«Мужу привет» — фильм о болезненном выборе между долгом и счастьем, между прошлым и будущим. Сколько лет нужно ждать человека, который, возможно, никогда не вернётся? Где находится граница, за которой верность превращается в форму эскапизма? Ирония судьбы в том, что Катерина, профессионально соединяющая и разъединяющая чужие сердца, оказывается беспомощной перед собственными чувствами.

Фильм можно упрекнуть за сентиментальную интонацию, но в эпоху цинизма эта черта картины воспринимается как смелость. Маслов не боится говорить о человеческих чувствах без иронической дистанции, которая стала почти обязательным атрибутом современного искусства. Именно эта эмоциональная прямота позволяет картине достучаться до зрителя, преодолевая защитные барьеры скептицизма.

Только вернулась в отель после насыщенного дня — с порога делюсь первой рецензией. Больше ни слова — читайте!

А с завтрашнего утра начинаю заплыв в большеэкранье. Буду смотреть всю программу «Русских премьер» — это молодое авторское кино России, в которое я очень верю. Надеюсь, не подведёт.

может, ну его — этот ММКФ? и в Канны!

В моей новой рецензии, конечно, не обошлось и без Юнга — делюсь впечатлениями о «Легенде наших предков». Хотя эмоции после просмотра уже поутихли, но фильм я всё также советую. В Синематеке уже с 1 мая!

В мире глобализации, где уральские сувениры штампуются с надписью «Made in China» и продаются тем же китайцам, приехавшим туристическими автобусами в российскую глубинку (одна из блестящих тонких шуток фильма), картина поднимает важнейший вопрос о сохранении аутентичности. Чем глубже мы погружаемся в цифровой мир, тем важнее становится нечто материальное, осязаемое — рисунок, фотография, книга, игрушка, сделанная собственными руками — то, что сохраняет память, связывает поколения.

Забота об аутентичности позволяет фильму органично раскрыть тему «тех самых» семейных ценностей и связи поколений. Удивительно, как в фантастической истории звучат глубоко человеческие мотивы — важность семьи, корней, знания своей земли и её обитателей. Соснин и его команда не формально отыгрывают эту тему, а воплощают её с той же искренностью, с которой дочь главного героя водит карандашом по страницам своего альбома. Роль Миры, так любящей переносить душевные переживания в рисунки, становится ключевой в повествовании. Через её подростковый, местами максималистский, но безусловно искренний взгляд, мы осознаём необходимость в той самой честности — с самим собой, с близкими, с миром. Отношения отца и дочери расцветают параллельно с их погружением в мир духов: чем глубже они проникают в локальный фольклор, тем крепче становится их собственная связь.

Юнгианское прочтение фильма открывает более глубокий пласт повествования: древние духи и легенды выступают как проявление коллективного бессознательного, как часть нашей культурной памяти, без которой человек теряет внутреннюю опору. Когда связь с мохнатым хранителем древних традиций прерывается, герой Яценко ощущает внутри себя болезненную пустоту. «Чего-то не хватает…», — проговаривает он в беседе с психоаналитиком (которого играет Николай Коляда — знаковая фигура уральской культуры, драматург и режиссер).

Ощущение утраты чего-то важного, неосязаемого, но жизненно необходимого — центральная тема картины, которая разворачивается на разных уровнях повествования. Утрата связи с истоками — одновременно и личная травма героя, и культурная амнезия общества, и экологическая катастрофа, угрожающая нашему общему дому. Мастерски сплетая эти измерения в единое художественное высказывание, режиссер умудряется звучать ненавязчиво, без слащавой морализаторской обёртки.

Признаюсь, устала смотреть посредственное кино. Но иногда праведный гнев хотя бы можно направить в конструктивное русло. Так и случилась рецензия на «Почтарь» — фильм, идея которого выходит за рамки привычного патриотичного кино, но реализация так и остаётся на уровне очередной государственной бравады.

В общем — пожалуйста, прочитайте, и потратьте свое время на что-то более приятное

Сижу в «сарайчике» Льва Толстого, слушая Романа Михайлова

«Чтобы разгадать мой фильм, нужно как минимум три месяца писать рецензию. Рецензия за день? Смешно»

Михайлов живет в обычной хрущевке и практически никуда не выходит. Пользуется кнопочным телефоном, на который «крайне редко звонят». Каждый день проводит 6-8 часов, слушая музыку — всё, кроме рока. Режиссер полностью погружен в мир текстов, почти ни с кем не видится, предпочитая одиночество и многочасовые прогулки по собственной квартире. Особую неприязнь Михайлов питает к авторскому праву, считая его преградой для настоящего искусства. И панические атаки у него тоже — глубинные, а не какие-то «лёгенькие».

Не любит кинокритиков, потому что они не обладают контекстом и не посмотрели как минимум 5000 фильмов. Говорит, занимаются несерьезным делом, не читали фундаментальных работ — Базена и Делёза, конечно!

Ему смешно читать поверхностные отзывы на свои глубокие работы. А на хайп вокруг него — ему насрать, точнее «мне это всё нахрен не сдалось».

«Если вы гениальны, вы гениальны. Я не верю, что качественный анализ можно сделать за один день. Нужны месяцы изучения, глубокого погружения в контекст

Как я смотрю на кинокритику и литературную критику — они все привязаны к индустрии. Критик становится связующим звеном между индустрией и массовым зрителем. Они направляют, подправляют общественное мнение, им платят деньги, их нанимают. Продюсеры понимают это и вкладывают в раскрутку фильма большие деньги. Это всё несерьёзно. Это не экспертное мнение.

Впрочем, я был впечатлён беседой с Мишей Трофименковым. Он посмотрел мой фильм и точно подметил важные детали — прям точечка-в-точечку. Видна его насмотренность, его погружённость в материал. Он один из ведущих кинокритиков нашей страны. Но то, что он потом написал. Миша, это смешно.

Один мой друг-философ, защитивший диссертацию о структуре кино, сказал, что чтобы писать о кино, нужна насмотренность в 5 тысяч картин минимум. Без этого багажа ты просто дилетант. Вот что такое настоящая кинокритика — это киноведение».​​​​​​​​​​​​​​​​

Сегодня поделюсь последними текстами с фестиваля, но сначала вновь признаюсь — я очень устала. А еще мне очень жаль, что фильмы, достойные внимания и вдумчивости, пришлось смотреть замыленным, расфокусированным взглядом.

Так случилось с «Волками» Михаила Кулунакова — я изнемогала от монотонности, которая в иной раз работала бы на пользу возрастающему саспенсу. Поэтому здесь и дальше я даю своим впечатлениям скидку — и больше теоретизирую о неслучившемся. Фильм я планирую пересмотреть на свежую голову — к счастью, в ноябре его планирует выпустить в прокат компания К24.

А мой текст о том, как в фильме Кулунакова насилие обретает почти невыносимую чувственность, возвращая убийству его изначальную, первобытную тяжесть — читайте здесь

— Оля, ты как к Бергману?
— отлично. в прошлом — любимый режиссер, но я больше не люблю страдать

диалог с моей коллегой Сашей, после которого мы решили — ретроспективе Бергмана быть!

25 апреля — «Седьмая печать»
26 апреля — «Персона»
27 апреля — «Земляничная поляна»

а чтобы понять, от чего Бергман такой (какой?) и почему в его фильмах так много страдания, мы пригласили Анастасию Гончарову — исследовательницу кино северных стран: 26-го слушаем лекцию, смотрим и обсуждаем «Персону»

Пермь, любимые, приходите. мы/я вас ждём!

Как это — быть хорошим кинокритиком? И нужно ли читать Делёза, смотреть Дрейера и изучать монтаж Кулешова?

Досрочный ответ — и да, и нет — если это нужно и хочется именно вам.

Я родилась и выросла в небольшом селе — ни кинотеатра, ни компьютера, только «Глухарь» и «Моя прекрасная няня» по кабельному телевидению. О настоящем кино я даже не подозревала. Жила словно в матрице, не догадываясь, что существует другая реальность.

Первое настоящее кино я увидела благодаря брату. Он уехал учиться в город и на каникулы привозил ноутбук с фильмами. У него был хороший вкус — классные инди-фильмы вместо попкорновых блокбастеров. Я до сих пор с теплотой пересматриваю «Самоубийцы. История любви» и «Почти знаменит». Тогда я впервые почувствовала: кино — не просто способ убить время, это какое-то иное измерение жизни, знаменатель нашего общечеловеческого опыта.

Несколько лет спустя, уже в универе, я влюбилась в парня, который обожал Дэвида Финчера. Чтобы вы сделали на моём месте? Надеюсь, тоже самое — да, я пересмотрела всего Финчера и чувственно приблизилась к объекту своей влюбленности.

А потом случился поворотный момент. Я попала в камерный пермский кинотеатр «Премьер». В прежнем виде кинотеатра уже не существует, но воспоминания он оставил у многих. Для меня он стал храмом кино. Именно здесь, сидя одна в пустом зале, я знакомилась с теми, кто перевернул моё представление о возможном — Бергман, Джармуш, Триер — сейчас, спустя годы, я отношусь к ним сдержанно, но тогда они стали для меня откровением.

После, живя в разных городах — в Москве, Питере или Екатеринбурге, я везде искала «свой» кинотеатр. В этом есть своя странность, но для меня кино (именно в кинотеатре) — некий столп, основа моей личности. Что-то, что всегда значимо для меня, где бы я не находилась. И я знаю, что другие, такие же фанатики, как я — ищут правильное место, чтобы посмотреть кино, как будто ходим не на фильм, а в церковь. Когда ты сидишь в маленьком зале, смотришь что-нибудь вроде «Персоны» Бергмана, и все вокруг реально понимают, что происходит — рождается особенное чувство — чувство сопричастности.

Сейчас я сама работаю с кино — и в первую очередь считаю себя маркетологом. И вот что интересно: я вижу цифры проката, я вижу, какое кино людям нравится, и несмотря на свой вкус (довольно снобский, между нами), я понимаю, что не могу настаивать на своём. Мне нужно найти ключ к каждому зрителю, а не только к таким же киноманам, как я. Я пытаюсь (правда, очень!) с одинаковым уважением рассказать и о новом Озоне, и о комедии с Нагиевым. И я убеждена, что это и есть верный путь — для каждого зрителя есть своё кино, и наоборот.

А тот факт, что я читала Делёза или знаю всё о жизни Триера — ничего мне не даёт, кроме головной боли. Скорее, я ощущаю тягостное чувство, что мой мозг старается рефлексировать в тот момент, когда я могла просто погрузиться в историю и дать ей раскрыться. Раньше я воспринимала кино как чудо, как откровение, как нечто, что реально меняет жизни. Этот флёр спал давно, но я искренне радуюсь за людей, которые чувствуют что-то подобное, и пусть это даже кино с Сашей Петровым, которое я терпеть не могу.

Последнее, что мне хотелось бы — это встать выше автора или зрителя и с умным видом учить их, как смотреть кино и почему оно должно понравиться. Я хочу быть наравне, сколько бы книг ни прочитала и фильмов ни посмотрела. Это ничего не значит. Я не смогу увидеть фильм чужими глазами, но могу попытаться понять, что в нём находят другие. Могу стать тем мостиком, который соединит разных зрителей с разными фильмами.

На мой взгляд, главное в кинокритике — не количество просмотренных фильмов, а уважение к автору и зрителю. Кинокритик буквально медиатор между двумя полюсами. А еще важно — любопытство, живой ум, смелость быть вопреки. И вот это привлекает меня гораздо больше, чем делезианский разбор концепции-времени или образа.

В последние дни я много разговаривала о роли кинокритика с разными людьми: как близкими, так и коллегами из сферы. Больше всего запомнила фразу Евгения Майзеля: «Задача кинокритика — выделять достойное в неконвенциональном кино».

И я могла бы согласиться. Звучит и вправду круто, но слишком романтично, не находите? В этой формулировке кинокритик выступает как некий рыцарь, спасающий недооцененные шедевры. Но реальность сложнее: критик работает и с мейнстримом, и с экспериментальным кино, и его задача не столько выносить вердикты о ценности, сколько создавать контекст для диалога. К тому же, кто решает, что именно 'достойно'? И разве массовое кино не заслуживает такого же внимательного разбора? Мне кажется, эта позиция невольно создает иерархию, где экспертное мнение стоит выше зрительского опыта. А ещё — критику тоже нужно платить за продукты, квартиру, возможно — покупать корм своей собаке (простите, наболело).

Гуманитарное знание сейчас в очень хрупком состоянии. Ты как будто всегда под прицелом: твоя работа не имеет такой строгости и измеримости, как у физиков, айтишников или медиков. Но мне кажется, именно поэтому оно так важно — оно позволяет субъективности просто быть. Не сводить искусство (в нашем разговоре кино) к какому-то утилитаризму или превращать в дисциплину, где существуют строгие рамки достойного/недостойного.

И это нормально, что критики в какой-то степени обслуживают индустрию. Важно, чтобы не покупалось их мнение. Важно, чтобы существовали издания, публикующие авторов с разными взглядами. Важно, что и кино, и критика — те области, которые развивает людей вширь, а не в узь — не к тому, чтобы мерить себя количеством фильмов на леттербокс, а к росту в диапазоне чувственности и принятии мира в его разных проявлениях. Ты можешь быть не со всем согласен, но открыт к диалогу. Не высоколобый взгляд, чтобы вынести вердикт, опираясь на теорию, а помощь в пути — чтобы состоялся честный разговор между фильмом и зрителем.

Когда-то в «Премьере» я сидела в темноте, влюбленная в каждый кадр и не знающая ни Делёза, ни языка кино. Сейчас, спустя тысячи просмотров, я понимаю, что та искренность восприятия стоит любой киноведческой статьи. И, кажется, главный вызов для критика — суметь сохранить ту непосредственность и искренность первого взгляда, не позволяя аналитическому мышлению вытеснить эмоциональный отклик, но при этом найти слова, которые соединяют фильм со зрителем, а не отдаляют их друг от друга.

Пора закрывать гештальты ММКФ: просто поехать «Туда»

Было ощущение, что я была единственной, кто нескрываемо фыркал на ненавязчиво-навязчивых интеграциях Уралсиба, Татнефти и, конечно же, той самой жёлтой службы такси. Но после пресс-конференции я искренне постаралась простить авторам все эти рекламные вставки — и у меня получилось.

На встрече с журналистами Ваня Петухов, Пётя Фёдоров и Ира Старшенбаум признались в главном: все так устали от тяжести реальности и нескончаемого потока мрачных новостей, что хотят просто взять машину и поехать... Куда-куда? Да просто «туда», за малиновым солнцем, просто встречать рассвет. Да, эскапизм — но не вижу ничего плохого, когда нужно спасать психику и что-то светлое внутри себя.

Ворчливый таксист-интроверт Вадим (Пётр Фёдоров), одетый в модную курточку под Carhartt, ждёт пассажирку возле дома. Машину вызывала Вера (Ирина Старшенбаум) — по профессии актриса, а по натуре болтушка и шутница, скрывающая за улыбкой и розовыми очками глубокие внутренние травмы. Вере срочно нужно добраться до Уфы, и неслучайно она выбирает именно такси — не самолёт и не поезд, а машину с открытым люком и возможностью в любой момент выйти, что важно для человека с клаустрофобией. Цель поездки практически до финала остаётся загадкой как для зрителей, так и для нервного Вадима, который, впрочем, соглашается на эту авантюру, не подозревая, что сам отправляется не столько в географическое путешествие, сколько в терапевтический сеанс.

Лёгкое, забавное, моей маме бы точно понравилось.

Кстати, в Синематеке начнём прокат 15 мая!