Незаметно для нашей группы подошла вторая половина марта 2022 года. Оглядываясь назад, по прошествии лет, трудно писать о чём-то конкретном. Встретив начало боевых действий некоторым количеством особо запоминающихся вылетов, остальной промежуток времени у меня ассоциируется только с напряжением и тёмной кабиной самолёта.

Во второй половине марта основным видом ведения боевых действий нашей бомбардировочной группой стали действия по заранее выявленным целям в интересах наземных частей. Вторая половина марта стала особенно тяжёлой для всей группировки войск в зоне нашей ответственности. Пехота, которая сражалась в меньшинстве, требовала постоянной воздушной поддержки. Наши подразделения находились в сложнейших тактических условиях, ведя боевые действия, фактически находясь в полуокружении бесчисленных по своим возможностям частей ВСУ.

Основными задачами для нас теперь стали подразделения первого эшелона и их ближайшие тылы. Мы работали по заранее выявленным целям. Сюда входили уже упомянутые ПВД противника, их тактические склады вооружения и командные пункты, районы сосредоточения артиллерии, которая стремительно меняла свою тактику, исходя из эволюционирующей конъюнктуры боя. Артиллерия рассеялась, отводя минимальное время на развёртывание и нахождение на огневой позиции.

С воздуха, на тех высотах, на которые мы вынужденно поднялись, все это выглядело как на картах. Линии рельефа и прилегающей территории теперь были не личным опытом, а чем-то более железным, тем, что давит своей массой. Мы уже не неслись над лесами и заснеженными полями, притирая брюхо о припорошенную землю. Теперь мы действовали как настоящие бомбардировщики. Это была работа. Мы ходили над огромной территорией, доставляя средства поражения туда, где этого требовала обстановка. Этот период отпечатался в памяти как бесконечный ночной пожар. Теперь этот пожар поражал не своей близостью, а той площадью, которую он занимал. Этот розово-персиковый отсвет на фоне чёрных ночных полей я вижу как сейчас. Пожар, клубы дыма сгоревшей техники и трассеры, которые заполняют собой, казалось бы, мирное пространство. Мы видели это всё своими глазами, через радары и свои телевизионные прицельные станции.

Целеуказание мы стали все чаще получать от беспилотных систем, которые активно эволюционировали в то вооружение, что не один раз меняло облик поля боя в Истории войн. В тот период они твердо заявили о себе, меняя условия игры. Работа бомбардировочной авиации заключается в огневом воздействии по целям, которые не особо зависят от временных показателей. Бей и беги — кредо фронтовых бомбардировщиков. Огромная работа сотен мужчин на земле, опасная, связанная с риском для жизни. Все это превратилось в рутину набирающей обороты войны.
Мы все чаще встречались с другими родами авиации. И хотя всем нам назначались свои районы действий и коридоры входа, с ростом активности боев мы все чаще стали встречаться с другими самолётами и вертолётами. Чаще, конечно, с вертолетами. Вертикальные тоже активно меняли свою тактику. Мы все чаще встречались с группами Ка-52 в связке с Ми-28. Они кружили над передовыми позициями противника почти постоянно. И хотя мы возвращались на средних высотах, мы все чаще видели под собой такие смешанные группы. Их работа заключалась в непосредственной поддержке пехоты. В отличие от нас, вертолётчики либо прилетали по вызову, либо направлялись в районы поиска целей, этим же занимались штурмовики, которые все еще действовали внизу.

Исходя из своей специфики, мы никогда не работали на общих каналах авиации, лишь иногда попадая на их частоты, которые всегда были полны жаркими моментами выполнения задачи. Особенно запоминались переговоры вертикальных. Они полны крепкого русского мата. В отличии от переговоров «тактиков» – высотных аристократов, переговоры вертикальных представляют собой квинтесенцию тяжёлого труда. При этом этот огромный живой организм работал в общем замысле. От самой земли и до больших высот авиация работала без передышки. Всю эту цепочку замыкали истребители.

Летая выше всех нас, они обеспечивали постоянное прикрытие и контроль воздушного пространства.

Ко второй половине марта ПВО противника не только не утратило своих возможностей, оно частично их начало накапливать. Бывшие советские республики активно направляли оставшиеся комплексы и боеприпасы к ним. Расчеты действовали тактически грамотно. Противник ушел в глубокие партизанские действия, к середине марта уже не экономя ракеты.

Как я уже писал, работа в таких условиях требовала большей осмотрительности. Такое размытое в мирное время словосочетание — противоракетный маневр, которое непонятным до конца образом откладывалось в головах молодых пилотов, сейчас обрело твёрдую, буквально неоспоримую оболочку. Они стали абсолютной нормой. Возникла необходимость в тактическом анализе обстановки. Как действовать при угрозе? Как реагировать на неё? Как её оценить? В этом нам помогал тот опыт, который мы уже успели получить.

Чётко понимая цель — выполнение поставленной задачи, мы подбирали нужное. Вот система обнаружила активное средство ПВО. Что делать? Ничего, пока можно не волноваться. Хотя тело уже готовится к действию. Нужно оценить параметры опасности. Что это? С-300В? Мы ещё не в пределах её зоны поражения. Необходимо продолжать задачу. Если это «Бук» прямо рядом? Можно выполнить манёвр для срыва наведения, но задание продолжить.

Наконец, появляется надпись "АТАКА". "Хибины" определили смену частоты или усиление сигнала, которые косвенно подтверждают переход комплекса ПВО в боевой режим. Что делать? Продолжать задачу по максимуму. Наконец, в голубом небе появляются один-два плотных следа пущенных ракет. Немедленный маневр. В этот момент ты срываешь свою машину отвесно вниз, активно маневрируя, раскачивая ракету. Строй рассыпается. Все ожидают подсказки Крыши или Баяна.

– Наблюдаю развал ракет – так обычно говорит оператор А-50, наблюдающий самоподрыв.

Такие подрыва видели и мы, лично. Серо-белые облачка с небольшим хвостиком. После этого группа вновь собирается, продолжая выполнение задачи, если она на момент пуска не выполнена. Вспоминая те вылеты и сравнивая их с полетами у земли, в зоне действия армейского ПВО, я с уверенностью могу сказать, что полеты на больших высотах были не менее опасными, хотя и выигрывали запасом высоты, а следовательно – запасом маневра.

Как это все ощущается лично? Организм готовится с самого взлета. Вспоминая о тех вылетах, я вспоминаю личные ощущения. Пересечение границы – начало всего, начало уникального очередного опыта. Кожа будто приходит в движение, стремясь подняться к голове, словно у шипящей кошки. С этого момента глаза начинают бегать по горизонту в поисках угрозы. Взаимодействие со штурманом переходит на полувербальный уровень, когда отрывки фраз и жесты говорят больше, чем полноценные слова. Появление жёлтых символов средств ПВО только усиливает эффект, ты ожидаешь того, что идёт следом. Там внизу, на земле, в боевых кабинах противника идёт целеуказание.

– Берем первого и крайнего, ставим на атаку – слова командира расчета Бук М1, которые я навсегда запомнил с того видео, что нам показывали, добытое с экипажа той машины.

В тот момент, когда загорается красная стрелка с надписью «АТАКА», зрение переходит в туннельное. Словно зашоренная лошадь, ты смотришь в ту сторону, которую выдаёт Хибина. Штурман обычно начинает вести отсчёт дальности до цели, если она ещё не была поражена. Наконец, вот оно – пуск ракеты. Сам ты увидел это или по подсказке – надо начинать манёвр. В этот момент из центра груди моментально расходится по телу щекочущее чувство, которое оканчивается на макушке. В этот момент нужно активно маневрировать. Тело, имеющее степень инерции, с задержкой начинает двигаться за движениями самолёта. В такие моменты я напрягал ноги в районе колен, чтобы они не болтались туда-сюда. В момент, когда опасность миновала, тело взрывается чувством, которое появляется при резком спуске на санках с особо крутой горы. Чувство выпитых разом нескольких кружек кофе вперемешку с адреналином. Оно эхом раздаётся внутри вплоть до посадки.

Вторая половина марта ознаменовалась для нас прибытием двух новых экипажей, заменив наших выбывших товарищей. Они прилетели на своих самолётах. Я был особенно рад прилетевшим лётчикам. Это были мои друзья, с некоторыми из которых я был знаком ещё с первых дней лётного училища. У нас было очень мало времени, чтобы подготовить эти вчерашние мирные экипажи. Мы как могли передавали опыт боевых действий. Совсем скоро они вступят в боевые действия, выполнив свои первые боевые вылеты.

В целом, подводя итог прошедшей половины месяца активных боев, для себя я понял одну важную вещь, которую преподает любая война – подготовка. Летчик должен быть усиленно готов в вопросах пилотирования самолета. Он должен летать не по шаблону, не по указаниям сверху. Навыки пилотирования – это то, что либо спасёт жизнь, либо её отнимет. Вторым, по очереди навыком, должен стать тактический анализ обстановки. Лётчик каждую секунду принимает решения. Они строятся не по шаблону.

Таким стал рубеж середины марта для нашего бомбардировочного полка.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3

Василий Сергеевич Подгорный идёт за моим самолётом. В первые дни после после поднятия рабочих высот.

– Привет, скажи, куда тут можно ЗШ бросить? – обратился ко мне один из четырёх летчиков, стоящих в проходе комнаты хранения высотного снаряжения.

Я только что закончил разговор с родными, отложив телефон. Передо мной стояли четыре молодых лётчика. Они были одеты в новые, на тот момент, пиксельные комбинезоны и зимние куртки. Поверх курток были накинуты армейские разгрузочные жилеты 6ш117. На груди были длинные универсальные кобуры, из них торчали пятки «Стечкиных». На груди, помимо универсальных подсумков, в которых были магазины от вышеописанного пистолета, виделись армейские аптечки нового образца гранатные подсумки с гранатами в них, и длинные подсумки под ПСНД. Словом – летчики были одеты на столько хорошо, что бомбардировщиками они не были. Небыли они и местными, которых я знал.

– Истребители? – спросил я.

– Ага, из Эрибуни прилетели – ответил один из них, высокий блондин.

– Да бросьте где хотите – указав на стол с множеством ЗШ, сказал я.

Как было понятно, экипажи Су-30СМ прибыли издалека. Эти два экипажа должны были усилить нашу группу, действуя в нашем боевом порядке. Они привлекались чисто для бомбометания, задачу «крыши» выполняли всё те же преданные нам лётчики Су-35.

Мы, бомбардировщики, сильно контрастировали с хорошо обмундированными истребителями. Как я писал ранее, мы всё ещё не получили нового камуфлированного снаряжения. Не мечтали мы и об армейских разгрузках. Частично решился вопрос со «стечкиными». Для их получения, всего-навсего, надо было приехать на склад вооружения... в ППД. Проблема заключалась не в том, что между нами и ППД было девять тысяч километров, а скорее в том, что редкие часы отдыха не совпадали с расписанием работы склада вооружения на Дальнем Востоке. По правде, стоит сказать – камуфлированные комбезы мы получили к моменту вывода группировки из Киевской области. Я получил свой комплект самым последним, пролетав дольше всех в синем комбезе, чем даже гордился.

– Так, летчики, внимание – обратился к пришельцам Николай Владимирович – вас сейчас введут в курс дела. Слушайте и запоминайте, завтра вы пойдёте с нами – с этими словами он быстро удалился.

По правде сказать, прибывшие лётчики были отличными ребятами и первоклассными профессионалами. В дальнейшем мы много летали вместе. Они обеспечивали наше прикрытие уже после ухода из Киева. Но первое впечатление они оставили двоякое. Это были чистые истребители — громкие, резкие, с широкими улыбками. Человек разбирающийся всегда найдёт бомбардировщиков в толпе курящих в курилке лётчиков. На контрасте с нашими, не сменявшимися с начала СВО экипажами, старшие по возрасту и званию экипажи «тридцаток» выглядели школьниками. Они много шутили, перебивали и не давали закончить мысль моему командиру звена, вводившему их в обстановку.

– Скоро посмотрим, чего вы стоите – подумал я тогда. К тому моменту я делил летчиков не по званиям и должностям, а потому, как они действовали в боевой ситуации. Прежние авторитеты растворились в утреннем тумане.

– Главное запомните – заканчивал свой короткий рассказ Олег Максимович – как бы небыло хреново – не лезьте вперед. Выдерживайте свой порядок, иначе мы никогда не соберёмся. Своих товарищей я знал и не сомневался в них, чего не мог сказать о гостях.

Выдерживание обратного боевого порядка было актуально и на больших высотах. Организовать группу из восьми Су-34, каждый из которых был на своей высоте и Бог знает в каком месте, – сложная задача. Добавьте к этому пришлые экипажи, не имеющие боевого опыта, и вы получите сложно управляемую в бою толпу.

– Да и еще – добавил он – придумайте себе позывные экипажа, что бы наши штурманы могли с вами связаться.

Ко второй половине марта истекающая кровью пехота требовала настолько большего объёма воздушной поддержки, что наша небольшая группа буквально не справлялась с увеличенными нарядами на вылеты. Дело обострял и тот факт, что мы выгребли все имеющиеся готовые к бою экипажи в своём полку. В ППД имелись только лейтенанты предыдущих годов выпуска, которые не то что вести бой, они не могли даже запустить новый для них Су-34.

В этой ситуации нам и придали экипажи Су-30.

Пришельцы прибыли на практически новых Су-30СМ. Они стояли на нашей стоянке, выделяясь среди наших самолетов своими огромными килями. Широкие, с опущенным носом и высоко поднятым двойным фонарем. Это были настоящие воздушные бойцы. На их фоне наши горбатые тридцатьчетверки выглядели уставшими трудягами, что, в общем-то, было правдой. В свой выдавшийся перерыв я решил осмотреть их машины.

Их красивые самолёты быстро готовили к вылету. Инженеры снимали пусковые устройства, которые обеспечивали подвеску и пуск ракет класса "воздух-воздух". Вместо них крепились балочные держатели, необходимые для подвески бомб. Под воздухозаборниками уже были закреплены многозамковые балочные держатели. Под ними красовались по шесть подвешенных ОФАБ-250. Истребители переоборудовали в бомбардировщики, что в случае с Су-30 смотрелось странно.

В своём кругу мы были немного обеспокоены – Су-34 лучше подходил для задач глубоких ударов. Наши самолёты имели бронирование двигателей, титановую броневанну кабины и усиленные тяги управления, выдерживающие попадание пули калибром 12,7 мм. Су-30 же был «картонным», как мы говорили. Нас, в первую очередь, волновали близкие разрывы ракет ЗРК малой дальности, на которые мы не обращали никакого внимания. В случае с Су-30 даже маленький осколок мог сыграть свою печальную роль.

Задачей нашей группы было нанесение массированного бомбового удара по скоплению противника первого эшелона. Сорок восемь полутонных бомб должно было упасть на небольшой пятачок земли, занимаемый противником. К этому теперь добавлялось еще двадцать четыре бомб ОФАБ-250, подвешенные под приданными тридцатками.

Я шёл прямо за парой Су-30. Их поместили в центр нашего боевого порядка, выдав не самые далёкие цели. После перехода границы один из них повернул назад — не работала система ответа «свой/чужой». Эта проблема стояла остро. К этому моменту ВВС несли потери не только от вражеского огня, но и от дружественного. Имелась проблема в обновлении совершенно секретных кодов-ответов, которые менялись каждые сутки и фактически не могли дойти до окружённых частей дружественных ПВО.

– Один отвернул, как там второго звали? – спросил я Стального.

– То-ли Кедр, то-ли Дуб, я не запомнил – ответил штурман.

– Ну вы даёте, вы же должны были наладить взаимодействие.

– Запроси их позывным, по моему 617 – парирует мой штурман.

К этому моменту они должны были отработать по своим целям. Нам, экипажу, идущему за ними, оставалось пройти совсем немного. Район цели уже полыхал от разрывов первых бомб. Не то чтобы я волновался, но работу внутри своей группы мы отработали, другое дело – новые экипажи, которые даже не обозначили начало работы.

В район нахождения Су-30 взметнулась яркая искра. Огонь вёл, скорее всего, Бук, учитывая, как настильно пошла ракета, оставляя за собой столб искр. Экипаж не отвечал на мои запросы. Судя по сухому разрыву — ракета не достигла цели. Быть обстрелянным Буком в первый же день боевых действий – дорогого стоит. Проблема заключалась в том, что мы не знаем, где они.

– 617 – где вы? – запрашивали их уже шедшие обратно экипажи.

Никто из штурманов не запомнил их позывной. Мы сбросили бомбы. Я не мог сильно разгоняться – я не знал, где тридцатка. И без того сложный вылет заполнился переживаниями за судьбу прошлого экипажа. Нам ничего не оставалось, как начать строить свой обратный порядок. В ночном небе Белоруссии один за одним зажглись навигационные огни. Отойдя из района помех, мы, наконец, смогли нормально выстроить порядок, согласовывая свои действия через радиоканал.

– Кто передо мной !? – спросил один из командиров экипажей нашей группы.

– Я! – ответил следующий по очереди.

– Да ты должен быть в десяти километров от меня! А тут кто-то прямо крылом рядом идёт!

– Мужики, это я! 617! – вдруг прорезался незнакомый голос.

– Да как ты тут появился! Ты должен быть позади!

– Мы не сработали, ушли от атаки и пошли по обратному! – поспел оправдаться командир экипажа.

Как оказалось, оставшийся экипаж Су-30 не смог сработать, и теперь, отойдя от шока, мешал нам построить обратный порядок. Произошёл отказ системы управления вооружением. По этому поводу сильно негодовало армейское командование, ожидавшее массированного бомбового удара по заданной цели. В общей сложности наши пришельцы выполнили шесть самолёто-вылетов на своих самолётах. По разным причинам из этих шести вылетов бомбы были сброшены чуть меньше чем в половине случаев. Сейчас мне сложно сказать, с чем связана столь низкая результативность ударного комплекса самолётов Су-30. Тогда это выглядело странно. Армейское командование настояло на том, чтобы эти самолёты были исключены из нашей ударной группы. Они влились в группировку прикрытия. На самолёты срочным порядком были возвращены пусковые устройства.

По прилёту я встретил совсем других летчиков. Они уже не улыбались так сильно. Не шутили и не перебивали.

– Ну что парни, следующий вылет через пару часов. Отдохните, соберитесь, и больше не лезьте вне своей очереди на выход, мы из-за вас чуть не побились – сказал им мой командир звена, по окончании первого совместного вылета.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3

Дорогой читатель. К сожалению, пока не имею сил и времени на продолжение повествования. В ближайшее время продолжу.

Тактическое положение наших наземных частей к исходу марта 2022 года было крайне тяжёлым. Вытянувшийся мешок от границы с Белоруссией до Гостомеля сейчас фактически ничего не делал, кроме как оборонял сам себя. Растянувшаяся тонкая линия логистики подвергалась постоянным ударам противника. Расширив зону контроля до максимальных значений к середине марта, практически все силы Киевской группировки уходили на сдерживание давления с запада, из района Житомирской агломерации, где противник имел наибольшую активность.

Те оперативные мероприятия, которые предпринял ГШ в начале СВО, имели ряд тактических задач, напрямую влияющих на стратегию операции в целом. Энергичные броски наших войск, предпринятые в восточной и северной Украине, имели своей целью, вопреки сложившемуся мнению, дезорганизацию противника, нарушение его логистики, координации и связи. Эти мероприятия были направлены на создание очагов напряжения, расчленение группировки ВСУ, воспрепятствование переброске частей и соединений ВСУ на главный участок фронта — южные и юго-восточные области.

И если в краткосрочной перспективе такие мероприятия имеют ряд преимуществ, то с течением времени они начинают приобретать ряд проблем. Противник, имевший кратное превосходство в живой силе, оправившись от первого удара, перегруппировавшись и наладив управление, начал попытки устранения занимаемых нами рубежей. В этой обстановке группировкам на Киевском и Харьковском направлениях оставалось только крепко держаться, не давая уничтожить себя, а значит — сковывая крупные силы противника в районах своего расположения. С этой задачей, по моему мнению, наши Сухопутные силы справились, крепко удерживая занятые рубежи обороны.

Я со своими товарищами был не только участником, но и непосредственным свидетелем этой крайне сложной обстановки. Навсегда в памяти врезались горящие поля Киевщины, чёрные, поднимающиеся к небу столбы дыма горящей техники. Тысячи человек своими действиями работали в общем замысле в сложнейших условиях, с риском для жизни. Я это видел лично и об этом не перестану рассказывать. Мы тоже были там. Мы помогали им.

Во второй половине марта силами ракетных частей были успешно поражены несколько мест расположения пусковых установок ЗРК большой дальности С-300. Одна из поражённых систем попала в СМИ. В городской застройке на севере Киева ракетой ОТРК «Искандер» была уничтожена пусковая установка С-300ПС, занимавшая укрытие среди городских зданий. Этот удар стал результатом усилий по уничтожению систем ПВО противника. На какой-то момент мы почувствовали относительную свободу действий в центральном районе нашей зоны ответственности.

Противник, реагируя на угрозу, предпринял шаги по усилению своей группировки. По данным радиолокационной и радиотехнической разведок, в следующие недели были зафиксированы включения уже новых систем. Свои комплексы в обмен на теневые вливания передавали Македония и Словакия. Переданные системы заметно усилили прикрытие группировки ВСУ в районе Житомира, ставшего настоящим центром логистических возможностей противника.

Надо сказать, что вопреки пропаганде противника, мы не действовали напрямую против гражданского сектора. Командование ВС РФ отвергало любые заявки по ударам непосредственно в городской застройке, стремясь избегать жертв среди мирного населения. Я с этим был не согласен. Я до сих пор убежден в том, что мы бы достигли кратно больших успехов по поддержке наземных частей, если бы активно бомбили те части ВСУ, которые избрали своей тактикой размещение непосредственно среди городских кварталов.

Тем не менее, к концу марта действовать в западных районах стало сложнее. Для выполнения задачи в районах Житомира мы иногда применяли тактику маловысотных полётов. Этот вылет, один из последних на Киевском направлении, стал наиболее запоминающимся. Он произошёл в последней декаде месяца.

В том вылете перед четырьмя экипажами нашей группы была поставлена задача уничтожения трёх небольших мостов на северо-востоке Житомирской области. Эти мосты активно использовал противник. Это были не те капитальные мосты, что мы поразили в начале боевых действий в Киевской области, тем не менее, обрушение этих конструкций входило в план нарушения логистических возможностей ВСУ.

Помня про усиление противника на запланированном направлении, действовать мы решили с предельно малых высот. Для более скрытного подхода к цели, после пересечения границы мы какое-то время двигались параллельно ей, охватывая с севера район выполнения задачи. Так мы дольше сохраним свой подход в секрете.

День клонился к закату. Над Белоруссией мы активно начали снижение, чтобы выйти в район границы на малой высоте. Такие полеты вновь будоражили все внутри, прилив адреналина, так необходимый мне долгое время высотных полетов, наконец снова ударил в самое сердце. Выполнив обходной манёвр, наша четвёрка растянулась колонной. Чуть выше полёта стояли разорванные, серо-пепельные облака. Заходящее солнце подсвечивало их верхушки. Вся группа заняла нижнюю границу облачности для большей визуальной маскировки.

В том вылете нам была выделена пара Су-35, обеспечивающая наше прикрытие. К концу марта встречи с воздушным противником происходили чаще. Командование ВСУ восполняло недостаток противовоздушных систем усиленными полётами оставшейся в боеготовности авиации.

В кабинах наших истребителей находились двое тёзок, которых мы хорошо знали по началу СВО. Один из них, с позывным Медведь, отчаянно хотел открыть счёт. В случае с этим лётчиком его прозвище наибольшим образом отвечало его внутреннему наполнению. Медведь, с виду неуклюжий и смешной, всё же является хищником. Его полной противоположностью был второй лётчик — абсолютно спокойный и рассудительный, никогда не действующий сгоряча.

Эта парочка сейчас стояла над нами, пока мы чесали землю Житомирщины. Они описывали фигуру, похожую на овал. Пока один находился на острие атаки, второй самолёт выполнял разворот, ожидая выхода первого. Действуя в такой противофазе, пара вела непрерывный контроль воздушного пространства, до момента опасности находясь на безопасном удалении. А в случае чего – организовывала оперативную поддержку.

Мы шли строго на солнце, проходя трассу Овруч – Киев. Плохо различая всё впереди, я хорошо наблюдал за ситуацией на периферии воздушного пространства. Неожиданно глаз зацепился за что-то очень тёмное и длинное. Я моментально дёрнул головой влево. Внизу, заполняя всю трассу, медленно, словно уродливая гусеница, ползла колонна техники. Противник! — тут же отозвалось в голове.

– Стальной! Слева от нас колонна! – тут же крикнул я штурману.

В голове в ту же секунду родился план. Я резким движением переведу самолет в левое снижение. Высота небольшая, я зажму гашетку пушки, ещё будучи в облаке. Дав две длинные очереди «хлыстом», я накрою колонну и уйду на маршрут. Я тут же опустил гашетку пушки. Палец упёрся в небольшую ребристую кнопку. На КАИ вышла прицельная круглая марка с точкой в центре.

– Куда! – крикнул Стальной, угадывая мои мысли. – сзади Володя идёт. Мало того, что мы интервал разобьём, так ещё и подставим его!

В очередной раз слова Стального были голосом разума. Имея более холодную голову, он верно оценил ситуацию. Мы не могли нарушить плотный порядок самолетов. Ещё большими проблемами мой поступок отозвался бы на идущих за мной товарищах. В ту же секунду, как первые снаряды моей тридцатимиллиметровой пушки лягут вдоль дороги, эта уродливая чёрная гусеница развалится в стороны, ощетинившись переносными зенитными комплексами, стреляя во все стороны на звук. Нет, в данной ситуации я не мог пойти на такой шаг.

– Да блин! Ты прав! – выпалил я, убирая боевую кнопку пушки на место.

– Давай так, если на обратном пути мы их обнаружим еще раз – то выполним заход? – предложил Стальной.

– Ладно! – мы продолжили полет.

На войне, порой, случаются очень странные события. А иногда – целый ряд.

– Шахтеры, внимание, группа противника с запада, направляется к вам. Семь единиц – быстро и твердо произнёс оператор «Баяна».

– Мы приняли – послышался тут же голос Панды.

В этот момент, кружащие за нами Су-35 заняли положение для атаки.

– Наблюдаю их – уверенно сказал все тот же Медведь.

Пара Су-35, быстро сократив дистанцию, перехватила группу истребителей противника. Они тут же вступили в бой, навязав его неприятелю, давая нам время на выполнение задачи.

– Сопровождаю, дальность семьдесят, пуск! Отхожу!

Эфир наполнился голосами двух лётчиков. Взаимодействуя друг с другом, один за другим они падали вниз, в сторону самолётов ВСУ. Разгоняясь на снижении до сверхзвуковой скорости, они выполняли пуски ракет, резко разворачивались и уходили с линии атаки. Этот бой длился не более пяти минут. Но «крыша» выполнила задачу – будучи в меньшинстве, они рассеяли порядок противника, заставив отступить.

– Уходят – подтвердил «Баян».

– Мы пустые, дальше сами – произнёс энергичный Медведь.

Пара Су-35, расстреляв весь боекомплект и потратив большую часть топлива, взяла курс на аэродром взлёта. Наихудшая ситуация сложилась у самого энергичного истребителя. Медведь, стремясь уничтожить противника, увлёкся затяжным пикированием на полном форсаже. В его баках оставался только аварийный запас топлива. Ему пришлось экстренно садиться в Белоруссии, в отличие от его ведомого, действовавшего более экономно. Впоследствии я много думал над этой ситуацией. По моему мнению, самолётов противника было меньше. Но оператор А-50 в такой ситуации не мог тратить время на определение помех, он быстро задействовал нашу крышу, как того требовала ситуация. Тем временем мы продолжили полёт.

В район цели мы вышли уже в сумерки. Он все еще просматривался. Три узких моста через небольшую реку располагались на небольшом расстоянии друг от друга. Они находились между небольшими, разбросанными поселениями, опоясывавшими район цели. Их мы старались обойти, в этом районе наверняка находились части ВСУ.

Интересное наблюдение: в зимний период, когда прилегающая к домам растительность лишена листвы, прерываемый её ветками свет от фонарей похож на быстрые выстрелы из автоматических зенитных орудий. Этот эффект особенно заметен при полётах у малых населённых пунктов, с редкими, одиночными источниками света. Даже с опытом такой эффект заставляет резко отвлекаться, разыскивая источник опасности. Всегда нужно быть готовым к манёвру.

Наша четверка, быстро развернувшись на своих местах на боевой курс, отработала по своим заданным целям. Этот район мы уже однажды бомбили. Тот случай попал на запись местного жителя, которая потом появилась на одном знаменитом видеохостинге. Правда, запечатленный на ней самолет был приписан к ПАК ФА. Действительно, конфигурация формы воздухозаборника, с установленным на Су-34 ТРДД АЛ-31Ф, создаёт на околозвуковых скоростях свистящий звук, особенно в холодное время года, когда холодный воздух сильно сжат. Вот только никаких Су-57 тогда в боевых действиях участия не принимали, уж тем более не применялись они для бомбометания на малых высотах.

Так, для нашей бомбардировочной группы, подходил к концу период действий на Киевском направлении.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3

– Ты это кому ни будь другому покажешь, понял!? – кричал мне в СПУ начальник безопасности полетов учебного полка.

– Вот, смотри как надо! – добавил он, тут же затянув перегрузку в пять единиц на обычном вводе в пикирование.

Я часто вспоминаю тот вылет. В тот день я проверялся на допуск к самостоятельным полетам на простой пилотаж в пилотажную зону, на самолёте Як-130. Мой инструктор – опытный, спокойный и рассудительный летчик-инструктор мирного времени, прививал спокойную манеру пилотирования. Такую манеру, при которой можно было сто раз продумать над ситуацией.

– Вооооот, смотри как надо! – кричал проверяющий. С носков крыла тут же срывался резкий поток. Упругой волной турболизированного воздуха он срывался с крыла, застилая крутую геометрию белым дымом. Стрелка акселерометра прыгала за отметку в пять единиц.

Как я сказал – на допуск меня проверял начальник службы безопасности нашего учебного полка. Летчик огромного, в первую очередь – боевого опыта. Его молодость прошла на самолёте Су-25 в небе Таджикистана. В тот день он был не особо любезен.

– Будешь так крутить пикирование – тебе духи напихают ракетами ПЗРК полный воротник. Понял меня!? – кричал он.

Як-130 был великолепным самолётом. В умелых руках он крутился буквально вокруг своего хвоста. Отклонённые на резком манёвре носки били по крылу сорвавшимся потоком. Везде, где хватало периферийного зрения, всё заполняло крутым жгутом белого дыма. В руках проверяющего самолёт выполнял всё, что требовала обстановка.

– Запомни как надо! Так хоть живым останешься! – слова старшего начальника отзывались у меня в голове буквально каждый вылет.

Что такое живучесть лётчика? – в первую очередь, это способность к действию. Не только осознание необходимости, но ещё и грамотная оценка обстановки, и способность применить нужный манёвр. В тот учебный вылет я получил дополнительные полёты. Впервые за свою практику. Я, курсант четвёртого курса, получил постыдные дополнительные полёты. Сейчас же – я благодарен судьбе за тот полученный из рук боевого лётчика опыт.

– Тебя духи срежут ракетой – слышится мне иногда в голове голос проверяющего летчика.

И тогда, в полёте по вынужденной запасной цели, и сейчас – при пусках ракет. Я, как и тогда – в далёком 2017 году, резко дёргаю ручку, выводя машину на повышенные углы атаки. Тяну так, что по ногам расползается щекочущее чувство приливающей от верхней части тела крови. Кручу противоракетный манёвр так, что от недостатка крови холодеет затылок, а пятки пульсируют от резко прилившей крови. Хочешь жить – крути манёвр как в последний раз. Пускай закрываются глаза и тяжелеют колени – крути манёвр. Когда не видишь ничего перед собой, когда высотомер резко отсчитывает высоту вниз, а ты даже не видишь этого — крути маневр.

– Предельный угол атаки, предельная перегрузка – диктует речевой информатор.

На полёт ракеты противника может повлиять только твой манёвр. Сможешь ли ты её раскачать? Будь то ракета ПЗРК или огромная С-300 – качай ракету манёвром. Качай ракету перегрузкой. Дави из себя всё, что есть и больше. Не дай ей долететь. Заставь её тратить энергию на манёвр.

После посадки, начальник службы безопасности вышел из кабины, медленно закурил, и быстро ушел в курилку, как бы приглашая к дальнейшем разговору.

– Вот кто тебя так учил? – спросил он уже более спокойнее – как написано?

– за 3 -4 секунды создать перегрузку в 4-4.5 единицы – ответил я.

– Вот! Ну а ты что!? – докуривая сигарету спросил он.

«Считаю целесообразным добавление восьми учебно-тренировочных полётов по упражнению №... для отработки простого пилотажа на средних и больших высотах. Начальник службы безопасности полётов майор...» — было написано в моей лётной книжке по результатам моей проверки. Постыдные восемь полётов. Мне — курсанту четвёртого курса! Как же я им благодарен сейчас.

29 марта 2022.

Российские СМИ трубили о завершении переговоров в Стамбуле. Цепочка событий, последовавшая в тот день, в скором времени привела к выводу войск из-под Киева. У меня, как прямого участника тех сложных событий, есть своё мнение на этот счёт.

Осмысливая события тех дней, для себя я выделил три основных этапа. Сменяя друг друга, они вели нас к логическому окончанию того, что началось 24 февраля.

Первый. Первоначальный бросок частей и соединений. То, что для наземных частей началось с гостомельской десантной операции, где силы десанта, воюя меньшим числом, выполнили поставленную задачу, а для нас — с ударов по логистике противника. Он был произведён с целью расчленения всей группировки ВСУ, дезорганизации управления и осложнения логистики, а также отвлечения крупных сил противника на себя — тех сил, которые непременно использовались бы противником на направлении наших главных ударов.

Второй. Движение выдвинувшихся от границы подразделений и соединение с силами десантников в Гостомеле. Занятие и удержание тех рубежей, которые в дальнейшем оформятся в описанный мной много раз мешок.

Третий. Затягивающиеся темпы на южном оперативном направлении. Совершенно очевидно, что в этой ситуации оправившийся от первого удара противник начал наращивание давления по всей линии боевого соприкосновения. Этот этап стал логичным продолжением первых двух. Он же и стал решающим в цепочке принимаемых в дальнейшем решений.

Для меня, как для военного лётчика, вся эта ситуация виделась со всей широтой. Вынужденно растянутые фланги, небольшая глубина боевых порядков обнажали уязвимую логистику наших войск. Те проблемы, которые на первичном этапе быстрой войны могли быть не приняты во внимание, теперь же, на рубеже конца марта – начала апреля, обострились радикальнейшим образом, ставя под сомнение стратегическую необходимость удержания занятого плацдарма.

Нащупав это слабое место, оценив его со всей полнотой, противник сосредоточил все свои силы, а главное – бесконечные возможности логистики на уничтожение нашей ограниченной группировки. Создавая очаги напряжения, он заставил производить маневр силами, на которые уходили все ресурсы. Такую оперативно-тактическую проблему решать было практически нечем. Главные события происходили на юге Украины. Там были сосредоточены все усилия командования. У нас же, под Киевом, не хватало всего, в том числе и авиации.

При этом в нашей среде ситуацию понимали правильно. Мы работали в качестве заслона, давая время средствам к проведению главных мероприятий на юге. В конце концов, занятый мешок не предназначался для длительного удержания. Да, существовали разные планы его использования. Но я пишу с позиции послезнания, раскрывая его основную, сформировавшуюся к концу первого этапа СВО, суть. Киевское и ряд других вспомогательных направлений служили элементом сдерживания. При всей этой сложности обстановки и ограниченности действий я всё же считаю, что с главной задачей наше тактическое направление справилось. Более того, я считаю, что вывод войск был единственно верным решением. Оно позволило сохранить силы. СВО перешло к следующему тактическому этапу.

Как я писал ранее, нашей группировкой был достигнут главный результат в виде расчленения монолитных ВСУ. Мы навязали свои правила. Мы достигли тактических успехов. Мы нанесли значительный ущерб. Если не обращать внимания на медийный шум и мнения разного рода экспертов, сам вывод не был чем-то, что многие считали поражением.

Войска отходили порядком. Выполнив свои задачи. Я видел этот отвод с воздуха. Мы летали на его прикрытие. Вопреки заявлениям властей Украины, ВСУ не спешили сразу занимать оставленные рубежи, проявляя осторожность. И уж тем более – никто не преследовал наши подразделения, оставляя «тысячи убитых русских». Наша бомбардировочная группа, во взаимодействии с другими родами авиации, своими ударами, отрезали всякие попытки ВСУ к крупным выдвижениям.

Я не спешу говорить о том, как опыт Киевской операции повлиял на ВС РФ в целом. Я просто не могу говорить за всех, будучи на позиции наблюдателя. Могу лишь рассказать о собственных ощущениях и том опыте, что я получил. Любые боевые действия, особенно большой интенсивности, вносят необратимые изменения в психотип человека. Зачастую эти изменения носят кардинальный характер.

Для меня столь активное начало боевых действий оставило неизгладимый отпечаток.

Я воочию наблюдал трансформацию лётчиков мирного времени в лётчиков боевых. Старые авторитеты утратили силу. Главным фактором, который теперь делит для меня авиационное сообщество, стало участие в активных боевых действиях. Сам этот фактор не делит лётчиков на хороших или плохих. Но боевой опыт характеризует человека. Только боевые действия раскрывают личность. И те лётчики, которые участвовали в боевых действиях, для меня считаются более честными и надёжными.

– А ты где был в это время? – теперь часто проскакивает в разговорах летного состава. Такая фраза становится неким аутентификатором. Ответы на этот вопрос формируют первичное представление об опыте человека.

Если говорить о профессиональных вопросах, которые остро поставила война, с моей точки зрения, можно выделить несколько. Связь – невидимая артерия войск. Она либо объединяет усилия, если есть, либо рушит все планы – если её нет. Связь должна быть скрытной и непрерывной. Налаживание связи должно стать не только прямой обязанностью командования, но и стимулом к развитию технического аспекта.

Коммуникация. В будущем мир будут сотрясать войны нового типа — с широким применением технических средств. Противник будет более мобильным, более оснащённым. Действия против такого противника должны быть согласованы по времени, месту и объекту действий всеми видами вооружения. Начало боевых действий показало необходимость развития разведывательно-ударных комплексов, одно из главных мест в котором должна занимать авиация.

Готовность лётчика к действию. Лётчик должен обладать опытом действий в сложной обстановке. На мой взгляд, решить такую проблему может только интенсивность тренировок. Их нужно проводить в жёстких условиях с конкретными задачами, при этом избегая шаблонности действий, требуя от лётчика практически рефлекторных действий на воздушную обстановку.

С окончанием Киевской операции наша группа уходила вслед за наземными частями. Мешок схлопнулся. С каждым днём отхода войск дальность действия сокращалась. Ушли в прошлое далёкие города и посёлки. Фастов, Житомир – теперь остались лишь напоминанием на карте. Мы вступили в следующую фазу СВО.
-----------------------------------------------
В начало
Предыдущая часть
Глава 1
Глава 2
Глава 3

Праздники - самый напряжённый этап уходящего года.

Дорогой читатель. Спешу поздравить тебя с наступившим новым годом. Желаю исполнения самой главной твоей мечты. Здоровья тебе и твоим близким. Скоро встретимся за продолжением истории.