* * *
По первому снегу идешь,
Как будто по белому дну.
И снега невинную дрожь
Не видно, - ушла в глубину.
Качает немного пустырь,
И снег умоляет: - Не тронь!
А кто-то читает псалтырь,
А кто-то разводит огонь.
Он выпал, он чистый, он смог
Оставить свое торжество.
И облаком сизый дымок
Меняет на небе его.
Когда он растает, скажи:
- Зачем нам унылый пейзаж?
Отвечу: - одни миражи
Реальны, а он – не мираж.

* * *
Реки текут, и меняют легко имена,
Только вода навсегда остается водой.
С берега смотришь, и думаешь, как же она
Много любви унесла от истока с собой,
Чтобы раздать её сирым, убогим и тем
Кто не нуждается в ней никогда и нигде.
Сколько поэтов слоняются в поисках тем!
Не удивительно: их не пускают к воде!
Сколько мальчишек молились на огненный взгляд,
Не понимая, Господь не прощает всего.
Воды по воле Его превращаются в яд,
Только б на море опять не случилось чего.
Только б из моря никто не напился воды,
А смельчаки? Смельчаки поживут за двоих.
Не удивительно: горькими будут плоды,
Для отказавшихся сразу попробовать их.

Выдох торопит вдох,
Точка спешит к тире,
Кто-то смеется в дождь,
Ночью в моем дворе.
Кто это? Как проник
В темный ночной вокал?
Может быть, мой двойник
В будущее попал?
Может быть, это я,
Горечи не вкусив,
Радости не тая,
Молод и некрасив?
Я подхожу к окну,
Дождь поглощает мир,
Раннюю седину,
Отблески из квартир.
Память ушла в провал,
Ищет глухого слух,
Цену я набивал,
А в одеяле пух.
Был же я молодцом,
Не говорил: « Люблю».
Небо темно лицом,
Буйное, во хмелю.
Сбрендивший государь
Едет к цыганам в яр.
Будет теперь как встарь,
Дыба и кровь бояр.
Кто-то смеется в дождь,
Тонко смеется, зло.
Выдох торопит вдох,
Только бы пронесло…
Родина все концы
Рубит, таков закон,
Утром умрут стрельцы,
Были же подлецы,
Были же стервецы,
А колокольный звон,
Нужный для малых сих,
Снова найдет глухих.
Если идешь к окну,
Выучи назубок,
бес не в ребро, а в бок.
Не называй страну.
Выдох торопит вдох.
Кто-то смеется в дождь..
Чуешь, подъем души?
Лучше не мельтеши.

Мороз небольшого роста
Бородкою тычет колкой.
Зима начиналась просто
С разлуки не слишком долгой.
Зима говорила: «Боже!
Скучала по вам я сильно!».
На города темной коже
Фонариков жемчуг стильно
Смотрелся, когда под утро
Закончились комплименты.
Зима начиналась мудро:
Афиши, аплодисменты.
Зима начиналась с меха
В котором легко скрываться.
Зима не хотела смеха,
Хотела ещё оваций.
Морозец в стаканчик чая
Положит любви остаток.
Я зиму не замечаю,
Но холодно без перчаток.

Застывший дельфийский танец
Свидетель, что ночь конечна.
В стакане любовь не тает,
Не сахар она, конечно.

Главный редактор «Литературной газеты», прозаик и поэт Максим Замшев сегодня станет гостем в Национальном центре «Россия» на встрече Литературного клуба «Что/бы почитать?!»

Мероприятие будет посвящено роману главного редактора телеканала RT, медиагруппы «Россия сегодня» и информационного агентства Sputnik Маргариты Симоньян «В начале было Слово — в конце будет Цифра».


Ведущим литературного клуба традиционно выступит руководитель Научного совета Центра политической конъюнктуры профессор НИУ ВШЭ Алексей Чеснаков. Кроме того, в качестве спикера на встречу придет главный редактор ИА REGNUM, писатель, член Совета по правам человека Марина Ахмедова

* * *
Бились со своими и чужими,
И своих почти не оставалось.
Сок из крови лучшего отжима
Сбыли, ничего не оставалось.
Воевали с небом, с вражьей птицей,
Что клюет нас ворона больнее.
Мать родна война. Гуляем с нею
Словно вдоль пруда с отроковицей.
На кого она теперь похожа?
Кнопки нажимать нужна сноровка.
Контурные карты – эта кожа,
Новая на ней татуировка.
Я закончил жизнь и стал снарядом,
Я летаю, выбираю цели,
Я невидим, не ищите взглядом,
Думайте, что птички прилетели.
И курите мирно у окопа,
Смелые брутальные мужчины.
Всех накрою, всех достану скопом,
Не гуманно? Пусть. Гуляй рванина!

Ничего не одолеет тоску утреннюю,
Она неодолима как зимний рассвет.
Если эмиграция – лучше внутренняя,
Там хотя бы никого нет.
Родина снова упала в декабрь,
Тени лежат на крыше ДК,
А на афише – длинноволосый урод,
Не курсисток будет тешить, - народ.
Но народ никогда не утешится,
Такое есть качество у народа.
Если почесать там, где чешется, -
Это уже немного свобода.
А народ собирается завтра в ДК,
Пройдет легко, по замерзшим лужам.
Лучше я буду смотреть Дега,
Который танцовщицам хотя бы нужен.

* * *
В самую длинную зимнюю ночь
Думай о вечной любви.
В юности было темно и невмочь,
Время то благослови.
Царскою кровью полита страна,
Высится Спас на Крови.
В юности были стихи дотемна,
Время то благослови.
Прямо с Чукотки летит ветерок,
Лучше рубаху не рви.
Юность гонимая вышла не впрок,
Время то благослови.
Что ты о юности? Было потом
Сладкое бремя надежд.
Счастье прикинулось черным котом
И покусало невежд.
Было, что после безумных утех
Падал под утро без сил.

Было, что скулы сводило у тех,
Кто за тобою следил.
Были каштаны, Бельвилль и Марэ,
Как на картинках точь-в-точь,
Как оказался ты в этой норе
В самую длинную ночь?
Все потому что о вечной любви
Думать сподручней вот так:
Ампулу смерти в руке раздави,
Чтоб не разжался кулак.
Берцы хрустят по новейшей золе,
Мир погружается в слизь.
В самую длинную ночь на земле
Просто за всех помолись.
Просто подумай, что утром на старт
Времени новый отсчет
Встанет, и остро почувствовав фарт,
Булочник булку спечет.

• * * *
Когда живешь в стране, где все поделено,
Делись со всеми сахаром и солью,
Делись со всеми сладостью и болью,
В ответ получишь сердце, что прострелено
Не пулею и даже не стрелою
Амура, что вчера забрит в солдаты,
Таким оно досталось нам, с дырою,
Когда живешь в стране, где помнят даты
Значительно прочнее, чем людей,
Побудь адептом нового искусства,
Не отвечай ни письменно, ни устно,
На реплики касаемо идей.
Какие уж идеи на базаре!
Моргнет нам из Флоренции Вазари,
И мы в ответ ему моргнем, но так чтоб
Не задевать общественного такта.
Когда живешь в стране, где заграница,
Действительно бывает за границей,
То лучше стать матерым модернистом.
А дальше станет замысел неистов,
И в середине скудного застолья
Дареный сахар обернется солью.

* * *
В какое время ни живи,
когда мелькают полустанки,
Припомни песню о любви
И в довоенном клубе танцы.
Припомни, до какой войны.
Чеченской или поновее?
И музыку какой страны,
Ты вспоминаешь, грусть развея.
Бросает есаул коня,
Резвятся желтые тюльпаны,
И не заметили меня
Тугие кожей барабаны.
Свои закончив города,
Пора заняться чем-то важным.
Но отвлекает ерунда,
И чепуха. Побудь отважным
Хотя бы там, где поезд твой
Не замечает полустанки,
Где надо думать головой.
А чем ещё? Отныне танки
Почти на фронте не нужны,
И начинают путь в музеи.
А музыку какой страны
Поют сегодня ротозеи?
Ценней металлов всех свинец
Сестре, вчера убившей брата.
Когда билет в один конец,
Не медли, покупай обратный,
Спокойно курит у стены
Мутантов новых прародитель,
Братоубийственной войны,
Один, бесспорный победитель.

Трамп впал в эйфорию после Венесуэлы и пытается захватить танкер, идущий под флагом Российской Федерации в Северной Атлантике. Из психиатрии известно, что из этого состояния выводит только пощёчина. Без пощёчины человек может зайти необратимо далеко. Решительный протест и выражение обеспокоенности - это не пощёчина

* * *
Природа не пощадила поэтов,
За осенью сразу идет зима,
Вот и пиши об этом,
Пока не сойдешь с ума.
Можно ещё писать о любимой,
Но это навязло в зубах у беззубых,
А писать о жизни невосстановимой -
Удел нытиков и безумных.
А я вот слушаю Дариуса Мийо,
Композитора известного, но не слишком,
И думает за меня тело моё,
Что мухи умирают на липком.
Дариус Мийо выступал в СССР
По приглашению Бориса Красина,
Я не был сторонником полумер,
Но планету ужасно покрасили.
А у Бориса Красина был брат Леонид,
И в честь него назвали ледокол.
Борис оказался менее знаменит,
И в этом у истории чистый прокол.
Мир – это закрытый цирк шапито,
Справочное бюро, не дающее ответов,
А Мийо Вагнера не любил, если что.
Но это уже совсем для эстетов.

* * *
Когда одни твердят одно,
Другие говорят другое.
А мне плевать и все равно,
На этом рынке я не стою
Ни рублика и ни гроша.
Людей привычно презирая,
В прихожей топчется душа.
Большевики земного рая
Так и не сделали, зато
Гагарина метнули в космос,
Сыграли с дьяволом в лото,
Джазменов дернули за космы.
От снега белого тошнит.
Отряды дворников готовы
Лопатами коснуться плит,
Что Рима Третьего основы.
Балуют мамочки детей,
В священном материнском праве.
А тараканы соцсетей
Уж приспособились к отраве.
И кровью истекает стейк,
Копируя милльоны судеб,
А благородство – просто фейк,
И победителей осудят.
Зимой вокал оконных рам
Услышим только под сурдинку,
И побежденный в телеграмм
Пришлет победную картинку.

* * *
Когда-то в Галерее Лафайет
Французские нам бренды предлагали,
Такое вот случилось «трали-вали»,
И нет теперь туда дороги, нет.
Конечно, и без этого не скучно,
Теперь в почете импорт теневой,
Корпоративы и снарядов вой,
Которые всегда ложатся кучно.
А что мы загадали в Новый год?
Желания какие в моде ныне?
Куда и кто таскает мой народ?
И сколько лет таскаться нам в пустыне?
Когда-то царь лукавый брал Париж,
Но только он ему не пригодился.
Все к лучшему? Да что ты говоришь?
А в этом кто-то разве убедился?
Китайцев в бутиках невпроворот,
Улыбчивы и вежливы со всеми,
Сидит, на хлеб чужой разинув рот,
Одна мадам, погрязшая в веселье.
Когда-то утром, дома, в неглиже,
О кавалере грезила, что статен,
Теперь, её увидев, Беранже,
Нас умолял бы милостыню дать ей.
И мы, конечно, дали б ей на хлеб,
И голубей бы после покормили.
Но мир от напряжения ослеп,
Бормочет постоянно: « Или, или».
Никто не знает правильный ответ,
Но говорят, закручивая гайки:
Кому-то в Галерею Лафайет,
Кому-то в ГУМ, кому-то в попрошайки.
В Большом идет «Щелкунчик», в антраша
Танцора ноги скрещены искусно.
И на ушах китайская лапша
Висит на удивление не вкусно.