МЕСТЬ ПРОСТОФИЛЬ: ПАУЗА – РАЙ – ЮПИТЕР

в городе мёртвых теней
Г.Т.

посв. В.В.

ПАУЗА

Низкорослый мрачный псих глядит на меня из-за угла,
старуха лет двадцати пяти стоит за ним и тоже смотрит,
она вся овеяна добродушным трауром – тёплым онемением,
как развалины замка де Сада в Лакосте, вечным воспоминанием
о том, как мы будем прекрасны, то есть вот – яблоко упало в снег,
время движется обратно из будущего в прошлое,
теперь время течёт только назад;

какой-то мрачный псих и его дочь, его дочь так на него похожа,
точная копия, одно лицо, сморщенное в попытке восполнить
не-рай вокруг, воссоздать рай из парка, уток, горячей воды,
взбалмошной арт-группировки, распавшейся через полгода –
что ещё под рукой?
Это не рай, не рай – заводской брак, пустая жизнь,
глухая и бездарная. Старуха, овеянная старческим трауром,
отупела от бесконечного горя, какая тоска, как глупость, не рай это –
у неё был очень красивый ум.

Бросить кости, сесть за работу, и вот – пауза, а вот –

РАЙ

полный борделей и газовых камер – рай!
рай липкой кожи, рай! рай!
слишком яркое утро, человек пишет роман,
стекает по себе льдиной, похожей
на коробку конфет, на цветастую картонную крышку;
рай крохотный велосипедист:ок
в забавных квадратных рубашках;
свет за окном хлюпает, как простокваша –
это её богомерзкий створчатый
чудесный чудесный рай!
рай – щёлкать костяшками пальцев на мессе,
рай одного сна, повторяющегося каждую ночь:
истопник бросает работу, выходит на улицу,
чтобы отправиться в кругосветное путешествие,
чтобы запеть, что дрожишь, скелет? боишься?
будешь бояться ещё сильнее, когда узнаешь,
куда я тебя поведу, и не такое будет – и снова
свет хлюпает за окном простоквашей, какое
мерзкое утро, о, истлевший человек, какой же – рай!

ЮПИТЕР

Женщины с холодными лбами вышагивают по
безыдейной и от этого почти камышовой материи улицы
нового города, сотканного теми же порами,
что и старый город, материя этого дня не отличается
от вчерашнего, дни и города одинаковые, всё одно –
откровение старости, какая тоска, какая глупость,
у них был очень красивый ум.

Лазурная спячка гидропланов; архаическое недоступное прошлое,
как раскоряченная глотка, говорит вместо меня:
какая красота – электричество, какая несказанная радость – новая книжка,
какая вкусная мастика на этом торте, какая птица, какие кривые
у неё крылья, какая тоска, какая глупость.

НЕКРОЛОГ

французским дадаистам в Париж,
грузинским заумникам в прошлое
передайте, что мы тут тоже большие авантюристки!
рано нас ещё хоронить

про переплетение сущего во всеобщем горе

это правда так спасибо спасибо

ЭПИГРАФ К ЗАМОГИЛЬНОЙ ПРОЗЕ

Трёхпалый кот почернел от зноя. Слишком яркий,
адский солнечный свет втрахивает меня в матрас.
Расслоившийся мальчик рядом перекидывает
туда-сюда свои шестиметровые руки, не знает
куда их деть – ещё два часа назад они были сильно короче,
когда успели так отрасти. Что это? Вечное похмелье, сбой
в работе нейротрансмиттеров – мне снова и снова снится
Мулен Руж + стакан джинтоника, павлиньи перья.

Почему кораблей в море нет? Только два. Два не считается,
два – считай, что нет. Как ты себя чувствуешь? На два
из десяти, два не считается, два – считай ничего не чувствую.
Франкодрочерство больше не спасает; все динозавры вымерли,
а мне разонравилось ебаться, но всё ещё хочется укусить
кого-нибудь за язык, вот оно – хочется, чтобы мне вылизали рот.

Арматура, не она, но вроде как силуэт, лепнина,
торчит из грудной клетки. Она появилась там
в тот день, когда ты впервые узнала о дадаистах,
и их туша, как туча, висела спокойной прохладой
над тем днём, над теми днями, когда всё сбывалось впервые.

Глазомер подводит, боже мой, как много
лишних телодвижений, как обещаний не пить,
но всё равно выпить в итоге.
Снег не идёт, огонь не горит,
ничего не сбудется впервые, т.е натощак,
выстрелить бы себе в глотку, воткнуть
туда арматуру, ну правда.

Ничто не сбудется, пока мы пьём
за чистый и крылатый дар за успех
нашего гиблого дела сука заткнитесь

Маша Землянова возвращается из кругосветного путешествия, Улад Клавкин уезжает в Польшу, Софью Суркову выжили из России

в честь этого проводим ménage à trois квартирник

среда, 27 августа, 19:00

адрес: Тбилиси, улица Бахтриони, 11

если собираетесь прийти, более подробный адрес спрашивайте у человека с ружьем: @finnvarfor

сегодня во сне я увидела полную абсолютную свободу духа
и шерстяные молнии падали на нас с неба

меня обидели виночерпии и заводчики птиц,
их пуховые подушки развалились по всей хате, их перьями забит слив толчка,
ну а морги уже переполнены, мёртвым некуда лечь, морги устарели, трупы сейчас штабелями выкладывают в прорехи бордюров.
цироз винечерпиев устарел, прошли те времена, когда пьянь могла сделать что-то громоздкое, устарели зимовки на море, новое устарело

сегодня мы едим только те некрасивые фрукты, что перекошены, мятая кожица которых напоминает старушечий лоб,
старушке уже надо бы меньше хмуриться и смеяться, чтобы не стать совсем фруктом,
но она продолжит морщиться при каждом уродливом жесте, неправильном взмахе, ненужном слове,
ее недовольство плаксивое рупором впечатывается в кожу лица

когда наконец закончится вздроченный в пену двадцатый век, от которого до конца времен  у нас будут вставать волосы дыбом, тогда и мы сойдём на нет потихоньку,
останемся за столом на кухне, по-старушечьи приняв ужин за последнюю трапезу – единственный стоящий повод жить не по средствам

More is more, или Больше значит больше

в Стамбуле начинают разливать суп, лузеры собираются
у влюблённого места, где стоит музыкальный автомат
и всем так плохо, а сладкий стол уже накрыт для нас
у каждой помойки, а улицы сна нас совсем не вмещают,
ничего не вмещают, на улицах мы больше не спим,
в парках не спим, не спим у конца времён

конец времён, откройся под конец, гляди! ведь это мы
покинули фаланстер, гляди, смерть у нас неторопливая,
красивая, грива у нас роскошная, мать умная, отец домовитый,
смотри, мир, в котором я не стала писательницей,
абсолютно такой же; луна зыркает, скучающий умник
не знает, куда себя деть; невеста, вымоченная в растворе
соды и соли, залегла на дно, легла ничком, лицом на плечо шуту,
лица шутов всегда хоронят под толщей воды, на дне озёр

из бумаги я вырезаю по контуру все угощения, которые
мы подбирали на тёмных московских улицах, которые разделяли
с всклокоченной бродяжкой на вокзале, с патлатым дедушкой
у дверей винного магазина; honey yes ты красиво ешь

теперь трафареты помоек укладывают в себя новый город,
я-то думала сюда приезжают умирать, оказалось – сюда не приезжают

у меня сегодня день рождения если вы хотите меня поздравить прочитайте цикл рассказов вымышленные биографии это всё что я есть за двадцать шесть лет

загорелый кладбищенский рабочий нетерпелив, он хоронит людей раньше срока

#СС

фрукты, их мякоть, манускрипты, тёмное дерево, грандиозный ум, кольчуги, сорок первый градус, je n’ai jamais su comment compter, чёрт

#СС

топ один вопрос чтобы влюбиться: как сказать на древнегреческом я сейчас кинусь на нож

#СС

ἐμβαλοῦμαι εὐθὺς ἐπὶ τὴν μάχαιραν — предлог дурацкий, что-то тут не так, но даже если всё не слава богу — слава ему в губах и пальцах и глазах и шрамах, зарастающих как иней

#ЯМ

это не любовная записка, это манифест: мы голы и чисты, мы в средоточии севера сохраняем кровь тёплой

#СС

сегодня во сне я увидела полную абсолютную свободу духа
и шерстяные молнии падали на нас с неба

#СС