Византийские рыцари

Византия оставалась Восточным Римом только на словах. Хороший пример — армия времён Комнинов.

Византийская армия развивалась по общему средневековому тренду — больше кавалерии, меньше пехоты. И даже несмотря на то, что пехота всё ещё составляла около 60% войск, к ней относились как к пушечному мясу. За настоящих солдат их никто не считал. Это если верить ромейским хронистам X века.

При Комнинах ставка на тяжёлую кавалерию дошла до крайности. Ударной силой стали западноевропейские наёмники — рыцари, то есть.

Более того, Мануил Комнин решил создать своих, византийских, рыцарей. В его императорской гвардии появилась кавалерийская часть, вооружённая и обученная по западному образцу.

А лёгкую конницу комплектовали из турецких, болгарских и печенежских наёмников.

Византийской эта армия оставалась, потому что подчинялась императору Византии. Обычная такая многоязыкая наёмная армия. И военных трактатов в Константинополе уже никто не писал.

Доходило до смешного. Византийский историк Никита Хониат, описывая сражение византийцев с венграми на Дунае, специально отметил: по вооружению армии вообще друг от друга не отличались.

Так что армия эпохи Возрождения Комнинов выглядела как сборная средневековой Европы: французские, итальянские и немецкие рыцари, греческая пехота и турецкие конные лучники.

И все несутся в бой с криком "во славу Рима".

В общем, такой же хаотичный винегрет, каким была и сама империя.

Руины как метафора

Для писателей эпохи Османской империи руины символизировали потерю, но гораздо более величественную, чем ушедшие цивилизации или течение времени. Османские писатели увековечивали память о прошлом. В одном незабываемом разделе Книги дуа (молитв), которая была написана около 1500 года и стала духовной классикой для поколений османских читателей, длинная очередь героев проходит в лирической литании ушедшего времени. Там есть пророки, начиная с Иисуса и Моисея, и святые, от праведных халифов до суфийских мастеров, таких как Руми. Есть царь Дарий, Навуходоносор, фараоны Египта. Здесь есть мастера эллинистической и индийской наук, в том числе Платон, Аристотель и Гален, а также вся толпа героев из Персидской Шахнамы (Книги Царств): «Все, кто обитает у основания Истины, некоторые радостные, некоторые печальные». Она завершается плачем:

"Где Цезари, которые правили Римом? Где хосров, повелевавший миром?
Где халифы Ислама? Где Амиры Вселенной?
Где Аббасиды и их могущество? Где Марваниды и их власть?
Где Чингиз и его сыновья? Где их династии и потомки?
Где Дом Сельджуков и его ханы? Где Дом Османа и его хаканы?
Где Султан Мехмед и его сила? Где эта слава и благоговение? Где эта сила и могущество? Где этот прыжок перед атакой? Где отмщение, прочность? Где величие, доблесть?"

Руины, однако, для османских писателей, были больше этого. Руины олицетворяли потерю, лежащую в основе всего. Когда османские поэты писали о руинах, они обычно имели в виду сердце, или таверну - они были одним и тем же, и оба были местами развалин. Фигани (ум. 1532) писал: И так как эта твердосердечная разрушила область моего сердца, она кажется разрушенным городом, и камня не осталось на камне». Или Эсрар Деде (стих 1796):

В руинах, в таверне - построенное продолжает стоять
Снаружи — памятники, цивилизации, лежат рухнувшие, разрушенные.

Для Яхьи (ум. 1644) руины в сельской местности соответствовали опустевшему, лишенному состоянию сердца.

Уничтожь обитель моего сердца, не оставляй ни одного камня, стоящего на камне.
Сделай это, и пусть путники называют его руиной.

Но находиться в руинах не было плохо для поэтов. Настолько болезненный, каким может быть опыт, они приветствовали его, потому что это само по себе давало возможность понять истинную природу вещей. Быть разрушенным, в состоянии полной потери - только в таком состоянии возможна внутренняя трансформация, а внутренняя трансформация - это то, про что была жизнь. Растворение не было трагедией, в этом был весь смысл. Темный интерьер таверны, окутанный болью тоски и потерянной любви, освещал внутреннее сердце. Медленное опьянение было похож на соскальзывание в сон, но это сон, из которого возможно духовное пробуждение. Физули (ум. 1556), например:

В углу этой таверны Физули нашел сокровище восторга
О, Боже, это святое место, пусть оно никогда оно не превратится в руины.

И Ревани (ум. 1524):

Подобно пузырям вина, дервиш уступает свою корону питью
и блуждает по миру, из таверны в таверну.

(Дуглас Говард)

Когда пантюркизм наткнулся на османизм

Вижу новости про "новую символику Сирии".

Что в ней такого уж нового, если буквального на всех гербах Сирийской Республики присутствует все тот же орел в разных вариациях?

На днях вышло новое дополнение к Assassin’s Creed Mirage — Valley of Memory. Басим, ассасин из багдадского филила ордена, переносится из столицы Аббасидского халифата в оазис Аль-Уля, чтобы найти своего отца.

DLC как по мне неплохое, в том числе потому что там совершенно нет всей это унылой современности, древней цивилизации Ису, сюжета с тамплиерами (Орденом Древних) и так далее. Все то, что я на самом деле в этой серии никогда не любил, считал лишним, хотя прекрасно понимаю, что это как бы корень серии, в которой я сам всегда был лишь залетный гость. Просто для меня AC это исторические сеттинги, истории, стелз и паркур, уж простите.

Кстати о сеттинге. Почему Аль-Уля, а не какаая-нибудь местность в Ираке, раз действие оригинальной игры происходит там? Куфа или Басра например? Все очень просто. Все DLC (бесплатное между прочим) это один большой рекламный ролик главного туристического направления в Саудовской Аравии, а именно саудовцы платят Ubisoft.

Саудовская Аравия в последние годы вкладывает какие-то безумные средства по привлечению туристов в этот оазис с его множеством археологических памятников доисламской эры. Регион серьезно рассматривается как часть стратегии Vision 2030 по диверсификации экономики и уменьшению зависимости от нефти. Один комплекс Мадаин-Салих (древний набатейский город Хегра), который в 2008 году стал первым саудовским объектом Всемирного наследния ЮНЕСКО, чего только стоит. Это правда впечатляет, можно посмотреь видео и фото из тех мест.

Остроты добавляет тот факт, что эти места широко считаются самыми проклятыми в исламской истории. В исламской традиции это места, где жили Самуд, народ пророка Салиха. И как известно из Корана, народ этот был наказан за непослушание. Существует высказывание Пророка Мухаммада, сказанные им именно в отношении руин Хегры: “Не входите в жилища тех, которые погрешили сами против себя, если вы не плачете; да не постигнет вас то же, что постигло их”. На основании этого хадиса исламские ученые запрещают посещение с целью отдыха и туризма именно тех мест, на которые сошло божественное наказание (это например еще и Петра в Иордании и Мертвое море). Нельзя есть еду оттуда, пить воду.

И… вот именно это “самое проклятое место в исламской истории” в Саудовской Аравии сейчас стало новым передовым туристическим направлением, под которое выделяются огромные средства. В итоге, если набрать Al-Ula в YouTube можно увидеть в основном два вида контента — исламские ролики с предостережением и рассказом о проклятии места и восторженные туристические отчеты о красоте этих мест.

Насколько я понимаю, саудовцы честно пытаются совместить эти две тренда. Они зовут людей со всего мира в Аль-Уля, но для консервативных мусульман они говорят, что да, мол, запрет на посещение существует, но он касается лишь несколько конкретных мест, и туда мы не ходим. А если и ходим, то “с плачем”, то есть в состоянии размышления, скорби и поминанания.

А кто не хочет/не может, тот может отправиться в Valley of Memory с Басимом в новом дополнении. На счет виртуальной Аль-Уля вроде бы прямых запретов нет.

https://www.youtube.com/watch?v=pFT5E3ZlxjA

Возвращаясь к Assassin’s Creed Mirage. С точки зрения исторической достоверности можно бесконечно придираться к игре, потому что, понятное дело, достоверность там очень такая себе. Несмотря на участие двух исторических консультантов, которые конечно же очень узкие специалисты, и не могли бы отслеживать каждую мелкую деталь в воссозданном Ubisoft Багдаде. Это при условии, что такая задача вообще стоит у разработчиков, а если нет, и ресурсы ограничены – ну вот берутся например модельки тех же городских стражников (условно – лучник, танкующий бык, и так далее), перекрашиваются и становятся «тюркскими наемниками» (которые однако говорят по арабски).

Ну да ладно. Что лично мне больше всего бросалось в глаза, так это обилие телег в Багдаде и окрестностях (в Аль-Уля тоже). Широко известно, что средневековый Ближний Восток не знал колеса. У этого было несколько причин, одна из главных это использование верблюдов. У отсутствия колесного транспорта были свои последствия, например планировка ближневосточных городов.

Забавно, что внутриигровой кодекс (что то типа энциклопедии игрового мира) об этом упоминает, фактически пересказывая тезис Ричарда Буллитта из The Camel and the Wheel. Но в самой игре эти телеги встречаются часто, и как они туда добрались сквозь узкие улочки, не понятно совсем.

Последнее про игры на ближайшее время. У Age of Empires IV тоже недавно вышло DLC, Dynasties of the East. В игру добавили четыре новые вариантные цивилизации, и одна из них — династия Туглукидов, правителей Делийского султаната в 1320–1413 годах. Сразу же в глаза бросается их фракционный флаг. Он выглядит как обесцвеченная версия привычного зелёного знамени

Делийского султаната (оригинальной цивилизации, версией которой являются Туглукиды).
Моя реакция (и не только моя) была простой: Серьёзно? Вы просто взяли флаг Дели и сделали его серым? Не могли придумать им что-то, как для других вариантов цивилизаций?

Оказалось, что разработчики сделали домашнюю работу лучше, чем я. Этот «ленивый» серый флаг — на самом деле единственный исторически зафиксированный флаг Делийского султаната. Его можно увидеть в Каталонском атласе.

А тот самый ярко-зелёный флаг, к которому привыкли все, кто играет в AOE IV, это как раз художественный вымысел (или домысел возможно). Настоящее знамя Делийского султаната было.... ну, мы не знаем с уверенностью каким (и наверняка там было не одно знамя), но на единственном изображении флага из той же эпохи он серый.

И да, можно предположить, что в Каталонском атласе выцвели краски. Но нет, рядом с Делийским флагом есть другие, где все с красками в порядке.

Туглакидский Y Ddraig Goch

Но вот кстати реконструкция одного из туглакидских флагов. Такое знамя, с красным драконом, использовал Фируз Шах Туглак (согласно Tarik-i-Firuzshahi).

Можно ли встроить идею внеземного разума в исламскую теологию (калам)? В материале ниже я хочу показать, что калам допускает множественность миров и форм разумности, что делает идею внеземного разума совместимой с исламским вероучением. Более того, еще классические ученые дискутировали о разумной жизни вне нашей планеты и допускали существование иных миров, населённых существами, обладающими восприятием, разумом и нравственной ответственностью перед Творцом.

https://medium.com/@gregmavrov/между-уфологией-и-каламом-или-можно-ли-встроить-внеземнoй-разум-в-исламскую-картину-мира-3f92c5b79e1f

Очередной повод проверить как хорошо с прогнозами у (китайской) научной фантастики

"Ло Цзи удивился, когда этот коренастый, загорелый южноамериканец с упрямым взглядом взошел на сцену — для него было крайне необычно даже появиться в ООН. Но с другой стороны, на то были причины. Почему это не пришло в голову Ло Цзи сразу? Рей Диас был действующим президентом Венесуэлы, которая под его руководством отлично демонстрировала теорию Тайлера о росте влияния малых стран. Он продолжил дело боливарианской революции, начатое Уго Чавесом. Современным миром правят капитализм и рыночная экономика. А он строил в Венесуэле социализм XXI века, основанный на опыте международного социалистического движения прошлого столетия. К всеобщему удивлению, он достиг значительных успехов, подняв мощь страны во всех областях и превратив на время для всего мира Венесуэлу в «землю обетованную», символ равенства, справедливости и достатка. Другие южноамериканские страны последовали примеру Венесуэлы, и на континенте ненадолго вспыхнуло пламя социализма.

Рей Диас унаследовал от Чавеса не только социалистическую идеологию, но и его горячий антиамериканизм, который напомнил США, что их латиноамериканский «задний двор» может стать вторым Советским Союзом, если не принять мер. Однажды случайность и взаимное непонимание дали США повод к полномасштабному вторжению. Целью было устранение правительства Рей Диаса по иракскому сценарию. Но в этой войне череда побед сильных стран Запада над слабыми странами третьего мира закончилась. Когда армия США перешла границу, она не обнаружила регулярных частей противника. Всю армию Венесуэлы поделили на партизанские отряды, растворившиеся среди населения. Им поставили только одну боевую задачу: уничтожать неприятельскую живую силу. Стратегия Рей Диаса строилась на одной простой идее: современное высокотехнологичное оружие может быть полезно против точечных целей, но против площадных целей оно не более эффективно, чем обычное; высокая стоимость и ограниченное количество сложных боеприпасов делают их применение нерациональным.

Он был гением в вопросах недорогого, но современного оружия. В начале века один австралийский инженер построил крылатую ракету за пять тысяч долларов. Он предназначал ее для борьбы с терроризмом. Но тысячи партизанских отрядов Рей Диаса имели на вооружении двести тысяч таких ракет — их массово изготавливали всего по три тысячи долларов за штуку. Хотя ракеты собирали из дешевых и легкодоступных деталей, у них были радиолокационный высотомер и GPS. Такие ракеты поражали цель на расстоянии пять километров с погрешностью в пять метров. Лишь одна ракетная атака из десяти оказывалась успешной, но тем не менее они привели к огромным потерям у противника. Во время войны хорошо зарекомендовали себя и другие массово производимые поделки высоких технологий — такие как снайперские пули с бесконтактным взрывателем. Во время своего недолгого пребывания в Венесуэле армия США понесла потери, приближающиеся к потерям во вьетнамской войне. США были вынуждены отозвать войска. Поражение сильного от руки слабого превратило Рей Диаса в героя XXI века."

У китайского фантаста Лю Цысиня прототип Мадуро стал одним из четырех Wallfacers ("Отвернувшихся") - гениев человечества, назначенных ООН на реализацию проекта оборона Земли от инопланетян. Забавно, что в адаптации Netflix никакого венесуэльского президента-социалиста нет, зато есть курдская партизанка, победившая ИГИЛ

Документ эпохи из тик-тока: книга рецептов женщины, которая бежала от войны в Боснии в 1992-м, и получила убежище в Германии. На первой странице ежедневника — карта ещё единой Югославии, в начале блокнота женщина начинает записывать рецепты своей родины на боснийском. Постепенно изучая немецкий в Германии старается переходить на него, записывая рецепты немецких блюд (например, "русское рагу"). Заканчивается блокнот записью на английском — "я скучаю по своей родине".

(Взял отсюда)

Господствующий дискурс дореволюционного Ирана в 1960-70-е гг. можно определять в терминологии "традиционализма". Более того, можно даже сказать, что в ту эпоху иранская мысль традиционалистской ориентации представлялась своего рода репрезентацией всего иранского интеллектуализма.

Как недавно подчеркнули коллеги, на официальном уровне эта риторика даже нашла выражение в специфичном проекте Ирана как "великой цивилизации", и цивилизации (к моменту разработки концепции) сугубо исламской, духовно превосходящей государства Запада. Возглавлять эту цивилизацию должна была мессианская монархия Пехлеви, претендующая на особую божественную легитимность.

Для своего времени, на мой взгляд, эти конструкции были весьма уникальной попыткой превратить не- и даже антиполитическую philosophia perennis (что обычно и понимается под "традиционализмом") в почву для политического проектирования. В значительной мере эти усилия представляли нативизацию мысли Анри Корбена (1903-1978) — крупного исламоведа и хайдеггерианца, — который интерпретировал иранскую философскую традицию в духовном, исключительно эзотерическом противопоставлении Востока как царства света, истины и духа, ориентированного на mundus imaginalis, Западу — царству тьмы, материи, нигилизма и отчуждения. Эта оппозиция была творчески переосмыслена иранскими авторами (Ахмад Фардид, Сейид Хоссейн Наср, Эхсан Нараги и др.), противопоставившими себя как представителей "Востока" уже реальному культурно-политическому "Западу" (как они его представляли) и навязанной им современности.

Напрашивается параллель с, возможно, единственной интеллектуальной средой, где ранее уже велись подобные разработки — Киотской школой в Японии, столь же тесно связанной с философией Хайдеггера. В разгар Второй мировой войны её представители (в первую очередь Кэйдзи Ниситани) выдвинули похожий проект "преодоления современности" (киндай но тёкоку), представленный в буддийских категориях. Эта группа авторов, однако, не имела того же статуса, которым были наделены их "младшие коллеги" в Иране, где сама философская Академия (1974) выстраивалась в качестве традиционалистской институции под руководством Сейида Хоссейна Насра (чьим ближайшим коллегой, что примечательно, тогда стал японец Тосихико Идзуцу).

В таком осмыслении "Ирана до 1979" становится особо любопытной оценка последующей динамики:

1. Несмотря на разрыв, образованный революцией 1979 г., проект Исламской республики (с отличной интерпретацией ислама) и современный иранский официоз демонстрируют значительную преемственность с интеллектуальным климатом предшествующего режима, что более очевидно, и даже самим этим режимом. В последние годы некоторые "мосты", насколько можно судить, сознательно восстанавливаются, что иллюстрирует и легитимация в (около)официальном поле С.Х. Насра, с 1979 г. живущего в эмиграции, но являющегося, возможно, главной фигурой академического традиционализма.

2. Исламский и антизападнический пафос дореволюционного Ирана, "официального" или не-, не обнаруживает практически ничего общего с риторикой, под которой выступает нынешний "шахзаде" Пехлеви и его сторонники, в конечном итоге принявшие к оружию образ будто бы "секулярного" и даже "прозападного" Ирана, — образ, более полувека назад созданный именно противниками династии. И сложно обусловить эти трансформации сугубо практическими соображениями.

*см. также Bostani A. Henry Corbin’s Oriental Philosophy and Iranian Nativist Ideologies // Religions. 2021. Vol. 12 (11). 13 p.

На фото — молебен с участием Мохаммада Резы Пехлеви перед зарихом в мавзолее имама Резы в Мешхеде, 1961 г. У многих сторонников нынешнего Пехлеви осквернение аналогичного мавзолея в Дезфуле (где, как считается, упокоен брат Резы) вызвало необъяснимый восторг.

Заинтересовался на днях, как там поживает стамбульский Эсеньюрт, район в котором я обитал большую часть своей жизни в Стамбуле. Оказывается, Эсеньюрт, который и раньше то не считался благополучным районом, стал одним из центром нового поколения турецкой организованной преступности (Yeni nesil mafya, "мафии нового поколения").

Организованную преступность и криминальные субкультуры часто называют зеркалом общества, в котором они зародились, и такие историки как Райан Гингерас, например, пишут книги о старой турецкой мафии, о том, как она отражает турецкое государство и общество. Будет интересно разобраться, насколько эта новая волна соотносится с изменившимся турецким обществом.

https://telegra.ph/Yeni-Nesil-Mafya-01-16