"Хотя Стамбул часто... воспринимается как исключительный город, это также, вероятно, самый представительный город всей страны: иммигранты со всей Анатолии и из-за границы не только присутствуют, но также представлены ассоциациями своих родных городов. Эти ассоциации действуют либо в Турции, либо за границей - на своих бывших родных землях (мемлекет), с которыми они часто заключают родственные соглашения. Многие из моих боснийских собеседников в Турции, большинство из которых родом из района Санджак между Сербией и Черногорией, указали, что их собственное агентство является лидером в установлении договоренностей о городах-побратимах между Турцией и Балканами. Когда их спрашивали в мемлекете о деятельности их правительства, они часто подчеркивали, что не чувствуют себя комфортно с инициативами своего правительства «от их имени». Эта реакция отражает гораздо более глубокий, старый общественный конфликт в Турции: это разрыв по линии разлома Восток-Запад между теми, кто «пришел с другой стороны воды», как дословно переводится пословица («Suyun öte tarafından gelen») и анатолийцами. В бинарной системе Восток-Запад между румелийцами (Rumelili) и анатолийцами (Anadolulu), часто также описываемой в черно-белой тропологии, заимствованной из Северной Америки, боснийцы-мухаджиры часто воспринимают себя как европейцев, жителей Запада и светских людей.
В их собственном представлении, по словам многих из моих собеседников-боснийцев, они противоположны «восточникам» из Анатолии. В их глазах те считаются набожными и религиозными, их считают неевропейцами, а также курдами; в то время как себя они считают себя «западниками» и европейцами. Это вовсе не означает, что боснийцы или другие румелийские мухаджиры в Турции были меньшими националистами, не говоря уже о меньшими турками, чем немухаджиры: как раз наоборот, они часто подчеркивают, насколько они были турками, и насколько они были верны (садык) Турции всегда, на протяжении всей истории. В качестве доказательства их лояльности приводится их вклад в турецкую войну за независимость и в более раннюю, мифически украшенную битву при Чанаккале (1915-1916 гг.) В качестве добровольцев. (đurumlije или gönüllü) они упоминаются: будь то в публикациях мухаджиров, на плакатах у входа в ассоциации родного города или в разговорах. Чанаккале и по сей день является важным местом национального паломничества. Он служит для турецких националистов весьма уважаемой альтернативой воспоминаний и основополагающим мифом, независимо от их образной восточной или западной принадлежности: до такой степени, что определенная группа может считаться самоотверженными (федакар) и лояльными (садик) соотечественниками, этот квазирелигиозный миф является интегративным. Как гласит широко распространенная пословица, «все в одной крови», представленные красным цветом турецкого флага, который (согласно мифу) связан с кровавой жертвой."
В их собственном представлении, по словам многих из моих собеседников-боснийцев, они противоположны «восточникам» из Анатолии. В их глазах те считаются набожными и религиозными, их считают неевропейцами, а также курдами; в то время как себя они считают себя «западниками» и европейцами. Это вовсе не означает, что боснийцы или другие румелийские мухаджиры в Турции были меньшими националистами, не говоря уже о меньшими турками, чем немухаджиры: как раз наоборот, они часто подчеркивают, насколько они были турками, и насколько они были верны (садык) Турции всегда, на протяжении всей истории. В качестве доказательства их лояльности приводится их вклад в турецкую войну за независимость и в более раннюю, мифически украшенную битву при Чанаккале (1915-1916 гг.) В качестве добровольцев. (đurumlije или gönüllü) они упоминаются: будь то в публикациях мухаджиров, на плакатах у входа в ассоциации родного города или в разговорах. Чанаккале и по сей день является важным местом национального паломничества. Он служит для турецких националистов весьма уважаемой альтернативой воспоминаний и основополагающим мифом, независимо от их образной восточной или западной принадлежности: до такой степени, что определенная группа может считаться самоотверженными (федакар) и лояльными (садик) соотечественниками, этот квазирелигиозный миф является интегративным. Как гласит широко распространенная пословица, «все в одной крови», представленные красным цветом турецкого флага, который (согласно мифу) связан с кровавой жертвой."
"Как показывает этот пример, отличаться от других - как мухаджиры - не означает быть кем то другим, не турком: это скорее означает, что существует один или несколько глубоких социальных конфликтов по поводу понимания того, что значит быть турком и того, кто определяет, что такое турецкая культура. Практически в каждом интервью с боснийскими мухаджирами (и их потомками) в Турции мне говорили, что они воспринимают как самое фундаментальное различие между собой и другими: они сам никогда не будут заключать браки с родственниками (акрабами ) до седьмого или девятого колена (do sedmog koljena, как мне сказали. Двоюродный брак - на арабоязычном Ближнем Востоке известный у антропологов как брак бинт амм, - в Турции известен как akraba evliliği. Боснийские мухаджиры в Турции считают это восточной практикой, что соответствует тому факту, что на Балканах двоюродный брак практически табуирован и считается кровосмесительным.
Следовательно, реакция многих боснийских мухаджиров на то, что некоторые из их анатолийских соотечественников практикуют его, часто выражалась крайним отвращением. «Bunlar kültürsüz», у них нет культуры, часто добавлялось в качестве пояснительного комментария.
Не следует недооценивать важность этого общественного конфликта, когда представители обеих сторон могут заявлять о своей собственной авторитетности и об аутсайдерах другой стороны, когда образное родство устанавливается через города-побратимы (kardeş şehir), либо представителями правящей партии, либо группами мухаджиров: даже несмотря на то, что представители обеих групп используют одни и те же метафоры родства (например, братства / kardeş) и говорят о культуре (kültür), они могут принципиально не соглашаться по поводу значения и роли их агнатического или образного родства - как показывает пример akraba evliliği. Точно так же существуют фундаментальные разногласия по поводу понятия культуры и того, как культура поддерживается официальными турецкими культурными центрами и инициативами на рынке общественного мнения на Балканах."
https://thomasschad.wordpress.com/2021/06/23/public-diplomacy-hemsehrilik-and-the-venture-of-bosnian-turkish-sibling-cities-part-5-8/
Следовательно, реакция многих боснийских мухаджиров на то, что некоторые из их анатолийских соотечественников практикуют его, часто выражалась крайним отвращением. «Bunlar kültürsüz», у них нет культуры, часто добавлялось в качестве пояснительного комментария.
Не следует недооценивать важность этого общественного конфликта, когда представители обеих сторон могут заявлять о своей собственной авторитетности и об аутсайдерах другой стороны, когда образное родство устанавливается через города-побратимы (kardeş şehir), либо представителями правящей партии, либо группами мухаджиров: даже несмотря на то, что представители обеих групп используют одни и те же метафоры родства (например, братства / kardeş) и говорят о культуре (kültür), они могут принципиально не соглашаться по поводу значения и роли их агнатического или образного родства - как показывает пример akraba evliliği. Точно так же существуют фундаментальные разногласия по поводу понятия культуры и того, как культура поддерживается официальными турецкими культурными центрами и инициативами на рынке общественного мнения на Балканах."
https://thomasschad.wordpress.com/2021/06/23/public-diplomacy-hemsehrilik-and-the-venture-of-bosnian-turkish-sibling-cities-part-5-8/
M e t a m o r φ
[Public Diplomacy] ‘Hemşehrilik’ (fellow-townsmenship) and the venture of Bosnian-Turkish sibling cities (Part 5/8)
As this example shows, being different from the others — as Muhacir — does not mean being other than Turkish: it rather means that there are one or more deep societal conflicts about th…
"В Турции идея происхождения из мемлекета очень часто становится темой повседневного разговора. Например, при знакомстве друг с другом один из самых распространенных вопросов в Турции - спросить «Где твоя родина?» (Memleketin neresi?) - звучит так же часто, как и вопрос «Вы женаты или холосты?» (Evli misin, bekâr mısın?), что часто прямо следует за первым вопросом. У каждого есть мемлекет...будь то на родине (anavatan), которой является Турция, или за ее пределами.
Мемлекет, по словам Айчи Куртоглу, имеет два значения: во-первых, и в основном, когда перспектива взята с позиции за пределами Турции, это может быть земля нации (ulusun toprağı): в этом смысле можно услышать как говорят турки в Берлине. В таком случае мемлекет выглядит идентичным и синонимом «Турции», который внутри Турции будет называться анаватан. Во-вторых, он может иметь более точное значение и обозначать землю семьи (ailenin toprağı) - или, точнее, землю семейных корней, тогда как корни (в традиционном понимании) воображаются по отцовской линии, которая по-турецки называется soy.
Внутри Турции слово hemşehrilik чаще всего относится ко второму, патрилинейному значению слова memleket, которое (в патриархальном укладе общества) означает «земля (пра) отцов» (babanın / atanın toprağı)). Если вопрос «Где твоя родина?» задают в Турции человеку, проследившему свою родословную до места, находящегося на территории Турции, это не редкость, даже для городского жителя Стамбула во втором или третьем поколении, чтобы ответить на вопрос «Я из Малатьи» (Malatya'lıyım), даже если в Стамбул мигрировали уже его дедушка и бабушка по отцовской линии. Однако, когда боснийцу-мухаджиру (пост-мигранту) в Турции задают тот же вопрос, он / она, скорее всего, ответит: «Я босняк» (Boşnaım) или «Моя родина - Босния-Герцеговина / Санджак» (Memleketim Bosna-Hersek). / Sancak): истинный мемлекет их (предка) отца едва ли может быть назван чем-то другим, кроме того, чем он есть - местом за пределами Турции.
Однако не так-то просто назвать мемлекет за пределами Турции таким образом, чтобы его можно было понять и передать на турецком языке внутри Турции всем остальным членам турецкого общества. Многие боснийские мухаджиры в Турции используют понятие Bosna-Sancak, как если бы Босния и Герцеговина и сербский и черногорский Санджак были одной страной. Иногда это вызывает раздражение со стороны посторонних и даже боснийцев и других людей из Боснии и Герцеговины: когда я представил изображение выше (со знаменитым мостом в Мостаре) посторонним, среди которых были боснийцы из Боснии и Герцеговины, это вызвало удивление и вопросы. На снимке изображено здание боснийского Дернека, на фасаде которого изображен Старый мост (Старый мост) из Мостара, а имя дернека - Bosna-Sancak, но отсутствует топоним Hersek (Герцеговина): это кажется нелогичным, так как настоящий Старый мост находится именно в Герцеговине, а не в Боснии и не в Санджаке. Когда я объяснил, что практически все члены дернека происходят из Санджака, а не из Боснии и Герцеговины, это неоднократно комментировалось как «недостоверное», «ложное» и «вымышленное».
Учитывая, что каждое сообщество, особенно национальные сообщества, является воображаемым, конечно, будет оправдано квалифицировать эту форму бриколажа из широкого репертуара балканских топонимов и метафор как сконструированную и «неаутентичную». Это, вероятно, не будет одобрено боснийско-герцеговинской общественностью, даже высмеяно и, возможно, вызовет внутренний боснийский конфликт, например в Сараево, где выходцев из Санджака называют "санджаклии" и часто воспринимают как соперников. Однако внутри Турции этот бриколаж можно рассматривать как успешную и разумную коммуникативную стратегию."
Мемлекет, по словам Айчи Куртоглу, имеет два значения: во-первых, и в основном, когда перспектива взята с позиции за пределами Турции, это может быть земля нации (ulusun toprağı): в этом смысле можно услышать как говорят турки в Берлине. В таком случае мемлекет выглядит идентичным и синонимом «Турции», который внутри Турции будет называться анаватан. Во-вторых, он может иметь более точное значение и обозначать землю семьи (ailenin toprağı) - или, точнее, землю семейных корней, тогда как корни (в традиционном понимании) воображаются по отцовской линии, которая по-турецки называется soy.
Внутри Турции слово hemşehrilik чаще всего относится ко второму, патрилинейному значению слова memleket, которое (в патриархальном укладе общества) означает «земля (пра) отцов» (babanın / atanın toprağı)). Если вопрос «Где твоя родина?» задают в Турции человеку, проследившему свою родословную до места, находящегося на территории Турции, это не редкость, даже для городского жителя Стамбула во втором или третьем поколении, чтобы ответить на вопрос «Я из Малатьи» (Malatya'lıyım), даже если в Стамбул мигрировали уже его дедушка и бабушка по отцовской линии. Однако, когда боснийцу-мухаджиру (пост-мигранту) в Турции задают тот же вопрос, он / она, скорее всего, ответит: «Я босняк» (Boşnaım) или «Моя родина - Босния-Герцеговина / Санджак» (Memleketim Bosna-Hersek). / Sancak): истинный мемлекет их (предка) отца едва ли может быть назван чем-то другим, кроме того, чем он есть - местом за пределами Турции.
Однако не так-то просто назвать мемлекет за пределами Турции таким образом, чтобы его можно было понять и передать на турецком языке внутри Турции всем остальным членам турецкого общества. Многие боснийские мухаджиры в Турции используют понятие Bosna-Sancak, как если бы Босния и Герцеговина и сербский и черногорский Санджак были одной страной. Иногда это вызывает раздражение со стороны посторонних и даже боснийцев и других людей из Боснии и Герцеговины: когда я представил изображение выше (со знаменитым мостом в Мостаре) посторонним, среди которых были боснийцы из Боснии и Герцеговины, это вызвало удивление и вопросы. На снимке изображено здание боснийского Дернека, на фасаде которого изображен Старый мост (Старый мост) из Мостара, а имя дернека - Bosna-Sancak, но отсутствует топоним Hersek (Герцеговина): это кажется нелогичным, так как настоящий Старый мост находится именно в Герцеговине, а не в Боснии и не в Санджаке. Когда я объяснил, что практически все члены дернека происходят из Санджака, а не из Боснии и Герцеговины, это неоднократно комментировалось как «недостоверное», «ложное» и «вымышленное».
Учитывая, что каждое сообщество, особенно национальные сообщества, является воображаемым, конечно, будет оправдано квалифицировать эту форму бриколажа из широкого репертуара балканских топонимов и метафор как сконструированную и «неаутентичную». Это, вероятно, не будет одобрено боснийско-герцеговинской общественностью, даже высмеяно и, возможно, вызовет внутренний боснийский конфликт, например в Сараево, где выходцев из Санджака называют "санджаклии" и часто воспринимают как соперников. Однако внутри Турции этот бриколаж можно рассматривать как успешную и разумную коммуникативную стратегию."
Forwarded from Wild Field
«Афганистанизм»
Вопреки репутации всегда независимой страны, практически ни одно правительство Афганистана не могло быть стабильным без иностранного источника финансирования. Источники могли быть самыми разными, но доход из-за границы становился приоритетом для каждого афганского режима. Ахмад Шах, создатель империи Дуррани в 18 веке, устраивал рейды на Индию и облагал индийцев данью, что позволило ему создать богатое государство, не облагая налогами капризные пуштунские племена. Правители Афганистана в 19 столетии заключали соглашения с Британским Раджем в обмен на денежные субсидии и доступ к современному вооружению. Правители династии Мусахибан использовали соперничество в годы Холодной войны между СССР и США, чтобы модернизировать афганскую армию и развить экономику. Коммунисты зависели целиком от СССР. Правительства Карзая и Гани зависят от США и других западных стран.
Афганистан время от времени становится очень важным, и вот тогда то деньги текут к его правителям. В 19 столетии успешное сопротивление афганцев Британии сделал их страну индийским фронтиром, и им надо было платить — с одной стороны, чтобы афганцы не нападали на Индию, а с другой стороны, чтобы они же ее оберегали от российской угрозы. В 20 веке и СССР и США боялись «потерять Афганистан» и старались вкладываться в него, до самого развала Советского Союза. Потом на первое место в мире вышла угроза «исламистского терроризма», и стабильность Афганистана снова стала приоритетом для международного сообщества. Впрочем, от иностранной гуманитарной помощи зависели даже талибы, понимавшие, что если ООН прекратит помогать простым афганцам в городах под контролем Талибан, это может вызвать нереальные возмущения.
Но проблема афганских правителей была всегда в том, что при обычных обстоятельствах у иностранных правительств было мало интереса к финансированию афганских режимов. Единственный способ преодолеть эту преграду — представить Афганистан жизненно важным (или опасным), чтобы оправдать это финансирование. А это всегда не простая задача, ведь первичные интересы Афганистана никогда не бывают в приоритете у иностранных игроков. В викторианской Британии сам серьезный интерес к событиям в этой стране находил множество критиков. Они придумали даже термин «Афганистанизм» - специально для тех, кто преувеличивал значение событий в далекой и дикой стране.
P.S. Да, сказанное не означает, будто афганцы никогда не пытались стать по настоящему независимыми, в том числе от иностранной финансовой помощи. Пытались конечно, но всякий такой период независимости был также очень нестабильным временем.
#афганистан
Вопреки репутации всегда независимой страны, практически ни одно правительство Афганистана не могло быть стабильным без иностранного источника финансирования. Источники могли быть самыми разными, но доход из-за границы становился приоритетом для каждого афганского режима. Ахмад Шах, создатель империи Дуррани в 18 веке, устраивал рейды на Индию и облагал индийцев данью, что позволило ему создать богатое государство, не облагая налогами капризные пуштунские племена. Правители Афганистана в 19 столетии заключали соглашения с Британским Раджем в обмен на денежные субсидии и доступ к современному вооружению. Правители династии Мусахибан использовали соперничество в годы Холодной войны между СССР и США, чтобы модернизировать афганскую армию и развить экономику. Коммунисты зависели целиком от СССР. Правительства Карзая и Гани зависят от США и других западных стран.
Афганистан время от времени становится очень важным, и вот тогда то деньги текут к его правителям. В 19 столетии успешное сопротивление афганцев Британии сделал их страну индийским фронтиром, и им надо было платить — с одной стороны, чтобы афганцы не нападали на Индию, а с другой стороны, чтобы они же ее оберегали от российской угрозы. В 20 веке и СССР и США боялись «потерять Афганистан» и старались вкладываться в него, до самого развала Советского Союза. Потом на первое место в мире вышла угроза «исламистского терроризма», и стабильность Афганистана снова стала приоритетом для международного сообщества. Впрочем, от иностранной гуманитарной помощи зависели даже талибы, понимавшие, что если ООН прекратит помогать простым афганцам в городах под контролем Талибан, это может вызвать нереальные возмущения.
Но проблема афганских правителей была всегда в том, что при обычных обстоятельствах у иностранных правительств было мало интереса к финансированию афганских режимов. Единственный способ преодолеть эту преграду — представить Афганистан жизненно важным (или опасным), чтобы оправдать это финансирование. А это всегда не простая задача, ведь первичные интересы Афганистана никогда не бывают в приоритете у иностранных игроков. В викторианской Британии сам серьезный интерес к событиям в этой стране находил множество критиков. Они придумали даже термин «Афганистанизм» - специально для тех, кто преувеличивал значение событий в далекой и дикой стране.
P.S. Да, сказанное не означает, будто афганцы никогда не пытались стать по настоящему независимыми, в том числе от иностранной финансовой помощи. Пытались конечно, но всякий такой период независимости был также очень нестабильным временем.
#афганистан
Несколько лет назад Стамбул заметно так захлестнула очередная мигрантская волна - на сей раз афганская. Афганцев сразу стало как то очень много, что было заметно и по толпам в миграционке (геч идареси), и по улицам в мигрантских махалле, и даже просто по соседям в доме. У меня был соседом бывший силовик, служил в афганской национальной армии, обучался под американцами. Жена у него была дочерью какого-то местного губернатора.
Что отметил из общения с этим и другими стамбульскими афганцами?
1) Лютый антиамериканизм. Американцев не любят и считают виноватыми в том, что происходит со страной - коррупция, насилие и так далее. Американцы убивают мирных афганцев. И при этом -
2) Нулевые симпатии к талибам. Как то так получалось у них всегда, что американцы, талибы и игиловцы на одной стороне. Талибы, по их словам, крышуют наркомафию и занимаются рэкетом, а также неразборчивы в насилии. Никакого "слияния с народом" у талибов, по их словам, нет, потому что "народ" (ну понятно, что говорить они могут лишь о какой-то его части) не любит никого на самом деле. Отсюда же следующее -
3) Полное отчаяние и неверие в какое-то светлое будущее для Афганистана. Люди, которые сражались еще с шурави в 1980-х, и в конфликтах после советской оккупации, в 2010-х уже решали что-то в духе "Тут не исправить уже ничего, Господь, жги!". Жить беженцем в бодруме (подвале по сути) дома в стамбульском спальном районе некоторым казалось перспективнее, чем жизнь в Кабуле, даже если ты служишь в АНА и у тебя родственники в правительстве. И это 2016 что-ли.
Вспоминая того соседа легко могу представить себе настроения сотен афганских силовиков, которые бросили все и бежали в Таджикистан, вместо того, чтобы сражаться с талибами. И судя по настроениям персоязычных и тюркоязычных афганцев, особенно городских, которые наблюдаю сейчас в соцсетях, единственная реалистичная возможность перемен, которую они сейчас рассматривают - бежать как можно дальше. В Австралию, Индию, Европу, США, хоть в Турцию или Пакистан. Лишь бы подальше от страны, которую за многие годы войн сделали настолько неуправляемой для оккупантов, что ею не могут управлять уже и сами афганцы.
Что отметил из общения с этим и другими стамбульскими афганцами?
1) Лютый антиамериканизм. Американцев не любят и считают виноватыми в том, что происходит со страной - коррупция, насилие и так далее. Американцы убивают мирных афганцев. И при этом -
2) Нулевые симпатии к талибам. Как то так получалось у них всегда, что американцы, талибы и игиловцы на одной стороне. Талибы, по их словам, крышуют наркомафию и занимаются рэкетом, а также неразборчивы в насилии. Никакого "слияния с народом" у талибов, по их словам, нет, потому что "народ" (ну понятно, что говорить они могут лишь о какой-то его части) не любит никого на самом деле. Отсюда же следующее -
3) Полное отчаяние и неверие в какое-то светлое будущее для Афганистана. Люди, которые сражались еще с шурави в 1980-х, и в конфликтах после советской оккупации, в 2010-х уже решали что-то в духе "Тут не исправить уже ничего, Господь, жги!". Жить беженцем в бодруме (подвале по сути) дома в стамбульском спальном районе некоторым казалось перспективнее, чем жизнь в Кабуле, даже если ты служишь в АНА и у тебя родственники в правительстве. И это 2016 что-ли.
Вспоминая того соседа легко могу представить себе настроения сотен афганских силовиков, которые бросили все и бежали в Таджикистан, вместо того, чтобы сражаться с талибами. И судя по настроениям персоязычных и тюркоязычных афганцев, особенно городских, которые наблюдаю сейчас в соцсетях, единственная реалистичная возможность перемен, которую они сейчас рассматривают - бежать как можно дальше. В Австралию, Индию, Европу, США, хоть в Турцию или Пакистан. Лишь бы подальше от страны, которую за многие годы войн сделали настолько неуправляемой для оккупантов, что ею не могут управлять уже и сами афганцы.
Вопрос о последствиях (особенно демографических и экономических) изгнания морисков из Испании был предметом обсуждения с начала 17 века. Лишь относительно недавно был достигнут определенный консенсус, который сохраняется и сегодня. Историки Антонио Домингес Ортис и Бернар Винсент резюмируют его следующим образом:
"Что касается в целом Испании, экономические и демографические последствия изгнания можно определить так: нулевые для северных регионов, заметные, но ограниченные определенными регионами и городами в остальной части Кастилии, незначительные для Каталонии, серьезные для Арагона и очень интенсивные для королевства Валенсия. В целом, не катастрофа, ставшая причиной упадка, как утверждала наша историография прошлого девятнадцатого века, но это был один из важнейших факторов, сделавших наш семнадцатый век столетием рецессии".
Ортис и Винсент вообще считали, что разговоры об "испанской" экономике в 17 веке это анахронизм. Правильнее говорить о целом ряде региональных независимых, хоть и взаимосвязанных, экономик. Расселение морисков в Испании было неравномерным, соответственно и влияние изгнания было тоже разным. Гранада, последний оплот мусульман на Иберийском полуострове, пострадала едва ли не меньше всех, потому что после Альпухарского восстания там и так было мало морисков.
Похожего тезиса, хотя и несколько более негативного, придерживается Генри Кэймен: "В областях, где мавры составляли значительное меньшинство, таких как Валенсия и Арагон, последствием этого стала немедленная экономическая катастрофа; но даже в тех местах, где проживало небольшое количество морисков, тот факт, что среди них было большинство активного населения, без рыцарей, без духовенства или солдат, означал, что их отсутствие вело к экономическим потрясениям. Налоговые поступления упали, а урожайность сельскохозяйственной продукции снизилась ".
https://xn--r1a.website/eidelman/466
"Что касается в целом Испании, экономические и демографические последствия изгнания можно определить так: нулевые для северных регионов, заметные, но ограниченные определенными регионами и городами в остальной части Кастилии, незначительные для Каталонии, серьезные для Арагона и очень интенсивные для королевства Валенсия. В целом, не катастрофа, ставшая причиной упадка, как утверждала наша историография прошлого девятнадцатого века, но это был один из важнейших факторов, сделавших наш семнадцатый век столетием рецессии".
Ортис и Винсент вообще считали, что разговоры об "испанской" экономике в 17 веке это анахронизм. Правильнее говорить о целом ряде региональных независимых, хоть и взаимосвязанных, экономик. Расселение морисков в Испании было неравномерным, соответственно и влияние изгнания было тоже разным. Гранада, последний оплот мусульман на Иберийском полуострове, пострадала едва ли не меньше всех, потому что после Альпухарского восстания там и так было мало морисков.
Похожего тезиса, хотя и несколько более негативного, придерживается Генри Кэймен: "В областях, где мавры составляли значительное меньшинство, таких как Валенсия и Арагон, последствием этого стала немедленная экономическая катастрофа; но даже в тех местах, где проживало небольшое количество морисков, тот факт, что среди них было большинство активного населения, без рыцарей, без духовенства или солдат, означал, что их отсутствие вело к экономическим потрясениям. Налоговые поступления упали, а урожайность сельскохозяйственной продукции снизилась ".
https://xn--r1a.website/eidelman/466
Telegram
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ЗА ЧИСТОТУ ВЕРЫ!
9 апреля 1609 года испанский король Филипп III подписал указ, по которому изгонялись все мориски — мусульмане, обратившиеся в христианство.
Собственно говоря, в этом решении не было ничего нового. За сто с лишним лет до этого Изабелла Кастильская…
9 апреля 1609 года испанский король Филипп III подписал указ, по которому изгонялись все мориски — мусульмане, обратившиеся в христианство.
Собственно говоря, в этом решении не было ничего нового. За сто с лишним лет до этого Изабелла Кастильская…
Во всем мусульманском мире сегодня уважительно относятся к Ахлю Бейт, потомкам Пророка (мир ему), а также к потомкам праведных халифов.
Чего не скажешь о потомках Омейядов. Конечно происхождение от халифа Усмана ибн Аффана (а он был из Бану Умейя) это серьезный фактор, но вот про какую известную личность в широком исламском мире после падения Омеядского халифата говорят с придыханием "он из рода Бану Умейя"? Или, например, как много случаев, чтобы кто-то пытался выстроить фальшивую родословную, восходящую к Омейядам?
А вот Испания тут выделяется. В Испании Омейяды были правящей династией еще долгое время после того, как династия пала на востоке. Памятники омейядским правителям стоят в городах Испании, вроде этого памятника Абдур-Рахману II в Мурсии.
Затем восстание морисков в Альпухарах возглавил дон Фернандо де Валор, известный также как Aben Humeya (Мухаммад ибн Умайя). Восставшие провозгласили его своим королем и прямо противопоставляли "коренную" испанскую династию Омейядов "чужеземной" австрийской династии Габсбургов.
И наконец в 20 веке жил Rodolfo Gil Benumeya. Он был сыном писателя и сенатора Родольфо Хиля Фернандеса, а по материнской линии был потомком Абдуллаха ибн Умайя или Луиса де Кордоба-и-Валора, брата того самого вождя Альпухарского восстания. Замечательный арабист (профессор испано-мусульманского искусства и истории Марокко в Центре марокканских исследований в Тетуане, а затем в Свободном институте Тетуана), всю жизнь практически он был андалузским националистом и... испанским империалистом, работавшим в колониальных испанских структурах.
Чего не скажешь о потомках Омейядов. Конечно происхождение от халифа Усмана ибн Аффана (а он был из Бану Умейя) это серьезный фактор, но вот про какую известную личность в широком исламском мире после падения Омеядского халифата говорят с придыханием "он из рода Бану Умейя"? Или, например, как много случаев, чтобы кто-то пытался выстроить фальшивую родословную, восходящую к Омейядам?
А вот Испания тут выделяется. В Испании Омейяды были правящей династией еще долгое время после того, как династия пала на востоке. Памятники омейядским правителям стоят в городах Испании, вроде этого памятника Абдур-Рахману II в Мурсии.
Затем восстание морисков в Альпухарах возглавил дон Фернандо де Валор, известный также как Aben Humeya (Мухаммад ибн Умайя). Восставшие провозгласили его своим королем и прямо противопоставляли "коренную" испанскую династию Омейядов "чужеземной" австрийской династии Габсбургов.
И наконец в 20 веке жил Rodolfo Gil Benumeya. Он был сыном писателя и сенатора Родольфо Хиля Фернандеса, а по материнской линии был потомком Абдуллаха ибн Умайя или Луиса де Кордоба-и-Валора, брата того самого вождя Альпухарского восстания. Замечательный арабист (профессор испано-мусульманского искусства и истории Марокко в Центре марокканских исследований в Тетуане, а затем в Свободном институте Тетуана), всю жизнь практически он был андалузским националистом и... испанским империалистом, работавшим в колониальных испанских структурах.
Forwarded from Харун Вадим Сидоров
Просто душевное фото - солдат 3-го Боснийского полка Австро-Венгерской армии
Известная журналистка (а еще political scientist) Пинар Тремблай публикует не думая твит с видео, на котором пьяная молодежь танцует на воротах армянской церкви в Кадыкее. Смотрите дескать, что Erdogan’s thugs делают с христианами в Турции. Разумеется, тегает в твите госсекретаря Блинкена и вице-президента Харрис.
Ей объясняют и в комментариях и в других твитах, что это не "эрдогановцы". Кадыкей это секулярный район с кучей баров и клубов, оплот оппозиции, на видео какая-то пьяная тусовка, какие в Кадыкее каждые выходные случаются. И собрались они там чуть ли не для того, чтобы протестовать против Эрдогана.
Тремблай теперь не может просто удалить твит, и говорит, что это люди, которых Эрдоган не контролирует. А другие говорящие головы секулярной оппозиции теперь ищут подходящее объяснение произошедшему. Например, беспорядки причиняет "скучающая, безработная молодежь, не имеющая возможности для общения при консервативном исламистском режиме". Или "скоординированная кампания по подрыву светских твердынь и образа жизни".
Танцоров этих кстати задержали уже.
https://twitter.com/PinarTremblay/status/1414336961985216512
Ей объясняют и в комментариях и в других твитах, что это не "эрдогановцы". Кадыкей это секулярный район с кучей баров и клубов, оплот оппозиции, на видео какая-то пьяная тусовка, какие в Кадыкее каждые выходные случаются. И собрались они там чуть ли не для того, чтобы протестовать против Эрдогана.
Тремблай теперь не может просто удалить твит, и говорит, что это люди, которых Эрдоган не контролирует. А другие говорящие головы секулярной оппозиции теперь ищут подходящее объяснение произошедшему. Например, беспорядки причиняет "скучающая, безработная молодежь, не имеющая возможности для общения при консервативном исламистском режиме". Или "скоординированная кампания по подрыву светских твердынь и образа жизни".
Танцоров этих кстати задержали уже.
https://twitter.com/PinarTremblay/status/1414336961985216512
Twitter
Pinar Tremblay
This is what Erdogan’s thugs do to Christians in Turkey!!! @SecBlinken @VP twitter.com/muradmihci/sta…