Останина (ни много, на мало, а очень много – «глава комитета Думы по вопросам семьи») в очередной раз транслирует лживый и оскорбительный миф о гомосексуальности Чайковского.

И вновь придется объясниться на эту тему.

При жизни Чайковского никто и никогда об этом не говорил. Лишь несколько десятилетий спустя благодаря некоей дамочке Пургольд была запущена сплетня. Пургольд была студенткой Чайковского, влюбилась и потребовала в одном из писем, чтобы он на ней женился. Грозилась покончить с собой. Но у Чайковского уже был печальный опыт подобного рода – он женился на студентке, которая так же шантажировала его, затем, через недолгое время, развелся и до конца жизни жил один (его бывшая супруга А.Милюкова закончила жизнь в психиатрической больнице, где провела 21 год).

У него были романы с женщинами (самая известная из них французская певица Дезире Арто), но ни один не был доведен до свадьбы. Поэтому он не ответил. Пургольд, не добившись результата, пыталась обаять Мусоргского, была рядом с Римским-Корсаковым, который, услышав от нее о гомосексуализме Чайковского, советовал ей не болтать ерунды про композитора. Впрочем, тогда никто не воспринял это всерьез. Тем более что никаких намеков на это не было нигде и ни у кого. Чайковского близко знал Чехов и не только он, но никто и нигде ни разу даже не упомянул о такого рода пороке. Кроме того, композитор оставил после себя огромное эпистолярное наследство (письма одной только Надежде Фон Мекк составили три большие тома). Нигде ни одного намека.

История затихла и ее не вспоминали почти 80 лет, пока в 1985-м году в помойном эмигрантском журнале «Континент» не появилась статья эмигрантки А.Орловой (Шнеерсон), где вообще без ссылок на источники утверждалось, что Чайковский гомосексуалист. В то время страна находилась «в поиске» и любая грязь оттуда летела к нам на крыльях свободы и мгновенно вцеплялась в мозги. Затем галиматью повторили на "Голосе Америки". И пошло-поехало. Именно Орлова выдумала историю про «суд чести» в 1893 году, где Чайковского якобы судили за роман с племянником графа Стенбок-Фермора, близкого друга Александра III и условием было что композитор лишит себя жизни, «разыграв» холеру, симптомы которой могли быть сходны с отравлением мышьяком. Никаких следов этого суда нигде нет, а Чайковский умер от холеры (это доказано). Уже в наше время психотерапевты и филологи, изучив материалы источников о Чайковском, окончательно развенчали этот миф.

Который остался очень близок Серебренникову.

И Останиной. Которой я советовал бы больше читать. Но для начала – извиниться за клевету на великого композитора.

Это фото ⬆️⬆️⬆️⬆️⬆️⬆️⬆️гораздо серьёзнее, нежели смешнее. Каждый, посмеявшись, это понимает. Парадоксальное стремление людей заброшенных, подержанных, прогорклых, бесприютных, отвергнутых тянуться к высокой литературе, к литературе не для них, является удивительной чертой нашего общественного сознания.

Философы из подворотен, мыслители из подвалов, голые, нищие и бесприютные, но при этом страшно переживающие за толстовского Болконского или чеховского Ивана Дмитриевича Громова это наше, щемящее, понятное.

Книга оставляет место человеку, которому уже нигде нет места, даёт ему право жительства, шанс на что-то. На что? Он и сам не знает, но помнит, что читать надо, что книги это хорошо, что там настоящая жизнь, а здесь житие, что это последнее слово, с которым выступишь на Страшном Суде, словом, которым только и оправдаешься, ибо больше нечем.

Эта преображающая тяга прекрасно показана у М.Горького ("В людях"), где он читает книги повару на пароходе - грубому, тяжелому, испитому человеку:

"Капитанша дала ему том Гоголя, я прочитал «Страшную месть», мне это очень понравилось, но Смурый сердито крикнул : - Ерунда, сказка! Я знаю — есть другие книги... Отнял у меня книгу, принес от капитанши другую и угрюмо приказал:

- Читай Тараса... как его? Найди. Она говорит — хорошо... Кому — хорошо? Ей хорошо, а мне, може, и нехорошо? Волосы остригла себе, на! А что ж уши не остригла? Он слушал внимательно, но часто ворчал: - А, ерунда! Нельзя же человека разрубить с плеча до сиденья, нельзя! И на пику нельзя поднять — переломится пика! Я ж сам солдат... Измена Андрия вызвала у него отвращение. - Подлое чадо, а? Из-за бабы! Тьфу...

Но когда Тарас пристрелил сына, повар, спустив ноги с койки, уперся в нее руками, согнулся и заплакал, — медленно потекли по щекам слезы, капая на палубу; он сопел и бормотал: - А, боже мой... боже мой... И вдруг заорал на меня: - Да читай же, чёртова кость! Он снова заплакал и — еще сильнее и горше, когда Остап перед смертью крикнул: «Батько! Слышишь ли ты?» - Всё погибло, — всхлипывал Смурый, — всё, а! Уже — конец? Эх, проклятое дело! А были люди, Тарас этот — а? Да-а, это — люди...

Взял у меня из рук книгу и внимательно рассмотрел ее, окапав переплет слезами. - Хорошая книга! Просто — праздник! Потом мы читали «Ивангоэ», — Смурому очень понравился Ричард Плантагенет. - Это настоящий король! — внушительно говорил он; мне книга показалась скучной.

Вообще мы не сходились во вкусах, — меня очень увлекала «Повесть о Томасе Ионесе» — старинный перевод «Истории Тома Джонса, найденыша», а Смурый ворчал: - Хлупость! Что мне до него, до Томася? На что он мне сдался? Должны быть иные книги..."

Должны быть. Иные. Вынимающие душу, выворачивающие все вверх дном, уже заплаканные чьими то слезами. Читанные, с надорванными страницами, маргиналиями на полях, пахнущие особым, трогающим за душу, запахом слежавшейся бумаги.

Только такие и должны быть.

Проблема Европы сегодня в том, что смешались понятия и стороны. "Левого" и "правого", «верха» и «низа», «гуманизма» и «насилия». Сегодня левые выступают за капитал, правые призывают к бедности, консерваторы выходят на гей-парады, либералы настаивают на насилии, а гуманисты составляют списки правильных и неправильных картин.

Исчезли понятия «демократия», «капитализм», «либерализм», сменившись общим понятием «Западный мир», понятием, которое ничего не определяет, максимально расплывчато и оттого всунуть в него можно что угодно. Если раньше явление рождало терминологию и определения (сначала возникали либеральные принципы, а потом термин «либерализм»), то сегодня сначала идет терминология, а затем что угодно, что нужно в данный момент ею обозначить. Неудивительно, что в России «Западом» и «либерализмом» называют все, что не нравится, а на Западе точно так же используют термины «тоталитаризм», «сепаратизм», «автократия».

В этих условиях все правы и одновременно все виновны, угрозы всегда внешние, насилие единственный способ убедить. Все смешалось и сдвинулось со своих мест и главной задачей стало сохранить видимый порядок вещей, наполнив его другим содержанием. Демократия формально осталась, но если раньше она обеспечивала права большинства обычных людей и берегла его, то теперь она бережет и сохраняет меньшинство элит.

Вместо того, чтобы научить, как перестать врать, она придумывает новые способы лжи и одурачивания. Деньги в этих условиях остались единственным внятным критерием истинности социального и политического устройства, показателем иерархии. У тебя много денег – у тебя много власти и наоборот. У тебя больше денег – у тебя больше прав и свобод. Ты ему платишь – он над тобой, он власть. Тебе кто-то платит – он под тобой, ты власть. Поэтому коррупция стала эквивалентом политики, инструментом управления всеми процессами – она точно и бесспорно расставляет приоритеты и указатели, в какую сторону власть, кому подчиняться и кого подчинять.

Отсюда главный критерий – дикий, античный рынок, где рядом с пряностями и золотом продают рабынь и лошадей. Проторговавшийся исключается не из касты торговцев – из общества. Причем таких становится все больше, возникают проторговавшиеся страны, миллионы жаждут реванша и мести. Так возникают условия для самого лютого, не выдуманного, а подлинного тоталитаризма, неофашизма, как спасения от несправедливости и жестокости рынка.

В этих условиях Запад считает Россию нерадивым учеником, который восстал на учителя. Причем когда ученик делал вид, что учится, а сам сбегал с уроков, пил, курил за углом и вытряхивал из тех, кто послабее, гривенники - всех все устраивало. Устраивал Ельцин, Чубайс, Гайдар и прочее самоназначенное жулье и ворье. Это были правильные ответы на вопросы, как жить, ибо весь Запад прошел через это. А когда ученик начал делать что-то свое и благодарить за науку, «но дальше я сам» это страшно не понравилось.

Гонясь за Россией, борясь с ней, пытаясь ее покорить, положив на это все силы, Запад не заметил, как ища чужого, потерял свое. На поверхность вылезла вся гниль, которую раньше выдавали за «плату за свободу». Нищета, несправедливость, умирающие дети, наркоманы, голод, вранье – все плата за свободу. Наконец, люди задались вопросом – не слишком ли дорого она стоит? Нет ли чего подешевле? А дешевле национализм и авторитаризм. Их уже выкупили. На них хватило с лихвой.

С ними и придется строить новую Европу.

⚡️⚡️⚡️⚡️❗️❗️❗️❗️❗️❗️

В 17.00 СЕГОДНЯ АВТОРСКИЙ СТРИМ БОРИСА ЯКЕМЕНКО «НАШИ» | СОЛОВЬЁВ LIVE

❗️ ❗️❗️❗️Главная тема:

ПРОВОКАЦИИ ИЛИ ПРЕДАТЕЛЬСТВА.

Гость в студии - Воронин Сергей Анатольевич, доктор исторических наук, профессор, советник лидера фракции ЛДПР.

👁 Телеканал Соловьёв Live смотрите на бывших частотах Euronews, в Смарт ТВ, приложениях Смотрим и Wink

📺Трансляция также идёт в Telegram

Мать Сергея Есенина рассказывает о сыне.

Все с детства знают слова: «Книга – лучший подарок». Все помнят о том, что книга – фундамент цивилизации.

В нашу российскую семью вошли 4 новых региона. Десятилетиями на них царило безвременье, бескультурье, беспамятство. Россия, как было столетиями, несёт на эти территории культуру, историю, знания, веру.

Сейчас вся страна работает над тем, чтобы у русских людей на новых территориях был свет, газ, вода, работа и жильё.

Но там нужно кое-что ещё.

Вчера мы были в мариупольской школе, и в её библиотеке почти нет русских книг.

Но именно книга дает смыслы и цели, образцы жизни, образы людей, проверенные временем, учит страдать и радоваться, любить и жалеть. Именно в книгах русская душа, знание, мысль и память. В них сама Россия.

Поэтому женское движение «Катюша» начинает общероссийскую акцию «Книги для школьных библиотек Мариуполя»📚

Классическая и современная литература, сказки и былины, романы и повести, рассказы и притчи – все, в чем воплощена Россия, ее душа, тысячелетняя история, культура, все, над чем плакали, смеялись и задумывались десятки поколений, прошедших по нашей земле – все это нужно сегодня как воздух.

Что скажете? Давайте сделаем это всей страной?🤍💙❤️
Присоединяйтесь!

Пункты сбора в городах откроются 29.10.2022. Точные адреса и другие вопросы можно уточнить через telegram:
Воронеж: Екатерина @Kat_vrn
Белгород: Анастасия @pichoris
Ростов-на-Дону: Анастасия @Anastasia_Timofeeva
Владивосток: Александра @Aleksandra_VDKRUS
Севастополь: Анастасия @gridasovaai
Санкт-Петербург: Ольга @OKaledina
Москва: Екатерина @katobrazcova

Еще один литературный сюжет. Из Аверченко (Ихневмоны). Сюжет прост - журналист приходит на выставку авангардных картин. Разговор с билетером:

«Когда я уходил, билетный контролер с тоской посмотрел на меня и печально спросил:

— Уходите? Погуляли бы еще. Эх, господин! Если бы вы знали, как тут тяжело…

Тяжело? — удивился я. — Почему?

— Нешто ж у нас нет совести или что?! Нешто ж мы можем в глаза смотреть тем, кто сюда приходит? Срамота, да и только… Обрываешь у человека билет, а сам думаешь: и как же ты будешь сейчас меня костить, мил-человек?! И не виноват я, и сам я лицо подневольное, а все на сердце нехорошо… Нешто ж мы не понимаем сами — картина это или што? Обратите ваше внимание, господин… Картина это? Картина?! Разве такое на стенку вешается? Чтоб ты лопнула, проклятая!..

Огорченный контролер размахнулся и ударил ладонью по картине. Она затрещала, покачнулась и с глухим стуком упала на пол.

— А, чтоб вы все попадали, анафемы! Только ладонь из-за тебя краской измазал.

— Вы не так ее вешаете, — сказал я, следя за билетеровыми попытками снова повесить картину. — Раньше этот розовый кружочек был вверху, а теперь он внизу.

Билетер махнул рукой:

— А не все ли равно! Мы их все-то развешивали так, как Бог на душу положит… Багетщик тут у меня был знакомый — багеты им делал, — так приходил, плакался: что я, говорит, с рамами сделаю? Где кольца прилажу, ежели мне неизвестно, где верх, где низ? Уж добрые люди нашлись, присоветовали: делай, говорят, кольца с четырех боков — после разберут!.. Гм… Да где уж тут разобрать!

Я вздохнул:

— До свиданья, голубчик.

— Прощайте, господин. Не поминайте лихом — нету здесь нашей вины ни в чем!..»

Ну вот, отмазали. Уфффф. Выдыхаем. Звонки покровителей сделали своё дело. Скоро вернётся. Встречайте.

Если кто и погубит страну, то вот эти мрази, прячущиеся во властных кабинетах и круглосуточно отмазывающие дружков. Красовского, Шнурова, Собчак и прочую гадость.

Но ведь доиграются.

Ко дню армейской авиации России вновь возвращаюсь к уже публиковавшимся воспоминаниям.

Праздник почти семейный, ибо отец делал знаменитую «Чёрную Акулу». Был ее главным конструктором.

«Чёрная Акула» стала делом всей его жизни. Абсолютно невоенный человек, он много лет работал над этой машиной, дотошно вникая во все детали. Когда все только начиналось, иногда совещания по вертолету проходили дома и я слышал все эти разговоры, споры, дискуссии. Однажды позвали меня, поскольку я умел рисовать, и попросили нарисовать контур будущей машины (так, как я ее представляю), я рисовал варианты, они обсуждали и поправляли и потом я узнал плоды этих споров в силуэте вертолёта - самого совершенного вертолёта в мире. Вертолёта, который мог делать «мертвую петлю», который мог катапультировать пилота после отстрела лопастей, который мог ещё много всего впервые в истории мирового вертолетостроения. Все это стало возможным благодаря соосной схеме винтов, придуманной Камовым. Не следует забывать, что машина была создана в те самые страшные девяностые, когда разваливалось всё, когда надо было хотя бы сохранить что есть - о новых разработках тогда почти никто не думал.

Машину сделали. Начались испытания. Отец тяжело переживал катастрофу «КА - 50» 17 июня 1998 года в Торжке. Герой России генерал-майор Борис Воробьев, безусловно был лучшим пилотом «Ка-50», по сути давшим вертолёту дорогу в небо. В тот день он решил выяснить все возможности машины и начал выполнять фигуры высшего пилотажа в предполагаемых условиях боевых действий на сверхмалой высоте. Во время «мертвой петли», диаметр которой был очень небольшим, на высоте около 70 метров лопасти несущих винтов «акулы» из-за предельных нагрузок схлестнулись и машина, потеряв управление, стала падать. Воробьев, судя по всему, до последнего надеялся, что сможет спасти вертолет и не стал катапультироваться. Помню, как отец пришел вечером с работы с видеокассетой, где была запись аварии, включил её и по кадрам стал разбирать причины катастрофы, записывая и анализируя все увиденное на листах бумаги.

Потом было принятие машины на вооружение. Начались бесконечные хождения по кабинетам - необходимо было собрать более 300 (!) резолюций и подписей. Отец, очень спокойный в жизни человек, иногда приходил домой в бешенстве: «Сидит, сволочь, в кабинете, весь в значках, при погонах, рожа как арбуз и нагло хихикает «а я не подпишу. А вот это ещё сделай. А вот тут ещё добавь. А вот оттуда ещё бумажку принеси. Так бы стулом и въехал в эту морду». Напоминаю, что это был конец 1990-х, когда саботажники и враги практически не скрывали того, что они саботажники и враги.

Помню как в 1993 году в октябре во время противостояния Ельцина и Хасбулатова отец пришел домой и стал возмущённо рассказывать, что звонили из Кремля и требовали «акулу», которая должна была бы по периметру обойти Белый дом и превратить его в месиво. Отец встал насмерть: «Это безумие! Она накроет весь район вокруг Белого дома! Будут сотни жертв! Не позволю!» «Акула» к Белому дому не полетела.

Потом завод стал разваливаться. Отцу постоянно давали понять, что он больше не нужен. Все чаще он пребывал в тяжёлом настроении - без производства он себя не видел - и отвергал все варианты жизни «после акулы», невзирая на уговоры родных и друзей. Он занялся нейрокомпьютингом - стал конструировать «умный вертолёт», считая, что сложность механизмов находится на пределе и если не сделать устройство, позволяющее следить за машиной изнутри, скоро человек утратит контроль над машинами в силу их сложности. Эта работа стала для него последней.

К счастью, он не увидел, как завод сносили с лица земли, как ломали КБ, где он десятки лет работал с Камовым, Бартини, Купфером - выдающимися, уникальными людьми. Не увидел, как вместо завода выросло очередное дерьмо - раскрашенные кубики суррогатного жилья, постепенно сжирающие страну, как саранча.

Но когда я сегодня вижу камовские боевые вертолеты в действии, сразу вспоминаю его. В них вся его жизнь и вся его душа. Он там. С ними в небе.

⭕️УТРО Z на СоловьёвLive
"РОССИЯ ПРОВОДИТ СПЕЦОПЕРАЦИЮ НА УКРАИНЕ"

С 8.00 до 14.00

🎙в студии - Борис Якеменко.

Обсуждаем: ситуацию на фронтах, выступление Путина на Валдае, ситуацию в культуре, ложь о Чайковском и многое другое.

В гостях:

‼️Евгений Быковский, военный корреспондент Соловьёв Live

‼️Юрий Кот, декан факультета медиакоммуникаций
и аудиовизуальных искусств, режиссер

‼️Грегор Шпицен, политолог, независимый журналист /Германия/

‼️Михаил Кожемякин, полковник ФСБ в отставке

‼️Сергей Мороз, помощник заместителя губернатора Херсонской области

📺Телеканал Соловьёв Live смотрите на бывших частотах Euronews, в Смарт ТВ, в приложениях Смотрим и Winkа, а также в телеграм https://xn--r1a.website/SolovievLive

Из кокаиновых грёз Александра Вертинского.

«Подходя к остановке, я увидел совершенно ясно, как Пушкин сошёл со своего пьедестала и, тяжело шагая «по потрясённой мостовой» (крутилось у меня в голове), тоже направился к остановке трамвая. А на пьедестале остался след его ног, как в грязи остаётся след от калош человека.

«Опять галлюцинация! — спокойно подумал я. — Ведь этого же быть не может».

Тем не менее Пушкин стал на заднюю площадку трамвая, и воздух вокруг него наполнился запахом резины, исходившим от его плаща. Я ждал, улыбаясь, зная, что этого быть не может. А между тем это было!

Пушкин вынул большой медный старинный пятак, которого уже не было в обращении.

— Александр Сергеевич! — тихо сказал я. — Кондуктор не возьмёт у вас этих денег. Они старинные!

Пушкин улыбнулся.

— Ничего. У меня возьмёт!

Тогда я понял, что просто сошёл с ума.

Я сошёл с трамвая на Арбате.

Пушкин поехал дальше».

Людям того времени даже в кокаиновом мороке являлся Пушкин, а не Арцыбашев или Нат Пинкертон. Люди высокой культуры в любом состоянии оставались с культурой.

Интересно, кто является нынешним «деятелям культуры», «эстрады» после очередной дозы? Пелевин? Быков? Понасенков?

Лучше не думать.

Комсомол, с днём рождения!

У нас завёлся «величайший писатель и политик современности».

Сам дезертир Прилепин писал, сразу видно. Сам себя не похвалишь - целый день как оплеванный ходишь. А может и поклонники.

А мы то все «Путин», «Великий политик».

Куда там Путину. Он ведь только политик, а этот ещё и «писатель». Так что едва заметный для глаза Путин шевелится у ног исполина Прилепина.

Пушкина в этом блистании уже вообще не видно.

А если честно - маловато пафоса и превосходнейших степеней. Я научу, как нужно.

Итак:

«Великий Прилепин, Величайший Прилепин, о Величайший из Величайших Прилепиных , о овеличенный величием Величайших, о над Великими Величайший и превзошедший своей великостью самое величие, Прилепинище. О талантливейший, о наигениальнейший, затмевающий своим блеском самое солнце, о жемчужина гениальности, украшающая венец нашей литературы. О светоч планетарных знаний, о сосуд галактического разума!»

И т.д.

Тут есть ещё куда двигаться, о дегенеративнейшие из дегенеративных поклонники дезертира.

Наполеон, отдавая приказ о разрушении Москвы в октябре 1812 года, следующим образом (очевидно, в порядке убывания значимости) определил ключевые объекты, уничтожение которых должно было полностью дезорганизовать противника и обездолить его: «22 или 23-го, к двум часам дня предать огню магазин с водкой, казармы, публичные учреждения, дворцы Кремля». То есть, когда вся Москва была разграблена и сожжена, магазин с водкой выстоял и продолжал функционировать.

Рассматривая современные мировые процессы, стоит указать на очень важную деталь, на которую сознательно или случайно не обращают внимания. А именно – на исходную точку очень многих явлений и тенденций. Эта точка не что иное, как отсутствие уважения к чужим взглядам, демократизма и плюрализма. Можно обратить внимание на интересную тенденцию - при формальном множестве самых разных сценариев и проектов всегда побеждает какой-то один проект и сценарий, часто худший, непременно тяготеющий к примитивизму и упрощению.

Это связано с тем, что сегодня, невзирая на всю декларативную демократию, бессознательно (а нередко и вполне осознанно) безальтернативный вариант и такая же точка зрения воспринимаются как обоснование уверенности в себе, в то время как демократизм и плюрализм кажутся бесполезной и бесперспективной тратой сил на выяснение истины, которую выяснить уже невозможно, на учет мнений большинства, которые учесть невозможно.

При формальных и ритуальных призывах к демократизму во всех сферах нарастает единство точек зрения и монолитность мнений, что связано с общей идеей поиска выхода из создавшейся ситуации и универсального решения накопившихся проблем. Именно поэтому дипломатию (то есть разницу подходов и средств решения вопросов) по всему миру почти полностью сменило насилие – универсальное средство, понятное в одинаковой степени и для европейца и для зулуса.