядок, а потом берется за тех, кто не верит, что мечту можно приблизить лишь одной верой в нее.

Любой, кто задаёт неприятный вопрос о ресурсах, сроках, реальных возможностях и образе будущего, оказывается еретиком. Мечта превращается в административную фантазию. Внутри идёт борьба с сомнениями, а снаружи предполагается, что мир сам постепенно выстроится вокруг идеи. Заставит ее сбыться.

Увы, но мир устроен иначе. Он не собирается вокруг чьих-то презентаций. Поэтому говорить о «провале поворота к Глобальному Югу», значит снова попадать в ловушку наших собственных ожиданий. Никакого поворота не было. Была попытка придать дипломатическому формату то смысл, которого у него никогда не было. БРИКС - это не анти-Запад и не новый блок. Это просто один из способов разговора крупных стран, у которых слишком разные интересы, чтобы становиться союзниками. Нельзя же домовый чат уже считать бандой заговорщиков для свержения власти управляющей компании.

Законопроект Минцифры о сборе 3% с маркетплейсов для компенсации издержек Почты России грозит создать неприятный прецедент, когда за убыточную модель госкомпании платит эффективный частный бизнес. И главное – причин для этого нет.

Почта России все эти годы (а сбор в той или иной форме обсуждается с 2023) перекладывала ответственность за свою несостоятельность на маркетплейсы. Такие заявления выглядят как минимум странно: реальные причины убытков совсем в другом.

Сначала потеря рынка платежей и пандемия: развитие СБП, госуслуг и карантин 2020 привели к тому, что люди перестали оплачивать ЖКХ и штрафы в отделениях и переводить деньги через почту.

Второй удар нанес 2022 год и санкции: партнеры ушли из России, платежи в Европу закрылись, а выручка от международного бизнеса сократилась на ₽11 млрд при росте операционных расходов на логистику, технику и тд на ₽16 млрд. Итог – убыток ₽27 млрд.

И третий, самый главный, удар нанесла себе сама Почта: аудит Счетной палаты в 2025 году показал крайнюю неэффективность, хроническую убыточность и неспособность решать стоящие перед ней задачи.

Доходило до того, что в апреле 2025 очередной замгендира Козонов рассказывал СМИ: сотрудники сортируют письма вручную из-за постоянных поломок оборудования. Причем вину за это сам Козонов скидывал на… западные санкции 2022 года. Только вдумайтесь: ни один из десятков топ-менеджеров и советников за три года не смог придумать варианты хоть какого импортозамещения или, на худой конец, обслуживания старого оборудования (авиация и тяжелая промышленность курят в сторонке).

На фоне всего этого именно доходы Почты России от услуг для маркетплейсов (которые платят ей за доставку посылок) стабильно росли: +30% в 2023 году, +50% в 2024 году. Поэтому адекватных причин перекладывать на них вину и вводить сбор нет.

Другими словами: а вы просто нормально работать не пробовали?

Опросы выявили тренд на вытеснение КПРФ не на второе, а на третье место среди оппозиционной четверки Госдумы. Аналитический центр ВЦИОМ сдвиг вверх «Новых людей» фиксирует, фонд «Общественное мнение» (ФОМ) на него намекает. Хотя электоральная социология условна, наверное, уже можно говорить о намерении привести показатели трех партий к единому знаменателю, об этом пишет НГ.

Становится все более очевидным намерение спроецировать на думскую кампанию итоговый расклад президентских выборов 17 марта 2024-го, когда у действующего президента не возникло реальных соперников, в том числе и кандидата от КПРФ депутата Госдумы Николая Харитонова. «НГ» попросила экспертов оценить, действительно ли все четыре думские партии будут загнаны в пресловутый «тупик Харитонова». То есть наберут приблизительно одинаковый процент в статусе проигравших перед лицом ЕР политсил, после чего уже смогут разбираться в результатах своего внутриоппозиционного соревнования.

Руководитель Центра развития региональной политики Илья Гращенков пояснил «НГ», что не стал бы говорить о каком-то окончательном «тупике Харитонова», но постепенное сближение рейтингов парламентских партий действительно заметно. «Российская партийная система долгое время была довольно жестко иерархичной – партия власти и несколько системных оппозиционных сил с устойчивыми нишами. Сейчас эта конструкция начинает размываться. Второе – четвертое места оказываются фактически в одном коридоре поддержки», – заметил он. При этом, по его мнению, важно понимать, что конкуренция идет не только за проценты, но и за политическую повестку: «Например, в истории с ограничениями интернета и связи мы увидели довольно показательный расклад. Поправки в закон, дающие силовым ведомствам право требовать отключения сети, поддержали ЕР, ЛДПР, СР и КПРФ. Единственной фракцией, которая голосовала против, были «Новые люди». И когда сегодня начинаются публичные заявления и депутатские запросы по поводу блокировок, то люди довольно хорошо помнят, кто как голосовал».

То есть, по словам Гращенкова, рост рейтингов «Новых людей» связан не только с электоральной динамикой, но и с тем, что партия последовательно занимает нишу против избыточных запретов и за возвращение к нормальной повестке развития. И в условиях, когда «в обществе растет тревожность и усталость от ограничений, такая позиция начинает находить поддержку». Поэтому сценарий, при котором КПРФ может еще сильнее просесть в рейтингах, теоретически возможен: «Коммунисты пытаются усидеть на двух разных стульях. С одной стороны, жесткая «ястребиная» риторика и ставка на протест социально зависимых групп. С другой – попытка сохранить часть городского, более умеренного электората. Эта стратегия довольно плохо работает». И Гращенков напомнил: еще пару лет назад в самой КПРФ признавали, что партия фактически отказалась от голосов городского среднего класса и рассчитывает расширить поддержку за счет «рассерженных патриотов» и социально зависимых групп. Как раз в результате этого коммунисты начали терять аудиторию в крупных городах, а новую нишу занять полностью так и не смогли.

«Сама ситуация, когда КПРФ уже не выглядит безусловной «второй партией», а оказывается в плотной конкуренции с несколькими силами сразу, – это довольно важный сдвиг для всей партийной системы. Фактор дисциплинированного электората у КПРФ действительно остается. Старший избиратель традиционно активнее приходит на выборы, и это помогает коммунистам конвертировать социологию в реальный результат», – пояснил Гращенков. Но у этой модели есть и обратная сторона. Электоральная база КПРФ постепенно стареет, а новых избирателей партия привлекает с трудом. «При этом партии вроде «Новых людей» работают с более молодой, городской аудиторией – предпринимателями, специалистами, представителями среднего класса. Эти группы действительно менее дисциплинированы на выборах, но именно они формируют основной потенциал роста», – настаивает он.

Подумал, что все замкнется, когда одновременно отключат Интернет и повсеместно введут цифровой рубль.

Все-таки безграничная цифровизация рано или поздно должна была наткнуться на естественную преграду. Но, кто мог подумать, что от одного нас спасет другое? Или не спасет. Схватка двух ёкодзун, не иначе.

Пока одна часть власти погружала людей в цифровой сон, пробудить нашу спящую красавицу решили деятельные реалисты. «Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна ... », - как бы говорят они нам. Цифровой концлагерь будет разрушен, до основания, а затем.

Арестован ближайший соратник главы Бурятии: бывшего вице-премьера Евгения Луковникова задержали в Москве, о чем сообщил сам губернатор Алексей Цыденов. Луковников проходит по делу о строительстве моста в Улан-Удэ, предполагается, что работу выполняла компания, аффилированная с руководством.

Своим заявлением об аресте Цыденов попытался перехватить повестку вокруг задержания своего доверенного зампреда. Так как сегодняшняя история ложится на целую серию уголовных дел и арестов людей из его управленческого контура. До Луковникова, в мае 2025 года, был задержан министр транспорта Бурятии Александр Гоге. Еще раньше, в феврале, арестовали руководителя «Бурятрегионавтодора» Владимира Соснина, причем именно Цыденов потом прямо увязывал дело Гоге с делом Соснина.

Еще один сюжет: бывший вице-премьер и министр сельского хозяйства Галсан Дареев, расследование по нему было завершено в сентябре прошлого года, и там речь шла уже о вполне оформленной коррупционной схеме в бурятском правительстве. Так что Цыденов не зря переживает о том, что его команда оказалась замешена в уголовных делах. Транспорт, дороги, сельское хозяйство, инфраструктурный блок – целая серия дел, о которой губернатор ничего не знал. Такая неосведомленность с одной стороны – хорошо, сам глава не при делах. С другой, управляемость команды – не на высоком уровне.

Конечно, сам по себе нынешний скандал вряд ли означает немедленную досрочную отставку Цыденова. Губернаторов обычно снимают за сочетание факторов: потерю управляемости, конфликт с федеральным центром, электоральную токсичность. Однако, аресты работают на износ репутации всей команды. И если такие сюжеты продолжатся, то разговор действительно может пойти о политической ответственности самого Цыденова за качество кадрового отбора и общее состояние управления в республике.

Именно поэтому его попытка перехватить повестку выглядит скорее обороной, чем наступлением. Ведь проблема не исчезла, а на фоне накопленных социальных, экономических и управленческих трудностей Бурятии любой новый арест внутри команды будет бить уже не по отдельному чиновнику, а по самому образу республиканской власти.

Трамп не так уж и увяз на Востоке, как многим хотелось бы думать. Ситуация вокруг Ирана все меньше напоминает затяжной региональный конфликт и все больше управляемую кампанию по демонтажу правящего режима. Причем речь идет не о фронтовом противостоянии, а о системной зачистке верхушки власти.

США и Израиль последовательно выбивают ключевые элементы иранской элиты. Под удары попадают не только военные, но и политико-религиозное руководство: аятоллы, представители КСИР, управленцы. Сегодняшние сообщения о ликвидации таких фигур, как Али Лариджани, а также командования «Басидж», указывают на то, что речь идет не о тактических операциях, а о попытке лишить систему управляемости как таковой. Это стратегия не давления, а разборки режима «по винтам».

В подобных условиях критическим становится вопрос воспроизводства элиты. И вот здесь у Тегерана, судя по всему, начинаются серьезные проблемы. Замещать выбывающих становится все сложнее. Во-первых, кадровый резерв ограничен, так как система десятилетиями зачищала альтернативные центры влияния. Во-вторых, внутри самой верхушки нарастает неопределенность: не до конца понятно, кто реально принимает решения, в каком состоянии находится верховный лидер и, главное, существует ли консенсус среди аятолл относительно его фигуры.

Это типичная ситуация для систем, входящих в фазу турбулентности: формальные институты еще существуют, но не обеспечивают согласованности элит. Возникает эффект «пустого центра», когда власть вроде бы есть, но она все меньше способна координировать действия различных групп. При этом темпы развития конфликта выглядят значительно быстрее заявленных ранее. Если ориентироваться на оценки о возможной четырехмесячной кампании, то текущая динамика (всего за несколько недель) уже привела к фактическому обезглавливанию значительной части управленческого и силового контура.

Дополнительное измерение ситуации придает и работа с общественным фактором. Призыв Нетаньяху к иранцам выйти на улицы в дни Чахаршанбе-Сури (местный аналог новогодних праздников) – попытка наложить внутреннюю социальную динамику на внешнее давление. Локальные всплески активности могут перерасти в протестные формы. Параллельно начинает выстраиваться и политическая альтернатива. Презентация принцем Резой Пехлеви не только манифеста, но уже и «Комитета по разработке правил переходного правосудия» под руководством Эбади – это сигнал о том, что часть оппозиции готовится не просто к смене власти, а к постреволюционной архитектуре. Речь идет уже о проектировании следующего режима.

В совокупности эти факторы создают новую конфигурацию. С одной стороны – ослабленная система, с другой – внешнее давление и зачатки альтернативного политического проекта. В этой логике утверждения о том, что режим «сохраняет контроль», выглядят все менее убедительно. Сценарий, при котором США и Израиль добиваются своих целей по демонтажу режима – не блицкриг «за три дня», но вполне реалистичная задача. К началу лета Иран может оказаться в точке, где вопрос будет стоять вопрос о трансформации или полной замене режима ИР.

Для Трампа это означало бы стратегическую победу на Ближнем Востоке – не только в военном, но и в политическом смысле. Демонтаж одного из ключевых антагонистов США в регионе способен изменить баланс сил куда сильнее, чем любые локальные операции последних лет. Сейчас мы наблюдаем начальную фазу процесса, финал которого еще впереди, но контуры уже начинают отчетливо просматриваться.

Директор Центра развития региональной политики Илья Гращенков – о последствиях блокировки Telegram в России – специально для телеграм-канала «Депутатские будни».

Если Telegram в России действительно будет заблокирован, это станет ударом по инфраструктуре повседневного бизнеса. Telegram к началу 2026 года уже вышел на первое место среди мессенджеров в России. Одновременно рекламный рынок внутри Telegram быстро рос: по данным Bidfox, бюджеты на продвижение в Telegram-каналах в первом полугодии 2025 года выросли на 54%, а AdIndex оценивал нативные рекламные бюджеты в Telegram на 2026 год примерно в 28 млрд рублей.
Больше всего пострадает, конечно, малый и средний бизнес. Для МСП Telegram стал не просто социальной сетью, а дешевой и удобной воронкой продаж: канал, чат с клиентами, бот, рассылка, сбор заявок, прогрев аудитории и повторные продажи в одном окне. Forbes писал, что в 2024 году рынок рекламы МСП в Telegram вырос на 77%, а снижение минимального бюджета входа сделало площадку особенно удобной именно для небольших рекламодателей. Поэтому для малого бизнеса блокировка означает не только потерю охвата, но и рост стоимости привлечения клиента.

Второй сильный удар придется по рекламному сегменту и рынку инфлюенс-маркетинга. После ограничений зарубежных платформ Telegram стал одной из главных площадок для нативной рекламы, блогерских интеграций и политико-медийных размещений. Это значит, что выпадение Telegram не уничтожит рекламный рынок целиком, но вызовет сильную турбулентность, рост цен на оставшихся площадках и просадку эффективности в переходный период.

Банки и инвесткомпании пострадают меньше, чем кажется, но тоже почувствуют удар. Именно как канал клиентского обслуживания Telegram для финансового сектора уже не так критичен: крупные банки на фоне ограничений в значительной степени ушли из Telegram и WhatsApp* как из канала обслуживания клиентов. Но для инвестрынка Telegram остается важным каналом дистрибуции аналитики, новостей, комьюнити и работы с лояльной аудиторией - например, исследования и коммуникации брокеров часто проводятся через официальные телеграм-каналы. Так что здесь ущерб будет не столько операционный, сколько маркетинговый и репутационно-коммуникационный.

Отдельно пострадают медиа, региональные сервисы, локальная торговля, образовательные продукты, сфера услуг и все, кто сидит на Telegram-ботах и Mini Apps. Для них Telegram - уже не просто канал трафика, а часть продукта. Если у бизнеса запись, каталог, поддержка, уведомления и повторные продажи завязаны на бота, блокировка означает прямой разрыв клиентского пути.

Сможет ли бизнес найти альтернативы? Да, но не без потерь. Наиболее вероятное перераспределение пойдет в VK, собственные сайты, email. Но сами участники рынка прямо говорят, что быстрой и полноценной замены Telegram сейчас нет. Альтернативы бизнес, конечно, найдет, но это будет не замена один в один, а вынужденная и более дорогая перестройка всей цифровой экосистемы.

* принадлежит компании Meta, которая признана в России экстремистской организацией и запрещена

Еще один региональный чиновник задержан за коррупцию. Задержание главы Минздрава Кубани Евгения Филиппова стало вторым, после его бурятского коллеги. История с Филипповым слишком велика, чтобы списать ее на единичный сбой, речь идет о приобретении имущества более чем на 1 млрд рублей. Именно поэтому скандал бьет уже не только по министру, но и по губернатору Кондратьеву.

Филиппов не случайный человек со стороны, а многолетний участник краевой управленческой системы. Поэтому, когда у главы ключевого социального ведомства, отвечающего за медицину, внезапно обнаруживается такой объем активов, вопрос возникает уже не только к нему лично, но и к качеству контроля внутри всей региональной власти. И этот вопрос тем болезненнее, что для Кубани история не выглядит разовой.

В январе 2026 года была задержана бывшая вице-губернатор Анна Минькова, курировавшая социальный блок, по делу о мошенничестве в сфере здравоохранении, затем Генпрокуратура потребовала обратить в доход государства ее имущество на сотни миллионов рублей. До этого, в мае 2025 года, был арестован бывший вице-губернатор Александр Нестеренко по делу о злоупотреблении полномочиями, причем незадолго до этого Кондратьев сам предложил ему уйти после срыва сроков по социальным объектам.

Еще раньше, в 2024-2025 гг., громко обсуждалось дело бывшего вице-губернатора Сергея Власова, задержанного по подозрению в коррупции в строительной сфере. И вот это уже складывается не в цепочку случайностей, а в довольно тяжелый кадровый рисунок самого губернаторского правления. Поэтому главный политический вопрос сейчас в том, насколько убедительно еще будет звучать версия, что каждый раз речь идет об отдельном плохом чиновнике, а не о системной проблеме отбора, контроля и ответственности в самой краевой администрации.

При этом говорить о немедленной угрозе самому Кондратьеву, как и Цыденову, пока рано. Кубань слишком важный регион, а федеральный центр обычно дает губернатору время самому разгребать собственный кадровый завал. Но пространство для маневра у него заметно сужается. Потому что каждый новый подобный сюжет уже работает не как локальный удар по одному министру, а как удар по образу всей команды.

В продолжение разговора о доверии, конституционализме и «нормальности». Пост Олега Румянцева говорит о связке: доверия, коммуникации и легитимности власти. Как у ушедшего Хабермаса: без пространства обсуждения политика быстро превращается в директиву.

Но я бы немного сдвинул акценты.
Во-первых, доверие - это не норма сама по себе, а производная. Оно не возникает из деклараций или статей Конституции. Оно появляется там, где есть понятные правила, предсказуемость и ощущение влияния на решения. Поэтому ст. 75.1 фиксирует скорее цель, чем механизм. Например СМИ сейчас только и думают, что о возврате доверия к ним.

Во-вторых, модель Хабермаса предполагает наличие субъектов диалога. А у нас с этим проблема. Общество, эксперты, парламент во многом вытеснены из реального процесса. Но парадокс в том, что и власть всё чаще действует не как субъект, а как система реагирования. Не обсуждает, а управляет рисками. Отсюда и ограничения вроде Telegram - это не столько ошибка, сколько логика приоритета контроля над коммуникацией. Но здесь важно уточнение. Проблема не только в сужении диалога. У нас доверие долго подменялось лояльностью. А это разные вещи. Доверие допускает несогласие, лояльность - нет. Поэтому текущий кризис - это не просто дефицит коммуникации, а распад прежней модели обмена «лояльность на стабильность». Отсюда и интерес к конституционализму. Конституция - это как раз способ закрепить правила такого обмена.

Можно ли восстановить доверие через новые законы? Частично да. Но только если меняется сама логика принятия решений. Доверие не возникает из регулирования коммуникации. Оно возникает, когда коммуникация признаётся ресурсом, а не угрозой.
И ещё момент. Формально «мяч на стороне власти». Но в реальности система сейчас во многом инерционна. Поэтому любые обсуждения снизу становятся заготовками для будущих решений. Именно поэтому наши терки здесь - не пустой звук. Они формируют язык будущей «нормализации».
Парадокс в том, что чем сильнее сужается пространство диалога сегодня, тем выше запрос на него завтра. И нужно быть хотя бы готовым к нему.

Губернатора Ивановской области Станислава Воскресенского в какой-то момент начали было аккуратно «списывать» со счетов, предрекая ротацию. Но это оказалась фаза накопления. За последние полтора месяца Воскресенский уже второй раз выходит на площадку Совета Федерации. А это сегодня не просто протокольная активность, а маркер включенности в федеральную дискуссию и, главное, наличия повестки, которую готовы слушать.

Повестка у Воскресенского есть.
Проект с малыми городами - это не просто еще один «социальный сюжет» для отчета, а реальная попытка зайти в одну из ключевых тем ближайших лет - пространственное развитие страны. Воскресенский довольно жестко формулирует: если в малом городе нет экономики и доходов, любое благоустройство превращается в декорацию. По сути, он спорит с распространенной управленческой логикой последних лет, где приоритет часто отдавался «видимой» части: плитке, фасадам, общественным пространствам. Его тезис - про базис. Про то, что без собственной доходной базы малые города обречены на роль «музеев» или спальных территорий.

Здесь важно и содержание, и формат. Ивановская область предлагает не универсальный рецепт, а модель индивидуального экономического проектирования. Шуя и Родники - индустриализация, Юрьевец и Палех - туризм, Гаврилов Посад - аграрная специализация. Это отход от типовой политики «одинаковых решений для всех» и попытка вернуть субъектность на уровень конкретного города. Отдельно стоит обратить внимание на эволюцию федерального центра. Валентина Матвиенко уже говорит о тиражировании этих практик. Это значит, что Воскресенский не просто «выступил», а попал в нерв повестки.

Вообще, сама формула «не должно быть монополии на хорошую жизнь в большом городе» - это уже не губернаторская реплика, а политическое заявление федерального уровня. За ней встает запрос на пересборку социального контракта: где жить достойно можно не только в Москве или миллионниках.

В этом смысле Воскресенский планомерно возвращает себе политический вес. Не через громкие конфликты или медийные всплески, а через содержание и системную тему, которая будет только усиливаться.
И, возможно, мы наблюдаем классический для российской политики сюжет: когда губернатор, которого поспешили записать в «тихие», начинает играть на повышение - через правильную повестку и правильные площадки.

Архангельский губернатор сообщил, что с китайскими партнерами достигнута договоренность о продлении работы "Арктического экспресса №1". Александр Цыбульский все заметнее работает как политик федерального масштаба. Сильный региональный руководитель сегодня - это тот, кто приносит в Москву проект, встроенный в общенациональную стратегию. Именно так и устроена логика руководства Архангельской областью при губернаторе Цыбульском: превращать географию в ресурс региона и страны, в целом.

История с «Арктическим экспрессом» показательна. За два года проект прошел путь от идеи до работающего экспортного коридора, который связывает Россию и Китай по Северному морскому пути. По словам губернатора, в ближайшую навигацию планируются увеличение объемов перевозок.

Для Архангельской области «Арктический экспресс» уже стал рабочим механизмом развития экономики. Китай занимает первое место среди зарубежных партнеров региона и обеспечивает более половины его внешнеторгового оборота. Через Архангельск выстраивается реальный коридор на Восток, отвечающий той самой общенациональной задаче, которую поставил президент - переориентации логистики и развитию Северного морского пути. Иными словами, Цыбульский предлагает центру полезную для всей страны модель.

Важно и то, что успешная реализация «Арктического экспресса» стала аргументом в пользу следующего шага - строительства нового глубоководного района морского порта Архангельск. Это уже другой масштаб: не просто обслуживание текущего грузопотока, а создание инфраструктуры под долгую стратегию. Причем речь идет не только о государственном участии - глубоководный район порта строит "Росатом". Китайская NewNew Shipping Line, с которой и связан сам проект «Арктического экспресса», подтверждает готовность не только перевозить грузы, но и инвестировать в создание инфраструктуры глубоководного района. А это подтверждает, что проект считывается партнерами как серьезный и долгосрочный.

Политический смысл работы Цыбульского здесь очевиден: он действует как губернатор, который понимает главное правило нынешней системы, а поддержку центра получают не те, кто громче просит, а те, кто умеет вписать регион в большую государственную повестку. Поэтому «Арктический экспресс №1» - это пример того, как региональная инициатива может работать на общенациональную цель.

Пресс-конференция губернатора Дмитрия Миляева в Москве фактически зафиксировала текущую модель развития Тульской области — с явным смещением акцента на демографию как системообразующий приоритет

Миляев продвигает концепцию «территории семейного счастья», и на площадке ТАСС он дал понять, что это не декларация, а управленческая рамка, в которую встроены ключевые решения региона. Губернатор отметил, что ориентир задают национальные цели, сформулированные на федеральном уровне, и все управленческие решения в регионе должны быть подчинены задаче повышения качества жизни и поддержки семьи.

Центральный элемент этой стратегии — синхронизация экономики и демографии. Развитие инвестиционного потенциала, рост зарплат, создание рабочих мест рассматриваются не сами по себе, а как инструменты повышения рождаемости. В этом же контексте развивается корпоративная программа поддержки рождаемости: предприятия региона предлагают выплаты до 1 млн рублей при рождении детей, причем, как подчеркнул Миляев, они распространяются на семью в целом, вне зависимости от того, кто из родителей работает на предприятии.

При этом демографическая политика дополняется широкой линейкой кадровых решений. Регион запускает программы привлечения специалистов — от врачей и учителей до участковых инспекторов, а также формирует собственные кадровые лифты, включая проект «ПРОстажер» и инициативу «Молодежное землячество 71», ориентированную на возврат выпускников столичных вузов.

Отдельный блок — инфраструктурное развитие. Ввод более 1 млн кв. метров жилья, обновление социальной среды, развитие образовательных учреждений — все это напрямую увязывается с задачей создания комфортной среды для семей.

Регион демонстрирует переход к комплексной модели: демография, экономика и кадровая политика объединяются в единую стратегию. И ключевой тезис Миляева о том, что добиться результата можно только при синхронной работе власти, бизнеса и общества, в данном случае выглядит не просто риторикой, а описанием уже работающего механизма.

В «Интерросе» считают, что сделка по приобретению «Т-Технологиями» платформы «Авто.ру» у «Яндекса» за 35 млрд. рублей увеличит капитализацию и прибыль компании.

Крупные ФПГ в России все чаще переходят к платформенной модели. В такой логике важен не сам по себе бизнес, а его место в экосистеме. Если раньше «Т» воспринимались прежде всего как банковская и финтех-платформа, то теперь очевидно, что речь идет о попытке собрать вокруг нее более широкий потребительский контур, где финсервисы становятся частью повседневных решений пользователей.

Гендиректор компании Сергей Батехин подчеркивает: «принципиально важно не механическое расширение периметра, а усиление бизнеса». Это, пожалуй, и есть ключ к пониманию сделки. Не расширение ради масштаба, а добавление такого актива, который повышает плотность и ценность уже существующей системы.

Бизнес при этом сохранит автономию, что принципиально: экосистема может расти только тогда, когда входящие в нее сервисы сохраняют собственную логику и аудиторию.

Потанин не раз говорил о точках кристаллизации – и «Т-Технологии» тут выступают именно такой точкой нуклеации, вокруг которой собираются новые элементы: «Наша стратегия состоит в том, чтобы создавать инвестиционные платформы для дальнейшего роста. «Т-Технологии» является ярким примером такой платформы. Она сама развивается, плюс на ее базе развивается банковский сервис, финтеховский, а дальше искусственный интеллект, различного рода предиктивные технологии, телефония, много всего. Когда есть ядро, на него легче нанизывать какие-то дополнительные элементы».

Покупка крупнейшего автоклассифайда означает, что «Т-Технологии» получают не только еще один цифровой актив, но и доступ к самой точке формирования спроса. Иначе говоря, компания усиливает не периферию экосистемы, а ее центр тяжести.

Роскомнадзор уверяет, что ресурсов для блокировок ему хватает. Но вся картина последних недель говорит скорее об обратном. Forbes со ссылкой на источники у операторов пишет о перегрузке ТСПУ и о том, что часть заблокированных ресурсов начинает периодически «всплывать» обратно. Специалисты прямо говорят о технической сложности борьбы с Telegram: другой профиль трафика, MTProxy, многослойная маскировка под обычные данные. А попытки идти дальше, например в сторону фильтрации VPN-трафика, по оценке специалистов, могут привести не к победе над обходами, а к деградации связности всего российского интернета.

Плохая новость в том, что власть редко трактует технический предел как повод отступить. Скорее наоборот: если не удается надежно блокировать отдельные сервисы, следующим шагом становится соблазн ограничивать саму среду целиком. Отсюда и логика «белых списков» - не свободный интернет с отдельными запретами, а управляемая сеть, где сначала определяется круг разрешенного, а все остальное уже факультативно. Сам факт существования и расширения таких списков показывает, что система готовится не к открытой конкуренции сервисов, а к режиму дозированного доступа. О чем мы кстати недавно говорили с коллегами в «Мозговом штурме».

При этом цифровизация и концепция «островного РФ» довольно плохо сочетаются. Электронные госуслуги - это еще не интернет, маркетплейс или ведомственный портал могут работать и в полуизолированном контуре, но сама логика интернета - в связности, открытости, обмене, конкуренции, постоянном расширении коммуникации. Поэтому нынешний курс выглядит так: цифровое государство сохраняют как инструмент администрирования, а живой интернет постепенно превращают в источник риска. Пока политическая парадигма остается прежней, ухудшаться будет именно интернет, а не набор «разрешенных» цифровых услуг.

В мире пока нет успешных примеров работы закрытого интернета как модели развития. Ближе всего, конечно, Китай - но это особый случай: гигантский внутренний рынок, население свыше 1,4 млрд человек и экосистема платформ, давно выросшая до масштаба, при котором ей уже не нужно постоянно оглядываться наружу. При этом даже китайская модель строилась не как мгновенное самоотрезание, а как долгий путь выращивания собственных гигантов внутри огромной экономики. Россия по масштабу рынка, по числу пользователей и по инвестиционной емкости далеко не Китай.

Поэтому российская траектория больше напоминает осознанное возвращение в ранние нулевые - когда интернет вроде бы есть, но работает плохо и медленно. Похоже, именно так его и видит значительная часть начальства, которые таким и застало его в ранние годы: не как базовую инфраструктуру развития, а как что-то там для молодежи. Такой интернет удобен не пользователю, не бизнесу и не экономике, зато с ним начальству действительно спокойнее.

Пусть спокойствие это покупается ценой технологической деградации, снижения доверия и медленного сползания страны в режим цифровой провинции. Так что пока серверы РКН то ли трещат по швам, то ли доблестно несут возросшую нагрузку, стоит помнить, что помимо ядерной доктрины, есть ещё аналогичная интернет-доктрина, образно воспетая Васей Ложкиным в его картине: «чорта вас лысого, а не Интернет».

Как пишет RTVI, сменивший позицию блогер Илья Ремесло госпитализирован в психиатрическую больницу. Бывший член Общественной палаты России, юрист и блогер помещен в психиатрическую больницу в Санкт-Петербурге.

В последнее время Гашек стал прямо-таки настольным: «Описывая впоследствии своё пребывание в сумасшедшем доме, Швейк отзывался об этом учреждении с необычайной похвалой. По правде сказать, я не знаю, почему эти сумасшедшие сердятся, что их там держат. Там разрешается ползать нагишом по полу, выть шакалом, беситься и кусаться. Если бы кто-нибудь проделал то же самое на улице, так прохожие диву бы дались. Но там это – самая обычная вещь. Там такая свобода, которая и социалистам не снилась…»