Отзыв: "На одном дыхании дочитываю Вашу книгу «Потрясенные общества». Что сказать? Как-то на чешском рейсе, еще на летном поле, раздался в динамике сухой смешок и некто с развальцой (человек там был, видимо, поживший и в добром настроении) сказал нам всем лениво, явно улыбаясь, с легкой хрипотцой: "Сейчас запнем... моторы - и... полетим!"

Вот и я после таких дружеских обьятий готов запнуть моторы - и полететь куда угодно, желательно без границ, когда каждый текст - и сердце, и желание. И еще - сделать так, чтобы книги можно было дарить.
"Потрясенные общества" (2025) https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/
"Деньги и знаменитости" (2025) https://www.ozon.ru/product/dengi-i-znamenitosti-vybiraem-lichnuyu-finansovuyu-model-mirkin-yakov-moiseevich-2794524759/?sh=vvJtGKb53g

Что делать женщине 24 лет, только что ставшей вдовой с четырьмя детьми, мал мала меньше, не имеющей средств к существованию (от слова «совсем»), с гигантскими долгами, равным расходам на 5 – 6 лет жизни? Что делать, если у нее нет дома, нет квартиры, нет своего места (они вместе с мужем всегда снимали жилье)?
Наталье Николаевне Пушкиной до 1 марта 1837 г. (2 месяца после смерти мужа) нужно было освободить большую съемную квартиру в центре Петербурга.

(Продолжение вчерашнего очерка о "великой загадке" вдовы Натальи Пушкиной)

Высочайшее государственное кормление

Когда семья на дне, первое, что приходит в голову – государство. Что можно взять у государства? Здесь был счастливый случай: «ангелом – хранителем» стал сам император.

Повторим, что было велено «свыше»: выплатить все долги Пушкиных за счет казны, очистить от долгов имение; назначить пенсион – вдове 5 тысяч руб. в год до нового замужества (столько получал Пушкин как камер-юнкер); каждому ребенку по 1,5 тысячи руб., пока не выйдут в люди; мальчикам - казенное образование, в пажи; 50 тыс. руб. – на собрание сочинений Пушкина (хороший источник дохода), и еще 10 тыс. руб. – срочно, на неотложные нужды (расплатиться и похоронить).1

Кормиться у земли?

А как же имение в Михайловском? Дойная корова? Во-первых, еще нужно выкупить доли у других родственников. Во-вторых, там безобразия и доходы почти нулевые. В-третьих, какое же это простенькое место! Вот выписка имущества для Опеки: деревянный дом, 6 голландских печей, 14 окон, 3 кровати, 1 шкаф, 4 дивана, покрытых холстинкою, 8 стульев, 5 кресел, 18 глубоких тарелок, 10 чашек, 1 самовар и т.д. Зато 1 бильярдный стол (старый, с 4 шарами) и 2 ветхих ломберных. 4 флигеля, 2 амбара, 1 хлебный амбар, птичий двор и т.п. И еще старых коров 59 штук, и гусей старых – 10 с остальной живностью. Мужских душ - 71, женских – 98. Состояния измеряли живыми душами. 169 душ - очень мало, с них не прокормишься.2
Всем нам хорошо знакомая ситуация. Сад и огород – не выход. Ими можно, конечно, подкормиться. Но на них, как правило, не проживешь.

Деньги семьи?

Так жить – на что? Годовые расходы – 25 тыс. руб. (включая съем жилья, учителей, гувернеров). Пушкин оценивал их в 30 тыс. руб. Пенсион вдовы 5000 руб. + 4 детям по 1,5 тыс. руб. = 11 тыс. руб. (см. выше). Мать Натальи Николаевны давала ей некоторое время по 3 тыс. руб.3 Потом – отказала, семейство Гончаровых само в финансовых сложностях. От Полотняного завода, владений Гончаровых (там была большая фабрика), ей полагалось от брата (управлял) 1500 руб. в год, но шли они с огромными задержками, фабрика еле дышала. А она его забрасывала письмами.

Вот еще одно обычное письмо, она с детьми в Михайловском, погрязла в долгах, 1 октября 1841 г. «Дорогой Дмитрий. Я совершенно не знаю, что делать, ты меня оставляешь в жестокой неизвестности. Я нахожусь здесь в обветшалом доме, далеко от всякой помощи, с многочисленным семейством и буквально без гроша, чтобы существовать. Дошло до того, что сегодня у нас не было ни чаю, ни свечей, и нам не на что было их купить». 4

Она приехала с детьми в Михайловское, провела там лето, поставила памятник над могилой мужа, перезахоронила его. Дмитрий – это брат Натальи Николаевны.

«Чтобы скрыть мою бедность перед князем..., который приехал погостить к нам на несколько дней, я была вынуждена идти просить милостыню у дверей моей соседки, г-жи... Ей спасибо, она по крайней мере не отказала чайку и несколько свечей. Время идет, уже наступил октябрь, а я не вижу еще момента, когда смогу покинуть нашу лачугу».

Князь – Петр Вяземский. Соседка – Прасковья Александровна Вульф, в Тригорском, конфидентка Пушкина, мать 2-х дочерей, с которыми был больше, чем флирт («Татьяна» и «Ольга» - Онегин).

«Что делать, если ты затянешь присылку мне денег дольше этого месяца? У меня… нет ни шуб, ничего теплого... Поистине можно с ума сойти, ума не приложу, как из этого положения выйти. Менее двух тысяч я не могу двинуться, ибо мне нужно здесь долги заплатить, чтоб жить, я занимала со всех сторон и никому из людей с мая месяца жалованья ни гроша не платила. Если это письмо будет иметь более счастливую судьбу, чем предыдущие, и ты… сжалишься над моей нуждой, то есть пришлешь мне денежную помощь, о которой я умоляла столько времени, то адресуй…».

Вспомним еще раз: из Михайловского она выбралась только за счет денег графа Строганова. Того самого, за чей счет хоронили Пушкина. Своего двоюродного дяди.

Со льдины на льдину

У нее – долги бесконечны. Она перезанимает деньги, даже у своих слуг. После издания собрания сочинений Пушкина высвободилось до 50 тыс. руб. капитала. Берет проценты с них (2600 руб.) в свои доходы.5 Просит Опеку выделить ей еще 4000 руб., потому что дети растут и им пора нанять учителей.6 Пытается не тратить этот единственный капитал (50 тыс.), чтобы он остался детям. Но тратить приходится, ежегодно дефицит наличности, по оценке, 4 – 8 тыс. руб. Это огромные для нее деньги.

Где взять бесплатное жилье? Почти два года (1837 – 1838 гг.) прожила у родственников в Полотняном заводе (текущие расходы – из своего кармана). Потом пару лет летними – осенними наездами в Михайловском («дача»).

Что еще? Она выкупает для детей и для себя Михайловское как единственный своей угол. Источник – всё тот же, капитал от сочинений Пушкина. Выкуп длится годами, совладельцы спорят (сколько стоит одна живая душа, сошлись на 425 руб. ассигнациями),7 а когда он происходит, крестьяне, ее крепостные, подписывают обязательство каждый год высылать ей 850 руб. (оброк вместо барщины), взамен пользуясь барскими землями.8

Экономит не по-великосветски. Слушать музыку? «…Я послала узнать о цене на билеты. Увы, это стоило по 1 рублю серебром с человека, мой кошелек не в таком цветущем состоянии, чтобы я могла позволить себе подобное безрассудство. Следственно, я отказалась от этого, несмотря на досаду всего семейства, и мы решили благоразумно… отправиться на Крестовский полюбоваться плясунами на канате».9

Деньги – где только можно, лишь бы дать детям то, что они обязаны знать и уметь по своему роду и наследству. А потом вышла замуж по любви (лето 1844 г.) – стало легче, хотя и сложнее, когда родились еще трое детей, и весь этот «детский пансион», с огромными затратами, радостно обрушился на нее.

Денежная модель Натальи Гончаровой. На память

Как сумела прожить? Крутиться!

1) Взять всё от государства, всё, что оно может и должно дать.

2) Выявить и оценить всё имущество, какое есть. Вытащить из залога.

3) Максимум доходов от родственников, законная доля имущества и доходов, если они есть.

4) Взять всё, что можно, от родителей, пока жалеют и в силе.

5) Управляемый поток долгов, от кого угодно. Очистился - займи снова.

6) Ищи то, чем можешь пользоваться бесплатно.

7) Бедность должна быть «благородной». Не стесняться настойчиво просить, спрашивать, теребить, подавать прошения – в рамках рациональности. Не быть чрезмерным. Не замкнуться. Быть отчаянным и эмоциональным, соблюдая, между тем, меру, разумность, должный такт и надлежащее расстояние между собой и теми, от кого мы зависим.

8) Главные вложения – в счастье детей. Они должны получить всё, что им следует для старта, по месту в обществе и ожиданиям.

9) Займись наследствами. Получи в них всё, что можешь.

10) Отказывай себе, копи имущество для детей, их будущего.

11) Каждый семейный актив, если может, должен приносить доход.

12) Умное и экономное управление домашней жизнью (при первом муже, до 1837 г. – кажется, что кто в лес, кто по дрова).

13) Найти ключевого человека, который, не принимая на себя полной ответственности, будет проводником в финансовых делах, заступником, советчиком и, главное, «кредитором последней инстанции», способным покрыть на время, не втягиваясь глубоко, кассовые разрывы.

14) Брак по любви – отличная финансовая машина. Женщину в нем пытаются приподнять.

15) Наталья Гончарова, искусный (право, замученный) финансовый человек, желает вам состоятельности – со всеми особенностями вашей семьи, отличными от времени и обстоятельств ее жизни.

Из моей книги "Деньги и знаменитости! (2025)

Почтенный г-н Льюис Кэрролл, профессор Оксфорда, математик и фотограф, будучи 35 лет, предпринял первое – и последнее – свое заграничное путешествие, покинув берега туманного Альбиона ради матушки России. В июле 1867 г., добравшись до Кенигсберга, он сел на поезд в удобный спальный вагон и через 28,5 часов сошел на перрон в Петербурге, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Был он уже именитым писателем («Алиса в стране чудес»), но прибыл не для встречи с Толстым или Некрасовым, а как диакон, на пару с другом – богословом, потихоньку налаживать общение православной и англиканской церквей.

- Ух ты! – наверное, сразу воскликнул он, потому что Петербург его поразил. «Огромная ширина улиц (второстепенные улицы, похоже, шире, чем что-либо подобное в Лондоне), огромные освещенные вывески над магазинами и гигантские церкви с их голубыми, в золотых звездах куполами и приводящая в замешательство тарабарщина местных жителей, - все это внесло свой вклад в копилку впечатлений от чудес нашей первой прогулки по Санкт-Петербургу» (здесь и ниже – Л. Кэрролл. Дневник путешествия в Россию в 1867 году»).

Ага, шире улиц в Лондоне! Да и сегодня шире! Но вот – что такое «тарабарщина»! Как мог он так называть великий русский язык? Впрочем, в поезде попутчик показал ему, как пишется «защищающихся» в английских буквах. Вышло «Zashtsheeshtshayoushtsheekhsya», и он решил, что он в Стране «необычайно длинных слов».

Все в ней было прекрасно, так он писал. Прекрасны усыпальницы, здания, улицы и статуи, прекрасны службы в храмах, прекрасны виды сверху на Москву и Петербург, рассветы и закаты, прекрасны рестораны (и завтраки, и обеды), прекрасны картины в Эрмитаже, прекрасны песнопения (какие певчие, какие басы!).

«Невский… вдоль него множество прекрасных зданий, и, должно быть, это одна из самых прекрасных улиц в мире: он заканчивается (вероятно) самой большой площадью в мире… Возле Адмиралтейства стоит прекрасная конная статуя Петра Великого».

А Москва? «Мы уделили пять или шесть часов прогулке по этому чудесному городу, городу белых и зеленых крыш, конических башен, которые вырастают друг из друга словно сложенный телескоп; выпуклых золоченых куполов, в которых отражаются, как в зеркале, искаженные картинки города; церквей, похожих снаружи на гроздья разноцветных кактусов…» и т.д.

Так что Россия – Страна чудес! А где же наша бедность, где нищие и оборванцы с протянутыми к знатным иностранцам голодными руками? Нет их в этом путешествии.

Зато всё, что полагается! Петербург – Москва – Н. Новгород – Москва - Петербург. Всё, как сегодня: Кремль с его дворцами и Иваном Великим, Троице-Сергиева лавра, собор Василия Блаженного, Эрмитаж, Исаакиевский собор, Александро-Невская лавра, Новый Иерусалим, Петергоф, Кронштадт, Петропавловка, острова в Петербурге с особняками аристократов, знаменитая ярмарка в Нижнем Новгороде. Там он увидел настоящих персов!

«Мы прошли в Сокровищницу и увидели троны, короны и драгоценности — в таком количестве, что начинаешь думать, что эти предметы встречаются чаще, чем ежевика». Это было, конечно, в Кремле.

Как добраться из Петербурга до Москвы в 1867 году? Нужно сесть на поезд в 14.30, чтобы быть на месте в 9 утра. Не так быстро, как мы, но все-таки! Бывало, что в купе приходилось ложиться на полу. «К несчастью, места в том купе, в котором мы ехали, позволяли лечь только четверым, а поскольку вместе с нами ехали две дамы и еще один господин, я спал на полу, используя в качестве подушки саквояж и пальто, и, хотя особенно не роскошествовал, однако устроился вполне удобно, чтобы крепко проспать всю ночь».

Что бы поесть в России? Щи – на вкус британца вроде ничего, лишь бы не кислые. «Монашеский черный хлеб» – съедобен, но только на раз. Зато: «мороженое»… было очень вкусным: одно лимонное, одно черносмородинное, такое я еще не пробовал»! Слава нам! И есть гвоздь завтрака, «большая и очень вкусная рыба… которая называется Stirlet». Стерлядь! И еще рябиновка, «горькое, терпкое вино» «для аппетита»! Страна чудес!

14 августа 1867 г. у Л.К. было удивительным днем. У него был «обед в настоящем трактире… настоящий русский обед, с русским вином… Вот меню. Суп и пирожки (soop ee pirashkee). Поросенок (parasainok). Осетрина (asetrina). Котлеты (kotletee). Мороженое (morojenoi). Крымское (krimskoe). Кофе (kofe)». Можно ли так много есть сейчас?

Что-нибудь задело нашего британца? Цвета и яркость. Какой «гротеск»! Собор Василия Блаженного, игрушечный – «гротеск». Венчание, жених в «золотой короне» – «гротеск». Дворцы – безразмерные. «Все обставлено и украшено так, словно богатство владельца поистине безгранично». И еще – все целуют руки, крестятся и кланяются, безудержно и постоянно.

Зато какие хоры в храмах! Женский монастырь?
«Изумительные» женские голоса. Дьякон, певчие? «Самый потрясающий бас, который мне доводилось слышать», он усиливал громкость звука, повышая голос, «пока последняя нота не разнеслась по всему зданию как многоголосый хор. Я и представить себе не мог, что одним только голосом можно добиться такого эффекта». Через 30 лет в мир пришел Шаляпин.

Что хотят иностранцы в России? Купить иконы. Как-то раз зашел в Троице-Сергиеву лавру Льюис Кэрролл – и давай сгребать иконы! «Мы увидели так много великолепно выполненных икон…, что было трудно решить не столько то, что купить, а что не купить. В конце концов мы ушли — каждый с тремя иконами, причем такое количество было скорее вызвано недостатком времени, нежели какими-либо благоразумными соображениями».

На Нижегородской ярмарке – иконы! В торговых рядах в Петербурге на Невском – иконы! Они захватили иностранные сердца!

А что ужасного в России? Что может быть ужасным для британца? Извозчики! Вот Л.К. сговорился с извозчиком на 30 копеек, а тот, доставив до гостиницы, потребовал «sorok», «произнеся яркую речь по-русски». На что Л.К. протянул руку за 30 копейками, вернул их в кошелек и «вместо них отсчитал 25».

«Проделывая это, я чувствовал себя… как человек, тянущий за веревку, открывающую душ, и эффект был очень похожим — его злость выплеснулась через край и полностью затмила все предыдущие пререкания.

Я сказал ему на очень плохом русском, что один раз предлагал ему 30, но больше этого делать не буду: но это почему-то его не успокоило».

Так что «извозчик… не смог увидеть ситуацию в правильном свете. «Некоторым людям очень трудно угодить».

Мы знаем, что сказал ему извозчик. И почему ему было трудно угодить! Какие сокровища русского языка не дались Кэрролу! Как бы он мог обогатить мировую литературу!

Август 1867 г., весь месяц он – в пути! В купе жарко и перегруз, в конце вагона есть открытая площадка, и там, на ней, по ночам, стоит или сидит Льюис Кэрролл. Поезд стучит и гремит, двигаясь по просторам, а Л.К тихо вглядывается вдаль, или даже просто смотрит на луну.

Странно все это! Где Кэрролл, и где мы? Но вот он, Л.К., в родных наших просторах, ночью пробирается по ним, дышит с нами одним воздухом, закопченным от паровозной трубы. И сетует, что утром проводника охватывает «приступ деспотичной жестокости», и он загоняет его в вагон.

Он был у нас всего лишь месяц, август 1867 г. Ни слова о бедности, о нищете, ни слова порицания (иные это любят). Страна чудес! И всё же вдогонку бросил: «русский крестьянин, с его мягким, тонким, часто благородным лицом, более напоминает мне покорное животное, давно привыкшее молча сносить грубость и несправедливость, чем человека, способного и готового постоять за себя».

Пусть никогда и никому мы не дадим возможности так думать. Пусть каждый отмечает нашу уверенность, спокойный тон, гордость за себя и за других, внутреннюю свободу, все признаки состоятельного и привыкшего быть самим собой человека. И пусть тогда удивляется этому, как храмам и дворцам.

Этого никогда не будет?

Но желать-то можно! Желать так, желать с такой силой, чтобы все это, наконец, случилось, вопреки истории, вопреки нашим страхам, вопрехи любым предсказаниям, которыми бьют нас с размаху со всех сторон.

Сбудется или нет?

Как, когда и почему, в каком сценарии - постараюсь написать об этом еще сто раз. Не как мечтатель и не как письменный (для всех) человек. Скорее, как академический ученый и профи в общественных делах.

Для моей книги "Потрясенные общества" (2025)

Как-то раз, в конце 90-х годов мы снимали флигель у одной известнейшей писательской семьи. Да что там греха таить – стишки эти мы учили сами, учили их потом с детьми и будем учить их во веки веков. Стояла великая московская зима. Снега, мороза и красных закатов было по колено, а холода трещали вместе с поленьями в камине.
Флигель был крохотный, стол скособоченный, но как раз тот, где рождалась вечность в стихах. Сразу за желтеньким нашим флигелем и снеговиком стояли три дома.

Первый – роскошный, в три этажа терем, из бревен то ли в два, то ли в три охвата, сверкающий медовый терем, сооруженный по всем допетровским законам. Всё в нем звало свистнуть богатырским посвистом.

Второй дом, стоявший бок о бок – классический дворянский особняк, петербургского цвета, с белыми колоннами и парадным въездом для рысаков, прорвавшихся сквозь кованую решетку. Вот – вот войдет Барклай де Толли Веймарн.

Третий дом был огорожен стеной, за которой что-то звякало, лаяло, перемещались тени и на углу стояла вышка. Был ли там пулемет – никому неизвестно. Дом был низкий, плоский, еле высовывался из-за забора, но его темно-серый цвет напоминал насупленные брови. Участок этот – с посохом мороза – торжественно обходился вдоль стены, след в след, снег забивался в мокрые ботинки, и покорность этого медленного обхода приводила к металлическим воротам, наглухо забитым в стену.

Я никак не мог успокоиться, привозил друзей, тыкал пальцем:
-Ведь это три человека, - говорил я, - это дома – люди. Три разных человека осуществили свою заветную мечту. Построили себе Дом!

-Дело не в том, что это три человека, - отвечал один мой мудрый приятель, - а в том, что они стоят рядом на одной земле. И еще рядом – твой старый академический домишко, к тому же тебе не принадлежащий.
-А какой будет твой дом, - добавил он, - и где он будет, и будет ли вообще – это неизвестно.
-Так же как, - заметил он, - неизвестно, какой будет земля, на которой стоят рядом эти дома, хотя они сегодня, в дикий мороз, мирно соседствуют.

И, в самом деле, какой она будет эта земля, когда хотя бы немного успокоится? И когда это будет? И как она придёт в себя после всех навязанных ей жестоких возбуждений?

День идёт за днём, отматывается год за годом, и ты не знаешь, какой это год в твоей жизни - 1920-й, 1940-й, 1984-й или просто неизвестный ещё 2026 год, который нужно прожить с высоко поднятой головой

Прогноз на 5-6 лет вперёд:
Первый сценарий: 90 - 95 процентов - иранская модель /мобилизационная экономика. Устойчивость с внезапными мини-вспышками. Замораживание конфликтов (корейский вариант)

Второй сценарий - до 5-10 процентов. Внезапная дестабилизация. Иррациональность. Системная ошибка. Цепная реакция системного риска.

Третий сценарий - до 0,1 процента. «Дэн Сяопин». Начало эволюции. Замораживание конфликтов, тренд к смягчению.

После 5-6 лет: с каждым годом всё больше нарастает вероятность "диктатуры развития" (developmental dictatorship)
(аналоги, но не копии -Тайвань, Южная Корея, нынешний Узбекистан). Вероятность до 30-40%, в конечном счете, год за годом. "Перезагрузка" отношений с Западом. Новый старт. "Ласковый теленок двух маток сосет" - Восток и Запад. Новый "Клондайк". Возвращение домой части нынешних эмигрантов

Вдруг сила желаний победит? Каждый год мы желаем друг другу того, что называется счастьем - для всех и для каждого - а потом бессильно опускаем руки. Но вдруг именно в будущем году наша общая сила желаний станет настолько сильна, чтобы взять - и победить!
Мира, тишины, жизни, любви, наслаждения от каждого дня бытия. И пусть будет ничтожней зло

Правила внутренней эмиграции
1) Торжественный отказ от возможности влиять на идиотов.
2) Есть отличная жизнь без них.
3) Идиоты должны быть предоставлены самим себе и своей судьбе.
4) На них повлиять нельзя.
5) Огораживание от идиотов женщиной, книгами, движением, пространством зелени и солнца, пространством снега, вечностью дождя.
6) Время должно цвести.
7) В самой заржавленной машине есть угол, в котором можно присесть.
😎 Есть время защищать, есть время стараться, а есть время – без сожаления делать ноги.
9) Но какое же величественное зрелище – собрание идиотов, которые себе наступают на ноги.
10) Окончательно освободиться от них – нельзя. Теплые, умные и идиоты – такова жизнь, дарящая наслаждение, страх и дикую смесь свободы и связанных рук.
11) Полностью избежать мук и зрелищ, устраиваемых идиотами, не удастся, хотя ты будешь дергаться, пока можешь.
12) Это нужно принять, даже в зимний день, когда все еще впереди.
13) Все эти воодушевления - пока идиоты не настигнут. Так бывает.
14) Что делать тогда?
Быть.
Все равно - быть.
Стоять, упираться, быть.

Из моей книги "Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен" (2025)

Захват женщины или самца из другого племени в нас укоренен, и да будет так! Красоты неописанной, других глаз, другого запаха, и именно потому, что другая, другая!
Браки баскетболистов с теми, кто заслуженно зовется «синичка моя». Грибоедов, в два с лишним раза старше своей жены, которой было пятнадцать лет, к тому же грузинской княжны. Наталья Гончарова, на семь - восемь сантиметров выше первого мужа. Соединение русской, татарской, еврейской, украинской, немецкой и какой-нибудь еще крови – обычная конструкция бытия.

Художник Анатолий Зверев, пылающий к вдове Асеева, старше его на 40 лет. Две балерины (Кшесинская, Нестеровская) и одна будущая манекенщица (Рашевская), вышедшие замуж за Романовых сразу после переворота. Своему княжескому мужу Антонина Нестеровская едва доставала до плеча, даже когда он просто сидел (был около двух метров ростом). В восемнадцатом году она спасла его от расстрела.

Достоевский был купеческой русской и шляхетской крови, Анна Сниткина – русской и финской. Когда он женился на ней, был двукратно старше. Эфиоп Абрам Петрович Ганнибал (а, может быть, и не эфиоп) женился вторым браком на Христине-Регине фон Шеберг, немке, с шведскими и итальянскими корнями, а их сын Осип – на Марии Алексеевне Пушкиной. Между тем сами Пушкины – из «немцев», а Ржевские, еще один пушкинский корень – из Рюриковичей, с кем только не сходившихся.

Всё идет в дело, когда полыхает кровь и говорит коварнейшим из голосов: кусай чужое, возьми ее, изумительно недоступную волчицу из другой стаи. Или - вытащи пса за хвост, вымани его из чужой победоносной своры - и да продлится твой род во веки веков с тем, с кем быть нельзя.

И когда на сцену выйдет черная Мириам с белокожим своим младенцем, пусть волхвы будут смуглы, раскосы и, как шелк, тысячелетни и мудры. Пусть вечно кипит этот таинственный перегонный куб с красным вином, которое шипит и пенится!

Не ставить себе временных пределов. Не привязываться к датам. Никогда не отмерять себя временем, бывшим и будущим. Располагать горизонтом, вечно скользящим к краю расплавленного солнца.
Для этого есть «правила округления времени». Ничто не мешает их испробовать.
1) До 40 – себя на 25. Так неизбежно устроено наше внутреннее время.
2) От 40 до 60 лет - на 35 - 37. Паши давай! Строй семью, имущество!
3) В 60 - 67 лет - на 40 - 42. С полностью развернутыми знаменами.
5) Всё тебя загоняет в возраст - а ты плывешь мимо.
6) Драйв. И наслаждение временем. Внутренние часы - очень молоды.
7) Любить. Любовь – юность в 60+, 70+ и дальше по нарастающей.
8) Числа, возраст - на периферии сознания. Не применимы, абстрактны, приложимы к кому-то другому, кому это надо. Не опережать время – отставать, пусть само становится старше, если ему невмоготу.
9) Вечное движение, вечные точки поворота, вечное думание, вечная работа, вечные проекты, вечная попытка торопиться, не ограничиваясь временными пределами.
10) Время – это личное дело. То, что общество отправляет тебя по временной оси «в места, не столь отдаленные», никакого значения не имеет.
11) Да, есть еще тело (хорошая штука) - оно пытается к тебе приспособиться.
12) Оно – договороспособно.
13) И никуда не торопится, если так жить.

Ваши внутренние часы должны быть заведены на 80+ или даже на 90+. Тогда это с высокой вероятностью случится. Так же, как сказать себе: "Я проснусь в четыре утра". И вы просыпаетесь.

Всё ваше "внутреннее" исходит из времени, которое вы себе задали. Вы задаете себе свой внутренний годовой темп жизни.

Стоит только это представить и облегченно вздохнуть, и вы окажетесь в другом времени, как будто решили встать на рассвете, чтобы всё успеть.

Вы - молоды. Вы - очень молоды. Впереди у вас – куча времени. Все возрасты покорны.

И вправду – 90 лет становится обычным возрастом, а 100 лет – почему бы нет?

Вопрос не в том, что еще закроют, запретят, ограничат в России, а в том - что будет оставлено свободным, в конце концов. Что останется от свободы выезда? Будем ли на любой чих обязаны ставить печать цензора: "Дозволить". Сейчас - нет, книги публикуются - на свой страх и риск. Сможем ли свободно разговаривать с родными, живущими за рубежом? Останутся ли щели в пересечении информацией границ? Насколько тотальным станет замена программного обеспечения и тех IT - продуктов, к которым мы привыкли? Насколько будет перекрыто движение денег из России за рубеж, источник доходов многих эмигрантов? Когда завершится прикрепление человека к одному месту (будет ли ограничительная "прописка")? Когда все базы данных о нем будут соединены (тотальный контроль за поведением)? Насколько удастся контролировать расходы меченым, цифровым рублем, вытесняя наличные? Когда "валюте врага" будет кранты? И т.д.

Невозможно все время искать обходные пути. Они раз за разом -перекрываются, а издержки на поддержание привычной свободы будут все выше, пока не похоронят ее. Крипта, VPN, сети и все такое - их тоже можно доводить до состояния полного изнеможения.

В каком пункте все это остановится? До какого камерного пространства дойдет? Насколько заперты будут двери? И когда начнется обратное движение - к большей свободе (это неизбежно, циклы)?

Так думается в светлом пространстве зимы, когда снег избавляет от тьмы и так легко дышать

«Специальная военная операция застала меня в горах в Мексике. Через минуту после заявления о ее начале я бросился к банкомату. Ночью с субботы на воскресенье, рискуя, снимал мексиканские песо с карточки Сбербанка, опустошил все запасы наличности местного банка. За три дня стал "песовым" миллионером.
На том моя специальная финансовая операция не закончилась. С мешком песо (снял не менее 50 000 долларов в песо) поехал на автобусе в столицу Мексики. На самолете с такими суммами не стоит летать — наркоконтроль. Счет туристам в банке не откроют, деньги не вывезти (снял еще 1 млн песо в столице).
Снял ячейку — мексиканцы хранят ценности в сейфах-ячейках. Часть обменял на доллары США. Вернувшись домой, обратился в мексиканское консульство, получил визу (постоянное место жительства), поехал снова в Мексику, открыл банковский счет и положил на него наличные. С удивлением увидел, что песо укрепился к доллару США на 20%».

Это - запись читателя.

Впереди – годы новых финансовых сражений. Личных, внезапных. Есть масса тех, кто готов забрать, ограничить, заморозить, изъять, контролировать так, чтобы на зубах скрипело, и всегда это объяснить - ради общего блага или в борьбе с врагом, внешним или внутренним.

Будьте готовы!

Всегда готовы?

Из моей книги "Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен" (2025)
Читательский рейтинг - высший, 5.
Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/

Свои принципы. Как щит
1) Того, что случилось, могло не быть. Но это произошло. Быстрее признать реальность
2) Для России экстремальные состояния общества – поворотные точки, на десятки лет. Не ждать того, что вот-вот всё «вернется назад».
3) Нужно иметь терпение, чтобы сохранить себя и семью
4) Всё еще – впереди. Не ослабеть, не отставать
5) Честь, достоинство, добро, жалость, любовь к людям
6) Не уничтожить себя – пропагандой. Не замарать
7) Практическое мышление
8) Быть впередсмотрящим
9) Взвешивать риски, быстро меняться, не терять самого себя, ни в чем не поступаясь в том, что называется человечностью
10) Всё может быть. Всё – возможно. Всё идет с жестокостью, без жалости
9) Строить другое будущее. Ради себя – и ради всех
10) Любить. Жить с максимумом внутренней силы. Никогда не ослабевать
11) Заставить себя быть сильным. Изо дня в день, это – труд
12) Сказать себе: «Я живу. Я дышу. Я свободен, хотя бы внутри себя. Я всё – решу»

Из моей книги "Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен" (2025)

Особенно тяжело сейчас тем, кто пытался строить свой - и внешний мир - исходя из морального совершенства. Да, в прошлом ужас и дикость, но есть прогресс, есть то, что где-то там лучше - а тут жизнь отбрасывает к какому-то уродству, и чем дальше, тем больше убеждаешься, что это массовое уродство.

Единственная, неповторимая ценность каждого человека самоуничтожается? Единственный, неповторимый голос - накрыт хорами? И кажется, что остается только уединение, быть внутренне только в своем кругу, пытаясь проскользнуть между жерновами.

Жить - способ любви? Хотя бы - в своем кругу, среди своих, понимаемых в самом широком смысле. Единочеловечных

Как-то на Рождество мы попали в Карлштейн, старый замок в Чехии, гулкий, пустой и холодный, а под ним был музей вертепов – это сцены на Рождество: Мириам, Мария, рожденный ею сладкий младенец, волхвы, звезды, пальмы и бог весть что из раскрашенного дерева, из сурового железа и даже просто из бумаги, кому как нравится. Если бросить десяток крон, еще и замигают, и завертятся: ангелы взмахнут крыльями, волхвы закачают головами, и даже жестяной паровоз может засвистеть и проехать, и помигать лампочками, как в библейские времена..

И вот в одном таком вертепе была небесная сфера: была там большая рождественская звезда, были луна, планеты и солнце, которые только что не улыбались, а над купелью, Марией и младенцем был воздвигнут купол, вокруг которого со свистом летал круглый спутник, и на его серебряном боку сверкала большая красная пятиконечная звезда.

Я смотрел на него и чуть не плакал. Жалко себя, жалко прошедшие времена, жалко своих игрушек, жалко коня, на котором я размахивал жестяной саблей. Жалко запаха елки в Москве, жалко клоуна на проволочных ножках, он был сделан ещё в войну.

Там, шесть десятков лет назад, под темноватой кухонной лампочкой, - ей-богу, она золотистая, - древней московской зимой у меня были старшие. Моисей, Хьена, а ещё старше - Лейба и Бейля. Они возвышались надо мной. Они были тёплые. Они любили друг друга. Им имена давали в местечках. К ним перенестись очень просто - нужно только закрыть глаза.

Между тем, стало тепло. Мириам и младенец снова зашевелились, в вертепе музыканты – да это обезьяны! - заиграли рождественский гимн, и даже огонь где-то потрескивал – здесь должен быть огонь! – так что можно было отправляться дальше, не думая ни о чем. Мир и покой, над Карлштейном разлилось темное густое вино, и в нем уверенно поблескивали звезды.

Да, мир и покой, здесь и сейчас. Может быть, только здесь. Медленный, медовый, сладко текущий мир, пусть даже на один день, если он есть. Пусть длится, пусть не уходит, пусть остается. Не сделай никому того, что не желаешь себе. Не подними руку на ближнего своего. Не унижай себя ненавистью. Люби, чтобы жить. Хотя бы как то, что должно быть. А там - как есть

Чем дольше будут продолжаться военные действия, тем ближе мы будем к "рыночной модели" мобилизационной экономики.
У нее есть цель – рост военного производства, выживание, ликвидация дефицитов в ресурсах, которые в обычных условиях получались по импорту.
Вся экономическая жизнь подчинена этому. Взрыв военных расходов и производства вооружений. Резко сокращается гражданская экономика в сравнении с тем, какой она могла быть.
Минимум человеческого / гражданского потребления. Падают или тормозятся реальные доходы населения.

До крайностей сейчас еще очень далеко, но тренд, где слабый, где сильнее - есть.

В такой экономике сохранены частная собственность и рынки.
Вместе с тем:
1) Гораздо больше ресурсов - материальных, человеческих, денежных - напрямую распределяется государством (своего рода «Госплан», «Госснаб» или их кусочки)
2) Рост доли государственной собственности в сравнении с частной
3) Крайние дефициты ресурсов (стремительный рост военного спроса, потери территорий с ресурсами, транспортной сети, перегрузки, пустые продуктовые ниши).
4) Выше налоги, все меньше социальных услуг - бесплатно, потому что вам должны их оказать
5) Рационирование ресурсов. Всё больше нормированного распределения продовольствия и других минимально необходимых средств жизни для населения
6) Максимум цен назначается / регулируется сверху. Движение (или переход) к централизованно устанавливаемым нормам, проценту, курсу валюты и т.п.,
7) Лимиты, фонды, планы производства и распределения, контроль, надзор, шаг влево или вправо – наказания наотмашь, хлесткие.
7) Гораздо больше ограничений (человеческая мобильность, деньги, валюта, собственность)
9) Личная инфляция - полный вперёд
9) Растет централизация финансов, бюджет – роль всё выше, государственные инвестиции – полный вперед, централизованный «кредитный план» или подобие его
10) Финансовый рынок стремится к нулю.
11) Деньги почти ничего не стоят, прямое управление сверху их оборотом, резкий рост государственного долга, в т. ч. принудительные госзаймы, денежная эмиссия (печатный станок) для покрытия расходов государства
12) Гораздо больше принудительных изъятий. Массовые реквизиции семейного имущества и средств производства
13) Как правило, выше налоги, натуральных изъятий, розничным ценам - рост
14) Меньше разномыслия, свободы слова, больше подчинения только одной идеологической конструкции. 100%-ная монополия государства на идеологию
15) Все большие ограничения на обмены с заграницей - людьми, информацией, деньгами
16) Репрессивное право. Гораздо жестче наказания (не болтай, не изменяй)
17) Больше подневольности. Судьбы гораздо чаще определяются "сверху". Максимум возможного в прямом распределении "человеческих ресурсов", ограничения свобод. Рынок труда, свободное перемещение людей резко сокращаются
18) Резкое увеличение рабочего времени (7 дней, 24 часа). Неимоверное напряжение человеческих сил, прежде всего, в военных отраслях
17) Гораздо ниже цена каждой человеческой жизни.
18) Массовые пиковые перемещения людей и материальных ресурсов (беженцы, эвакуация людей и оборудования, военная и трудовая мобилизация, выселения, перемещения военных грузов и т.п.).
Все щели в экономике закрыты (не выехать, не вывезти).

Все это - не теория. Будет проявляться в тысячах подробностей бытия. Каждый год - то одно, то другое, постепенно меняя всю картину жизни.
Чем дольше военные действия - тем сильнее.

У нас огромный опыт приспособления семей и их имущества к мобилизационной экономике, от ее легких форм до самых тяжелых.
Просто нужно понимать - куда дело идет, пока военные годы наматываются - один на другой

Марина Новикова-Грунд:
"Перед глазами у меня все время возникает фигура Натальи Сергеевны Челноковой, бабушки моего мужа. Высокая, с прямой спиной, с седыми, тщательно уложенными волосами, с кольцами на пальцах, искривленных тяжелой работой, она поражала меня какой-то нездешней сдержанностью, странно сочетавшейся с невероятным теплом.
Я приезжала к ней раз в неделю. Она очень ждала меня, и, открывая мне дверь, говорила: «Ну здравствуй, дружочек».
Это означало примерно то, что в моей знаковой системе выражалось восторженным воплем с последующими объятиями – дог и такса.

Перед Пасхой, когда я пеку куличи, я каждый год вспоминаю своих бабок. Их у меня было три: баба Лиза, мамина мама, баба Зина и баба Рая — сестры маминого покойного отца. Мы жили в огромной вороньей слободке.

К Пасхе мои бабки на коммунальной кухне пекли куличи, переговариваясь мхатовскими голосами. Одна спрашивала: «Ведь правда это кекс к Первомаю?» Другая откликалась: «Правда-правда, на праздник труда». Соседи над своими куличами включались: «Кекс на праздник-кекс -бл@дь подгорает-духовка-бл@дь уродская-на праздник!»

Соседка тетя Маня (хниды какие, при ребенке) уводила меня с кухни: «Идем, детынька, мацу с колбаской будешь?»
Мацу приносила бабушкина подруга Фанечка, прикрывая коробку распушенным зонтиком. С белорусской Маней бабки обязательно делились мацой, она ее любила.

Мои дорогие бабки, я пеку куличи по вашему рецепту, да и живу во многом по вашим рецептам. Вот только не конспирируюсь: у вас это плохо получалось, а я и не пытаюсь.
Я кормлю сладко сопящую месячную дочку. Отец в углу, в другом конце комнаты, молчит и смотрит. Семилетний сын сидит у него на коленях и, тихо гудя, возит по его голове, плечам, лицу свежевыцыганенный самолет: они гуляли, как всегда, мимо игрушечного киоска. Он молчит, улыбается и смотрит неотрывно.

Я спрашиваю: «Грунд, ты чего?» (вслед за его многочисленными друзьями я всегда звала его по фамилии). Он переворачивает моего сына вверх тормашками и под его счастливый визг тихо говорит: «А Гитлер сдох». Вся папина большая семья погибла в Холокосте.

Они все – моя основа основ.
С ними я всё перетерплю, всё переделаю, всего добьюсь – изо всех моих сил".

Марина - замечательный психолог. Ее любят. Ее знают.
Из ее раздела "Тет-а-тет с психологом" в моей книге "Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен" (2025)