После того, как из-за состояния полосы у нас из строя выбыло сразу три самолёта, командование запретило нам любые полеты. Не производились вылеты даже по плану учений. В качестве помощи на аэродром отправили два аэродромных пылесоса – уборочные машины с мощными компрессорами на шасси КАМАЗ. Подготовка летчиков так же остановилась. Это было в двадцатых числах февраля 2022.
Я продолжал замещать помощника руководителя полётами. Местная разведывательная эскадрилья выполняла свои плановые полёты. Практически каждый день я поднимался на свою вышку, покидая её после заката. Погода была плохая. С момента прилёта из Центра боевого применения солнца мы не видели ни разу. Стал чаще сыпать снег. Заметно похолодало. Мощные леса вокруг аэродрома засыпало снегом, мощные сосны стояли в снежных шапках. Центральная Россия, частью которой были и мы, погружалась в зимний сон.
Росло и дипломатическое напряжение, о котором все чаще сообщали в СМИ. Кругом повисла неопределённость завтрашнего дня. Время заметно прибавило в весе. У меня уже не проходило чувство тревоги. Я старался не показывать этого, особенно перед Максимом, который стал заметно более нервным. Иногда он подходил только за одним – уточнить, не произойдёт ли то, на что это все было похоже. Я разными путями доказывал невозможность этого, хотя сам все отчётливо понимал.
К тому моменту на аэродром сели липецкие экипажи, в составе нескольких самолетов. Выполнили перелёт и наши дальневосточные братья – истребители из Владивостока и Комсомольска-на-Амуре. На огромной стоянке, когда-то предназначавшейся для подготовки МиГ-25, теперь не было места. Двенадцать наших Су-34, четыре липецких, около восьми Су-35 из Дальнего Востока, порядка шести разведчиков Су-24МР. Всего около тридцати самолетов. Самолёты стали ставить плотнее.
Из-за этого сорвало несколько центральных заправочных колонок. Это специализированные заправочные агрегаты, стоящие между местами стоянки. Они предназначены для заправки самолетов напрямую от хранилища топлива. Колонка представляет собой насос и два скрученных заправочных рукава, накрытых специальным кожухом. Самолёты стали ставить прямо напротив них. Однажды я стал свидетелем того, как выруливающий Су-35 буквально сдул одну из таких колонок. Тяжёлый металлический куб сорвался с места своего крепления словно пушинка, раскидав свои заправочные шланги в стороны, будто какой-то зверь. Хорошо, что в тот момент никого из людей не было позади.
И хотя мы не летали по плану учений, теоретические занятия проходили по плану. Каждый день, после завтрака и до обеда, весь летный состав собирался в учебном корпусе местного полка. Каждое из подразделений занимал свои парты. Первыми сидели командиры групп. За ними шли летчики-истребители, затем мы – бомбардировщики.
Занятия касались общей тактики оперативно-тактической авиации. Рассматривались вопросы всестороннего обеспечения боевых действий, действия групп в разной тактической обстановке, отрабатывались теоретические вопросы ведения боевых действий против разнородного состава противника. В целом – очень скучные теоретические занятия. Мне даже казалось, что я снова попал обратно в стены училища. Я даже стал рад своему времяпровождению в качестве помощника.
На учениях такого уровня всегда присутствует и практическая часть. Такая большая самолетная группа, в не зависимости от проходящих учений, остаётся мобильным средством высшего командования. Мы несли боевое дежурство. Истребителей привлекали к обеспечению безопасности воздушного пространства. Каждому подразделению назначались реальные цели, в случае возможного ухудшения международной обстановки. Авиация, как и ядерные силы, постоянно находится в готовности к началу боевых действий. Мы первые должны встретить возможного противника. Встретить и начать действия предписанные планом. Эти вопросы, в отличии от теории, всегда стояли остро и относились к ним очень серьёзно.
Я продолжал замещать помощника руководителя полётами. Местная разведывательная эскадрилья выполняла свои плановые полёты. Практически каждый день я поднимался на свою вышку, покидая её после заката. Погода была плохая. С момента прилёта из Центра боевого применения солнца мы не видели ни разу. Стал чаще сыпать снег. Заметно похолодало. Мощные леса вокруг аэродрома засыпало снегом, мощные сосны стояли в снежных шапках. Центральная Россия, частью которой были и мы, погружалась в зимний сон.
Росло и дипломатическое напряжение, о котором все чаще сообщали в СМИ. Кругом повисла неопределённость завтрашнего дня. Время заметно прибавило в весе. У меня уже не проходило чувство тревоги. Я старался не показывать этого, особенно перед Максимом, который стал заметно более нервным. Иногда он подходил только за одним – уточнить, не произойдёт ли то, на что это все было похоже. Я разными путями доказывал невозможность этого, хотя сам все отчётливо понимал.
К тому моменту на аэродром сели липецкие экипажи, в составе нескольких самолетов. Выполнили перелёт и наши дальневосточные братья – истребители из Владивостока и Комсомольска-на-Амуре. На огромной стоянке, когда-то предназначавшейся для подготовки МиГ-25, теперь не было места. Двенадцать наших Су-34, четыре липецких, около восьми Су-35 из Дальнего Востока, порядка шести разведчиков Су-24МР. Всего около тридцати самолетов. Самолёты стали ставить плотнее.
Из-за этого сорвало несколько центральных заправочных колонок. Это специализированные заправочные агрегаты, стоящие между местами стоянки. Они предназначены для заправки самолетов напрямую от хранилища топлива. Колонка представляет собой насос и два скрученных заправочных рукава, накрытых специальным кожухом. Самолёты стали ставить прямо напротив них. Однажды я стал свидетелем того, как выруливающий Су-35 буквально сдул одну из таких колонок. Тяжёлый металлический куб сорвался с места своего крепления словно пушинка, раскидав свои заправочные шланги в стороны, будто какой-то зверь. Хорошо, что в тот момент никого из людей не было позади.
И хотя мы не летали по плану учений, теоретические занятия проходили по плану. Каждый день, после завтрака и до обеда, весь летный состав собирался в учебном корпусе местного полка. Каждое из подразделений занимал свои парты. Первыми сидели командиры групп. За ними шли летчики-истребители, затем мы – бомбардировщики.
Занятия касались общей тактики оперативно-тактической авиации. Рассматривались вопросы всестороннего обеспечения боевых действий, действия групп в разной тактической обстановке, отрабатывались теоретические вопросы ведения боевых действий против разнородного состава противника. В целом – очень скучные теоретические занятия. Мне даже казалось, что я снова попал обратно в стены училища. Я даже стал рад своему времяпровождению в качестве помощника.
На учениях такого уровня всегда присутствует и практическая часть. Такая большая самолетная группа, в не зависимости от проходящих учений, остаётся мобильным средством высшего командования. Мы несли боевое дежурство. Истребителей привлекали к обеспечению безопасности воздушного пространства. Каждому подразделению назначались реальные цели, в случае возможного ухудшения международной обстановки. Авиация, как и ядерные силы, постоянно находится в готовности к началу боевых действий. Мы первые должны встретить возможного противника. Встретить и начать действия предписанные планом. Эти вопросы, в отличии от теории, всегда стояли остро и относились к ним очень серьёзно.
❤320👍265🔥66🙏4🤔3👌1
На одном из занятий, связанных с отработкой реагирования, старший учений распределял тактические группы. Каждая из них носила свое название и была предназначена для определенных целей. Истребители осуществляли общий контроль воздушного пространства. Они назывались валетами.
– Валеты блин, вы бы еще бубновыми назвались, файтеры хреновы – тут же загудела бомбардировочная публика. Истребители всегда ставили себя выше в иерархии авиации, за что традиционно получали от своих главных «врагов» – бомбардировщиков.
– Вот вот, скромнее надо быть, друзья – продолжали с улыбками лётчики. Истребители молчали и смущённо улыбались.
Дальше шли боксёры – группа на малочисленных Су-34НВО, он же Су-34М. Они, используя преимущества новой машины, предназначались для выполнения широкого круга задач. От воздушной разведки, до нанесения ударов управляемыми средствами поражения тактического звена.
– Вот это нормально – послышалось из зала. Публика довольно заговорила.
Крайними шли мы – самые обычные бомбардировщики. Мы должны были уничтожать оперативные и запланированные цели. Нашим основным видом ведения боевых действий должны были стать удары в глубине боевых порядков противника. Преодолевая ПВО, мы должны были заходить на территорию противника и ударами неуправляемого и управляемого вооружения поражать широкий спектр целей. Только наша группа предполагалась для непосредственного действия над боевыми порядками возможного неприятеля Это было круто, как мне тогда казалось. Нас назвали шахтёрами.
– Ха, шахтеры! Землекопы вы – тут уже смешанная публика первых двух групп начала соревнование в остроумии.
– Да идите вы, интеллигенция хренова, мы – рабочий люд. Тут же отреагировал кто-то из нашей большой компании.
– Василий Сергеевич, давайте сделаем общее фото нашей группы? – выходя на перерыв предложил я Василию Сергеевич Подгорному.
– Да да! Давайте делать. Надо будет прифотошопить самурайские мечи и повязки с красным солнцем – тут же предложил кто-то из наших.
– И закрашивать сбитых маркером? – спросил улыбкой спросил Василий Сергеевич.
Я до сих пор вспоминаю этот случай. Авиационная судьба сыграла с нами свою злую шутку. Сделай мы тогда такое фото, то уже через несколько дней на ней бы появились первые крестики. А продолжи мы это делать и дальше, к сегодняшнему дню на ней бы каждый третий был закрашен. Я такой крестик не получил, я об этом помню.
– Ну что Лех, сделал бы сейчас то фото? – недавно спросил меня Подгорный.
– Не Василий Сергеевич, не сделал бы.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
– Валеты блин, вы бы еще бубновыми назвались, файтеры хреновы – тут же загудела бомбардировочная публика. Истребители всегда ставили себя выше в иерархии авиации, за что традиционно получали от своих главных «врагов» – бомбардировщиков.
– Вот вот, скромнее надо быть, друзья – продолжали с улыбками лётчики. Истребители молчали и смущённо улыбались.
Дальше шли боксёры – группа на малочисленных Су-34НВО, он же Су-34М. Они, используя преимущества новой машины, предназначались для выполнения широкого круга задач. От воздушной разведки, до нанесения ударов управляемыми средствами поражения тактического звена.
– Вот это нормально – послышалось из зала. Публика довольно заговорила.
Крайними шли мы – самые обычные бомбардировщики. Мы должны были уничтожать оперативные и запланированные цели. Нашим основным видом ведения боевых действий должны были стать удары в глубине боевых порядков противника. Преодолевая ПВО, мы должны были заходить на территорию противника и ударами неуправляемого и управляемого вооружения поражать широкий спектр целей. Только наша группа предполагалась для непосредственного действия над боевыми порядками возможного неприятеля Это было круто, как мне тогда казалось. Нас назвали шахтёрами.
– Ха, шахтеры! Землекопы вы – тут уже смешанная публика первых двух групп начала соревнование в остроумии.
– Да идите вы, интеллигенция хренова, мы – рабочий люд. Тут же отреагировал кто-то из нашей большой компании.
– Василий Сергеевич, давайте сделаем общее фото нашей группы? – выходя на перерыв предложил я Василию Сергеевич Подгорному.
– Да да! Давайте делать. Надо будет прифотошопить самурайские мечи и повязки с красным солнцем – тут же предложил кто-то из наших.
– И закрашивать сбитых маркером? – спросил улыбкой спросил Василий Сергеевич.
Я до сих пор вспоминаю этот случай. Авиационная судьба сыграла с нами свою злую шутку. Сделай мы тогда такое фото, то уже через несколько дней на ней бы появились первые крестики. А продолжи мы это делать и дальше, к сегодняшнему дню на ней бы каждый третий был закрашен. Я такой крестик не получил, я об этом помню.
– Ну что Лех, сделал бы сейчас то фото? – недавно спросил меня Подгорный.
– Не Василий Сергеевич, не сделал бы.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
❤328👍255🙏122🔥37😢30💔7👏1🤔1
— Так все таки, как преодолевается линия боевого соприкосновения? Давайте вот вы, товарищ старший лейтенант — указывая кивком головы сказал Петр Тротилыч.
Вообще-то, у полковника Петра Тротилыча отчество Трофимович, но авиационное сообщество, в виду особенностей старой закалки и взрывоопасного характера подборало более точное прозвище.
— Линия боевого соприкосновения преодолевается на минимальных высотах и максимальных скоростях — тут же выдал старлей, который ещё три минуты назад не обращал никакого внимания на проводящего занятие старого полковника.
Это не удивительно. На любом контроле готовности, любого авиационного полка, в вопросе по тактике действий авиации будет этот вопрос. Оглядываясь назад я понимаю, что никто в современных ВВС не понимал суть этого вопроса до конца. Никакая подготовка, кроме специальной, включающей полноценные полеты в условиях работы систем ПВО (а так же работы РЭБ) не могла подготовить нас хоть сколько то полно. Но такая работа не велась. Были редкие полеты на проверку расчетов ПВО. Но они были жёстко регламентированны, а по сути своей - срежесированны. Никакого опыта в жёстко ограниченных вылетах получить не представляется возможным.
В последний раз, эшелонированную противовоздушную оборону, в добавок к ее ранжированности, самолёты наших ВВС преодолевали во время Великой Отечественной. А как известно, не воюющая армия пожирает сама себя. Система подготовки в этом направлении деградировала до обширной теории и не большого количества полетов на боевое маневрирование. Без создания сложной обстановки и в условиях полного контроля за действиями экипажей .
Трезвому взгляду на эту сложнейшую задачу мешал и ошибочно считанный боевой опыт действий авиации в локальных конфликтах прошлого. Довоенные теоретики всерьез считали, что показатели эффективности применения авиации в Афганистане и позднее - Сирии возможно применять для оценки обстановки на других театрах и в других условиях боевой интенсивности. При этом, широчайший опыт современных действий авиации в войне средней и высокой интенсивности, в частности — американский опыт войн в Персидском заливе и на Балканах никто всерьез не рассматривал и не изучал.
Со своей стороны я глубоко убежден, что опыт, полученный в Афганистане и Сирии губителен в своей простоте и является, скорее, опытом противопартизанских действий. Можно было бы использовать опыт войны 08.08. Но она прошла скоротечно и о ней предпочли забыть.
— Таким образом, в интересах авиационных подразделений, задействуются средства старшего армейского начальника. Такими средствами могут быть...— продолжал Петр Трофимович.
Отчетливо помню тот день. Класс, наполненный летчиками. Тактические выкладки и различные наставления. Отделанные до половины деревом стены. Запах советского подъезда. Гул, отвлеченных сторонней беседой офицеров. Слушая руководителя занятиями я думал о том, сколько народу участвует в прорыве авиации. Сколько для этого задействуются сил и средств. Огромнейший объем штурманского сопровождения и расчетов. Как же сильно мы ошибались на этот счёт. И все это сводилось к фантомной аксиоме — "нужно зайти, выполнить задачу и просто вернуться обратно". В чувство нас вернула только пощечена реальности.
— А кто мне скажет, товарищи офицеры, что такое время Ч0:0? — задаёт вопрос товарищ полковник.
— Время начала боевых действий.
— Всеобщее время выполнения боевой задачи — загудела толпа.
— Время Ч0:0, товарищи офицеры, оно же — время со звездой*, это то время, когда ботинок солдата перемахнет вражеский окоп. Именно перемахнет. Вот так вот, запомните это — заключил Петр Трофимович. Все затихли, осмысливая сказанное
— Время со звездой* — протянул я в своей голове.
После окончания занятий все разошлись по своим делам. Я со Стальным решили пойти в спортзал, находящийся в том же учебном корпусе. Нам надо было вернуться "домой" за спортивной формой. Мы шли до здания высотного снаряжения через проходящий через весь городок железнодорожный путь. Товарные вагоны, отсоединенные от своего локомотива, ожидали разгрузки. В вагонах находились авиабомбы разного калибра.
Вообще-то, у полковника Петра Тротилыча отчество Трофимович, но авиационное сообщество, в виду особенностей старой закалки и взрывоопасного характера подборало более точное прозвище.
— Линия боевого соприкосновения преодолевается на минимальных высотах и максимальных скоростях — тут же выдал старлей, который ещё три минуты назад не обращал никакого внимания на проводящего занятие старого полковника.
Это не удивительно. На любом контроле готовности, любого авиационного полка, в вопросе по тактике действий авиации будет этот вопрос. Оглядываясь назад я понимаю, что никто в современных ВВС не понимал суть этого вопроса до конца. Никакая подготовка, кроме специальной, включающей полноценные полеты в условиях работы систем ПВО (а так же работы РЭБ) не могла подготовить нас хоть сколько то полно. Но такая работа не велась. Были редкие полеты на проверку расчетов ПВО. Но они были жёстко регламентированны, а по сути своей - срежесированны. Никакого опыта в жёстко ограниченных вылетах получить не представляется возможным.
В последний раз, эшелонированную противовоздушную оборону, в добавок к ее ранжированности, самолёты наших ВВС преодолевали во время Великой Отечественной. А как известно, не воюющая армия пожирает сама себя. Система подготовки в этом направлении деградировала до обширной теории и не большого количества полетов на боевое маневрирование. Без создания сложной обстановки и в условиях полного контроля за действиями экипажей .
Трезвому взгляду на эту сложнейшую задачу мешал и ошибочно считанный боевой опыт действий авиации в локальных конфликтах прошлого. Довоенные теоретики всерьез считали, что показатели эффективности применения авиации в Афганистане и позднее - Сирии возможно применять для оценки обстановки на других театрах и в других условиях боевой интенсивности. При этом, широчайший опыт современных действий авиации в войне средней и высокой интенсивности, в частности — американский опыт войн в Персидском заливе и на Балканах никто всерьез не рассматривал и не изучал.
Со своей стороны я глубоко убежден, что опыт, полученный в Афганистане и Сирии губителен в своей простоте и является, скорее, опытом противопартизанских действий. Можно было бы использовать опыт войны 08.08. Но она прошла скоротечно и о ней предпочли забыть.
— Таким образом, в интересах авиационных подразделений, задействуются средства старшего армейского начальника. Такими средствами могут быть...— продолжал Петр Трофимович.
Отчетливо помню тот день. Класс, наполненный летчиками. Тактические выкладки и различные наставления. Отделанные до половины деревом стены. Запах советского подъезда. Гул, отвлеченных сторонней беседой офицеров. Слушая руководителя занятиями я думал о том, сколько народу участвует в прорыве авиации. Сколько для этого задействуются сил и средств. Огромнейший объем штурманского сопровождения и расчетов. Как же сильно мы ошибались на этот счёт. И все это сводилось к фантомной аксиоме — "нужно зайти, выполнить задачу и просто вернуться обратно". В чувство нас вернула только пощечена реальности.
— А кто мне скажет, товарищи офицеры, что такое время Ч0:0? — задаёт вопрос товарищ полковник.
— Время начала боевых действий.
— Всеобщее время выполнения боевой задачи — загудела толпа.
— Время Ч0:0, товарищи офицеры, оно же — время со звездой*, это то время, когда ботинок солдата перемахнет вражеский окоп. Именно перемахнет. Вот так вот, запомните это — заключил Петр Трофимович. Все затихли, осмысливая сказанное
— Время со звездой* — протянул я в своей голове.
После окончания занятий все разошлись по своим делам. Я со Стальным решили пойти в спортзал, находящийся в том же учебном корпусе. Нам надо было вернуться "домой" за спортивной формой. Мы шли до здания высотного снаряжения через проходящий через весь городок железнодорожный путь. Товарные вагоны, отсоединенные от своего локомотива, ожидали разгрузки. В вагонах находились авиабомбы разного калибра.
❤304👍247🔥49❤🔥17🤔6🙏4👏3
Они питали подразделения, выполняющие задачи огневого поражения по задачам учений. Нас иногда привлекали к разгрузке. Тогда весь день мы перекатывали и толкали круглые деревянные обрешетки, в которых лежали бомбы, называемые бомботарой. Помогать местным в роли помощника руководителя полетами я любил ещё и потому, что на разгрузке этих бомб я был всего пару раз.
Помимо тренажерного зала, наш замполит полка, договорился с залом для волейбола, находящийся в соседнем населенном пункте. В условиях отсутствия полётов, строгих правил пользования смартфонами и общей скукоты, многие из нас обнаружили тягу к этому виду спорта, считающегося довольно авиационным.
За время нашего нахождения в Смоленской области, нами было сыгранно довольно много матчей. Особенно против местных. Лётчики быстро самоорганизовлись в общество любителей перекидывать мяч через сетку. Были назначены старшие команд. Заведены турнирные таблицы, а так же расписание матчей, уходящие далёко вперёд, за которыми следили и на которые делали ставки.
Особенно хорош волейбол был тем, что под него мы требовали время больше, чем это было необходимо. Это время мы проводили в Смоленске. Знакомясь с древним городом. В особенности с его праздной частью. Не случись войне — я бы мог писать путеводители и заметки о тех местах, где мы побывали. Дальний Восток, Забайкалье, Сибирь и Урал, наконец - Западная Россия и Приволжье. Бары и клубы, музеи памятники — такие мемуары получились бы не меньше тех, которые опишут наш боевой путь.
Для организации спортсменов был заведен групповой чат в одном из мессенджеров. Начальник Службы Безопасности нашего полка возложил на себя обязанности спортивного менеджера. Небыло дня, когда в чате бы не проходила координация спортивных событий. Мне даже стало казаться, что военные учения только предлог и нас готовят к чемпионату России по волейболу. Настолько вовлеченно был организован спортивный быт.
Все эти события, как я писал ранее, проходили на фоне ухудшения международной обстановки. Все чаще в СМИ появлялись действительно наводящие заголовки. Все чаще ко мне подходил Максим, с целью получить объяснения тех или иных международных событий. Как я писал ранее — услышать он хотел лишь о том, что это все громкие слова. Приходили новости и касательно нашей профессии. Украину усиленно накачивали переносными зенитными компелксами. Начиная от сомнительных китайских, заканчивая польскими Пирунами и американскими Стингерами — довольно неплохих и модернизированных средств. Из нам вскоре доведётся увидеть в действии.
Спортивный чат, волею судьбы, стал ещё и местом обсуждения наиболее интересных и пугающих новостей. Помню видео, которое активно ходило в сети. На нем БТР проламывал пограничный забор на нашей границе. Это видео вызвало бурю обсуждения. Среди которого прорвалось сообщение начальника службы безопасности:
— Товарищи лётчики, не расслабляться, ЗАВТРА БУДЕТ ВОЛЕЙБОЛ!
Чат моментально замер. Потом пошел вал требований объясниться. Наш спортивный менеджер, конечно же имел целью сообщить об очередном матче. Но это сообщение стало роковым. Это было 23 февраля 2022 года.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Помимо тренажерного зала, наш замполит полка, договорился с залом для волейбола, находящийся в соседнем населенном пункте. В условиях отсутствия полётов, строгих правил пользования смартфонами и общей скукоты, многие из нас обнаружили тягу к этому виду спорта, считающегося довольно авиационным.
За время нашего нахождения в Смоленской области, нами было сыгранно довольно много матчей. Особенно против местных. Лётчики быстро самоорганизовлись в общество любителей перекидывать мяч через сетку. Были назначены старшие команд. Заведены турнирные таблицы, а так же расписание матчей, уходящие далёко вперёд, за которыми следили и на которые делали ставки.
Особенно хорош волейбол был тем, что под него мы требовали время больше, чем это было необходимо. Это время мы проводили в Смоленске. Знакомясь с древним городом. В особенности с его праздной частью. Не случись войне — я бы мог писать путеводители и заметки о тех местах, где мы побывали. Дальний Восток, Забайкалье, Сибирь и Урал, наконец - Западная Россия и Приволжье. Бары и клубы, музеи памятники — такие мемуары получились бы не меньше тех, которые опишут наш боевой путь.
Для организации спортсменов был заведен групповой чат в одном из мессенджеров. Начальник Службы Безопасности нашего полка возложил на себя обязанности спортивного менеджера. Небыло дня, когда в чате бы не проходила координация спортивных событий. Мне даже стало казаться, что военные учения только предлог и нас готовят к чемпионату России по волейболу. Настолько вовлеченно был организован спортивный быт.
Все эти события, как я писал ранее, проходили на фоне ухудшения международной обстановки. Все чаще в СМИ появлялись действительно наводящие заголовки. Все чаще ко мне подходил Максим, с целью получить объяснения тех или иных международных событий. Как я писал ранее — услышать он хотел лишь о том, что это все громкие слова. Приходили новости и касательно нашей профессии. Украину усиленно накачивали переносными зенитными компелксами. Начиная от сомнительных китайских, заканчивая польскими Пирунами и американскими Стингерами — довольно неплохих и модернизированных средств. Из нам вскоре доведётся увидеть в действии.
Спортивный чат, волею судьбы, стал ещё и местом обсуждения наиболее интересных и пугающих новостей. Помню видео, которое активно ходило в сети. На нем БТР проламывал пограничный забор на нашей границе. Это видео вызвало бурю обсуждения. Среди которого прорвалось сообщение начальника службы безопасности:
— Товарищи лётчики, не расслабляться, ЗАВТРА БУДЕТ ВОЛЕЙБОЛ!
Чат моментально замер. Потом пошел вал требований объясниться. Наш спортивный менеджер, конечно же имел целью сообщить об очередном матче. Но это сообщение стало роковым. Это было 23 февраля 2022 года.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
❤334👍279🙏78🔥54💔10👏3🤔2
Глава 3 3.1
— Подъем! Тревога, всем подъем! Все вставайте, ну! — кричал оперативный дежурный, оббегая каждую кровать и расталкивая спящих.
— Да что за фигня, дайте поспать! — раздался чей-то сонный голос.
В плане учений были проведения подъемов по тревоге и занятие кабин самолетов. Проверялось время реагирования подразделений на получение сигнала. Военные начальники любят злоупотреблять такими элементами. В последнее время мы это делали с незавидной регулярностью. Но в этот раз все было по-другому. Наступило раннее утро 24 февраля. В три часа ночи заревели сигнальные ревуны, их неприятный звук наполнил округу.
— Живо по самолетам! Это не учебная тревога! — закричал ворвавшийся в спальное расположение командир моей второй эскадрильи, включая свет.
Только что спящие тела буквально сорвались со своих постелей. Я тут же соскочил с койки и начал натягивать комбез. Все вокруг пришло в неистовое движение. Зазвонили телефоны. Время ускорилось. Я вспоминаю этот момент словно на ускоренной перемотке.
— Вот оно, началось, — в голове роились только такие мысли. Я не понимал ровным счётом ничего, кроме этого. Началось...
Я молниеносно впрыгнул в комбинезон. Начал надевать свои зимние летные ботинки. Молния на правом не хотела затягиваться. Я сильно выругался, не в силах затянуть её. Большая часть летчиков уже вывалила на улицу. Я не мог отстать от своих только из-за неисправности молнии на ботинке. Плюнув, я схватил куртку, свой шлем с кислородной маской и побежал на выход.
Пробегая по коридору, я видел таких же собирающихся истребителей. Война начинается с бега. Это, видимо, аксиома. Улицу освещал свет фонарей. Ночной мороз сковал лужи, оттаивавшие днём. Зимние летные ботинки, не имевшие хоть какого-то протектора, сильно скользили. В какой-то момент я упал, сильно ударившись правым локтем. По руке тут же побежала колючая волна. Меня подобрали мои бегущие позади товарищи.
Сейчас, занимаясь написанием этих строк, я могу всё увидеть свысока. Вот наша высотка, выходом стоит от самолётов. Нам пришлось оббегать её почти всю, совершая резкий поворот, на котором я упал. Вот десятки чёрных фигур бегут к стоянке. Вот большая её часть сворачивает влево, к освещённой башне руководителя полётами. Это мы — бомбардировщики. Наши самолёты стоят в бывших укрытиях для перехватчиков. Оставшиеся фигуры бегут на общую стоянку — истребители. Су-35 стоят с уже поднятыми фонарями и освещены светом из кабин. Подбежавшие раньше инженеры уже готовят самолёты к взлёту.
— Лёха! Где наш самолёт?! — кричит позади меня Олег Валерьевич.
— Дальше! Мы самые крайние! — отвечаю я.
В горле резко выступил привкус крови. Я бежал и дышал словно загнанная лошадь. Больше не от нагрузки, а от сильного волнения. Ну какой болван поставил мой самолёт крайним!
Мы бежали параллельно полосе. Справа сзади раздался разрывающий воздух звук. АЛ-41 включил форсаж, его 14 тонн тяги разорвали холодный и густой зимний воздух. Пара Су-35 резко пошла в набор. Скоро взлетят ещё два самолёта. Сзади уже слышны ожившие двигатели. Они приступили к рулению. Это наша "крыша" по плану, разработанному на такой случай, они должны взлететь первыми и прикрыть наш порядок.
— Ну давай же! — выкрикнул я. Стоянка моего самолёта как будто бы не приближалась вовсе.
Бегущие рядом товарищи то и дело сворачивали вправо, добежав до своих машин. Они тут же бросались в кабину, которая уже была освещена. Самолёты были подключены к АПА. Оставалось только нажать кнопку запуска. Воздух вокруг стоянок наполнился выхлопными газами. Синеватый дымок поднялся над землёй. В холодном и густом воздухе этот запах горевшего бензина, сладковато-тошнотворный, сильнее проникал в лёгкие. В какой-то момент у меня даже закружилась голова.
— Лёха, мы идём на Васильков, помнишь план? — натягивая шлем, стоя одной ногой на переднем колесе, спросил Олег Валерьевич.
— Да, Васильков, помню, — хватая воздух ртом, выпалил я. — Быстрее!
— Подъем! Тревога, всем подъем! Все вставайте, ну! — кричал оперативный дежурный, оббегая каждую кровать и расталкивая спящих.
— Да что за фигня, дайте поспать! — раздался чей-то сонный голос.
В плане учений были проведения подъемов по тревоге и занятие кабин самолетов. Проверялось время реагирования подразделений на получение сигнала. Военные начальники любят злоупотреблять такими элементами. В последнее время мы это делали с незавидной регулярностью. Но в этот раз все было по-другому. Наступило раннее утро 24 февраля. В три часа ночи заревели сигнальные ревуны, их неприятный звук наполнил округу.
— Живо по самолетам! Это не учебная тревога! — закричал ворвавшийся в спальное расположение командир моей второй эскадрильи, включая свет.
Только что спящие тела буквально сорвались со своих постелей. Я тут же соскочил с койки и начал натягивать комбез. Все вокруг пришло в неистовое движение. Зазвонили телефоны. Время ускорилось. Я вспоминаю этот момент словно на ускоренной перемотке.
— Вот оно, началось, — в голове роились только такие мысли. Я не понимал ровным счётом ничего, кроме этого. Началось...
Я молниеносно впрыгнул в комбинезон. Начал надевать свои зимние летные ботинки. Молния на правом не хотела затягиваться. Я сильно выругался, не в силах затянуть её. Большая часть летчиков уже вывалила на улицу. Я не мог отстать от своих только из-за неисправности молнии на ботинке. Плюнув, я схватил куртку, свой шлем с кислородной маской и побежал на выход.
Пробегая по коридору, я видел таких же собирающихся истребителей. Война начинается с бега. Это, видимо, аксиома. Улицу освещал свет фонарей. Ночной мороз сковал лужи, оттаивавшие днём. Зимние летные ботинки, не имевшие хоть какого-то протектора, сильно скользили. В какой-то момент я упал, сильно ударившись правым локтем. По руке тут же побежала колючая волна. Меня подобрали мои бегущие позади товарищи.
Сейчас, занимаясь написанием этих строк, я могу всё увидеть свысока. Вот наша высотка, выходом стоит от самолётов. Нам пришлось оббегать её почти всю, совершая резкий поворот, на котором я упал. Вот десятки чёрных фигур бегут к стоянке. Вот большая её часть сворачивает влево, к освещённой башне руководителя полётами. Это мы — бомбардировщики. Наши самолёты стоят в бывших укрытиях для перехватчиков. Оставшиеся фигуры бегут на общую стоянку — истребители. Су-35 стоят с уже поднятыми фонарями и освещены светом из кабин. Подбежавшие раньше инженеры уже готовят самолёты к взлёту.
— Лёха! Где наш самолёт?! — кричит позади меня Олег Валерьевич.
— Дальше! Мы самые крайние! — отвечаю я.
В горле резко выступил привкус крови. Я бежал и дышал словно загнанная лошадь. Больше не от нагрузки, а от сильного волнения. Ну какой болван поставил мой самолёт крайним!
Мы бежали параллельно полосе. Справа сзади раздался разрывающий воздух звук. АЛ-41 включил форсаж, его 14 тонн тяги разорвали холодный и густой зимний воздух. Пара Су-35 резко пошла в набор. Скоро взлетят ещё два самолёта. Сзади уже слышны ожившие двигатели. Они приступили к рулению. Это наша "крыша" по плану, разработанному на такой случай, они должны взлететь первыми и прикрыть наш порядок.
— Ну давай же! — выкрикнул я. Стоянка моего самолёта как будто бы не приближалась вовсе.
Бегущие рядом товарищи то и дело сворачивали вправо, добежав до своих машин. Они тут же бросались в кабину, которая уже была освещена. Самолёты были подключены к АПА. Оставалось только нажать кнопку запуска. Воздух вокруг стоянок наполнился выхлопными газами. Синеватый дымок поднялся над землёй. В холодном и густом воздухе этот запах горевшего бензина, сладковато-тошнотворный, сильнее проникал в лёгкие. В какой-то момент у меня даже закружилась голова.
— Лёха, мы идём на Васильков, помнишь план? — натягивая шлем, стоя одной ногой на переднем колесе, спросил Олег Валерьевич.
— Да, Васильков, помню, — хватая воздух ртом, выпалил я. — Быстрее!
🔥381❤179👍119❤🔥24🫡10🙏3
Цель нашего полка — аэродром истребителей 40-й бригады тактической авиации ВВС Украины. Аэродром находится в одноимённом городке, в пригороде Киева, южнее него. В голове появилась изученная карта. Мы взлетим из Смоленской области, возьмём курс на Белоруссию. Пройдём её южной частью на высоте восьми километров. Повернём влево, в районе Припяти. Снизившись до тысячи метров, на полной скорости продолжим полёт. Впереди будет Киев, слева — так называемое Киевское море, водохранилище. Займём малую высоту и ударами с разных направлений уничтожим объект. Моя цель — административное здание рядом с вышкой РП, оттуда будет вестись руководство. Важно выйти по времени. В определённой точке наша группа развернётся в боевой порядок. Кто-то пойдёт севернее, обходя аэродром для удара по взлётной полосе. Кто-то пойдёт южнее, уничтожая склады вооружения и ГСМ. Я с ещё одним экипажем пойду по центру.
— Сопротивление вам будут оказывать до 15-20 МиГ-29 40-й бригады, а также зональное ПВО Киевской области и объектовое ПВО объекта действий, — вспомнил я тактические занятия по первоочередным целям.Помоги нам Господь.
Мы заняли свои места в кабине. Я никак не мог отдышаться, накидывая ремни.
— Закрывай! Закрывай, я сказал! Мы всё сами включим, — кричу я молодому инженеру. Нельзя терять ни минуты.
Эфир заполнился голосами летчиков. Они просили запуски, выруливания. Отходящая пара Су-35 доложила первый разворот. В этот момент всё замедлилось. Слева вырулил Су-34, он с силой отдал меня выходящей струёй воздуха. Нас затрясло. Он подрулил к уже выстроившейся цепочке Су-34. Они стояли в порядке взлёта: командир полка, комэск второй эскадрильи, третьей, замполит и все остальные лётчики. Я был крайний. Пока Олег Валерьевич готовил маршрут, я занимался запуском и проверкой систем. Только бы не опоздать. Я оказался тут волею случая и не мог подвести всю команду.
— Лёха, — отвлёкшись от своего дела, Олег Валерьевич пальцем указал на горящую лампу "ПАРАШЮТ СБРОШЕН".
— Да блин! — тут же среагировал я.
Горящая лампа указывала на то, что контейнер с тормозным парашютом отсоединился от своего замка. Выпуск такого парашюта приведёт лишь к выбросу контейнера из своей ниши без раскрытия самой парашютной установки. Сейчас бы я плюнул на это. Полоса в три километра позволяет совершить нормальное торможение без применения тормозного парашюта. Однако инструкция запрещает вылет с такой проблемой.
Я забарабанил в стекло фонаря. Инженер, стоявший рядом, увидел это и забежал в кабину.
— Что у вас произошло?! — кричал он, высунувшись наполовину из кабины сквозь гул работающих двигателей.
Я пальцем указал на горящую лампу.
— Но я не могу! У меня нет стремянки! — сказал он.
Я рявкнул на него. Через секунду он показал ладонью знак, который говорил: «Я сейчас всё решу». Он тут же исчез, закрыв вход. Стоявшая рядом АПА круто зарулила к левому крылу.
— Вот чертяка! — крикнул я Олегу Валерьевичу. — Он на крыло полезет!
Инженер ловко запрыгнул на морду «Урала». Через неё он пробрался на скользкое крыло. Далее он побежал в заднюю часть. Между килей находится створка выпуска парашюта. По самолёту прошла волна — он ногами забивал парашютный контейнер. Лампа погасла.
— Красава! — Я был рад, словно ребёнок. Мы успеем. Мы не станем теми, кто не окажется в гуще событий своего полка.
Я показал два больших пальца инженеру, вставшему рядом с кабиной.
— 415, вырулить! — крикнул я РП, глядя, как самолёты медленно поползли к взлёту.
— Запретил, — дежурно ответил РП.
— Вырулить 415! — крикнул я.
— ЗАПРЕ-ТИЛ, — зло ответил по слогам РП. — Всей группе, шахтёры, отмена вылета, отмена вылета!
В этот момент у меня как будто что-то в душе оторвалось. Столь напряжённые двадцать минут времени — и что? Какой ещё запрет на вылет!
— Смотри, — указывая пальцами за кабину, показал Олег Валерьевич.
В чёрном небе то тут, то там начались выходы тактических ракет. Операция, объявленная В. Путиным в тот момент, когда мы занимали свои кабины, началась с массированного ракетного удара. Все выполняли свои предписанные планы. Авиации в нём места не было. Команда пришла под самый конец.
— Сопротивление вам будут оказывать до 15-20 МиГ-29 40-й бригады, а также зональное ПВО Киевской области и объектовое ПВО объекта действий, — вспомнил я тактические занятия по первоочередным целям.Помоги нам Господь.
Мы заняли свои места в кабине. Я никак не мог отдышаться, накидывая ремни.
— Закрывай! Закрывай, я сказал! Мы всё сами включим, — кричу я молодому инженеру. Нельзя терять ни минуты.
Эфир заполнился голосами летчиков. Они просили запуски, выруливания. Отходящая пара Су-35 доложила первый разворот. В этот момент всё замедлилось. Слева вырулил Су-34, он с силой отдал меня выходящей струёй воздуха. Нас затрясло. Он подрулил к уже выстроившейся цепочке Су-34. Они стояли в порядке взлёта: командир полка, комэск второй эскадрильи, третьей, замполит и все остальные лётчики. Я был крайний. Пока Олег Валерьевич готовил маршрут, я занимался запуском и проверкой систем. Только бы не опоздать. Я оказался тут волею случая и не мог подвести всю команду.
— Лёха, — отвлёкшись от своего дела, Олег Валерьевич пальцем указал на горящую лампу "ПАРАШЮТ СБРОШЕН".
— Да блин! — тут же среагировал я.
Горящая лампа указывала на то, что контейнер с тормозным парашютом отсоединился от своего замка. Выпуск такого парашюта приведёт лишь к выбросу контейнера из своей ниши без раскрытия самой парашютной установки. Сейчас бы я плюнул на это. Полоса в три километра позволяет совершить нормальное торможение без применения тормозного парашюта. Однако инструкция запрещает вылет с такой проблемой.
Я забарабанил в стекло фонаря. Инженер, стоявший рядом, увидел это и забежал в кабину.
— Что у вас произошло?! — кричал он, высунувшись наполовину из кабины сквозь гул работающих двигателей.
Я пальцем указал на горящую лампу.
— Но я не могу! У меня нет стремянки! — сказал он.
Я рявкнул на него. Через секунду он показал ладонью знак, который говорил: «Я сейчас всё решу». Он тут же исчез, закрыв вход. Стоявшая рядом АПА круто зарулила к левому крылу.
— Вот чертяка! — крикнул я Олегу Валерьевичу. — Он на крыло полезет!
Инженер ловко запрыгнул на морду «Урала». Через неё он пробрался на скользкое крыло. Далее он побежал в заднюю часть. Между килей находится створка выпуска парашюта. По самолёту прошла волна — он ногами забивал парашютный контейнер. Лампа погасла.
— Красава! — Я был рад, словно ребёнок. Мы успеем. Мы не станем теми, кто не окажется в гуще событий своего полка.
Я показал два больших пальца инженеру, вставшему рядом с кабиной.
— 415, вырулить! — крикнул я РП, глядя, как самолёты медленно поползли к взлёту.
— Запретил, — дежурно ответил РП.
— Вырулить 415! — крикнул я.
— ЗАПРЕ-ТИЛ, — зло ответил по слогам РП. — Всей группе, шахтёры, отмена вылета, отмена вылета!
В этот момент у меня как будто что-то в душе оторвалось. Столь напряжённые двадцать минут времени — и что? Какой ещё запрет на вылет!
— Смотри, — указывая пальцами за кабину, показал Олег Валерьевич.
В чёрном небе то тут, то там начались выходы тактических ракет. Операция, объявленная В. Путиным в тот момент, когда мы занимали свои кабины, началась с массированного ракетного удара. Все выполняли свои предписанные планы. Авиации в нём места не было. Команда пришла под самый конец.
👍397🔥213❤132🙏23💔6👏2🤬1🦄1
— Время со звездой, — сказал я Олегу Валерьевичу. Он кивнул.
Мы покинули свои кабины, казалось, спустя сутки после начала тревоги. Так для нас начался первый день боевых действий.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Мы покинули свои кабины, казалось, спустя сутки после начала тревоги. Так для нас начался первый день боевых действий.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
👍463🔥233❤77🙏56❤🔥20👏4🤔2💯1
— Полк, разойдись! — командует командир нашей дивизии после вечернего построения — летный состав на месте.
К концу 24 февраля у нас забрали четыре экипажа на Су-34М их отправили в другую группировку. Они выполняли роль подавления средств ПВО, применяя противорадиолокационные ракеты воздух - поверхность. В нашем строю осталось восемь экипажей бомбардировщиков и несколько экипажей истребителей.
— Товарищи лётчики — дождавшись когда все остальные уйдут, начал комдив — в ближайшее время вам предстоит вступить в боевые действия над территорией противника. Скажу сразу, гладко не будет. Мы подавим ПВО как сможем, но вам придется преодолевать его и действовать в условиях постоянной угрозы.
Я помню лицо комдива. Обычно всегда расслабленное, почти всегда с лёгкой ухмылкой. Сейчас оно было каменным. Мы сразу замолкли. Воздух потяжелел под сказанными словами. Мы, военные летчики мирного времени, столкнулись с тем, что нам надлежало делать. Я не помню всего, что тогда сказал комдив. Я размышлял над опасностью, в которую нам предстоит попасть. Хотя до конца я ее понял только потом.
— Так, вам АПСы привезли? Разгрузки получили? — с надеждой спросил комдив. Строй молчал. — ну хотя бы ножи есть у вас? Ладно, разойдись.
Ничего из того, что положено летному составу на начало боевых действий привезено не было. АПСы мы не получим никогда. Разгрузочные жилеты с запасом патронов и сигнальными средствами тоже получить не удалось.
— Вам не положено — сказал начальник тыла полка после первых дней войны. Мне ему тогда хотелось дать в морду.
В первые дни боевых действий авиация проводила воздушную наступательную операцию (ВНО), которая в последствии должна была перейти в постоянные действия, в основном на поддержку наземных сил. На первом этапе этой операции, командование ставило задачей выведение из строя потенциала ВВС и ПВО Украины. На это отводилось несколько дней. В которые мы, шахтёры, оставались на земле. В игру мы вступали в основной части.
На время проведения ВНО, в основной ее части, нашими задачами ставились: выведение логистических способностей ВСУ. Мы били по мостам, ЖД путям, складам ГСМ, вооружения. Сюда же входили удары по ПВД противника. Мы уничтожали командные пункты, пункты сборов резервов, казармы и учебные корпуса военных училищ. В дальнейшем, по планам, мы должны были присоединиться к штурмовой и армейской авиации, занимаясь поддержкой наземных сил.
Забегая вперед надо сказать, что подавить, а тем более уничтожить силы ПВО полностью не получилось. Тут свою роль сыграла штатная организация ПВО Украины. Она строилась на советском опыте и предполагала высокую выживаемость в войне высокой интенсивности. Это полноценная система. Рассчитанная на глобальную войну в Европе. Даже если брать в расчет то состояние, в котором ПВО Украины находилось в начале СВО.
Сравнение с войнами конца ХХ века, которые объединенные западные коалиции вели на Ближнем Востоке, по моему мнению — сильно некорректно. Хотя и могут, местами, приводиться в пример правильных действий авиации.
В сети часто приводят успешные действия ВВС США по объектам инфраструктуры ПВО Ирака. Хотя стоит сразу оговориться, что и оно не было уничтожено полностью. Успешность обусловленная, в первую очередь, устаревшим на момент боевых действий вооружением. Во вторую очередь стоит отметить слабую тактическую подготовку сил и средств ПВО Ирака, которые оказались не способны действовать после прямого уничтожения центральных командных пунктов Командования ПВО.
ПВО Украины имело большую разветвленность системы командования. По образцу построения советских сил ПВО. Такая система, в купе с более продвинутой тактической подготовкой всех звеньев (а тактически командование ПВО противника действовало грамотно) позволяет существовать и вести боевые действия даже при больших потерях.
К концу 24 февраля у нас забрали четыре экипажа на Су-34М их отправили в другую группировку. Они выполняли роль подавления средств ПВО, применяя противорадиолокационные ракеты воздух - поверхность. В нашем строю осталось восемь экипажей бомбардировщиков и несколько экипажей истребителей.
— Товарищи лётчики — дождавшись когда все остальные уйдут, начал комдив — в ближайшее время вам предстоит вступить в боевые действия над территорией противника. Скажу сразу, гладко не будет. Мы подавим ПВО как сможем, но вам придется преодолевать его и действовать в условиях постоянной угрозы.
Я помню лицо комдива. Обычно всегда расслабленное, почти всегда с лёгкой ухмылкой. Сейчас оно было каменным. Мы сразу замолкли. Воздух потяжелел под сказанными словами. Мы, военные летчики мирного времени, столкнулись с тем, что нам надлежало делать. Я не помню всего, что тогда сказал комдив. Я размышлял над опасностью, в которую нам предстоит попасть. Хотя до конца я ее понял только потом.
— Так, вам АПСы привезли? Разгрузки получили? — с надеждой спросил комдив. Строй молчал. — ну хотя бы ножи есть у вас? Ладно, разойдись.
Ничего из того, что положено летному составу на начало боевых действий привезено не было. АПСы мы не получим никогда. Разгрузочные жилеты с запасом патронов и сигнальными средствами тоже получить не удалось.
— Вам не положено — сказал начальник тыла полка после первых дней войны. Мне ему тогда хотелось дать в морду.
В первые дни боевых действий авиация проводила воздушную наступательную операцию (ВНО), которая в последствии должна была перейти в постоянные действия, в основном на поддержку наземных сил. На первом этапе этой операции, командование ставило задачей выведение из строя потенциала ВВС и ПВО Украины. На это отводилось несколько дней. В которые мы, шахтёры, оставались на земле. В игру мы вступали в основной части.
На время проведения ВНО, в основной ее части, нашими задачами ставились: выведение логистических способностей ВСУ. Мы били по мостам, ЖД путям, складам ГСМ, вооружения. Сюда же входили удары по ПВД противника. Мы уничтожали командные пункты, пункты сборов резервов, казармы и учебные корпуса военных училищ. В дальнейшем, по планам, мы должны были присоединиться к штурмовой и армейской авиации, занимаясь поддержкой наземных сил.
Забегая вперед надо сказать, что подавить, а тем более уничтожить силы ПВО полностью не получилось. Тут свою роль сыграла штатная организация ПВО Украины. Она строилась на советском опыте и предполагала высокую выживаемость в войне высокой интенсивности. Это полноценная система. Рассчитанная на глобальную войну в Европе. Даже если брать в расчет то состояние, в котором ПВО Украины находилось в начале СВО.
Сравнение с войнами конца ХХ века, которые объединенные западные коалиции вели на Ближнем Востоке, по моему мнению — сильно некорректно. Хотя и могут, местами, приводиться в пример правильных действий авиации.
В сети часто приводят успешные действия ВВС США по объектам инфраструктуры ПВО Ирака. Хотя стоит сразу оговориться, что и оно не было уничтожено полностью. Успешность обусловленная, в первую очередь, устаревшим на момент боевых действий вооружением. Во вторую очередь стоит отметить слабую тактическую подготовку сил и средств ПВО Ирака, которые оказались не способны действовать после прямого уничтожения центральных командных пунктов Командования ПВО.
ПВО Украины имело большую разветвленность системы командования. По образцу построения советских сил ПВО. Такая система, в купе с более продвинутой тактической подготовкой всех звеньев (а тактически командование ПВО противника действовало грамотно) позволяет существовать и вести боевые действия даже при больших потерях.
👍296❤257🤔52🔥38🙏5😱3👎1
После первых потерь, командование ПВО Украины приняло решение, которое повлияет на ведение воздушной войны нашими подразделеними. После первых дней боёв, ПВО противника больше не ставило своей задачей реагирование на любую угрозу. РЛС замолкли, а дивизионны рассредоточились, разбившись на малые группы, не подходящие под стандартные тактические деления. ПВО противника перешло на тактику засадных действий. Такие действия не способны спасти территорию от воздушных ударов, зато наносит максимальный урон носителям, при малом количестве поступающих потерь силам и средствам ПВО. Но все это нам ещё предстоит увидеть.
25 февраля, ещё в момент нанесения ударов по ПВО противника, наш полк, все же, выполнил один боевой вылет парой Су-34. Оба комэски, второй и третьей, нанесли удар по НПЗ в район Овруча.
Мы все выбежали встречать севшие экипажи.
— Ну что! Как вы!? — кричали мы выходившим из кабин лётчикам.
— Сами все узнаете скоро! Дайти пройти — сказал мой командир эскадрильи.
Пара наносила удар шерстью ФАБ-500 М62 по запасу горючего на НПЗ. В целях безопасности, как и все наши последующие полеты, пара выходила на цель и выполняла бомбометание с предельно малой высоты. Взрыв был такой мощности, что осколок чего-то большого, догнал самолёт моего комэски и ударил прямо в бронированый капот правого двигателя. Тяжёлый металлический кирпич застрял в алюминиевой броне. Тогда я впервые понял, для каких целей создавали Су-34. Будь на его месте "картонный" Су-30 или Су-35, такой осколок прошил бы их насквозь. Последствия трудно представить. Капот заменили через час. Мы, остальные летчики, с нетерпением ждали своей очереди.
Вечером 25 числа мне удалось совершить свой первый боевой вылет. Один из тысячи двухсот к моменту написания этих строк.
— Новиков, ты же просился на вылет? — энергично спросил комэска — сегодня ночью полетишь, ударив по плечу сказал он. Все детали у штурмана.
Задача была в следующем. Мы, в составе одного экипажа, заряженные шестью ФАБ - 500 и одним подвесным топливным баком, должны были выйти в район ожидания, не далеко от Чернобыля. Не пересекая границу республики Беларуссия и Украины. Там мы должны были получить цель по радио, занять исходную точку, перейти границу и ударить по полученным координатам.
В назначенное время мы начали собираться. Гранаты, в количестве двух штук я запихал в нижние карманы куртки. Пистолет ПМ положил в специальный нагрудный карман. Застегивая молнию на нем я смотрел на исчезающий ПМ. Сердце забилось сильнее. Сегодня я окажусь над территорией противника. Только Бог знает, что нам предстоит. Я не испытывал чувство страха. Тогда я его ещё не знал. Скорее ощущение бездны, которая меня вот-вот поглотит.
Мы шли по замёрзшему бетону. Я то и дело скользил в своих летных ботинках, которые не как не подходили к военным действиям.
— Ну ты ещё раз упади Леха — сказал Олег Валерьевич, смеясь.
Я оглядел подготовленный самолёт. Молчаливый Су-34 смотрел на меня с высока.
— Ну что дружище, поможешь мне сегодня? — спросил я у него про себя.
Мы заняли свои места и подготовились к запуску. Олег Валерьевич занимался подготовкой маршрута. Я был уверен, что он волнуется так же, как я, но не показывал этого. Ночь усиливала эффект. Через фонарь бил синеватый, слабый лунный свет. Я нажал кнопку запуска. После него мы порулили на взлет.
Мы проезжали стоянку истребителей, их готовили к повторным вылетам. Они осуществляли задачи контроля воздушного пространства. Некоторые из них уже успели поучаствовать в дальних и средних воздушных боях. Они тоже станут нормой для нас. В этих боях русские летчики показали способность, а так же решительность в трудных ситуациях. Уже в первые дни лётчики истребители открыли счёт. И в первые же дни уже летали над столицей противника, преследуя цели. Они были первыми, кто рассказал нам об сложной воздушной обстановке.
Проезжая стоянки, стоявшие техники нам махали руками, желая удачи. Наконец мы заняли взлётную..
— 415, взлетайте — командует РП.
25 февраля, ещё в момент нанесения ударов по ПВО противника, наш полк, все же, выполнил один боевой вылет парой Су-34. Оба комэски, второй и третьей, нанесли удар по НПЗ в район Овруча.
Мы все выбежали встречать севшие экипажи.
— Ну что! Как вы!? — кричали мы выходившим из кабин лётчикам.
— Сами все узнаете скоро! Дайти пройти — сказал мой командир эскадрильи.
Пара наносила удар шерстью ФАБ-500 М62 по запасу горючего на НПЗ. В целях безопасности, как и все наши последующие полеты, пара выходила на цель и выполняла бомбометание с предельно малой высоты. Взрыв был такой мощности, что осколок чего-то большого, догнал самолёт моего комэски и ударил прямо в бронированый капот правого двигателя. Тяжёлый металлический кирпич застрял в алюминиевой броне. Тогда я впервые понял, для каких целей создавали Су-34. Будь на его месте "картонный" Су-30 или Су-35, такой осколок прошил бы их насквозь. Последствия трудно представить. Капот заменили через час. Мы, остальные летчики, с нетерпением ждали своей очереди.
Вечером 25 числа мне удалось совершить свой первый боевой вылет. Один из тысячи двухсот к моменту написания этих строк.
— Новиков, ты же просился на вылет? — энергично спросил комэска — сегодня ночью полетишь, ударив по плечу сказал он. Все детали у штурмана.
Задача была в следующем. Мы, в составе одного экипажа, заряженные шестью ФАБ - 500 и одним подвесным топливным баком, должны были выйти в район ожидания, не далеко от Чернобыля. Не пересекая границу республики Беларуссия и Украины. Там мы должны были получить цель по радио, занять исходную точку, перейти границу и ударить по полученным координатам.
В назначенное время мы начали собираться. Гранаты, в количестве двух штук я запихал в нижние карманы куртки. Пистолет ПМ положил в специальный нагрудный карман. Застегивая молнию на нем я смотрел на исчезающий ПМ. Сердце забилось сильнее. Сегодня я окажусь над территорией противника. Только Бог знает, что нам предстоит. Я не испытывал чувство страха. Тогда я его ещё не знал. Скорее ощущение бездны, которая меня вот-вот поглотит.
Мы шли по замёрзшему бетону. Я то и дело скользил в своих летных ботинках, которые не как не подходили к военным действиям.
— Ну ты ещё раз упади Леха — сказал Олег Валерьевич, смеясь.
Я оглядел подготовленный самолёт. Молчаливый Су-34 смотрел на меня с высока.
— Ну что дружище, поможешь мне сегодня? — спросил я у него про себя.
Мы заняли свои места и подготовились к запуску. Олег Валерьевич занимался подготовкой маршрута. Я был уверен, что он волнуется так же, как я, но не показывал этого. Ночь усиливала эффект. Через фонарь бил синеватый, слабый лунный свет. Я нажал кнопку запуска. После него мы порулили на взлет.
Мы проезжали стоянку истребителей, их готовили к повторным вылетам. Они осуществляли задачи контроля воздушного пространства. Некоторые из них уже успели поучаствовать в дальних и средних воздушных боях. Они тоже станут нормой для нас. В этих боях русские летчики показали способность, а так же решительность в трудных ситуациях. Уже в первые дни лётчики истребители открыли счёт. И в первые же дни уже летали над столицей противника, преследуя цели. Они были первыми, кто рассказал нам об сложной воздушной обстановке.
Проезжая стоянки, стоявшие техники нам махали руками, желая удачи. Наконец мы заняли взлётную..
— 415, взлетайте — командует РП.
❤364👍218🙏79🔥44🤷♀2🤔2
Ну вот он, момент истины. Это мое время со звездой. Я толкаю РУДы вперёд. Самолёт послушно разгоняется. Я включаю полный форсаж. Тяга тут же вырастает, голова притягивается к заголовнику. Самолет начинает разбег. Тяжело, в перевалку с ноги на ногу, мы отрываемся от земли. Полностью заправленный, с шестью бомбами, мы взлетаем по пределу максимального взлетного веса. Земля отходит медленно, самолёт слушается меня и потихоньку набирает скорость.
— До обратного, 415 — РП провожает меня, передавая дальше по управлению. Мы переходим на частоту боевого управления. Впервые в моей практике.
Мы летим над заснеженными полями Смоленской области. Полотно белого снега нарушают города и поселки, леса и реки. Безмолвная красота. Она вновь становится свидетелем бури. Вот она — Смоленщина Симонова.
— Смотри, как граница четко видна — подсказывает штурман.
Мы пролетаем границу России и Республики Белорусь. Ее очень легко отличить. Полность населения в Белоруссии выше. Тысячи огней больших и малых поселений подсвечивают землю. А ещё тут гораздо меньше снега. Под нами Рогачев. Пролетаем величественный Днепр, который обходит город с востока. С Днепром мы столкнёмся не раз. В районе Херсона, который мы на своих Су-34 будем штурмовать во время событий сентября 2022, его высокий берег будет встречать нас и провожать обратно. Где-то тут у нас пропала спутниковая коррекция навигации. РЭБ - неотъемлемая часть любой современной войны.
— Смотри, Леха, спутники пропали, сейчас коррекцию сделаем — подсказывает Олег Валерьевич.
Мы заранее, по всему маршруту наших действий, записали в память самолёта наземные ориентиры, корректируясь по которым мы поддерживаем точность навигации даже при отсутствии спутников. Олег Валерьевич включает РЛС. Справа от нас находится очень старый ЖД мост. Он - наш ориентир.
Качество картинки РЛС варьируется от выбранного способа работы. Осмотр передней полусферы даёт слабую картинку, но зато широкий спектр, позволяя получать больше информации. Направленный луч даёт лучшую картинку, но в очень узком секторе.
— Вон он, наш мост — делая манипуляции руками говорит Олег Валерьевич.
На экране монитора я вижу радиолокационную картинку моста в узком луче. Клянусь, это была бы его реальная фотография, если бы я не знал, что мы на него смотрим через радиолокацию. Очень точная картина, с т.н. радиотенями. Олег Валерьевич "привязывается" по одной из его опор. Показания восстанавливаются. Мы идём дальше.
Впереди близится черный океан. Территория Украины погружена во тьму. Светомаскировка должна осложнить визуальную навигацию. Даже с приходом спутников она остается одной из важнейших в самолётовождении. Отчетливо виден Киев, он горит, как и всегда. И одна маленькая точка в районе границы — освещенный саркофаг ЧАЭС. В дальнейшем я буду звать его заправкой. Издалека он выглядит в точности как она. Этот саркофаг станет нам маяком, возвещая о приближении безопасной границы.
Мы заняли свой район ожидания, указанный офицером боевого управления. В радио эфире буквально с невозможно вставить ни слова. Идёт боевая работа. Кто-то встаёт на боевой курс, кто-то от него отходит. Вдруг, в небе загорается яркая как звезда точка. Она идёт из черного океана в сторону наших боевых порядков. Кто-то из украинцев не выдержал давления и решил атаковать цель. Все, включая меня, резко ныряем вниз, маневрируя по пути. Я вижу, как уже над районом действий наших самолётов происходит подрыв — ракета самоликвидировалась. Мы занимаем прежние места.
— Пуск! — кричит кто-то в эфире. Теперь уже с нашей стороны летит маленькая звезда в то место, от куда только что совершили пуск с земли. В густой темноте, на земле, происходит еле видный мне взрыв.
— 415, у вас есть цель 41? — спрашивает меня ОБУ.
— Я не понимаю о чем вы. Дайте конкретные координаты — отвечаю я.
— 415, занимайте курс 270 до команды.
— Понял.
Мы занимаем курс ровно на Запад, во тьму ночи. Медленно пропадают огни Белоруссии.
— Олег Валерьевич, вы что-нибудь понимаете? — спрашиваю я.
— А на что это похоже? — наводяще спрашивает он.
— До обратного, 415 — РП провожает меня, передавая дальше по управлению. Мы переходим на частоту боевого управления. Впервые в моей практике.
Мы летим над заснеженными полями Смоленской области. Полотно белого снега нарушают города и поселки, леса и реки. Безмолвная красота. Она вновь становится свидетелем бури. Вот она — Смоленщина Симонова.
— Смотри, как граница четко видна — подсказывает штурман.
Мы пролетаем границу России и Республики Белорусь. Ее очень легко отличить. Полность населения в Белоруссии выше. Тысячи огней больших и малых поселений подсвечивают землю. А ещё тут гораздо меньше снега. Под нами Рогачев. Пролетаем величественный Днепр, который обходит город с востока. С Днепром мы столкнёмся не раз. В районе Херсона, который мы на своих Су-34 будем штурмовать во время событий сентября 2022, его высокий берег будет встречать нас и провожать обратно. Где-то тут у нас пропала спутниковая коррекция навигации. РЭБ - неотъемлемая часть любой современной войны.
— Смотри, Леха, спутники пропали, сейчас коррекцию сделаем — подсказывает Олег Валерьевич.
Мы заранее, по всему маршруту наших действий, записали в память самолёта наземные ориентиры, корректируясь по которым мы поддерживаем точность навигации даже при отсутствии спутников. Олег Валерьевич включает РЛС. Справа от нас находится очень старый ЖД мост. Он - наш ориентир.
Качество картинки РЛС варьируется от выбранного способа работы. Осмотр передней полусферы даёт слабую картинку, но зато широкий спектр, позволяя получать больше информации. Направленный луч даёт лучшую картинку, но в очень узком секторе.
— Вон он, наш мост — делая манипуляции руками говорит Олег Валерьевич.
На экране монитора я вижу радиолокационную картинку моста в узком луче. Клянусь, это была бы его реальная фотография, если бы я не знал, что мы на него смотрим через радиолокацию. Очень точная картина, с т.н. радиотенями. Олег Валерьевич "привязывается" по одной из его опор. Показания восстанавливаются. Мы идём дальше.
Впереди близится черный океан. Территория Украины погружена во тьму. Светомаскировка должна осложнить визуальную навигацию. Даже с приходом спутников она остается одной из важнейших в самолётовождении. Отчетливо виден Киев, он горит, как и всегда. И одна маленькая точка в районе границы — освещенный саркофаг ЧАЭС. В дальнейшем я буду звать его заправкой. Издалека он выглядит в точности как она. Этот саркофаг станет нам маяком, возвещая о приближении безопасной границы.
Мы заняли свой район ожидания, указанный офицером боевого управления. В радио эфире буквально с невозможно вставить ни слова. Идёт боевая работа. Кто-то встаёт на боевой курс, кто-то от него отходит. Вдруг, в небе загорается яркая как звезда точка. Она идёт из черного океана в сторону наших боевых порядков. Кто-то из украинцев не выдержал давления и решил атаковать цель. Все, включая меня, резко ныряем вниз, маневрируя по пути. Я вижу, как уже над районом действий наших самолётов происходит подрыв — ракета самоликвидировалась. Мы занимаем прежние места.
— Пуск! — кричит кто-то в эфире. Теперь уже с нашей стороны летит маленькая звезда в то место, от куда только что совершили пуск с земли. В густой темноте, на земле, происходит еле видный мне взрыв.
— 415, у вас есть цель 41? — спрашивает меня ОБУ.
— Я не понимаю о чем вы. Дайте конкретные координаты — отвечаю я.
— 415, занимайте курс 270 до команды.
— Понял.
Мы занимаем курс ровно на Запад, во тьму ночи. Медленно пропадают огни Белоруссии.
— Олег Валерьевич, вы что-нибудь понимаете? — спрашиваю я.
— А на что это похоже? — наводяще спрашивает он.
❤327👍199🔥57🙏19🫡18😁3
Эфир тут же оживает. У нас на экране появляется угроза — красная стрелка с надписью Атака. Кто-то поставил нас на сопровождение.
— 415, нас на атаку ставят, сколько мне ещё курс удерживать — спрашиваю я ОБУ.
— 415, занимайте обратный курс.
— Пуск! Пуск! Пуск — с десяток маленьких и ярких звёзд летят к своим целям.
Нас использовали в качестве приманки. Быстро изменившаяся тактика украинского ПВО повлияло на обнаружение работающих средств. Теперь они включаются на очень короткий срок. Делают это по очереди. В такой ситуации ракета просто не успевает схватить свою цель. Единственный выход — создать явную угрозу, на которую расчет среагирует своим включением. Таких вылетов я сделал два.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3
— 415, нас на атаку ставят, сколько мне ещё курс удерживать — спрашиваю я ОБУ.
— 415, занимайте обратный курс.
— Пуск! Пуск! Пуск — с десяток маленьких и ярких звёзд летят к своим целям.
Нас использовали в качестве приманки. Быстро изменившаяся тактика украинского ПВО повлияло на обнаружение работающих средств. Теперь они включаются на очень короткий срок. Делают это по очереди. В такой ситуации ракета просто не успевает схватить свою цель. Единственный выход — создать явную угрозу, на которую расчет среагирует своим включением. Таких вылетов я сделал два.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3
👍432❤187🙏139🔥73🫡35🤨6😱5👏2
На земле шла своя война, но которая напрямую влияла на войну в воздухе. После захвата ЧАЭС, подразделения продолжили продвижение. Они заняли так называемый мешок, от границы до Гостомеля. По ширине этот мешок доходил до Ирпени. Почти не меняясь до конца Киевской операции.
Ситуация очень быстро приобрела угрожающий характер. Продвижение остановилось. Почти сразу же нам пришлось перейти на непосредственную поддержку войск. При этом, с нас не снимали задачи по нанесению поражения по тактическим объектам противника. Однажды мы дошли до границ Житомирской и Винницкой областей. Нам пришлось преодолеть 240 километров вражеской территории, и столько же обратно, практически на брюхе, на максимальных скоростях. Фактически - наш полк зашёл дальше всех наших вооруженных сил в истории СВО. Я горжусь этим и помню тот вылет. Но это будет потом.
Сейчас же, на момент начала боевых действий, мы находились в условиях, как я сейчас называю, странной войны. На земле горят пожарища боёв. Высадился и отважно бьётся в окружении десант на Гостомеле, куда мы скоро полетим. Не менее тяжёлые бои идут около Харькова. А мы ждём окончания ВНО, практически не вступая в бой.
Временное затишье командование использовало для подготовки к встрече с ПВО противника. Всю жизнь изучая ПВО стран НАТО, мы фактически не знали ничего про ПВО стран Варшавского договора, которыми сейчас, прямо в эту минуту, насыщали ВСУ.
С целью заполнения этого пробела к нам пригласили двух бывших командиров ЗРДН С-300 и Бук М1. В актовом зале местного полка мы собрались для беседы с выступающими. Мы все ещё не осознали начала полномасштабной войны. Не осознавали опасности, которые ждали нас в будущем.
Мне понравилась беседа с двумя командирами дивизионов. Это были люди с опытом. Они были технически и тактически подкованы. Мы задавали много вопросов. Они были связаны, в основном, с возможностями комплексов по обнаружению и сопровождению самолётов, на различных этапах полета. Интересовались возможностями комплексов в условиях постановки индивидуальных средств РЭБ.
Командир дивизиона С-300 тогда предположил, что ПВО ВСУ перейдет к тактике засадных действий. Он рассказал нам некоторые ее особенности. Способности сил и средств вести такую войну. Тогда мы впервые узнали о том, что противник будет встречать нас не фронтом, как предполагала общая тактика ВВС, а в спину. Выпуская ракеты на обратном пути, поджидая нас в самом уязвимом моменте. Мы слушали их, и строили картину того, как противник будет вести на нас охоту. Охоту на бывшего хищника, ставшего жертвой. Единственный шанс для нас был в скорости и малой высоте, когда расчётам приходилось отслеживать нас на максимальном отрицательном угле антенн. Другого мы не ожидали. Пролет зон ПВО на максимальных скоростях и минимальных высотах — аксиома воздушной войны. Лететь быстро и низко. От туда, откуда враг нас не ждёт. Это кредо бомбардировщика.
На фоне всего сказанного, когда экипажи представили всю сложность будущих задач, нас посетили два старших командира из командования ВКС. Они пытались обнадежить нас в том, что очень скоро, когда будут подавлены силы ПВО, мы начнем, фактически, обычные полигонные полеты.
— Да у них Буки общаются в телефонной сети, по проводам между собой! — сказал один из них. Он не знал, что мы, к моменту его выступления, уже знали правду. Расчёты общаются кодированной связью, передавая данные о целях на практически бесконечное расстояние.
Как только мы зайдём на территорию противника, мы окажемся в ловушке, искусно собранной тактически грамотными действиями расчетов ПВО. И только наши способности держать темп и умение выполнять полеты на предельно малых высотах помогут нам. Нам повторили это несколько раз.
— Фактически, будь я командиром их расчетов, я бы вас убил — сказал командир ЗРДН Бук М1 — маневрируйте и держите большую скорость, больше мне ничего вам сказать.
Ситуация очень быстро приобрела угрожающий характер. Продвижение остановилось. Почти сразу же нам пришлось перейти на непосредственную поддержку войск. При этом, с нас не снимали задачи по нанесению поражения по тактическим объектам противника. Однажды мы дошли до границ Житомирской и Винницкой областей. Нам пришлось преодолеть 240 километров вражеской территории, и столько же обратно, практически на брюхе, на максимальных скоростях. Фактически - наш полк зашёл дальше всех наших вооруженных сил в истории СВО. Я горжусь этим и помню тот вылет. Но это будет потом.
Сейчас же, на момент начала боевых действий, мы находились в условиях, как я сейчас называю, странной войны. На земле горят пожарища боёв. Высадился и отважно бьётся в окружении десант на Гостомеле, куда мы скоро полетим. Не менее тяжёлые бои идут около Харькова. А мы ждём окончания ВНО, практически не вступая в бой.
Временное затишье командование использовало для подготовки к встрече с ПВО противника. Всю жизнь изучая ПВО стран НАТО, мы фактически не знали ничего про ПВО стран Варшавского договора, которыми сейчас, прямо в эту минуту, насыщали ВСУ.
С целью заполнения этого пробела к нам пригласили двух бывших командиров ЗРДН С-300 и Бук М1. В актовом зале местного полка мы собрались для беседы с выступающими. Мы все ещё не осознали начала полномасштабной войны. Не осознавали опасности, которые ждали нас в будущем.
Мне понравилась беседа с двумя командирами дивизионов. Это были люди с опытом. Они были технически и тактически подкованы. Мы задавали много вопросов. Они были связаны, в основном, с возможностями комплексов по обнаружению и сопровождению самолётов, на различных этапах полета. Интересовались возможностями комплексов в условиях постановки индивидуальных средств РЭБ.
Командир дивизиона С-300 тогда предположил, что ПВО ВСУ перейдет к тактике засадных действий. Он рассказал нам некоторые ее особенности. Способности сил и средств вести такую войну. Тогда мы впервые узнали о том, что противник будет встречать нас не фронтом, как предполагала общая тактика ВВС, а в спину. Выпуская ракеты на обратном пути, поджидая нас в самом уязвимом моменте. Мы слушали их, и строили картину того, как противник будет вести на нас охоту. Охоту на бывшего хищника, ставшего жертвой. Единственный шанс для нас был в скорости и малой высоте, когда расчётам приходилось отслеживать нас на максимальном отрицательном угле антенн. Другого мы не ожидали. Пролет зон ПВО на максимальных скоростях и минимальных высотах — аксиома воздушной войны. Лететь быстро и низко. От туда, откуда враг нас не ждёт. Это кредо бомбардировщика.
На фоне всего сказанного, когда экипажи представили всю сложность будущих задач, нас посетили два старших командира из командования ВКС. Они пытались обнадежить нас в том, что очень скоро, когда будут подавлены силы ПВО, мы начнем, фактически, обычные полигонные полеты.
— Да у них Буки общаются в телефонной сети, по проводам между собой! — сказал один из них. Он не знал, что мы, к моменту его выступления, уже знали правду. Расчёты общаются кодированной связью, передавая данные о целях на практически бесконечное расстояние.
Как только мы зайдём на территорию противника, мы окажемся в ловушке, искусно собранной тактически грамотными действиями расчетов ПВО. И только наши способности держать темп и умение выполнять полеты на предельно малых высотах помогут нам. Нам повторили это несколько раз.
— Фактически, будь я командиром их расчетов, я бы вас убил — сказал командир ЗРДН Бук М1 — маневрируйте и держите большую скорость, больше мне ничего вам сказать.
❤361👍263🙏129🔥49🤔2
Отдельно стоит сказать о техническом состоянии сил и средств ПВО противника. Наиболее благоприятно для нас обстояли дела с ЗРК С-300, в основном в армейской модификации — В. Ракеты этого комплекса сложно поддаются модернизации. Такие работы на Украине не велись. Последнее, что мне удалось найти в сети — работы по продлению сроков годности ракет С-300 велись в России, в 2010-х годах. Опыт действий на киевском направлении докажет обоснованность этого факта. Комплексы С-300 были наименее готовы к ведению полномасштабной войны.
Куда хуже для нас обстояли дела с ЗРК Бук М1. Поддержание годности ракет и модернизация комплексов велась как на Украине, в КБ Южное, так и за границей, в 2013 году такие работы в интересах ПВО Украины провели в Белоруссии. ЗРК Бук имели и большую самостоятельность. Расчет параметров пуска мог производиться самостоятельно, непосредственно расчетами пусковых установок. Как показала практика, наибольшие потери мы понесли именно от этого комплекса. Бук был неуловим. Для засадных действий, противник применил тактику передвижения на седельных тягачах. Отдельные пусковые установки преодолевали до 50 километров, меняя позиции после пуска. Мобильность комплексов позволяла оставаться в безопасности от наших ракет Воздух - РЛС.
Расчёты ЗРК Бук применялись и в качестве засад. Ночью, несколько установок подкатывались к линии фронта, разворачиваясь от нее в сторону территории противника на наиболее угрожаемых участках фронта. Они ожидали нашего входа в их зону. Остальные, участвующие в засаде силы стояли обычным порядком, имитируя действия по недопущению преодолевания границы, создавая тем самым ложные конфигурации сил ПВО.
Нас пропускали без сопротивления, ожидая нашего возвращения. По возвращаемся экипажам наносили удар, в дальнейшем растворяясь на местности. Мы все это видели. Но противодействовать таким силам было практически невозможно. Их работающие станции находятся от прикрывающих нас сил. Мы не знаем где нас встретит противник.
В таких условиях нам предстояло действовать.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Куда хуже для нас обстояли дела с ЗРК Бук М1. Поддержание годности ракет и модернизация комплексов велась как на Украине, в КБ Южное, так и за границей, в 2013 году такие работы в интересах ПВО Украины провели в Белоруссии. ЗРК Бук имели и большую самостоятельность. Расчет параметров пуска мог производиться самостоятельно, непосредственно расчетами пусковых установок. Как показала практика, наибольшие потери мы понесли именно от этого комплекса. Бук был неуловим. Для засадных действий, противник применил тактику передвижения на седельных тягачах. Отдельные пусковые установки преодолевали до 50 километров, меняя позиции после пуска. Мобильность комплексов позволяла оставаться в безопасности от наших ракет Воздух - РЛС.
Расчёты ЗРК Бук применялись и в качестве засад. Ночью, несколько установок подкатывались к линии фронта, разворачиваясь от нее в сторону территории противника на наиболее угрожаемых участках фронта. Они ожидали нашего входа в их зону. Остальные, участвующие в засаде силы стояли обычным порядком, имитируя действия по недопущению преодолевания границы, создавая тем самым ложные конфигурации сил ПВО.
Нас пропускали без сопротивления, ожидая нашего возвращения. По возвращаемся экипажам наносили удар, в дальнейшем растворяясь на местности. Мы все это видели. Но противодействовать таким силам было практически невозможно. Их работающие станции находятся от прикрывающих нас сил. Мы не знаем где нас встретит противник.
В таких условиях нам предстояло действовать.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3
❤347👍297🙏161🫡37🔥20😢13👏5🤔2
27 февраля 2022 года.
Поздно вечером, командир полка приказал всему летному составу собраться на командном пункте. Мы вскочили со своих коек, оделись и всей своей бомбардировочной группой направились к вышке руководителя полётами, на втором этаже которой находился наш КП.
Техники готовили самолёты, стоявшие напротив. Кто-то вешал бомбы, кто-то крутил взрыватели, кто-то заправлял подвесные баки. Картинка подготовки авиационной техники вызвала волнение. Возможно сегодня, в отличии от нескольких дней полетов в качестве приманок, нам наконец удастся вступить в бой.
Командный пункт представлял собой многоугольный кабинет. По стенам висели карты, тактические нормативы и много другой теоретической информации. В центре располагался большой высокий стол с подсветкой. На столе расстелена большая карта местности. Над ней стоит старший штурман дивизии и Олег Валерьевич. Они занимаются расчётом поступившей задачи и прокладкой оптимального маршрута. Командир полка занят чем-то на месте оперативного дежурного. Вокруг много мониторов, все они что-то показывают. За ними сидят офицеры штаба.
Мы собираемся у карты, всем не хватает места. До нас подошли несколько липецких экипажей. Это были старые летчики, глядя на которых мне стало немного спокойнее. Не знаю почему. Вероятно сказывался молодой возраст большинства из нашего полка. В трудную ситуацию решает только опыт, которого у нас нет.
– Так, проходим ближе что бы всем было видно. Все собрались? Хорошо – говорит Сергей Ильич, старший штурман дивизии – поступила задача. Мы должны уничтожить склад вооружения. Это стратегические запасы ВСУ – он карандашом обвел жирную точку на карте. Цель находилась в районе Житомира. Так, начнём со взлета. Взлетаем нашей восьмёркой, интервал в группе одна минута. Идём плотно, по этому обращаю внимание на взаимодействие в группе и вертикальное эшелонирование. Первый занимает восемь тысяч, далее через триста метров. Четвёртый вновь восемь и так по новой. Идём на Рогачев – он указывает поворотный пункт маршрута на Белорусской границе. – далее геоточка – указывает на точку вне ориентиров, на границе с Украиной – точка входа, далее уходим вправо, на Житомир – обратной стороной карандаша он ведёт по уже нарисованному маршруту – обращаю внимание, в этой точке мы расходимся по фронту, по два экипажа. Цель площадная, каждой двойке своя точка прицеливания, контролируйте себя и соседей, места будет мало. Обращаю внимание на выдерживание времени удара, это важно. После удара, первая четвёрка, внимание, ПРАВЫМ разворотом идём по обратному. Вторая четверка, вы чуть позже ЛЕВЫМ, не перепутайте. Вас будет много. Так, по высотам. Топлива вам залили полную бочку. Хватит даже если весь полет идти низко, но не возбуждайте наши расчёты ПВО, высоты занимаем согласно плана. Обратно идём быстрее. Заявки на открытие коридора короткие.
– Сколько этап от точки входа до цели?
– Сто двадцать километров.
После этого полёта мы стали все оценивать по расстоянию от точки входа до цели. Район Житомира был медианном. Он располагался в центре наших возможностей. Были цели дальше, были и ближе. Но Житомир стал для нас нарицательным. Мы привязывались к местности по удалению от него.
– Так, товарищи летчики – начал начальник разведки дивизии – обратите внимание на конфигурацию ПВО – он начал поочерёдно обводить «зонтики» известных разведке средств – Внимание на Овруч, Коростень, там неизвестное количество Буков. Их обходим. Далее, Житомир – батарея С-300В. Макаров – он ткнул карандашем в район Киева – батарея С-300П или ПС, она же в Киеве. Обратите внимание на конфигурацию линии фронта – он обвел тот мешок, в котором находились наши подразделения – неизвестное количество Торов и Ос-АКМ, армейских подразделений ПВО. Малин – точно один Тор.
Из доклада начальника разведки становится понятно, что отступившие части ПВО теперь находятся в хаотичном порядке. Их задача сейчас – охота на нас. Фактически – весь маршрут это лавирование между известными на момент разведки средств.
– Время актуальности информации? – задаёт вопрос кто-то из наших.
– Шесть часов – отвечает разведчик.
Поздно вечером, командир полка приказал всему летному составу собраться на командном пункте. Мы вскочили со своих коек, оделись и всей своей бомбардировочной группой направились к вышке руководителя полётами, на втором этаже которой находился наш КП.
Техники готовили самолёты, стоявшие напротив. Кто-то вешал бомбы, кто-то крутил взрыватели, кто-то заправлял подвесные баки. Картинка подготовки авиационной техники вызвала волнение. Возможно сегодня, в отличии от нескольких дней полетов в качестве приманок, нам наконец удастся вступить в бой.
Командный пункт представлял собой многоугольный кабинет. По стенам висели карты, тактические нормативы и много другой теоретической информации. В центре располагался большой высокий стол с подсветкой. На столе расстелена большая карта местности. Над ней стоит старший штурман дивизии и Олег Валерьевич. Они занимаются расчётом поступившей задачи и прокладкой оптимального маршрута. Командир полка занят чем-то на месте оперативного дежурного. Вокруг много мониторов, все они что-то показывают. За ними сидят офицеры штаба.
Мы собираемся у карты, всем не хватает места. До нас подошли несколько липецких экипажей. Это были старые летчики, глядя на которых мне стало немного спокойнее. Не знаю почему. Вероятно сказывался молодой возраст большинства из нашего полка. В трудную ситуацию решает только опыт, которого у нас нет.
– Так, проходим ближе что бы всем было видно. Все собрались? Хорошо – говорит Сергей Ильич, старший штурман дивизии – поступила задача. Мы должны уничтожить склад вооружения. Это стратегические запасы ВСУ – он карандашом обвел жирную точку на карте. Цель находилась в районе Житомира. Так, начнём со взлета. Взлетаем нашей восьмёркой, интервал в группе одна минута. Идём плотно, по этому обращаю внимание на взаимодействие в группе и вертикальное эшелонирование. Первый занимает восемь тысяч, далее через триста метров. Четвёртый вновь восемь и так по новой. Идём на Рогачев – он указывает поворотный пункт маршрута на Белорусской границе. – далее геоточка – указывает на точку вне ориентиров, на границе с Украиной – точка входа, далее уходим вправо, на Житомир – обратной стороной карандаша он ведёт по уже нарисованному маршруту – обращаю внимание, в этой точке мы расходимся по фронту, по два экипажа. Цель площадная, каждой двойке своя точка прицеливания, контролируйте себя и соседей, места будет мало. Обращаю внимание на выдерживание времени удара, это важно. После удара, первая четвёрка, внимание, ПРАВЫМ разворотом идём по обратному. Вторая четверка, вы чуть позже ЛЕВЫМ, не перепутайте. Вас будет много. Так, по высотам. Топлива вам залили полную бочку. Хватит даже если весь полет идти низко, но не возбуждайте наши расчёты ПВО, высоты занимаем согласно плана. Обратно идём быстрее. Заявки на открытие коридора короткие.
– Сколько этап от точки входа до цели?
– Сто двадцать километров.
После этого полёта мы стали все оценивать по расстоянию от точки входа до цели. Район Житомира был медианном. Он располагался в центре наших возможностей. Были цели дальше, были и ближе. Но Житомир стал для нас нарицательным. Мы привязывались к местности по удалению от него.
– Так, товарищи летчики – начал начальник разведки дивизии – обратите внимание на конфигурацию ПВО – он начал поочерёдно обводить «зонтики» известных разведке средств – Внимание на Овруч, Коростень, там неизвестное количество Буков. Их обходим. Далее, Житомир – батарея С-300В. Макаров – он ткнул карандашем в район Киева – батарея С-300П или ПС, она же в Киеве. Обратите внимание на конфигурацию линии фронта – он обвел тот мешок, в котором находились наши подразделения – неизвестное количество Торов и Ос-АКМ, армейских подразделений ПВО. Малин – точно один Тор.
Из доклада начальника разведки становится понятно, что отступившие части ПВО теперь находятся в хаотичном порядке. Их задача сейчас – охота на нас. Фактически – весь маршрут это лавирование между известными на момент разведки средств.
– Время актуальности информации? – задаёт вопрос кто-то из наших.
– Шесть часов – отвечает разведчик.
👍356❤175🔥62🫡37🤔1🤩1
За шесть часов обнаруженные средства могут оказаться где угодно. Возможно, под самым нашим носом.
– Кроме того – продолжает он – район Плоешти – его карандаш скользит к Бухаресту, Румыния – Авакс, ВВС Франции. Жешув – карандаш переместился к Польше – Авакс, ВВС США.
– Так, еще, держимся подальше от населённых пунктов. Между ними действуют мобильные группы с ПЗРК.
Названные районы контролируют центр Украины. Их зона контроля как раз там куда мы пойдём. Возможности средств ДРЛО таковы, что нас заметят еще на этапе Белоруссии. Далее мы не на долго уйдём с радаров, снизившись на малые высоты. Но в районе Киева нас обнаружат и будут устойчиво вести. Перед нами сложилась истинная картина. Мы идём в район с действующим ПВО, расположение которого мы знаем на момент шести часов назад. От Киева нас обнаружат и будут вести до цели и обратно, сообщая о каждом нашем шаге. Кроме того, по дорогам передвигаются мобильные группы с «трубами».Тогда мы все еще не осознавали всей серьёзности ситуации.
– ПСС – карандашом разведчик обвел несколько квадратов в районе занятого нами Чернобыля – там вас подберут. Выходить самостоятельно, в случае чего.
– Сколько от цели топать?
– Много – сказал штурман дивизии.
– А мы же за границу не пойдём? – спросил один из липецких стариков в конце всех докладов.
– Нет границу переходят только шахтеры. Вы стоите в своих зонах ожидания.
– Пхх – вырвалось у меня. Липецкие привлекались только для применения ракет Воздух-РЛС.
– Всем удачи, по самолётам – говорит старший штурман.
Наша восьмёрка взлетает поочерёдно, выдерживая короткий интервал. Светит полная луна. Я нахожусь где-то в центре всей колонны. Мне видны поблескивающие спины товарищей впереди. Над Белоруссией стоят плотные облака. Войдя в них, на фоне их серой каши, ярко горят навигационные огни каждого экипажа. Вновь пролетаем чёткую границу наших стран. Где-то около нашей точки входа стоит крупный НПЗ – он наш ориентир для начала снижения. Поочерёдно начинаем занимать высоту в триста метров. Огни снижающихся гаснут, обеспечивая визуальную маскировку.
Мой черед. Я толкаю РУС вперед. Надо снизиться быстрее, что бы чётко занять высоту, обеспечив тем самым пространство для маневра тому, кто идёт позади. Мы энергично занимаем высоту. Теперь важно контролировать радиовысоту. Она точнее реагирует на изменение ландшафта, которому мы следуем.
– Вот и граница – говорил Олег Валерьевич.
По краям от самолета уходят огни освещенной Белоруссии. Мы входим в чёрный океан Украины, глаза, привыкшие к контролю горизонта по линии огней, теперь не могут схватить ориентир. И хотя все приборы работают как надо, мне становится не комфортно. Кажется, мы зависли в воздухе. Цифры указателя скорости не ощущаются. Вот оно – наша восьмёрка над территорий противника. Слева остаётся единственное освященное пятно – саркофаг ЧАЭС. Впереди, вдалеке, виднеется Киев. Мешок, в котором находились наши подразделения еще не объят пламенем интенсивных боев. С земли его пока еще трудно определить, есть только одиночные очаги пожаров. В груди очень странное ощущение. Такое ощущение может возникнуть в глухом лесу, где не слышно пения птиц. Глухая тишина вперемешку с тревогой.
На экране угроз горит символ А – он означает работу систем ДРЛО. Поочерёдно загораются и гаснут другие символы. Мы идём между работающих Буковю С-300, Торов и Ос. Впервые видеть индексы их рабочих станций очень странно. Ещё вчера мы включали свои системы РЭБ только для тренировок. Сейчас же это военная необходимость. Над каждым обнаруженные средством горит символ молнии – Хибины ставят помехи в отражаемый нами сигнал. Чувство тревоги усиливается, мы идём все глубже. Позади остаются наши позиции, а с ними – районы эвакуации. Наша восьмерка остаётся в полном одиночестве. Вскоре, все резко меняется.
Полная неразбериха… В радиоэфире крик и треск. Никто не слушает друг друга. Помимо поставленной противником помехи, эфир нарушают принятые неизвестно откуда переговоры других экипажей на другом участке действий. Ужасно отвлекающее действо. Даже у опытных летчиков «забитый эфир» вызывает излишне отвлечение.
– Кроме того – продолжает он – район Плоешти – его карандаш скользит к Бухаресту, Румыния – Авакс, ВВС Франции. Жешув – карандаш переместился к Польше – Авакс, ВВС США.
– Так, еще, держимся подальше от населённых пунктов. Между ними действуют мобильные группы с ПЗРК.
Названные районы контролируют центр Украины. Их зона контроля как раз там куда мы пойдём. Возможности средств ДРЛО таковы, что нас заметят еще на этапе Белоруссии. Далее мы не на долго уйдём с радаров, снизившись на малые высоты. Но в районе Киева нас обнаружат и будут устойчиво вести. Перед нами сложилась истинная картина. Мы идём в район с действующим ПВО, расположение которого мы знаем на момент шести часов назад. От Киева нас обнаружат и будут вести до цели и обратно, сообщая о каждом нашем шаге. Кроме того, по дорогам передвигаются мобильные группы с «трубами».Тогда мы все еще не осознавали всей серьёзности ситуации.
– ПСС – карандашом разведчик обвел несколько квадратов в районе занятого нами Чернобыля – там вас подберут. Выходить самостоятельно, в случае чего.
– Сколько от цели топать?
– Много – сказал штурман дивизии.
– А мы же за границу не пойдём? – спросил один из липецких стариков в конце всех докладов.
– Нет границу переходят только шахтеры. Вы стоите в своих зонах ожидания.
– Пхх – вырвалось у меня. Липецкие привлекались только для применения ракет Воздух-РЛС.
– Всем удачи, по самолётам – говорит старший штурман.
Наша восьмёрка взлетает поочерёдно, выдерживая короткий интервал. Светит полная луна. Я нахожусь где-то в центре всей колонны. Мне видны поблескивающие спины товарищей впереди. Над Белоруссией стоят плотные облака. Войдя в них, на фоне их серой каши, ярко горят навигационные огни каждого экипажа. Вновь пролетаем чёткую границу наших стран. Где-то около нашей точки входа стоит крупный НПЗ – он наш ориентир для начала снижения. Поочерёдно начинаем занимать высоту в триста метров. Огни снижающихся гаснут, обеспечивая визуальную маскировку.
Мой черед. Я толкаю РУС вперед. Надо снизиться быстрее, что бы чётко занять высоту, обеспечив тем самым пространство для маневра тому, кто идёт позади. Мы энергично занимаем высоту. Теперь важно контролировать радиовысоту. Она точнее реагирует на изменение ландшафта, которому мы следуем.
– Вот и граница – говорил Олег Валерьевич.
По краям от самолета уходят огни освещенной Белоруссии. Мы входим в чёрный океан Украины, глаза, привыкшие к контролю горизонта по линии огней, теперь не могут схватить ориентир. И хотя все приборы работают как надо, мне становится не комфортно. Кажется, мы зависли в воздухе. Цифры указателя скорости не ощущаются. Вот оно – наша восьмёрка над территорий противника. Слева остаётся единственное освященное пятно – саркофаг ЧАЭС. Впереди, вдалеке, виднеется Киев. Мешок, в котором находились наши подразделения еще не объят пламенем интенсивных боев. С земли его пока еще трудно определить, есть только одиночные очаги пожаров. В груди очень странное ощущение. Такое ощущение может возникнуть в глухом лесу, где не слышно пения птиц. Глухая тишина вперемешку с тревогой.
На экране угроз горит символ А – он означает работу систем ДРЛО. Поочерёдно загораются и гаснут другие символы. Мы идём между работающих Буковю С-300, Торов и Ос. Впервые видеть индексы их рабочих станций очень странно. Ещё вчера мы включали свои системы РЭБ только для тренировок. Сейчас же это военная необходимость. Над каждым обнаруженные средством горит символ молнии – Хибины ставят помехи в отражаемый нами сигнал. Чувство тревоги усиливается, мы идём все глубже. Позади остаются наши позиции, а с ними – районы эвакуации. Наша восьмерка остаётся в полном одиночестве. Вскоре, все резко меняется.
Полная неразбериха… В радиоэфире крик и треск. Никто не слушает друг друга. Помимо поставленной противником помехи, эфир нарушают принятые неизвестно откуда переговоры других экипажей на другом участке действий. Ужасно отвлекающее действо. Даже у опытных летчиков «забитый эфир» вызывает излишне отвлечение.
👍370❤169🙏85🔥55🫡24
В боевой же ситуации все становится еще хуже.
Черную ночь разрывают огненные шары рвущихся бомб. От их света, на секунды, становится ярко как днем. Взгляд сам, вне зависимости от мысленных усилий, прикалывается к местам падения бомб. Первые два самолета развернулись обратно. Они сбросили свои бомбы. Один из них, в нарушение правил маскировки, а главное – плана по выдерживанию обратного боевого порядка, включил полный форсаж. Два ярких синих конуса появились за его силуэтом. Эти два конуса тут же заметно прибавили вскорости и через пару секунд вывели самолет из моего поля зрения. Второй последовал его примеру.
Характерный тональный звук протянул сигнал к сбросу. Зеленый круг на моем КАИ(коллиматорный авиационный индикатор) , схематично изображающий оставшееся время, почти дошел до точки своего ноля. Быстрым движением ладони я опустил боевую скобу. Палец вжал ее ребристую поверхность так сильно, что потом болел .Я впервые зажал ее с целью уничтожить реальную боевую цель. Время замедлилось. Оно тянулось как холодный туман, вышедший с озера по утру. Я замешкался. Ситуация близка к критической. Экипажи с разных мест докладывают об обстрелах с земли. Мы прошли пожары первых сброшенных бомб. Через вжатый в гашетку палец чувствовался пульс. Самолет затрясся – шесть тяжелых бомб покинули места своего крепления, тотчас же облегчив планер. Мы сбросили то, ради чего все это затевалось. Самолет незначительно прибавил в тяге.
Всуете первого для летчиков нашего полка боя, боевой порядок расстроился окончательно. После сброса экипажи начали отходить без всякого порядка по эшелонированию и режима скорости. Спасали от столкновений лишь то тут тот там разжигающиеся синие факелы форсажей. Забегая вперед, надо сказать, что обратный порядок все же был построен, даже в условиях сильной звуковой помехи на каналах связи. Сейчас же все старались покинуть район боевой задачи максимально быстро.
-Командир, влево! – закричал штурман. Он был старше меня, в звании подполковника.
Я тут же бросил машину влево, слегка подтянув ее вверх. Справа снизу, в сторон у нашего поднятого носа, пронесся ярко-красный, буквально раскаленный столп трассеров. На секунду от них стало светло в кабине. Буквально секунда размышления над командой штурмана и нас бы собирали по кускам. Такой мощный залп из ЗУ-23-2 (зенитный сдвоенный автомат) превратил бы нашу кабину в кроваво-металлическую кашу.
Глаза ослепила яркая вспышка позади самолета. Она за секунду заполнила нашу темную кабину. Отразившись от бортового зеркала, она ослепила меня на столько, что в кабине я не видел ничего, кроме зеленого силуэта самолёта на КАИ. Он метался по крену между 45 и 90 градусами.
-Нам конец – подумал я.
Но тут же сообразил. Это экстренный отстрел ППИ. Я посмотрел на приборную доску. Обычно горящая зеленым кнопка УСКОР была потухшей. Горела красная кнопка СТОП.Я тут же дотянулся до нее и нажал. Вспышки прекратились.
- Зачем?! – прокричал я.
- Смотри, там тоже пускают! – ответил штурман.
Я обратил внимание на ярко-желтый огненный шар чуть поодаль от нас. Засмотревшись на него подольше, я с ужасом для себя понял, что это вовсе не ускоренный отстрел ППИ. Это падая, разваливаясь на куски, горит Су-34. Я был поражен. Казалось, что сердце сейчас просто остановится. Засмотрись туда же штурман, он бы все понял. Но я ему не сказал. Я просто включил полный форсаж, резким взятием ручки управления на себя и энергично создав крен развернул самолет и пошел по обратному маршруту. Никак не мог заставить себя вести машину ровно. Все время хотелось увеличить крен и резко срезать радиус разворота. Чего при такой плотности самолетов и малой высоте, да еще и в отсутствии видимости земли делать было категорически нельзя.
Комната медленно наполнилась летчиками. Экипажи должны были доложить обстоятельства своего вылета. Что делали и что видели. Дать показания по видимым пораженным целям, по расположению зенитных средств.
Черную ночь разрывают огненные шары рвущихся бомб. От их света, на секунды, становится ярко как днем. Взгляд сам, вне зависимости от мысленных усилий, прикалывается к местам падения бомб. Первые два самолета развернулись обратно. Они сбросили свои бомбы. Один из них, в нарушение правил маскировки, а главное – плана по выдерживанию обратного боевого порядка, включил полный форсаж. Два ярких синих конуса появились за его силуэтом. Эти два конуса тут же заметно прибавили вскорости и через пару секунд вывели самолет из моего поля зрения. Второй последовал его примеру.
Характерный тональный звук протянул сигнал к сбросу. Зеленый круг на моем КАИ(коллиматорный авиационный индикатор) , схематично изображающий оставшееся время, почти дошел до точки своего ноля. Быстрым движением ладони я опустил боевую скобу. Палец вжал ее ребристую поверхность так сильно, что потом болел .Я впервые зажал ее с целью уничтожить реальную боевую цель. Время замедлилось. Оно тянулось как холодный туман, вышедший с озера по утру. Я замешкался. Ситуация близка к критической. Экипажи с разных мест докладывают об обстрелах с земли. Мы прошли пожары первых сброшенных бомб. Через вжатый в гашетку палец чувствовался пульс. Самолет затрясся – шесть тяжелых бомб покинули места своего крепления, тотчас же облегчив планер. Мы сбросили то, ради чего все это затевалось. Самолет незначительно прибавил в тяге.
Всуете первого для летчиков нашего полка боя, боевой порядок расстроился окончательно. После сброса экипажи начали отходить без всякого порядка по эшелонированию и режима скорости. Спасали от столкновений лишь то тут тот там разжигающиеся синие факелы форсажей. Забегая вперед, надо сказать, что обратный порядок все же был построен, даже в условиях сильной звуковой помехи на каналах связи. Сейчас же все старались покинуть район боевой задачи максимально быстро.
-Командир, влево! – закричал штурман. Он был старше меня, в звании подполковника.
Я тут же бросил машину влево, слегка подтянув ее вверх. Справа снизу, в сторон у нашего поднятого носа, пронесся ярко-красный, буквально раскаленный столп трассеров. На секунду от них стало светло в кабине. Буквально секунда размышления над командой штурмана и нас бы собирали по кускам. Такой мощный залп из ЗУ-23-2 (зенитный сдвоенный автомат) превратил бы нашу кабину в кроваво-металлическую кашу.
Глаза ослепила яркая вспышка позади самолета. Она за секунду заполнила нашу темную кабину. Отразившись от бортового зеркала, она ослепила меня на столько, что в кабине я не видел ничего, кроме зеленого силуэта самолёта на КАИ. Он метался по крену между 45 и 90 градусами.
-Нам конец – подумал я.
Но тут же сообразил. Это экстренный отстрел ППИ. Я посмотрел на приборную доску. Обычно горящая зеленым кнопка УСКОР была потухшей. Горела красная кнопка СТОП.Я тут же дотянулся до нее и нажал. Вспышки прекратились.
- Зачем?! – прокричал я.
- Смотри, там тоже пускают! – ответил штурман.
Я обратил внимание на ярко-желтый огненный шар чуть поодаль от нас. Засмотревшись на него подольше, я с ужасом для себя понял, что это вовсе не ускоренный отстрел ППИ. Это падая, разваливаясь на куски, горит Су-34. Я был поражен. Казалось, что сердце сейчас просто остановится. Засмотрись туда же штурман, он бы все понял. Но я ему не сказал. Я просто включил полный форсаж, резким взятием ручки управления на себя и энергично создав крен развернул самолет и пошел по обратному маршруту. Никак не мог заставить себя вести машину ровно. Все время хотелось увеличить крен и резко срезать радиус разворота. Чего при такой плотности самолетов и малой высоте, да еще и в отсутствии видимости земли делать было категорически нельзя.
Комната медленно наполнилась летчиками. Экипажи должны были доложить обстоятельства своего вылета. Что делали и что видели. Дать показания по видимым пораженным целям, по расположению зенитных средств.
❤326🙏222👍118🔥57🫡29👏12💔4😭1
Серо-зеленые лица, с застывшими глазами, смотрели друг на друга. Воздух тут же обрел вес, он давил на плечи, к горлу подошел ком. Начались разговоры. Оказалось, что расчетов зенитных орудий было несколько. Они ожили почти сразу же, после первых достигших своих целей бомб. Оказалась, также, что экипаж сбитого самолета был не из нашего полка. Он выполнял задачу по нашему усилению. Как нам стало известно позже – экипаж спасся. Получив серьезные травмы конечностей, они примерно через неделю вышли к нашим подразделениям.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3
👍405❤187🙏172🫡88🔥42❤🔥5
3.2
И так, наша бомбардировочная группа наконец-то вступила в боевые действия. Начиная с описанного ранее вылета количество полетов в сутках будет расти. Ситуация на земле менялась быстро, наземные части быстро увязли в боях. На их поддержку пришлось выделять больше ресурсов, чем было спланировано ранее. Если в первые дни СВО я выполнял по два вылета в сутки, то 19 марта в летную книжку я записал четыре, а 20 ещё три полета, так в сутки я с товарищами сделал уже семь вылетов. Как я и сказал, сил армейской и штурмовой авиация не хватало. Но это будет позже. Сейчас же я хочу описать район наших боевых действий.
Полосой основных действий нашей бомбардировочной группы стал рубеж Чернигов – Овруч. Реже мы летали и дальше. Границей нашего района, которая делила нас и группу другого полка был рубеж Чернигов – Бровары. Но иногда мы наносили удары по Черниговской агломерации. В свою очередь, наши соседи иногда приходили нам на помощь, летя через Киевское море. Глубины у нашего района по сути небыло. По дальности мы долетали до Белой Церкви. А максимальное расстояние, которое мы преодолели над территорией противника стали 240 километров (в одну сторону), когда мы наносили удары в районе Бердичива.
Как я писал в самом начале – описанные мною районы имеют малую плотность населения. Рельеф местности частично пересечен. С точки зрения маловысотного полета, местность была проста. Техногенных строений было мало. Самым высоким препятствием в новом для нас районе полетов стала радиолокационная решётка системы загоризонтной радиолокации Дуга, которую когда-то запитывала Чернобыльская атомная электростанция. В своих расчётах мы считали ее высотой в 370 метров. После огибания которой экипажам представлялся практически безопасный сектор для маневра высотам. Это сильно помогало нам в условиях функционирующей ПВО противника, когда мы сознательно нарушали все нормы мирного времени.
Наш район действий делился на сектора известного нам ПВО. От того места, где мы пересекали границу, в районе населенного пункта Мозырь и дальше на Юг, к Киеву, район наших действий прикрывала Черниговская и Киевская группировки. В своём составе они имели дальнобойные ЗРК С-300П/ПС. По этому вход в район выполнения задачи был наиболее опасен. Следующим крупным городом, имевшим дальнобойные системы был Житомир. В его агломерации находилась батарея С-300В. От него, на север, в районе Овруча, постоянно находилось неизвестное количество ЗРК Бук, среднего радиуса действия. Таким образом, весь район наших действий находился в кольце систем большой и средней дальности.
Внутри этого условного квадрата находились мобильные подразделения ПВО ВСУ. Их главной задачей были засадные действия на наиболее угрожаемых направлениях. Эти группы состояли из ЗРК Бук, Тор, Оса-АКМ. Данные комплексы, как нам стало известно позже, передвигались на седельных гражданских тягачах. Такой тип действий обеспечивал максимальную гибкость в тактическом плане.
Так же, сильное влияние оказывали действия авиации НАТО, которые в основном сводились к ведению наблюдения и радиоразведки. Основные зоны дежурства находились в Румынии и Польше. Постоянное дежурство самолетов ДРЛО обеспечивали ВВС США и Франции. В целях ухудшения наших систем связи, периодически в Румынию прилетал постановщик помех RQ – 4 Global Hawk. Он прилетал с итальянских баз ВВС США.
Фактически – мы не знали точных условий, в которых нам предстояло действовать в отдельно взятом вылете. Это повышало требования по реагирования на угрозы. А так же самым негативным образом влияло на наше моральное состояние. Такая тактика позволила создавать большую плотность средств ПВО на небольшой площади. Несколько раз нам приходилось экстренно покидать район выполнения задачи, когда мы волею судьбы оказывались в подготовленных под нас засадах.
Наиболее защищёнными целями, в зоне нашей ответственности, были многочисленные склады вооружения. Советский Союз готовился к глобальной войне в Европе. Киевский военный округ должен был стать цитаделью советских войск, без оглядки на страны Варшавского Договора.
И так, наша бомбардировочная группа наконец-то вступила в боевые действия. Начиная с описанного ранее вылета количество полетов в сутках будет расти. Ситуация на земле менялась быстро, наземные части быстро увязли в боях. На их поддержку пришлось выделять больше ресурсов, чем было спланировано ранее. Если в первые дни СВО я выполнял по два вылета в сутки, то 19 марта в летную книжку я записал четыре, а 20 ещё три полета, так в сутки я с товарищами сделал уже семь вылетов. Как я и сказал, сил армейской и штурмовой авиация не хватало. Но это будет позже. Сейчас же я хочу описать район наших боевых действий.
Полосой основных действий нашей бомбардировочной группы стал рубеж Чернигов – Овруч. Реже мы летали и дальше. Границей нашего района, которая делила нас и группу другого полка был рубеж Чернигов – Бровары. Но иногда мы наносили удары по Черниговской агломерации. В свою очередь, наши соседи иногда приходили нам на помощь, летя через Киевское море. Глубины у нашего района по сути небыло. По дальности мы долетали до Белой Церкви. А максимальное расстояние, которое мы преодолели над территорией противника стали 240 километров (в одну сторону), когда мы наносили удары в районе Бердичива.
Как я писал в самом начале – описанные мною районы имеют малую плотность населения. Рельеф местности частично пересечен. С точки зрения маловысотного полета, местность была проста. Техногенных строений было мало. Самым высоким препятствием в новом для нас районе полетов стала радиолокационная решётка системы загоризонтной радиолокации Дуга, которую когда-то запитывала Чернобыльская атомная электростанция. В своих расчётах мы считали ее высотой в 370 метров. После огибания которой экипажам представлялся практически безопасный сектор для маневра высотам. Это сильно помогало нам в условиях функционирующей ПВО противника, когда мы сознательно нарушали все нормы мирного времени.
Наш район действий делился на сектора известного нам ПВО. От того места, где мы пересекали границу, в районе населенного пункта Мозырь и дальше на Юг, к Киеву, район наших действий прикрывала Черниговская и Киевская группировки. В своём составе они имели дальнобойные ЗРК С-300П/ПС. По этому вход в район выполнения задачи был наиболее опасен. Следующим крупным городом, имевшим дальнобойные системы был Житомир. В его агломерации находилась батарея С-300В. От него, на север, в районе Овруча, постоянно находилось неизвестное количество ЗРК Бук, среднего радиуса действия. Таким образом, весь район наших действий находился в кольце систем большой и средней дальности.
Внутри этого условного квадрата находились мобильные подразделения ПВО ВСУ. Их главной задачей были засадные действия на наиболее угрожаемых направлениях. Эти группы состояли из ЗРК Бук, Тор, Оса-АКМ. Данные комплексы, как нам стало известно позже, передвигались на седельных гражданских тягачах. Такой тип действий обеспечивал максимальную гибкость в тактическом плане.
Так же, сильное влияние оказывали действия авиации НАТО, которые в основном сводились к ведению наблюдения и радиоразведки. Основные зоны дежурства находились в Румынии и Польше. Постоянное дежурство самолетов ДРЛО обеспечивали ВВС США и Франции. В целях ухудшения наших систем связи, периодически в Румынию прилетал постановщик помех RQ – 4 Global Hawk. Он прилетал с итальянских баз ВВС США.
Фактически – мы не знали точных условий, в которых нам предстояло действовать в отдельно взятом вылете. Это повышало требования по реагирования на угрозы. А так же самым негативным образом влияло на наше моральное состояние. Такая тактика позволила создавать большую плотность средств ПВО на небольшой площади. Несколько раз нам приходилось экстренно покидать район выполнения задачи, когда мы волею судьбы оказывались в подготовленных под нас засадах.
Наиболее защищёнными целями, в зоне нашей ответственности, были многочисленные склады вооружения. Советский Союз готовился к глобальной войне в Европе. Киевский военный округ должен был стать цитаделью советских войск, без оглядки на страны Варшавского Договора.
🔥310👍213❤127🙏66❤🔥1👎1🤔1🫡1