Досмотрела сериал «Другая сестра Беннетт», снятый по одноимённому роману 2020 года (The Other Bennet Sister by Janice Hadlow). Который по сути тоже фанфик в самом классическом смысле этого слова, привет нашей недавней дискуссии в комментариях :) Этот фанфик — по «Гордости и предубеждению», он рассказывает историю Мэри Беннетт, самой незаметной из пяти сестёр.
Почему-то кажется, что, если сравнивать именно классиков по количеству фанатского творчества, Джейн Остин как минимум окажется в топе, а то и его возглавит :)
Ничего не знаю про книгу, но сериал — очень милая фантазия, сконструированная с большой любовью — к Джейн Остин, её героиням, женской истории. Конечно, это один из тех примеров, когда историческая точность как таковая не вошла в число художественных средств, выбранных создателями сериала. Но это нисколько его не портит.
Наскринила разных сцен с едой (и напитками), в комментариях положу больше картинок.
Почему-то кажется, что, если сравнивать именно классиков по количеству фанатского творчества, Джейн Остин как минимум окажется в топе, а то и его возглавит :)
Ничего не знаю про книгу, но сериал — очень милая фантазия, сконструированная с большой любовью — к Джейн Остин, её героиням, женской истории. Конечно, это один из тех примеров, когда историческая точность как таковая не вошла в число художественных средств, выбранных создателями сериала. Но это нисколько его не портит.
Наскринила разных сцен с едой (и напитками), в комментариях положу больше картинок.
❤67👍14❤🔥10
Знаете, я когда начала регулярно писать о еде в литературе, стала везде её замечать. Более того, начала специально её выискивать и ждать, когда же она в тексте появится. И даже расстраиваться, если ничего интересного на эту тему в книге так и не находится.
Слушала я тут недавно одно безобидное фэнтези на Литресе, а потом в какой-то момент взгляд мой упал на описание книги — и этот вездесущий теперь дисклеймер капслоком. И всё, остаток книги был подпорчен подсознательным поиском в дебрях сюжета запрещённых веществ... 😅 В общем, спасибо новому закону, теперь, если я читаю по-русски, то обращаю внимание ещё и на них 👀
Слушала я тут недавно одно безобидное фэнтези на Литресе, а потом в какой-то момент взгляд мой упал на описание книги — и этот вездесущий теперь дисклеймер капслоком. И всё, остаток книги был подпорчен подсознательным поиском в дебрях сюжета запрещённых веществ... 😅 В общем, спасибо новому закону, теперь, если я читаю по-русски, то обращаю внимание ещё и на них 👀
😁53❤14🔥4👏2
Вернусь к более содержательным постам на следующей неделе, а пока похвастаюсь фото со встречи Североамериканского Общества Джейн Остин в Ванкувере. А на нём моя книжечка вместе с бонусными печатными материалами 🤗 Идеально же, ну!
#писательство
#писательство
❤110🔥45💯7👍1
В комментариях под постом о Бетти Крокер было много интересных ассоциаций. Кто-то написал: «напоминает trad wifes».
А про tradwifes — «традиционных жён» — в апреле как раз вышел роман, моментально ставший супербестселлером! Я тоже быстро его проглотила, и мне кажется, он заслуживает отдельного разговора.
Caro Claire Burke
Yesteryear
Во-первых, что такое «традиционная жена» в англоязычном медиапространстве? Это не просто женщина, выбравшая для себя роль домохозяйки, «хранительницы очага» и «мамочки шести ангелочков», но, что важнее, активно продвигающая этот образ в соцсетях как самый правильный и наполняющий жизнь женщины смыслом. Часто при этом за кадром остаётся, много интересного. Например, отец мужа — магнат-миллиардер, который по сути спонсирует все эти игры в «традиционную семью» и «натуральное хозяйство». Плюс нередко (хоть и не всегда) присутствует ещё какая-то религиозная индоктринация — вроде мормонства.
Главная героиня романа Каро Клэр Бёрк Yesteryear («Былые годы») по сумме параметров — это идеальное попадание в собирательный образ «традиционной жены». Тут и религиозное воспитание, накладывающее кучу внутренних запретов и не позволяющее свободно выбирать жизненный путь в соответствии с личными задатками и интеллектуальными способностями. И муж-обалдуй с влиятельным папочкой. И выводок детишек мал мала меньше. И, конечно, жизнь на ферме, которая в инстаграме выглядит гораздо красивее, чем в реальности. А ещё — тонны подавленной здоровой агрессии, которые в итоге всё равно никуда не деваются — разъедают изнутри и вырываются наружу, просто в более уродливой форме.
Синопсис у книги примерно такой:
Главная героиня, Натали Хеллер Миллс, — популярная инфлюенсерша. В своих блогах она идеализирует традиционный быт и патриархальный уклад, изображая из себя женщину из 1800-х: она замужем за «идеальным ковбоем», воспитывает детей и печет хлеб. Однако однажды она в буквальном смысле просыпается в 1855 году, оказавшись в той самой жизни, которую она романтизировала и имитировала для подписчиков.
Но на самом деле всё гораздо сложнее (не хочу спойлерить). Эта история вообще не о путешествии во времени и, как результат, осознании своей «неправоты», как можно подумать по синопсису. Она о том, что, если упорно игнорировать свои реальные чувства и потребности и пытаться подогнать себя под искусственную красивую картинку «как должно быть», ничем хорошим это не закончится.А закончится полным распадом личности.
Феномен инфлюэнсерш, пропагандирующих «традиционные ценности», сам по себе очень интересный и сложный.
Во-первых, что они продают своим подписчицам?
Идею полной зависимости от мужа
Идею отказа от собственного источника дохода
Идею отказа от собственных амбиций
Но что по факту?
Огромные деньги, которые эти инфлюэнсерши зарабатывают на своих блогах
Огромная проявленность и простор для самореализации
И такое «по факту» само по себе прекрасно. Если бы только за счёт него подписчицам (у которых, конечно, нет своей миллионной аудитории) не продавался совсем другой сценарий — в котором нет ни своих денег, ни профессиональной реализации, а только чистая бытовая рутина и полная зависимость от «кормильца».
Во-вторых, картина на самом деле сложнее и затрагивает не только женщин. Многие из публичных «традиционалисток» пропагандируют жизнь на земле, натуральное хозяйство, фермерство. Но у них это только красивая картинка. В США, где сосредоточена большая часть их аудитории, фермерство сейчас переживает не лучшие времена. Если брать именно фермерство в чистом виде, без медийной поддержки миллионного блога, то для многих семей, вдохновившихся этой идеей, это будет путь в один конец — через тяжёлый труд и долги — к разорению.
В общем, кто читает по-англиски — рекомендую. Есть над чем подумать в контексте современных реалий.
#прочитанное
А про tradwifes — «традиционных жён» — в апреле как раз вышел роман, моментально ставший супербестселлером! Я тоже быстро его проглотила, и мне кажется, он заслуживает отдельного разговора.
Caro Claire Burke
Yesteryear
Во-первых, что такое «традиционная жена» в англоязычном медиапространстве? Это не просто женщина, выбравшая для себя роль домохозяйки, «хранительницы очага» и «мамочки шести ангелочков», но, что важнее, активно продвигающая этот образ в соцсетях как самый правильный и наполняющий жизнь женщины смыслом. Часто при этом за кадром остаётся, много интересного. Например, отец мужа — магнат-миллиардер, который по сути спонсирует все эти игры в «традиционную семью» и «натуральное хозяйство». Плюс нередко (хоть и не всегда) присутствует ещё какая-то религиозная индоктринация — вроде мормонства.
Главная героиня романа Каро Клэр Бёрк Yesteryear («Былые годы») по сумме параметров — это идеальное попадание в собирательный образ «традиционной жены». Тут и религиозное воспитание, накладывающее кучу внутренних запретов и не позволяющее свободно выбирать жизненный путь в соответствии с личными задатками и интеллектуальными способностями. И муж-обалдуй с влиятельным папочкой. И выводок детишек мал мала меньше. И, конечно, жизнь на ферме, которая в инстаграме выглядит гораздо красивее, чем в реальности. А ещё — тонны подавленной здоровой агрессии, которые в итоге всё равно никуда не деваются — разъедают изнутри и вырываются наружу, просто в более уродливой форме.
Синопсис у книги примерно такой:
Главная героиня, Натали Хеллер Миллс, — популярная инфлюенсерша. В своих блогах она идеализирует традиционный быт и патриархальный уклад, изображая из себя женщину из 1800-х: она замужем за «идеальным ковбоем», воспитывает детей и печет хлеб. Однако однажды она в буквальном смысле просыпается в 1855 году, оказавшись в той самой жизни, которую она романтизировала и имитировала для подписчиков.
Но на самом деле всё гораздо сложнее (не хочу спойлерить). Эта история вообще не о путешествии во времени и, как результат, осознании своей «неправоты», как можно подумать по синопсису. Она о том, что, если упорно игнорировать свои реальные чувства и потребности и пытаться подогнать себя под искусственную красивую картинку «как должно быть», ничем хорошим это не закончится.
Феномен инфлюэнсерш, пропагандирующих «традиционные ценности», сам по себе очень интересный и сложный.
Во-первых, что они продают своим подписчицам?
Идею полной зависимости от мужа
Идею отказа от собственного источника дохода
Идею отказа от собственных амбиций
Но что по факту?
Огромные деньги, которые эти инфлюэнсерши зарабатывают на своих блогах
Огромная проявленность и простор для самореализации
И такое «по факту» само по себе прекрасно. Если бы только за счёт него подписчицам (у которых, конечно, нет своей миллионной аудитории) не продавался совсем другой сценарий — в котором нет ни своих денег, ни профессиональной реализации, а только чистая бытовая рутина и полная зависимость от «кормильца».
Во-вторых, картина на самом деле сложнее и затрагивает не только женщин. Многие из публичных «традиционалисток» пропагандируют жизнь на земле, натуральное хозяйство, фермерство. Но у них это только красивая картинка. В США, где сосредоточена большая часть их аудитории, фермерство сейчас переживает не лучшие времена. Если брать именно фермерство в чистом виде, без медийной поддержки миллионного блога, то для многих семей, вдохновившихся этой идеей, это будет путь в один конец — через тяжёлый труд и долги — к разорению.
В общем, кто читает по-англиски — рекомендую. Есть над чем подумать в контексте современных реалий.
#прочитанное
❤77🔥35💔5❤🔥3🦄1
В недавно прочитанном мною романе Валери Перрен «Поменяй воду цветам» центральное место занимает кладбище. Старинное французское кладбище в маленьком провинциальном городке. Ценность жизни здесь показана в контексте смерти — не столько страшной, сколько неизбежной. Memento mori, как бы банально это ни звучало.
Обсуждая эту книгу, мы потом не смогли толком вспомнить никаких других литературных примеров, где кладбище играло бы такую же роль. Зато я вспомнила, что иногда объекты погребальной культуры втихаря пробираются в хорошо нам знакомые книги, а мы об этом можем и не подозревать.
Зимой в Эдинбурге Лена водила нас с дочкой по кладбищу Грейфрайерс, где я наконец своими глазами увидела парочку примечательных надгробий.
Хорошо известно, что именно в Эдинбурге Джоан Роулинг писала свою первую книгу о юном волшебнике — вы сами наверняка знаете эту красивую историю успеха молодой разведённой матери на пособии, которая в ту пору любила устраиваться в кафе с чашкой кофе и тетрадкой. Сам по себе город с его историей, замком на скале, ни на что не похожей архитектурой должен был стать для неё источником вдохновения. А тут ещё старинное кладбище Grayfriars, расположенное в двух шагах от облюбованного ею кафе Elephant's House. Очень удобное соседство, между прочим!
Сегодня принято считать, что какое-то количество имён для своей саги она позаимствовала с его надгробных плит. В первую очередь это, конечно, Том Реддл — Thomas Riddell Esq. Другое очевидное пересечение — McGonagall. По канону профессор Минерва Макгонагалл была полукровкой, её отец был довольно зашоренным маглом. Звали его, правда, Роберт, а не Уильям, но это уже мелочи. Другие имена, которые можно отыскать среди местных надгробий, — Potter, Moodie, Scrymgeour, Black.
Сама Джоан Роулинг, говорят, посмеивается над экскурсиями "по следам Гарри Поттера", которые водят по Эдинбургу в большом количестве, и грозится составить свой собственный, правильный маршрут. Но я так понимаю, с её стороны это скорее ироничное высказывание, нежели реальное намерение. По крайней мере, пока она этого не сделала, нам остаётся довольствоваться устоявшимися домыслами, подкрепляя их, где возможно, историческими фактами. А в контексте Эдинбурга недостатка в занимательных исторических фактах точно быть не может.
Я была несказанно рада в этой поездке познакомиться с Леной, которая очень обогатила наше короткое пребывание в моём любимом городе (сама я в этот раз подготовилась плохо). Лена — сертифицированный гид с Blue Badge, что уже о многом говорит, но всё же гид гиду рознь. Лена совершенно покорила меня своим багажом знаний и очень близким мне вдумчивым подходом. Мы встретились на пару часов просто прогуляться вместе, это не было экскурсией, но за это время я обогатилась каким-то невероятным количеством интересных, небанальных деталей о городе, Шотландии и шотланцах, и всё это с таким глубоким подходом, что мне потом ещё долго было, о чём подумать. Ещё мы вместе ели кранахан — в рекомендованном месте и с большими надеждами, но по итогу скорее с разочарованием. В этом мы тоже сошлись, что немаловажно :))
Здесь, в телеграме, Лена ведёт свой канал Каледонские хроники, на который я от чистого сердца рекомендую подписаться, если вам тоже интересна Шотландия за пределами банальных фактов из путеводителя. Ну и, конечно, приходите к Лене на экскурсии, если будете в Эдинбурге.
Обсуждая эту книгу, мы потом не смогли толком вспомнить никаких других литературных примеров, где кладбище играло бы такую же роль. Зато я вспомнила, что иногда объекты погребальной культуры втихаря пробираются в хорошо нам знакомые книги, а мы об этом можем и не подозревать.
Зимой в Эдинбурге Лена водила нас с дочкой по кладбищу Грейфрайерс, где я наконец своими глазами увидела парочку примечательных надгробий.
Хорошо известно, что именно в Эдинбурге Джоан Роулинг писала свою первую книгу о юном волшебнике — вы сами наверняка знаете эту красивую историю успеха молодой разведённой матери на пособии, которая в ту пору любила устраиваться в кафе с чашкой кофе и тетрадкой. Сам по себе город с его историей, замком на скале, ни на что не похожей архитектурой должен был стать для неё источником вдохновения. А тут ещё старинное кладбище Grayfriars, расположенное в двух шагах от облюбованного ею кафе Elephant's House. Очень удобное соседство, между прочим!
Сегодня принято считать, что какое-то количество имён для своей саги она позаимствовала с его надгробных плит. В первую очередь это, конечно, Том Реддл — Thomas Riddell Esq. Другое очевидное пересечение — McGonagall. По канону профессор Минерва Макгонагалл была полукровкой, её отец был довольно зашоренным маглом. Звали его, правда, Роберт, а не Уильям, но это уже мелочи. Другие имена, которые можно отыскать среди местных надгробий, — Potter, Moodie, Scrymgeour, Black.
Сама Джоан Роулинг, говорят, посмеивается над экскурсиями "по следам Гарри Поттера", которые водят по Эдинбургу в большом количестве, и грозится составить свой собственный, правильный маршрут. Но я так понимаю, с её стороны это скорее ироничное высказывание, нежели реальное намерение. По крайней мере, пока она этого не сделала, нам остаётся довольствоваться устоявшимися домыслами, подкрепляя их, где возможно, историческими фактами. А в контексте Эдинбурга недостатка в занимательных исторических фактах точно быть не может.
Я была несказанно рада в этой поездке познакомиться с Леной, которая очень обогатила наше короткое пребывание в моём любимом городе (сама я в этот раз подготовилась плохо). Лена — сертифицированный гид с Blue Badge, что уже о многом говорит, но всё же гид гиду рознь. Лена совершенно покорила меня своим багажом знаний и очень близким мне вдумчивым подходом. Мы встретились на пару часов просто прогуляться вместе, это не было экскурсией, но за это время я обогатилась каким-то невероятным количеством интересных, небанальных деталей о городе, Шотландии и шотланцах, и всё это с таким глубоким подходом, что мне потом ещё долго было, о чём подумать. Ещё мы вместе ели кранахан — в рекомендованном месте и с большими надеждами, но по итогу скорее с разочарованием. В этом мы тоже сошлись, что немаловажно :))
Здесь, в телеграме, Лена ведёт свой канал Каледонские хроники, на который я от чистого сердца рекомендую подписаться, если вам тоже интересна Шотландия за пределами банальных фактов из путеводителя. Ну и, конечно, приходите к Лене на экскурсии, если будете в Эдинбурге.
❤66
"Настоящий" Макгонагалл, кстати, был по-своему выдающейся личностью задолго до того, как судьба связала его с миром Гарри Поттера. На канале у Лены был о нём отдельный пост:
⚡8
Forwarded from Каледонские хроники
Худший гид поэт Шотландии
#записки_гида
Случайно довелось подслушать фрагмент экскурсии у самопровозглашенного эдинбургского гида.
А ведь так называемый «отец» Минервы был личностью весьма одиозной. В историю он вошёл как худший поэт англоязычного мира. Его амбиции настолько не соответствовали его талантам, что на публичных чтениях он собирал полные залы. Публика восторженно рукоплескала и требовала ещё, а он и не догадывался, что люди приходиличисто поржать . Типичный случай, когда настолько плохо, что аж хорошо.
Один из его анти-шедевров посвящён жуткой трагедии, когда 28 декабря 1879 года обрушился мост через реку Тэй. В длинном перечне причин катастрофы не последнее место занимает несущийся по мосту пассажирский поезд. Шесть его вагонов исчезли в бурных водах реки, унеся с собой по современным
подсчётам 59 жизней.
Зимой три года спустя МакГонагалл пытался пробраться сквозь снежные заносы в замок Балморал, чтобы лично представить сборник своих стихов королеве Виктории. Но получил от ворот поворот от королевского полицейского, который прямолинейно заявил ему в глаза: Её Величество вас за поэта не считает. Можно только представить, каким холодом обожгли и без того продрогшего поэта эти жестокие слова.
И тем не менее Уильям МакГонагалл прочно вошел в историю британской литературы и даже послужил вдохновением для многочисленных подражаний.
В одной из недавних биографий МакГонагалла исследователи небезосновательно предположили, что на самом деле этот шотландский поэт был уроженцем Ирландии. Когда команда ВВС обратитесь за комментарием к ирландцам, они открестились от своего выдающегося соотечественника и сказали, пусть шотландцы оставят его себе.
🤍 Канал Каледонские хроники
#записки_гида
Случайно довелось подслушать фрагмент экскурсии у самопровозглашенного эдинбургского гида.
На кладбище Грейфрайерс, которое славится тем, что там похоронено немало тёзок героев Поттерианы, гид внезапно спрашивает:
— Профессор МакГонагалл была чистокровной или полукровкой?
И затем выдаёт озадаченной публике:
— Полукровкой. Ибо родилась от связи волшебницы и магла. Вот могила её отца.
Речь конечно же шла об Уильяме МакГонагалле. И мне искренне было жаль клиентов того гида, ибо на этом его «рассказ» закончился и он повёл группу дальше.
А ведь так называемый «отец» Минервы был личностью весьма одиозной. В историю он вошёл как худший поэт англоязычного мира. Его амбиции настолько не соответствовали его талантам, что на публичных чтениях он собирал полные залы. Публика восторженно рукоплескала и требовала ещё, а он и не догадывался, что люди приходили
Один из его анти-шедевров посвящён жуткой трагедии, когда 28 декабря 1879 года обрушился мост через реку Тэй. В длинном перечне причин катастрофы не последнее место занимает несущийся по мосту пассажирский поезд. Шесть его вагонов исчезли в бурных водах реки, унеся с собой по современным
подсчётам 59 жизней.
МакГонагалл «увековечил» это событие такими словами:
Beautiful Railway Bridge of the Silv’ry Tay!
Alas! I am very sorry to say
That ninety lives have been taken away
On the last Sabbath day of 1879.
Which will be remembered for a very long time.
Одну из попыток перевести полный текст этого произведения на русский язык можно найти
тут
©️
Зимой три года спустя МакГонагалл пытался пробраться сквозь снежные заносы в замок Балморал, чтобы лично представить сборник своих стихов королеве Виктории. Но получил от ворот поворот от королевского полицейского, который прямолинейно заявил ему в глаза: Её Величество вас за поэта не считает. Можно только представить, каким холодом обожгли и без того продрогшего поэта эти жестокие слова.
И тем не менее Уильям МакГонагалл прочно вошел в историю британской литературы и даже послужил вдохновением для многочисленных подражаний.
Пожалуй самое известное из всех это популярный опус
The Coo
:
On yonder hill, there stood a coo
It's no there noo
It must have shifted
На более понятный английский язык это можно перевести как:
On a hill there stood a cow
It’s gone away. It’s not there now.
В народном творчестве эта фраза теперь используется как аналог поговорки
«як корова язиком злизала»
. Совпадение?
В одной из недавних биографий МакГонагалла исследователи небезосновательно предположили, что на самом деле этот шотландский поэт был уроженцем Ирландии. Когда команда ВВС обратитесь за комментарием к ирландцам, они открестились от своего выдающегося соотечественника и сказали, пусть шотландцы оставят его себе.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
😁68❤18
Давно у нас не было Найджела Слейтера с его мудростями из мира британского гедонизма. А тут я, значит, открыла опять Eating for England — и опять в неё провалилась. Совершенно случайно, как вы понимаете.
В общем, принесла вам ещё один переведённый мной кусочек. Как раз по сезону.
🕛
За столом с осами
Картина, полная щемящей «английскости»: стол под раскидистым деревом; белая скатерть с фестончатым краем и вышитыми цветочными веточками; тортовница с «Викторией» под слоем сахарной пудры; блюдо миниатюрных треугольных сэндвичей; и для полноты картины — кувшин с ячменной водой для детей. Послеполуденный чай в саду — словно старое кино на белой простыне. Наша попытка изобразить картину жизни в Аркадии. Это зрелище сравни другому клише — о бесконечном воскресном обеде в Провансе, с длинным столом на козлах, глиняными кувшинами, полными оливковых ветвей, и мисками soupe au pistou. Только вместо подобающе деревенских буханок фугаса и блюд с чёрными оливками в корочке ароматных трав здесь будут изящные сконы, блюдца с джемом из ренклода или сливы, миски клубники и серебряные щипчики для сахара.
Больше всего, конечно, будет сэндвичей: с огурцом, консервированным лососем, крабом, языком или тонко нарезанной ветчиной, а также, возможно, с салатными листьями, редисом и крессом. Сардинам место в булочке «бридж». Здесь будут тонкие сэндвичи на безупречно белом хлебе, с которого обязательно — это вопрос жизни и смерти — обязательно будут срезаны корки. Корки на английском сэндвиче с огурцом столь же невероятны, как маргарин в парижском круассане. Сам чай будет легче и светлее, чем зимой, более тонкого купажа, возможно даже травяной или модный зелёный. Кексы будут менее высокими и плотными, с мягким светлым мякишем — в противоположность тёмному и липкому от патоки и сухофруктов у их зимних собратьев. И само чаепитие будет более продолжительным — возможно, с перерывом на какую-то игру, но ничего излишне энергичного. Чуточку фрисби, вялая английская лапта — это примерно всё, на что большинство из нас способно в июньском послеполуденном спокойствии.
Миндальный, фисташковый… Бисквит с начинкой из ломтиков персика или раздавленной малины, кроваво-красный сок стекает в сливочный крем... Возможно, меренговый пирог. По части выпечки подношения к чаю будут настолько красивыми и экстравагантными, насколько возможно. Очень эффектно смотрятся мягкие фрукты и ягоды, особенно красная и белая смородина, свисающая, подобно съедобным безделушкам, с масляного кекса, припорошенного сахарной пудрой. Fairy cakes, теперь скорее известные под более мужественным американским названием «капкейки», часто в глазури пастельных оттенков на манер глазированного миндаля, внезапно снова вошли в моду. Пожалуй, самые очаровательные из них — лавандовые, их придумала для благотворительного фонда Lavender Trust, помогающего больным раком, королева капкейков Найджелла Лоусон. Ну а лично я для чаепития в саду выбрал бы ещё и butterfly cakes — хотя бы ради визуальной шутки.
В общем, принесла вам ещё один переведённый мной кусочек. Как раз по сезону.
За столом с осами
Картина, полная щемящей «английскости»: стол под раскидистым деревом; белая скатерть с фестончатым краем и вышитыми цветочными веточками; тортовница с «Викторией» под слоем сахарной пудры; блюдо миниатюрных треугольных сэндвичей; и для полноты картины — кувшин с ячменной водой для детей. Послеполуденный чай в саду — словно старое кино на белой простыне. Наша попытка изобразить картину жизни в Аркадии. Это зрелище сравни другому клише — о бесконечном воскресном обеде в Провансе, с длинным столом на козлах, глиняными кувшинами, полными оливковых ветвей, и мисками soupe au pistou. Только вместо подобающе деревенских буханок фугаса и блюд с чёрными оливками в корочке ароматных трав здесь будут изящные сконы, блюдца с джемом из ренклода или сливы, миски клубники и серебряные щипчики для сахара.
Больше всего, конечно, будет сэндвичей: с огурцом, консервированным лососем, крабом, языком или тонко нарезанной ветчиной, а также, возможно, с салатными листьями, редисом и крессом. Сардинам место в булочке «бридж». Здесь будут тонкие сэндвичи на безупречно белом хлебе, с которого обязательно — это вопрос жизни и смерти — обязательно будут срезаны корки. Корки на английском сэндвиче с огурцом столь же невероятны, как маргарин в парижском круассане. Сам чай будет легче и светлее, чем зимой, более тонкого купажа, возможно даже травяной или модный зелёный. Кексы будут менее высокими и плотными, с мягким светлым мякишем — в противоположность тёмному и липкому от патоки и сухофруктов у их зимних собратьев. И само чаепитие будет более продолжительным — возможно, с перерывом на какую-то игру, но ничего излишне энергичного. Чуточку фрисби, вялая английская лапта — это примерно всё, на что большинство из нас способно в июньском послеполуденном спокойствии.
Миндальный, фисташковый… Бисквит с начинкой из ломтиков персика или раздавленной малины, кроваво-красный сок стекает в сливочный крем... Возможно, меренговый пирог. По части выпечки подношения к чаю будут настолько красивыми и экстравагантными, насколько возможно. Очень эффектно смотрятся мягкие фрукты и ягоды, особенно красная и белая смородина, свисающая, подобно съедобным безделушкам, с масляного кекса, припорошенного сахарной пудрой. Fairy cakes, теперь скорее известные под более мужественным американским названием «капкейки», часто в глазури пастельных оттенков на манер глазированного миндаля, внезапно снова вошли в моду. Пожалуй, самые очаровательные из них — лавандовые, их придумала для благотворительного фонда Lavender Trust, помогающего больным раком, королева капкейков Найджелла Лоусон. Ну а лично я для чаепития в саду выбрал бы ещё и butterfly cakes — хотя бы ради визуальной шутки.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1❤86🤗23🔥14❤🔥4👍1🦄1
Пятничное напоминание: если что-то доставляет вам удовольствие (и при этом никому не вредит) — не отказывайте себе в этом.
О, как много времени мне потребовалось на то, чтобы *отвязаться* от себя (подставьте нужный глагол) и начать наслаждаться любой литературой с чистой совестью! Рекомендую всем, опыт 10 из 10! Но всё равно не могу совсем уж перестать анализировать свои читательские паттерны. Если вы тоже «филологическая дева», неисправимо травмированная так называемой «хорошей литературой», скорее всего, вы меня поймёте.
В общем, я в очередной раз думала об «утешительном» чтении и о том, как так происходит, что нас увлекают определённые жанры, сюжеты, тропы. Чего утешительного может быть, например, в антиутопии или дарк-романе?
Да и с более «жизнерадостными» историями не всегда понятно, чего это тебя на них тянет с неудержимой силой. Ведь так посмотришь иногда: ну ерунда же какая-то. Но душа жаждет в моменте именно ерунды, причём определённого сорта.
В таких случаях часто говорят: я читаю это, чтобы отвлечься, разгрузить мозг и т.п. Честно говоря, это подчас выглядит просто инстинктивным оправданием своих каких-то «не таких» литературных пристрастий — оправданием совершенно ненужным, надо заметить!
В лучшем случае, «лёгкое чтение», «чтение для отдыха» — это только одна из возможных трактовок. Если присмотреться, далеко не универсальная.
Есть, конечно, всякие умные психологические разборы под каждый случай, но хочется уложить ситуацию в голове более универсально. И у меня в итоге родился такой образ.
У каждой и каждого из нас есть свой набор "травм", свои болевые точки. И мы учимся как-то с ними жить. Можно представить их как трещины во внутреннем мироустройстве. Узор этих трещин у каждого свой, глубина и ширина на разных участках — разная. Жить и справляться с этим можно по-разному, но самое инстинктивное — попробовать эти трещины чем-то залатать, чтобы хотя бы не разваливаться на ходу. Сюжеты, которые мы потребляем, — компоненты чудодейственного раствора, который сам находит дорогу в нужные трещины, заполняет их и удерживает кусочки вместе. Возможно, у этого раствора не лучшая формула. Возможно, эффект не такой долговечный, как хотелось бы. Но здесь и сейчас благодаря ему мы сохраняем свою целостность и остаёмся собой, какие уж есть.
Эффект "серьёзной" литературы часто обратный: она сначала раздалбывает тебя на куски, ломает неправильно срощенные старые переломы, добавляет новых, а потом, если повезёт, собирает заново, в "более лучшем" виде. Или не собирает.
И тут всё снова очень индивидуально, но у меня за последние годы самого разного чтения выкристаллизовалась такая мысль:
А будет это передовая медицина или народное целительство — уж как повезёт. И смотря что будет эффективнее в текущем моменте. Иногда мозг в таком состоянии, что ему до ближайшей больницы — тыща вёрст с гаком, а знахарка какая-нибудь — вот она, по соседству. Тогда идём к знахарке — чтобы в принципе иметь силы доехать когда-нибудь до больницы.
Если, конечно, захочется.
О, как много времени мне потребовалось на то, чтобы *отвязаться* от себя (подставьте нужный глагол) и начать наслаждаться любой литературой с чистой совестью! Рекомендую всем, опыт 10 из 10! Но всё равно не могу совсем уж перестать анализировать свои читательские паттерны. Если вы тоже «филологическая дева», неисправимо травмированная так называемой «хорошей литературой», скорее всего, вы меня поймёте.
В общем, я в очередной раз думала об «утешительном» чтении и о том, как так происходит, что нас увлекают определённые жанры, сюжеты, тропы. Чего утешительного может быть, например, в антиутопии или дарк-романе?
Да и с более «жизнерадостными» историями не всегда понятно, чего это тебя на них тянет с неудержимой силой. Ведь так посмотришь иногда: ну ерунда же какая-то. Но душа жаждет в моменте именно ерунды, причём определённого сорта.
В таких случаях часто говорят: я читаю это, чтобы отвлечься, разгрузить мозг и т.п. Честно говоря, это подчас выглядит просто инстинктивным оправданием своих каких-то «не таких» литературных пристрастий — оправданием совершенно ненужным, надо заметить!
В лучшем случае, «лёгкое чтение», «чтение для отдыха» — это только одна из возможных трактовок. Если присмотреться, далеко не универсальная.
Есть, конечно, всякие умные психологические разборы под каждый случай, но хочется уложить ситуацию в голове более универсально. И у меня в итоге родился такой образ.
У каждой и каждого из нас есть свой набор "травм", свои болевые точки. И мы учимся как-то с ними жить. Можно представить их как трещины во внутреннем мироустройстве. Узор этих трещин у каждого свой, глубина и ширина на разных участках — разная. Жить и справляться с этим можно по-разному, но самое инстинктивное — попробовать эти трещины чем-то залатать, чтобы хотя бы не разваливаться на ходу. Сюжеты, которые мы потребляем, — компоненты чудодейственного раствора, который сам находит дорогу в нужные трещины, заполняет их и удерживает кусочки вместе. Возможно, у этого раствора не лучшая формула. Возможно, эффект не такой долговечный, как хотелось бы. Но здесь и сейчас благодаря ему мы сохраняем свою целостность и остаёмся собой, какие уж есть.
Эффект "серьёзной" литературы часто обратный: она сначала раздалбывает тебя на куски, ломает неправильно срощенные старые переломы, добавляет новых, а потом, если повезёт, собирает заново, в "более лучшем" виде. Или не собирает.
И тут всё снова очень индивидуально, но у меня за последние годы самого разного чтения выкристаллизовалась такая мысль:
В конечном итоге в том, что я читаю, должно быть что-то исцеляющее для меня.
А будет это передовая медицина или народное целительство — уж как повезёт. И смотря что будет эффективнее в текущем моменте. Иногда мозг в таком состоянии, что ему до ближайшей больницы — тыща вёрст с гаком, а знахарка какая-нибудь — вот она, по соседству. Тогда идём к знахарке — чтобы в принципе иметь силы доехать когда-нибудь до больницы.
Если, конечно, захочется.
❤113💯19🕊7❤🔥2👍2
«Неожиданные штуки иногда застревают в голове», — подумала я, а потом вспомнила, о чём был пятничный пост, — и что ж, всё вполне логично)
Разные уважаемые мною медиа любят цитировать великих женщин — без преувеличения великих — в мотивационном ключе. Чтобы читательницы (или слушательницы) вдохновились и последовали за этой мудростью.
А у меня сегодня есть для вас мудрость из дурацкого любовного романа. И попробуйте сказать, что она хуже прочих.
Итак, дамы, вот вам наставление от Али Хейзелвуд, которое применимо вообще всегда, но в понедельник — особенно:
Или, цитируя оригинал:
И хорошей вам рабочей недели!
Разные уважаемые мною медиа любят цитировать великих женщин — без преувеличения великих — в мотивационном ключе. Чтобы читательницы (или слушательницы) вдохновились и последовали за этой мудростью.
А у меня сегодня есть для вас мудрость из дурацкого любовного романа. И попробуйте сказать, что она хуже прочих.
Итак, дамы, вот вам наставление от Али Хейзелвуд, которое применимо вообще всегда, но в понедельник — особенно:
Ведите себя с уверенностью посредственного белого мужчины.
Или, цитируя оригинал:
Carry yourself with the confidence of a mediocre white man.
И хорошей вам рабочей недели!
👍55😁46❤10❤🔥6💯3
Тут в комментариях спросили, что такое «ячменная вода», но, чтобы ответить на этот вопрос, нужно начинать издалека.
Вообще barley water — это ячменный отвар. Жидкость, получаемая после варки ячменя в воде. В наиболее простой форме отвар просто процеживают, отделяя разваренное зерно. Он получается слегка мутным, немного вязким и почти нейтральным на вкус. В британской традиции «ячменную воду» обычно подслащивали и ароматизировали лимонной или апельсиновой цедрой и соком.
Европейская медицина была убеждена в полезных свойствах ячменного отвара ещё со Средних веков. Его ценили как лёгкую жидкую пищу для больных: он охлаждал, утолял жажду, успокаивал желудок и насыщал, не перегружая пищеварение. Конкретно английское словосочетание barley water (или barli-water) фиксируется примерно с начала XIV века — в таком же контексте.
В XVII–XVIII веках началась постепенная эволюция в восприятии этого напитка. Он по-прежнему принадлежал в первую очередь аптечной и домашней медицине, но рецепты становились сложнее, а вкус — приятнее. Ячменная вода всё чаще оказывалась чем-то, что можно бы было пить и чисто для удовольствия. Её подслащивали сахаром или мёдом, освежали лимоном, приправляли корицей и мускатным цветом, иногда — миндалём и розовой водой.
Но своё почётное место в британской культуре ячменная вода заняла уже в XIX веке, в викторианскую эпоху. В это время она стабильно появляется в кулинарных книгах в разделе Invalid Cookery, содержавшем рецепты для больных, пожилых, выздоравливающих и детей.
Типичный метод был таким. Перловую крупу промывали. Иногда сначала кипятили несколько минут и сливали первую воду, чтобы напиток был светлее и мягче. Затем заливали свежей водой и варили от одного до трёх часов. Процеживали, добавляли лимонную цедру, сок, сахар или соль. Иногда ячменную воду смешивали с молоком, получая более питательную жидкую пищу.
В этом контексте «питательный» — понятие относительное: викторианские авторы нередко сильно переоценивали количество питательных веществ в процеженном отваре. Если зерно выбрасывалось, в воде оставалась лишь часть крахмала и растворимых веществ.
К концу XIX века ячменная вода всё чаще упоминается в отрыве от больничного контекста: для кого-то она становится обычным освежающим напитком. В одном викторианском рецепте отдельно отмечается, что barley water нравится рабочим как летнее питьё.
Изменению имиджа ячменной воды способствовали и коммерческие предприятия, постепенно делавшие этот напиток всё более доступным в повседневной жизни. К началу XX века появились промышленные концентраты (по сути, измельчённый ячмень), позволявшие приготовить напиток за 15-20 минут вместо трёх часов.
Тем не менее за ним ещё тянулся шлейф домашней медицины, чего-то старомодного и не очень приятного. У Памелы Трэверс в первой книге о Мэри Поппинс (1934) мы встречаем его в таком контексте:
Продолжение в следующем посте ⬇️
Не теряя времени, я послал за двумя медиками, приятелями мистера Канди, чтобы узнать их мнение о болезни. Они согласились со мной, что она серьезна, но относительно лечения наши взгляды резко разошлись. Основываясь на пульсе больного, мы делали совершенно разные заключения. Ускоренное биение пульса побуждало их настаивать на лечении жаропонижающим, как единственном, которого следовало держаться. Я же, со своей стороны, признавая, что пульс ускоренный, указывал на страшную слабость больного, как на признак истощенного состояния организма, а следовательно, и на необходимость прибегнуть к возбудительным средствам. Оба доктора были того мнения, что следует посадить больного на кашицу, лимонад, ячменный отвар и так далее. Я бы дал ему шампанского или коньяку, аммиака и хинина.
Уилки Коллинз. «Лунный камень»
Вообще barley water — это ячменный отвар. Жидкость, получаемая после варки ячменя в воде. В наиболее простой форме отвар просто процеживают, отделяя разваренное зерно. Он получается слегка мутным, немного вязким и почти нейтральным на вкус. В британской традиции «ячменную воду» обычно подслащивали и ароматизировали лимонной или апельсиновой цедрой и соком.
Европейская медицина была убеждена в полезных свойствах ячменного отвара ещё со Средних веков. Его ценили как лёгкую жидкую пищу для больных: он охлаждал, утолял жажду, успокаивал желудок и насыщал, не перегружая пищеварение. Конкретно английское словосочетание barley water (или barli-water) фиксируется примерно с начала XIV века — в таком же контексте.
В XVII–XVIII веках началась постепенная эволюция в восприятии этого напитка. Он по-прежнему принадлежал в первую очередь аптечной и домашней медицине, но рецепты становились сложнее, а вкус — приятнее. Ячменная вода всё чаще оказывалась чем-то, что можно бы было пить и чисто для удовольствия. Её подслащивали сахаром или мёдом, освежали лимоном, приправляли корицей и мускатным цветом, иногда — миндалём и розовой водой.
Но своё почётное место в британской культуре ячменная вода заняла уже в XIX веке, в викторианскую эпоху. В это время она стабильно появляется в кулинарных книгах в разделе Invalid Cookery, содержавшем рецепты для больных, пожилых, выздоравливающих и детей.
Типичный метод был таким. Перловую крупу промывали. Иногда сначала кипятили несколько минут и сливали первую воду, чтобы напиток был светлее и мягче. Затем заливали свежей водой и варили от одного до трёх часов. Процеживали, добавляли лимонную цедру, сок, сахар или соль. Иногда ячменную воду смешивали с молоком, получая более питательную жидкую пищу.
В этом контексте «питательный» — понятие относительное: викторианские авторы нередко сильно переоценивали количество питательных веществ в процеженном отваре. Если зерно выбрасывалось, в воде оставалась лишь часть крахмала и растворимых веществ.
К концу XIX века ячменная вода всё чаще упоминается в отрыве от больничного контекста: для кого-то она становится обычным освежающим напитком. В одном викторианском рецепте отдельно отмечается, что barley water нравится рабочим как летнее питьё.
Изменению имиджа ячменной воды способствовали и коммерческие предприятия, постепенно делавшие этот напиток всё более доступным в повседневной жизни. К началу XX века появились промышленные концентраты (по сути, измельчённый ячмень), позволявшие приготовить напиток за 15-20 минут вместо трёх часов.
Тем не менее за ним ещё тянулся шлейф домашней медицины, чего-то старомодного и не очень приятного. У Памелы Трэверс в первой книге о Мэри Поппинс (1934) мы встречаем его в таком контексте:
Джейн и Майкл тем временем сидели в Детской и, глядя в окно, пытались представить, кто же к ним придет. Тому, что няня Кэти сбежала, они были рады, так как недолюбливали ее. Она была старой, толстой, и от нее все время пахло ячменным отваром.
Продолжение в следующем посте ⬇️
❤50👍9🔥1
Начало выше ⬆️
Ключевой этап коммерциализации этого напитка — а вместе с ней и смены имиджа — был уже совсем не за горами. В 1935 году компания Robinsons соединила ячменную основу с лимонным соком и сахаром — и запустила производство Robinsons Lemon Barley Water. Её сразу же начали подавать на Уимблдонском теннисном турнире, и связь Robinsons с Уимблдоном сохранялась на протяжении многих десятилетий. Вероятно, именно Уимблдон окончательно изменил образ этого напитка: из укрепляющего питья для больных он превратился в удовольствие, ассоциирующееся с летом, солнцем, спортом и респектабельными британскими традициями.
Постепенно промышленный вариант barley water всё больше сближался с британским squash, то есть концентратом, который разбавляют водой. Домашняя версия, приготовленная традиционным способом — слегка мутная и крахмалистая. Коммерческий напиток — более прозрачный и сладкий, с ярким лимонным или апельсиновым вкусом, стабилен при хранении и рассчитан на разбавление холодной водой. Слово barley по-прежнему свидетельствует о мягком характере напитка, но сам напиток по сути уже мало напоминает лечебный ячменный отвар.
Вот и Эркюль Пуаро, заказывая его в конце 1960-х, явно подразумевает коммерческий прохладительный продукт:
Ключевой этап коммерциализации этого напитка — а вместе с ней и смены имиджа — был уже совсем не за горами. В 1935 году компания Robinsons соединила ячменную основу с лимонным соком и сахаром — и запустила производство Robinsons Lemon Barley Water. Её сразу же начали подавать на Уимблдонском теннисном турнире, и связь Robinsons с Уимблдоном сохранялась на протяжении многих десятилетий. Вероятно, именно Уимблдон окончательно изменил образ этого напитка: из укрепляющего питья для больных он превратился в удовольствие, ассоциирующееся с летом, солнцем, спортом и респектабельными британскими традициями.
Постепенно промышленный вариант barley water всё больше сближался с британским squash, то есть концентратом, который разбавляют водой. Домашняя версия, приготовленная традиционным способом — слегка мутная и крахмалистая. Коммерческий напиток — более прозрачный и сладкий, с ярким лимонным или апельсиновым вкусом, стабилен при хранении и рассчитан на разбавление холодной водой. Слово barley по-прежнему свидетельствует о мягком характере напитка, но сам напиток по сути уже мало напоминает лечебный ячменный отвар.
Вот и Эркюль Пуаро, заказывая его в конце 1960-х, явно подразумевает коммерческий прохладительный продукт:
На другом конце провода с треском положили трубку. Пуаро вызвал Джорджа, подумал пару минут и велел подать ячменный отвар, лимонад и рюмку бренди для него.
– Миссис Оливер придет минут через десять, – объяснил он.
Джордж удалился и вскоре вернулся с бренди для Пуаро и безалкогольными напитками, способными привлечь внимание миссис Оливер. Удовлетворенно кивнув, Пуаро пригубил бренди, дабы набраться сил перед грядущим испытанием.
Агата Кристи. «Вечеринка в Хэллоуин»
❤51👍12🔥2
Кстати, вопросы в комментариях то и дело подкидывают мне идеи для новых постов. Поэтому я решила пойти дальше и, по примеру многих блогеров, завести форму для анонимных вопросов. Пока не уверена, что это хорошая идея, но давайте протестируем :)
Если вы хотите что-то у меня спросить, предложить идею для поста или просто поделиться чем-то интересным плюс-минус по теме блога, пишите сюда:
https://xn--r1a.website/questianonbot?start=406105146
На то, что мне откликнется, буду отвечать публично. Хотя не обещаю, что оперативно :)
Если вы хотите что-то у меня спросить, предложить идею для поста или просто поделиться чем-то интересным плюс-минус по теме блога, пишите сюда:
https://xn--r1a.website/questianonbot?start=406105146
На то, что мне откликнется, буду отвечать публично. Хотя не обещаю, что оперативно :)
Telegram
Анонимные вопросы
Напиши мне анонимно!
❤33
ЛЕТНИЕ РЕЦЕПТЫ
Собрала в один пост ссылки на свои рецепты разных лет, которые могут вам пригодиться в ближайшие месяцы. В процессе пришла к выводу, что «зимних» рецептов у меня гораздо больше. Но и тут есть, из чего выбрать. Я тоже повыбираю вместе с вами :)
Сэндвичи с огурцом
Летний суп Муми-мамы
Жареные зелёные помидоры
Кисель из ревеня
Пирог с ревенём
Крамбл с ревенём (или чем угодно)
Клубничный шорткейк
Малиновый пирог
Пирог с крыжовником, меренгой и заварным кремом
Персиковый флан
Пирог с вишней
Ежевичный пирог
Eton Mess
Фул с крыжовником
Летний пудинг (он там в самом конце)
Торт «Виктория»
Шведский торт со взбитыми сливками
Огуречный лимонад
Мороженое с газировкой
Вино из одуванчиков
Хвойное пиво
Вишнёвый бренди
Красносмородиновый ром
Собрала в один пост ссылки на свои рецепты разных лет, которые могут вам пригодиться в ближайшие месяцы. В процессе пришла к выводу, что «зимних» рецептов у меня гораздо больше. Но и тут есть, из чего выбрать. Я тоже повыбираю вместе с вами :)
Сэндвичи с огурцом
Летний суп Муми-мамы
Жареные зелёные помидоры
Кисель из ревеня
Пирог с ревенём
Крамбл с ревенём (или чем угодно)
Клубничный шорткейк
Малиновый пирог
Пирог с крыжовником, меренгой и заварным кремом
Персиковый флан
Пирог с вишней
Ежевичный пирог
Eton Mess
Фул с крыжовником
Летний пудинг (он там в самом конце)
Торт «Виктория»
Шведский торт со взбитыми сливками
Огуречный лимонад
Мороженое с газировкой
Вино из одуванчиков
Хвойное пиво
Вишнёвый бренди
Красносмородиновый ром
❤85🔥30❤🔥13🥰1
«Полфунта зелёного чая по семь шиллингов шесть пенсов за фунт, такого невероятно крепкого, что если заварить его кипятком, он чуть ли не сорвёт крышку с чайника...»
Это цитата из «Оливера Твиста» Чарльза Диккенса, и даже в таком вырванном из контекста виде она способна поведать о многом.
Во-первых, речь идёт о зелёном чае стоимостью 7 шиллингов 6 пенсов за фунт (seven-and-sixpenny green).
Это очень дорогой чай для первой половины XIX века. В 1830-х, когда разворачивается действие романа, чай ещё остаётся сравнительно дорогим продуктом, а хороший зелёный чай стоит заметно дороже многих повседневных продуктов питания. Поэтому словосочетание precious strong в этой цитате имеет двойной оттенок — не просто «невероятно крепкий», но и буквально «драгоценный», дорогой.
Во-вторых, почему именно зелёный чай?
Сегодня в Британии чёрный чай одержал убедительную победу в качестве повседневного напитка, а зелёный ассоциируется скорее с ЗОЖем, но в XVIII — начале XIX века ситуация была иной. Англичане пили как чёрные, так и зелёные китайские чаи. Более того, зелёный чай считался более изысканным и дорогим. У Диккенса упоминание дорогого зелёного чая сразу создаёт ощущение некоторой роскоши.
В-третьих, про срывание крышки с чайника. Это, конечно, типичный диккенсовский юмор. Подобные преувеличения часто встречаются в речи его персонажей из низших и средних слоёв общества. Чай настолько крепкий, что ведёт себя почти как взрывчатка.
Но эта гипербола показывает распространённое представление англичан 1830-х (да и в гораздо более поздние годы): хороший чай должен быть крепким. Крепкая заварка ассоциируется с качеством, достатком и удовольствием от чаепития. Жалобы на «слабый чай» встречаются в литературе гораздо чаще, чем на слишком крепкий.
С точки зрения современных ценителей чая, заваривать дорогой зелёный чай крутым кипятком — немыслимое кощунство, и ценят его не за крепость, а за нюансы вкуса. Но в начале XIX века — да что там, и сегодня тоже! — англичане нередко оценивают чай по способности давать насыщенный настой. Чем крепче, тем лучше.
Это цитата из «Оливера Твиста» Чарльза Диккенса, и даже в таком вырванном из контекста виде она способна поведать о многом.
Во-первых, речь идёт о зелёном чае стоимостью 7 шиллингов 6 пенсов за фунт (seven-and-sixpenny green).
Это очень дорогой чай для первой половины XIX века. В 1830-х, когда разворачивается действие романа, чай ещё остаётся сравнительно дорогим продуктом, а хороший зелёный чай стоит заметно дороже многих повседневных продуктов питания. Поэтому словосочетание precious strong в этой цитате имеет двойной оттенок — не просто «невероятно крепкий», но и буквально «драгоценный», дорогой.
Во-вторых, почему именно зелёный чай?
Сегодня в Британии чёрный чай одержал убедительную победу в качестве повседневного напитка, а зелёный ассоциируется скорее с ЗОЖем, но в XVIII — начале XIX века ситуация была иной. Англичане пили как чёрные, так и зелёные китайские чаи. Более того, зелёный чай считался более изысканным и дорогим. У Диккенса упоминание дорогого зелёного чая сразу создаёт ощущение некоторой роскоши.
В-третьих, про срывание крышки с чайника. Это, конечно, типичный диккенсовский юмор. Подобные преувеличения часто встречаются в речи его персонажей из низших и средних слоёв общества. Чай настолько крепкий, что ведёт себя почти как взрывчатка.
Но эта гипербола показывает распространённое представление англичан 1830-х (да и в гораздо более поздние годы): хороший чай должен быть крепким. Крепкая заварка ассоциируется с качеством, достатком и удовольствием от чаепития. Жалобы на «слабый чай» встречаются в литературе гораздо чаще, чем на слишком крепкий.
С точки зрения современных ценителей чая, заваривать дорогой зелёный чай крутым кипятком — немыслимое кощунство, и ценят его не за крепость, а за нюансы вкуса. Но в начале XIX века — да что там, и сегодня тоже! — англичане нередко оценивают чай по способности давать насыщенный настой. Чем крепче, тем лучше.
❤37👍8❤🔥6