Неверное дрожание свечи
Так переменчиво. И пламень
Тут еле теплится
И скоро угасает,
Как будто не было его
И вовсе.
А за окном
Осенний полумрак.
Так переменчиво. И пламень
Тут еле теплится
И скоро угасает,
Как будто не было его
И вовсе.
А за окном
Осенний полумрак.
Вот ребенок рисует цветок
Первый его лепесток
И в первый раз
Наморщен лоб
Цветок коряв
Цветок урод
Ресницы падают на щеки
Надо больше
Еще и еще
Ломается карандаш
Тонкий грифеля хруст
Первый его лепесток
И в первый раз
Наморщен лоб
Цветок коряв
Цветок урод
Ресницы падают на щеки
Надо больше
Еще и еще
Ломается карандаш
Тонкий грифеля хруст
Казалось бы, все просто.
Брось своих католических школьниц,
Свою вульгарную бессердечную отельную хозяйку
И отправляйся с Ней возить по свету ее Отца в инвалидной коляске
В задних карманах полога спрятаны рисунки
Карандаш у нее за ухом
Облака над вами плывут, толстобрюхи
Лето небо красит
Звонко кружатся птицы
Где-то вдалеке
Молчит игуана
Брось своих католических школьниц,
Свою вульгарную бессердечную отельную хозяйку
И отправляйся с Ней возить по свету ее Отца в инвалидной коляске
В задних карманах полога спрятаны рисунки
Карандаш у нее за ухом
Облака над вами плывут, толстобрюхи
Лето небо красит
Звонко кружатся птицы
Где-то вдалеке
Молчит игуана
Не все сосредотачиваются на одном объекте,
Такая вот травма развития.
Понять и простить ли я?
Драма от травмы ушла не всегда,
Не во всякое время из сна,
Снов материал тонкий и хрупкий,
Проснешься - сразу кажутся глупыми,
Глупой быть и смешно, и страшно,
Тут бы поставить точку
Напрасно.
***
Старец смеялся, ты жалкий глупец
Оставил все самое смешное
На самый конец.
Такая вот травма развития.
Понять и простить ли я?
Драма от травмы ушла не всегда,
Не во всякое время из сна,
Снов материал тонкий и хрупкий,
Проснешься - сразу кажутся глупыми,
Глупой быть и смешно, и страшно,
Тут бы поставить точку
Напрасно.
***
Старец смеялся, ты жалкий глупец
Оставил все самое смешное
На самый конец.
Возвращаюсь к архивам)
Смотри, как тростинка бежит тростника
Вдали от него глубока и легка
Капель бы напела нам новое дело, но дело осталось еще вдалеке
Когда бы мы были большими листами, наверное, проще идти налегке
Родились мы в Риме, где старую мебель кидают из окон
И мнутся вдоль стен,
Хотела бы я этот выспренный рокот когда-то вернуть и нести меж колен.
Меж девичьих ног возлежать величаво мечталось бы многим,
Но много не те,
А дело за малым становится больше, что больше всего мы несем на кресте.
Рождалось и после носилось по свету, рождалось немало, но много мерло,
Наверное, ритм пора веселее, и чтобы не похороны, а мерло
Смотри, как тростинка бежит тростника
Вдали от него глубока и легка
Капель бы напела нам новое дело, но дело осталось еще вдалеке
Когда бы мы были большими листами, наверное, проще идти налегке
Родились мы в Риме, где старую мебель кидают из окон
И мнутся вдоль стен,
Хотела бы я этот выспренный рокот когда-то вернуть и нести меж колен.
Меж девичьих ног возлежать величаво мечталось бы многим,
Но много не те,
А дело за малым становится больше, что больше всего мы несем на кресте.
Рождалось и после носилось по свету, рождалось немало, но много мерло,
Наверное, ритм пора веселее, и чтобы не похороны, а мерло
Пусть прилетит ко мне
Самая большая
Из всех больших синиц
Издаст свой громко "голос птиц"
Толкает желтым пузом снег
С подоконника
Голубей не подпускает ни за что
К кормушке
Съест все, и семечки, и орешки, и сальные шкурки
Пусть прилетит не на один раз
Пусть прилетает
Частенько
Самая большая
Из всех больших синиц
Издаст свой громко "голос птиц"
Толкает желтым пузом снег
С подоконника
Голубей не подпускает ни за что
К кормушке
Съест все, и семечки, и орешки, и сальные шкурки
Пусть прилетит не на один раз
Пусть прилетает
Частенько
Понежены птенцы в гробу
Вот общий интерес
Душу дьяволу мы продаем не всю, а кто один, кто несколько кусочков
Остальное вполне приличное
Вот общий интерес
Душу дьяволу мы продаем не всю, а кто один, кто несколько кусочков
Остальное вполне приличное
Вот еще немного,
И я стану вместо человека дороги
Человеком остановки.
Уже и видно платформу вдали,
Я в тамбур вошла.
Но все еще поезд едет пока,
Вдоль меня проносится густой зеленый лес, желтый, как горох.
И я прощаюсь.
И я стану вместо человека дороги
Человеком остановки.
Уже и видно платформу вдали,
Я в тамбур вошла.
Но все еще поезд едет пока,
Вдоль меня проносится густой зеленый лес, желтый, как горох.
И я прощаюсь.
Я разрисовываю птицу
Такая россыпь красок пестрых
Лазури, изумруды, киновари
Но даже этим изобилием всем
Не передать простую деву
Павлина самку
Такая россыпь красок пестрых
Лазури, изумруды, киновари
Но даже этим изобилием всем
Не передать простую деву
Павлина самку
Я разрисовываю птицу,
Щенка по шерсти глажу.
Каждое перо, шерстинка
Лежат со мной,
Внутри лежат.
Щенка по шерсти глажу.
Каждое перо, шерстинка
Лежат со мной,
Внутри лежат.
Хорошо ли листвой расти из пня
Или есть поинтересней дела?
На работу ходить,
Пить со сливками кофе, и с пряником,
Лапку всем пожимать самым маленьким,
Целоваться в углах, в коридорах?
Или есть поинтересней дела?
На работу ходить,
Пить со сливками кофе, и с пряником,
Лапку всем пожимать самым маленьким,
Целоваться в углах, в коридорах?
Волной меня унесет, волной,
пойду одеваться, однако, в 6:20.
Снега большие лохматые плюхи
лежат на балконе, будто пирог.
Нарисую однажды небо такое,
чтоб каждый в него поверить смог,
лопух, яблоню, апрельскую льдинку,
отвагу, мягкое, как пух, одиночество, щекотку и барсука
пойду одеваться, однако, в 6:20.
Снега большие лохматые плюхи
лежат на балконе, будто пирог.
Нарисую однажды небо такое,
чтоб каждый в него поверить смог,
лопух, яблоню, апрельскую льдинку,
отвагу, мягкое, как пух, одиночество, щекотку и барсука
Почему мир полон таких красивых цветов и стационарных котят,
Детей, которым мамы калечат нос капканом,
И их никто не спасет,
И самых, самых полных воздушных туманов,
Алого, красного звона листьев,
И рек с молочными берегами?
Детей, которым мамы калечат нос капканом,
И их никто не спасет,
И самых, самых полных воздушных туманов,
Алого, красного звона листьев,
И рек с молочными берегами?
Дом был кукольный,
но в комоде были не куклы,
а простые вещи.
Солнце цеплялось за платья,
чулки и туфли на низких каблуках,
Прижимающиеся к ножкам округлых стульев.
На швейной машинке лежала пыль.
В зеркале день заканчивался.
но в комоде были не куклы,
а простые вещи.
Солнце цеплялось за платья,
чулки и туфли на низких каблуках,
Прижимающиеся к ножкам округлых стульев.
На швейной машинке лежала пыль.
В зеркале день заканчивался.
Я бы раздела метра два
со специфическим привкусом,
с блюда такие конфеты берут не в первую очередь.
Не всем нравится кислинка.
со специфическим привкусом,
с блюда такие конфеты берут не в первую очередь.
Не всем нравится кислинка.
Окрашена грустью цветущая плеть весны,
но все равно будут льда капать капли
в свое время.
но все равно будут льда капать капли
в свое время.
Она говорила:
"Нам необходимо точно соблюдать спущенные с верхов директивы",
он же следил, в основном, как вспыхивают ее глаза.
Под дых отдавало холодом,
Змеилась корица над кофе.
"Нам необходимо точно соблюдать спущенные с верхов директивы",
он же следил, в основном, как вспыхивают ее глаза.
Под дых отдавало холодом,
Змеилась корица над кофе.
Город переполнен воспоминаниями,
налево пойдешь - потеряешь коня.
А жена никак не теряется.
налево пойдешь - потеряешь коня.
А жена никак не теряется.
Не люблю повторять одно и то же - кажется, я не оригинальна.
Но и не запоминаюсь без повторов:
минусы бытия в одном экземпляре
Но и не запоминаюсь без повторов:
минусы бытия в одном экземпляре