не понял а че картинка не прикрепилась

к другим животрепещущим вопросам: контент будет уже на этой неделе

Статистика и реальность, 1/3

Пока русская топонимия лежит и дожидается, пока я с ней что-нибудь сделаю (я обязательно сделаю), давайте откроем новую рубрику: #статьи. Буду постить пересказы публикаций, которые мне показались особенно интересными по выводам и/или методам.

Сегодня у нас статья Ольги Моляренко про соотношение того, как надо, как хочется и как на самом деле есть в системе государственного статистического учëта:
Моляренко О. А. Формирование государственной статистики: взгляд «снизу» // ЭКО. – №10 (544). – 2019. – С. 8–34. DOI: 10.30680/ECO0131-7652-2019-10-8-34.

Статистика — это очень важно. Чтобы хоть как-то обработать чудовищные объëмы постоянно поступающей информации, государство преобразовывает еë в статистические показатели, позволяющие работать не с миллионами отдельно взятых людей и организаций, а с большими группами и обобщëнными индикаторами их состояния, проводить наблюдения и принимать решения. Через очки статистического учëта власть смотрит на территорию. Но хороши ли линзы в очках российской статистики?

Короткий ответ: нет.

Исследователи провели более 270 глубинных интервью с главами муниципальных образований, работниками администраций, районных и межрайонных отделов Росстата, ФНС, МВД и многих других органов власти «на земле», которые рассказали много интересного о реальном качестве собираемой статистики. Автор выделяет три группы причин, по которым официальная статистика оказывается неинформативной.

Упрощение реальности

Как отмечено выше, государство не способно переварить весь объём поступающей информации. Из-за этого оно вынуждено отфильтровывать данные, выбирая из них значимые и, что ещё важнее, доступные для фиксации: обсчитывается то, что можно обсчитать, и не всегда то, что имеет ключевое значение для самого объекта статистики. Отдельная проблема — конфликт унификации с неоднородностью: единая для всей страны методология упускает из виду локальные особенности отдельных территорий, подчас принципиально важные. У нас почти нет статистики маятниковых миграций, вахты и дачничества, хотя они оказывают огромное влияние на социально-экономический ландшафт целых регионов; государство почти ничего не знает про такой вид деятельности, как сбор и продажа дикоросов (грибов, ягод, лекарственных растений и т. д.) — главный источник заработка населения многих районов.

Избыточное пристрастие к количественной оптике постепенно приводит государство и исследователей к потере связи с реальностью. Создатели новых индикаторов хорошо понимают и не забывают проговаривать их ограничения, но со временем это понимание стирается, и показатель воспринимается некритично.

Статистика и реальность, 2/3

Систематические непреднамеренные смещения при сборе и фиксации показателей

Полбеды, что система показателей не вполне адекватна описываемой реальности; даже эти показатели собираются не так, как предписывает формальная методика. В России нет практически никакого методического аудита официальной статистики, то есть никто не проверяет, соблюдаются ли правила сбора и обработки данных на самом деле.

Собираемость данных ограничена наличием и количеством исполнителей, которые за неё отвечают, на обследуемой территории: чем меньше работников на душу населения или единицу площади, тем меньше информации они могут обработать; можете подумать, как на это влияет укрупнение муниципалитетов, слияние районных отделов в межрайонные и т. д. С этим тесно связана проблема оптимизации. При сокращении штатов первыми в очереди на выбывание стоят именно работники низовых уровней — те, кто непосредственно занят конвертацией реальности в статистику. Чем их меньше, тем больше «артефакты сжатия»: количество и качество данных снижается. Начальство осознаёт это снижение, но компенсирует его не расширением штатов, а усилением контроля, вводя новые формы отчётности; в результате время на полезную работу у сотрудников ещё сильнее сокращается, и возникает порочный круг.

Недостаток исполнителей, нежелание респондентов делиться информацией о себе без принуждения, трудности межведомственного взаимодействия делают выполнение формальных требований почти невозможным. В этих условиях сотрудники, ответственные за статистику, зачастую вынуждены идти на различные ухищрения просто ради того, чтобы избежать санкций от начальства. Данные, которые нельзя собрать, начинают оценивать интуитивно:

Все наши данные, которые мы имеем, они, так называемые, оценочные. Мы их делаем с помощью досчёта, мы все здесь работаем по 30 лет. Это, как мы их называем все, “три П”: “пол, палец, потолок”… (из интервью с муниципальным служащим)

Так формируются «мёртвые зоны» социально-экономической реальности, для которых практически нет релевантной статистики. При этом на разных территориях «мёртвые зоны» и фактические методики сбора данных свои, что делает весьма условными межтерриториальные и межвременные сравнения.

Статистика и реальность, 3/3

Намеренная фальсификация статистических показателей

Ну куда же мы без этого. Статистика — явление политическое, и разные акторы стремятся использовать её в своих целях. Яркий пример — власти некоторых регионов, завышающие переписную численность населения, чтобы увеличить потоки межбюджетных трансфертов, рассчитываемые на основе подушевых показателей (раз, два). На локальном уровне манипуляции статистикой определяются двумя стратегиями: «осторожной» и «дерзкой». «Осторожные» чиновники сглаживают динамику показателей и маскируют провалы, чтобы держаться на общем уровне и не привлекать внимания начальства; «дерзкие» — завышают показатели, чтобы улучшить свою репутацию, и тем самым подставляют более честных коллег, которые рискуют оказаться аутсайдерами и в конце концов тоже вовлекаются в фальсификацию, чтобы не заработать себе проблем. Здесь тоже возникает порочный круг: получая позитивную статистику, власти, охваченные иллюзией управляемости и роста, продолжают повышать плановые показатели, всё более недостижимые на практике.

Примерам несть числа. Помимо упомянутых искажений численности населения, это манипуляции со статистикой причин смерти: многие регионы склонны обозначать убийства и самоубийства как «повреждения с неопределёнными намерениями». Свои стратегии фальсификации, связанные с необходимостью выполнять планы и нормативы, есть у сотрудников правоохранительных органов, которые не регистрируют «лишнюю» преступность или избирательно подбирают квалификацию для заводимых дел. Иногда от подделки данных некуда деваться: у муниципалитетов нет денег, чтобы финансировать программы расселения ветхого и аварийного жилья, но тем более нет желания иметь дело с санкциями региональных властей за непринятие таких мер, поэтому самым простым и доступным решением становится непризнание разрушающихся домов аварийными.

***
Итак, реальность просеивается через три сита, прежде чем превратиться в статистику. Сито первое: существующий набор показателей может в принципе не охватывать некоторые аспекты социально-экономической действительности или воспринимать их некорректно, приоритизируя несущественное и игнорируя принципиальное. Сито второе: сотрудники местных органов, которым поручено формировать эти показатели, не могут ни получить, ни обработать данные в необходимом объёме и вынуждены их достраивать (додумывать), опираясь скорее на интуицию, чем на подсчёт. Сито третье: то, что у них получается, далеко не всегда нравится вышестоящим властям, и во избежание неприятностей или под прямым давлением исполнители начинают откровенно подделывать статистику.

Описанные проблемы не уникальны для России, и из них не стоит делать далеко идущих выводов политического толка. Для автора рассматриваемая ситуация гораздо интереснее с точки зрения нашего знания о том, что в действительности происходит «на земле». Если управленцы и исследователи хотят знать, какова на самом деле реальность, которую они изучают, то им нужно более полное представление о многочисленных ограничениях количественного инструментария.

Популяризация таких концептуальных, методологических, технических и иных ограничений важна тем, что она позволила бы корректировать расчёты и проводить обоснованные границы между нашим знанием и незнанием.

В конце пару слов от себя.

Статья очень крутая и страшно мне нравится, потому что это качественные данные о количественных данных. Качественная социология — в принципе вещь гениальная и очень симпатичная, даже если социологическая теория вас не интересует; горы примеров и цитат, конечно, не являются методом доказательства, но позволяют приблизиться к пониманию многих вещей. Много работая со статистикой, мы действительно начинаем отрываться от реальности, и подобные работы выполняют полезную отрезвляющую функцию: цифры, как ни печально, тоже содержат изрядную долю субъективности, и слепо верить им нельзя. Увы, мы смотрим в надтреснутое, местами кривоватое зеркало.

При этом хочу предостеречь читателей от противоположной крайности, иначе из комментов полезут демоны с возгласами «в россии живёт 70 млн человек!!!» и «а я говорил что инфляция двадцать процентов!!!». Несовершенство данных не означает их полной неправильности; в статистике немало блох, ну так на то и нужны исследователи, чтобы их изловить. Приведённые в статье примеры нередки, но необязательно повсеместны, и практики периферийных территорий совсем необязательно совпадают с тем, как живут большие города. К тому же надо сказать, что социологическая школа Кордонского, к которой относится и Ольга Андреевна, всё же немного грешит сгущением красок насчёт того, как в нашей стране всё неформально, неуправляемо и сословно.

В общем, как говорил знаменитый американский актёр Рональд Рейган, «доверяй, но проверяй». Между Сциллой наивности и Харибдой нигилизма трудно пройти без потерь, но другого пути нет.

🧮🔄 Помимо описанных Михаилом трёх сит, через которые проходят данные, чтобы стать государственной статистикой, есть ещё и четвёртое, более высокого уровня. Став государственной статистикой, данные приобретают для множества людей (от интересующегося обывателя до крупных поллстеров) ореол официальности — а значит, превращаются в наиболее надёжную и защищённую от (сколько-нибудь обоснованных) претензий основу для чего угодно: от расчёта квот для всероссийского телефонного опроса до размышлений о судьбах Родины в телеграм-канале на сто человек. Так маленькие косяки и мухлежи с данными на уровне муниципалитетов становятся фундаментом для выводов федерального и даже глобального масштаба по совсем иным вопросам.

Но что делать? Перефразируя Черчилля, государственная статистика — худший вид данных о стране, если не считать всех остальных.

#статистика #социология
@verdachtig

Всем привет! Дорогие падпищики, вы знаете, как я вас люблю. Настало время немного полюбить меня в ответ — нужна ваша помощь.

UPD: большое спасибо всем откликнувшимся, информант найден

Ищу информанта для интервью, посвящëнного миграции и миграционным намерениям. Вы нам подходите, если:
— родились за пределами Москвы и Московской области в малом городе (до 50 тыс. чел.), пгт или сельской местности;
— в 2014 году или позже переехали в Москву/Подмосковье;
— к моменту переезда уже завершили получение образования, то есть переезжали во взрослом возрасте и НЕ с целью поступать;
— можете уделить беседе полтора часа своего времени — или больше, если увлечëмся — в ближайшие несколько дней (13–17 декабря).

Можем встретиться вживую или побеседовать в зуме, всë ради вашего комфорта. Я планирую записывать разговор на диктофон, но это обсуждаемо. Как водится, все ваши данные будут строго конфиденциальны, запись разговора увидят/услышат только два человека — я и моя напарница.

Денег, увы, не дадим, но будем глубоко благодарны за содействие бедным студентам. Если заинтересовало, пишите в личку @falco_cherrug

UPD: большое спасибо всем откликнувшимся, информант найден

В комментариях обнаружен особо злобный элемент, пишущий матерные пакости политического содержания. В целях обеспечения информационной безопасности носитель меметической угрозы был изолирован и уничтожен, то же самое будет делаться и впредь. Уважаемым читателям и комментаторам напоминаю о необходимости держать себя в руках. Особо обеспокоенные текущей повесткой граждане могут обратиться за справками и комментариями по адресу: 117152, г. Москва, Загородное шоссе, д. 2.

Всем спокойной ночи. Вечером будет контент.

Малые муниципалитеты России, 1/5

В географии расселения принято делить по категориям людности населённые пункты: города-миллионеры, крупнейшие, крупные и так далее до мелких, похожая классификация есть и для сельских НП. Но ничего не мешает использовать аналогичный подход для муниципальных образований: они тоже могут быть крупными и крупнейшими, как Всеволожский район Ленинградской области (571 тыс. чел. на 1 января 2024 г.), или малыми, как Алеутский округ Камчатского края (615 чел.). На уровне поселений разброс ещё значительнее: от 260 тыс. чел. в городском поселении город Энгельс (Саратовская область) до нуля в Зубутлинском сельсовете Казбековского района (Дагестан). Но поселений многовато — пятнадцать тысяч, поэтому к ним мы подходить пока не будем и ограничимся первым уровнем муниципального деления: муниципальными районами, городскими и муниципальными округами, внутригородскими муниципальными образованиями городов федерального значения.

Средняя численность населения муниципального района/округа составляет около 30 тысяч человек, городского округа — более 130 тысяч. При этом 400 из 2,6 тысяч муниципалитетов России имеют численность населения менее 10 000 чел., в том числе 104 — менее 5000 чел. Назовём такие муниципальные образования малыми и сверхмалыми соответственно.

Во второй части рассмотрим список самых-самых крохотных муниципалитетов и попробуем ответить на сакраментальный вопрос: КАК НАМ ОБУСТРОИТЬ РОССИЮ? (в отношении маленьких районов).

Малые муниципалитеты России, 3/5. Самые-самые

Из топ-30 самых малолюдных муниципалитетов первого уровня десять находятся в таком запустевшем и бедствующем регионе нашей страны, как… город Санкт-Петербург. Если столице понадобилось 12 лет, чтобы переварить Новую Москву и установить там муниципальное деление на тех же принципах, что и во внутримкадье, то Петербург, хотя последнее его наступление на Ленинградскую область состоялось аж в 1978 году, до сих пор не поглотил свои города-посёлки и даже, более того, бережно выделил чуть ли не каждому отдельное муниципальное образование. В результате крохотный посёлок Серово к западу от Зеленогорска, где живёт всего 312 человек, по муниципально-территориальному статусу равен огромному округу №65, численность населения которого в 614 раз (!!!) больше. 74 избирателя, проживающих в посёлке Серово, исправно избирают муниципальный совет в составе 10 человек (когда об этом писал ДОРОГОЙ БРАТ, избирателей было больше: https://xn--r1a.website/parlernation/38), т. е. в настоящее время 13,5% серовцев, имеющих избирательные права, являются мундепами. Ещё чуть-чуть — и прямая демократия.

Посёлок Серово — мельчайшее муниципальное образование верхнего уровня в России, и ещё пять позиций в первой десятке занимают другие петербургские посёлки. Но гордое второе место удерживает затерянный в Тихом океане Алеутский муниципальный округ, он же Алеутский район. Алеутский МО занимает территорию Командорских островов, все его 615 жителей проживают в единственном населённом пункте — селе Никольском.

Упоминания также заслуживают муниципалитеты на позициях с пятой по седьмую. Это Тунгиро-Олёкминский район с центром в селе с очаровательным и символичным названием Тупик, потерявшийся на севере Забайкалья, где-то между Транссибом и БАМом (1098 чел.); городской округ ЗАТО город Островной при военно-морской базе на Кольском полуострове, утративший за 35 лет почти 90% населения (1412 чел.); и крохотный демографически, но изрядный по площади Северо-Эвенский район Магаданской обл. (1489 чел.).

Малые муниципалитеты, 4/5. Самые-самые (районы)

Если из списка убрать всякие административные курьёзы типа питерских посёлков и карликовых городских округов (в основном ЗАТО), то останутся муниципалитеты, соответствующие административным районам, а не всяким городам областного подчинения. Давайте на них посмотрим отдельно.

Всю первую десятку заняли, если не считать компактного Алеутского округа, необъятные и пустые районы в азиатской части страны — такие, как Аллаиховский улус в низовьях Индигирки, где две с половиной тысячи человек (в основном якуты, русские старожилы и эвены) затерялись на ста тысячах квадратных километров. Только на двенадцатом месте появляется район в Европейской России, и это архипелаг Новая Земля — да, там тоже живут люди!

Помимо 17 районов Крайнего Севера и приравненных к ним, в топ-30 входят и районы, расположенные либо в главной полосе расселения, либо недалеко от её границ. Три из них (Гаринский округ, Таборинский район, округ Пелым) находятся на северо-востоке Свердловской области и во всех отношениях, кроме административного, представляют собой скорее Западную Сибирь, чем Урал: леса, болота, из промышленности в основном лесообработка. Ни мягким климатом, ни близостью крупных городов, ни обилием рабочих мест эти места похвастаться не способны, так что народ стремительно уезжает: Гаринский округ, например, стал самым стремительно депопулирующим муниципалитетом в последнем межпереписном периоде, потеряв за 11 лет более 40% населения.

В список вошли и несколько сельских районов в Костромской области. Все они тоже сконцентрированы на северо-востоке региона, в медвежьем углу всего Центрального ФО, близ границы с Вологодской и Кировской областями. В 1970 г. на их территории проживало 40,8 тыс. чел., а сейчас — только 12,2 тыс., в три с лишним раза меньше. В списке есть и западные районы: Марёвский и Поддорский (юг Новгородской области), а также Глинковский район Смоленской обл. Их численность населения тоже сократилась втрое за последние полвека; не сказать, чтобы они были как-то особенно некомфортны по природным условиям, просто им не повезло с географическим положением. Марёво и Поддорье находятся аккурат в середине четырёхугольника Тверь — Великий Новгород — Псков — Великие Луки и от любых сколько-нибудь крупных городов удалены на 150–200 км. Глинка вроде бы совсем недалеко от Смоленска (56 км по прямой), но по ней сначала прокатилась война — в 1939–59 гг. численность населения Глинковского района сократилась вдвое, с 37 до 17 тысяч, — а затем добило отсутствие промышленности и прямой автодороги до Смоленска: между Глинкой и областным центром лежат пойменные леса долины Днепра, поэтому на машине до областного центра ехать целых 100 км. Есть, конечно, и железная дорога, но это неэлектрифицированная однопутка, по которой раз в сутки идут поезда туда и обратно.

Малые муниципалитеты России, 5/5. Что делать?

Количество малых муниципалитетов (менее 10 тыс. чел.) достигло уже 400, в том числе сверхмалых (менее 5 тыс.) — 104. Ещё совсем недавно, по переписи 2021 года, их было 337 и 82 соответственно, а по переписи 2010 года — 220 и 52 соответственно; в общем, тенденция вполне понятна. Все-все муниципальные образования малыми, конечно, в обозримой перспективе не станут, но доля малолюдных районов и округов продолжит увеличиваться. На северо-востоке страны, а также в Костромской и Псковской областях малые муниципалитеты уже составляют не менее половины общего числа; на очереди Кировская, Новгородская и Орловская области.

Чем это плохо? Исчезновением экономии на масштабе. Если в районе живёт 50 000 человек, то в нём будет проще найти работников на все объекты социальной инфраструктуры (районная больница, школы, административные учреждения), вряд ли станут закрывать местную налоговую инспекцию в пользу объединённой межрайонной и т. д. Напротив, укомплектовать райбольницу в районе на три тысячи человек — задача, кажется, невыполнимая. Приток местных налогов, и так абсолютно копеечных, становится в таких условиях просто смешным; удельные расходы на каждое учреждение районного уровня растут, из-за этого начинается оптимизация всего и вся с очевидными последствиями. Все эти траты ложатся в итоге на региональные бюджеты, которые в Костромской или Новгородской области вообще ни разу не безграничны.

Ну хорошо, маленькие районы — плохо, что будем делать? Нарежем Костромскую область на Кострому и шесть районов по 50 тысяч человек в каждом?
Кажется, здесь последствия тоже примерно понятны: если сейчас условное село Глинка ещё кое-как держится за счёт статуса райцентра и тех ресурсов, которые с ним ассоциированы (вакансии, денежка на благоустройство, базовая социальная инфраструктура), то при их утрате не бывать даже такой опоре — все, кого не держит возраст, уедут в новый райцентр, потому что кататься туда-сюда на регулярной основе слишком далеко. Получается, оба хуже: либо медленная смерть, либо быстрая.

В общем, как вы уже можете догадаться, ответа на вопрос в заголовке поста у меня нет. Весьма слабым утешением служит то, что такого ответа нет ни у кого. Слишком многие процессы замыкаются в круг: люди уезжают, потому что нет работы, а работы нет потому, что ни один работодатель не может найти людей; население тает, потому что нет необходимого уровня инфраструктуры, а инфраструктуры нет, потому что содержать её при таком населении слишком дорого; инвестиций нет, потому что нет никаких денег и потенциала развития, а денег и потенциала нет, потому что нет никаких инвестиций. Иногда точечные проекты, волевые решения, принципиальные патриоты разрывают этот круг, упрямо стоя на своём и задерживая депопуляцию отдельных городков и сёл, но всю нечернозёмную провинцию им, конечно, не развернуть. Может быть, многолетние последовательные вложения, частная и государственная забота спасут несколько районов, заставив их если не вернуться к росту, то хотя бы перестать пустеть. А если не спасут? И хватит ли денег на сотни таких районов?

Я не первый задаю эти вопросы. Своё место в дискуссии о российской и мировой пространственной политике они занимают уже не первое десятилетие: пустить на самотёк малые города и глубинку, бросив все ресурсы на развитие «полюсов роста», или держать курс на выравнивающее развитие, спасая фундамент российского расселения? И даже если выбор будет сделан, какими мерами проводить принятое решение в жизнь?

Кажется, все доступные меры ограничены и половинчаты. В чём я уверен, так это в том, что единого решения для всех 400 малых муниципалитетов России быть не может. В каждом придётся искать собственный компромисс между потребностью населения в социальной/инженерной/транспортной инфраструктуре и банальной нехваткой денег на то, чтобы качественно удовлетворить эту потребность.

...А может, деньги нашлись бы, если бы бюджетная система была устроена иначе, а государственные деньги не шли на то, на что они идут? Но это отдельный большой вопрос, на который не нам с вами отвечать.

последний пост получился душный и грустный, давайте немного повеселю вас гербом городского округа Новая Земля.

полярная сова и белые медведи комментариев не требуют, атом — это про ядерный полигон, где испытывали Царь-бомбу, а льдины, на которых стоят щитодержатели, имеют форму архипелага Новая Земля. по-моему, шик

Карта захолустий России https://reissig.livejournal.com/21212.html