​​В итоге, краткий период премьерства Эрбакана стал «медовым месяцем» в отношениях между ТР и САР. Этому способствовал еще и крах коммунизма, низкая интенсивность конфликта с РПК, и тот факт, что асадитская Сирия в тот же самый период переживала относительную либерализацию, а режим всячески заигрывал с сирийскими уляма, в том числе с с ихвановским бэкграундом. Амнистированный лидер сирийских ихванов шейх Абдуль-Фаттах Абу Гудда в 1996 г., незадолго до своей смерти, вместе с Эрбаканом открывал университет в Конье. Но встреча с Абу Гуддой стала возможна лишь потому, что он замирился с режимом, с оппозиционными лидерами Эрбакан публично так никогда и не встречался.

Стоит ли удивляться, что когда в Турции произошел «постмодернистский переворот», и партию Эрбакана запретили, сирийские баасисты выступили с протестом. Мустафа Тласс, тогдашний министр обороны САР, многие годы воевавший с ихванами, так прокомментировал запрет Партии благоденствия: «Если армия не вернется на правильный путь и не будет уважать права мусульман, турецкий народ отомстит, и Турция станет точно такой же, как Алжир» (то есть, там начнется гражданская война).

«Нео-османские» инициативы АКР, когда Эрдоган встречался с Асадом (уже Башаром), и называл его братом, это конечно продолжение политики Эрбакана, только без явного анти-западного подтекста.

​​Отдельный интересный вопрос — как в 1980-е турецкие власти (военная хунта, а потом правительство Тургута Озала) помогали сирийским «Братьям-мусульманам». Озкан утверждает, что Анкара оказывала помощь сирийским повстанцам в 1980-е, точно также как она делала это в 2010-е. Яшар Якыш, бывший тогда работником посольства в Дамаске, первый министр иностранных дел в правительстве АКР, говорит, что Анкара не помогала ихванам, но закрывала глаза на их деятельность. А вот доклад американского департамента обороны прямо утверждает, что помощь в восстании 1982 года ихванам приходила из Турции, хотя и не в таком масштабе, как из Ирака. Сам Дамаск всегда утверждал, что Турция поддерживает ихвановское вооруженное сопротивление против САР.

Для турок поддержка ихванов была адекватным ответом на поддержку РПК сирийцами. Однако, тут не очень ясно, что все же было первичным — сирийцы также утверждают, что начали поддерживать РПК, потому что Турция поддерживала братьев-мусульман.

Как бы то ни было, связь Анкары с сирийскими ихванами, как и поддержка их дела, это вовсе не изобретение «исламистского» правительства Эрдогана. Как многие другие явления современной Турции, они уходят корнями в 1980 год.

На фото: карта из того самого американского доклада, показывающая откуда приходит помощь сирийским Братьям-мусульманам. Май 1982 года.

Карикатура из немецкого сатирического журнала Kladderadatsch, 1926 год. Призрак опытного Абдульхамида II предупреждает Мустафу Кемаля о том, какой слабой защитой является забор из виселиц.

О временах, когда смертельные эпидемии, уносившие тысячи жизней, были обыденным сезонным явлением - и поводом для размышления о бренности бытия.

"В городах Османской империи случались эпидемии разного рода так часто, что их стало слишком много, чтобы упоминать о них. Крупные вспышки произошли в нескольких городах в 1719 году (включая Стамбул, Алеппо и Каир) и в 1733 году (Стамбул и Багдад). Европейские дипломаты, живущие в Пере, районе через Золотой Рог от самого Стамбула, сообщали об эпидемиях почти ежегодно в 1720-30-х годах. Чума 1733 года проникла во дворец султана.

Меджмуа ("коллекция", литературный альбом) сараевского автора по имени Молла Мустафа приоткрывает окно в то время. Молла Мустафа владел своим собственным публичным писарским делом на базаре в Сараево, где он нанял пару секретарей. Он также преподавал в начальной школе и работал имамов и проповедником в мечети. Он рассказал много сообщений о чуме в Боснии и оставил подробные истории о двух вспышках. Предзнаменования и признаки чумы изобилуют в его дневнике вместе с мрачными анекдотами. Его сны также предвещали чуму, и необычная погода тоже была плохим предзнаменованием. Однажды во время снежной бури в Сараево группа юношей устроила огромное сражение снежками на рынке, и пострадали многие еврейские и христианские торговцы. Такое неслыханное неуважение, пишет Молла Мустафа, наверняка навлечет чуму. В другой раз в городе было так много судей и их учеников, больше, чем он когда-либо помнил, что он был также уверен, что эпидемия приближается. Во время стамбульской вспышки 1778 года даже собаки пели траурную песнь — слышали как они завывали призыв к молитве.

Первая вспышка чумы, о которой он писал, началась в близлежащих городах и достигла Сараева в мае - июне 1762 года. "Сначала она началась на окраине города, среди бедных, и не достигла богатых". Он перечислил городские кварталы, где она появилась, и подсчитал, что за три года в одном только Сараево погибло около пятнадцати тысяч человек. Боже, чья щедрость сокрыта, - молился он - защити нас от наших страхов. Двадцать лет спустя вторая вспышка началась в "Алиев день", спустя сорок дней после солнцестояния, в августе 1782 года. Молла Мустафа обошел все городские кофейни, беседуя с людьми об эпидемии в их окрестностях. Он пришел к выводу, что погибло около восьми тысяч человек, включая женщин и детей, неверующих и евреев. "Наверное, не больше", - говорит он, с оттенком местного оправдания: "Но если вы спросите идиотов, которые ничего не знают, они могут сказать вам и двадцать тысяч".

Следующей весной, через месяц после "Дня Святого Георгия", через сорок дней после весеннего равноденствия, две мечети на рыночной площади возле лавки Моллы Мустафы проводили по двадцать-тридцать похоронных молитв каждый день, утром и днем. Службы были полны, дамы и господа присутствовали лично, а не присылали слуг. Молла Мустафа потерял двух своих дочерей. Когда шейх ведущей суфийской ложи потерял своего сына, Молла Мустафа отправился на похороны. Большая толпа собралась на базаре возле мечети, когда шейх Осман Деде вел церемонию. "Когда он начал провозглашать "Единство""", - писал Молла Мустафа, толпа ворвалась внутрь и напала на него во главе с "вечно хмурым" кадизаделийским имамом по имени Молла Омер, который кричал: "Вы стая нововведенцев! Шейх Осман Деде, однако, "схватил его за грубую бороду и бросил на землю, и собрание преследовало фанатиков до самой Башчаршии".

Журнал Моллы Мустафы составляет большую часть его меджмуа. Он решил описать некоторые события и историю Сараево и провинции Босния. Три необычайных события в 1757 году, когда ему было за двадцать, побудили его начать. "Как говорится, - писал он, - то, что записано, остается, а то, что лишь запоминается, исчезает". В тот год публично казнили трех бандитов, закончив десять лет беспорядков в Боснии; была начата кампания против Черногории; и паломнический караван, возвращающийся из Мекки, подвергся нападению около Дамаска. Дневник продолжается до 1804 - 5 г.г. Он полон обыденных событий, рассказанных чрезвычайно разговорным османско-турецким языком со значительной примесью славянским слов. Войска собираются на месте и отправляются на войну; мертвое дерево падает в саду библиотеки; мальчик убивает сам себя ружьем; местный негодяй с двумя приятелями обманывают невинных в афере с хаджем. Два длинных списка умерших в городе составляют около 40 процентов журнала - не только тех, кто умер от чумы, но и всех, кого он знал или слышал о тех, кто умер. Он составлял эти списки в качестве духовной дисциплины, размышления над реальностью смерти посреди жизни. Смерть "султана Мустафы, императора из Дома Османа", появляется тоже, вместе со всеми другими, прямо между башмачником, галантерейщиком и мастером пуговиц".

- Дуглас Говард, История Османской империи

"Если бы эта же команда поехала в Лозанну [подписывать Лозаннское соглашение в 1923], мы радовались бы решению о совместных с британцами патрулях в Афьоне [город на западе Турции]"

Пока что лучший турецкий комментарий о вчерашних российско-турецких переговорах на тему Идлиба.

Никто конечно же ничего не заметил, если не считать тех твиттерных турок, которых твиттерные же россияне, сирийцы и греки пытались этим затроллить.

Вообще в балканском твиттере похожие вещи происходят регулярно, как только приезжают какие-нибудь турецкие высокопоставленные лица. Вот албанцы, например, искренне убеждены, что выступление на фоне бюста Скандербега (громившего османов в 15 веке) дико унижает Эрдогана. Греки тоже самое говорят, когда турецкие чиновники засветятся в каком-нибудь зале, где висит картина с портретом героев войны за независимость или батальное полотно с падением Триполицы.

У турок в своей стране достаточно все противоречиво и неоднозначно с символами, памятниками и мемориалиями (парк "шехита Джохара Дудаева" соседствует с бульваром имени жившего в СССР коммуниста Назима Хикмета, памятник консервативному писателю Неджипу Кысакюреку с памятником "турецкому че геваре" Денизу Гезмишу), чтобы они еще вникали в чужие национальные мифологии.

https://xn--r1a.website/tyrasbaibak/2397

Встретил забавное обсуждение в турецких соцсетях, где пытаются понять, кто же такая Екатерина, чья статуя наблюдала за переговорами Эрдогана и Путина. И вот приводят биографию: латышская крестьянка Марта Скавронская, родилась в 1684 году, попала в плен к русским, стирала петровскому вельможе, стала любовницей Петра I, потом его женой, родила 11 детей, стала императрицей... в общем катерин перепутали. Так а какое к османам отношение она имеет?

А она якобы вела переговоры с визирем Балтаджи Мехмедом пашей в 1711 году, по итогам неудачного для русской армии Прутского похода. Что произошло между женой российского императора и османским визирем, что заставило его согласиться на легкий для русских Прутский мир, остается спекулятивной загадкой османской истории. О ней пишут книги, вроде этой, на фото.

Ангорская кошка разбивает вазу из севрского фарфора (немецкий журнал Jugend, 1922).

Для тех, кто не понимает: намек на отвержение Севрского мира правительством кемалистов в Анкаре (Ангоре).

Впечатлила обложка английской биографии Ататюрка, изданной в 1931 г., еще при жизни героя.

Важное качество иранского сознания (по крайней мере, интеллектуальной и политической элиты) начала-середины ХХ века — смешение псевдо-национального сентимента и зависимость от мнения европейцев — причём часто воображаемого мнения весьма условных европейцев. Начиная с 1935 года иранское правительство потребовало от других стран перестать использовать историческое имя Персия, заменив его на Иран. Таким образом предполагалось подчеркнуть арийские корни страны. Мало кто думал о том, что смена имени сотрёт в европейском сознании на десятилетия все исторические и культурные коннотации, связанные с древним государством. Напротив, правительство считало, что новое имя возвысит страну в глазах Запада. Кстати, сама идея пришла в голову прото-нацистским немецким чиновникам, которые высказали ее иранским дипломатам в Берлине, а те донесли мысль до Тегерана. Иранский писатель и политический деятель Мохаммед Али Форуги, который был тогда премьер-министром Ирана, заметил, что изменение «обратило определенное существительное в неопределенное существительное». Иранский интеллектуал Иса Садик, будущий министр образования и президент Тегеранского университета, спустя много лет напишет, что официальное переименование Персии в Иран привело к тому, что Запад стал путать Иран и «одну из новых стран, которые образовались после распада Османской империи» (имеется в виду, очевидно, Ирак).

(По книге The Persians: Ancient, Mediaeval and Modern Iran Хомы Катузиана, о которой скоро напишу подробнее).

Стамбульский район Фатих уже сегодня более чем на 40% населен иностранцами. Как заметил Сонер Джагаптай, учитывая, что большинство этих иностранцев сирийцы, Константинополь впервые в ближайшем будущем может стать арабоязычным городом. В данном случае "Константинополь" это не современный Стамбул, а исторический центр, который почти весь вмещается в район Фатих.

Карантин

Сейчас об этом уже забыли, но еще пару столетий назад в карантин принято было отправлять вообще любого, приехавшего с Востока. Английский путешественник в начале XIX в. так описывал австро-турецкую границу:

“Сербы, живущие на южном берегу Савы, так же далеки о тех, кто живет на северном, как, если бы между ними лежало пятьдесят обширных провинций. Из всех, с кем я сталкивался в Землине, не было, пожалуй, ни одного, кто хоть раз посетил бы противоположный берег реки.

Это чума и страх чумы отделяют один народ от другого… Если ты нарушишь закон о карантине, тебя осудят с военной спешкой. Судьи выкрикнут тебе приговор с расстояния в пятьдесят ярдов, священник будет исповедовать тебя на дуэльной дистанции, после чего тебя прилежно расстреляют и небрежно похоронят на кладбище Лазарета.

После контакта с любым существом или вещью, принадлежащей Османской империи, возвращение на австрийскую территорию будет возможно не ранее чем через четырнадцать дней, которые ты должен будешь провести в заключении в Лазарете”.

(Bernard Lewis. The Muslim Discovery of Europe, p. 130-131)

​​Османская карта, показывающая пути распространения холеры. В эпоху "первой глобализации" 19 века холера стремительно распространялась особенно по проторенным паломническим путям, где благодаря технологиям пара количество паломников выросло многократно. В Аравии холера была обнаружена впервые в 1821 году. Десять лет спустя она уже была в Хиджазе; и с тех пор стала постоянно сопровождать паломнические маршруты. В 1831 г. в результате эпидемии погибли двадцать тысяч человек в Хиджазе, а затем разразились последующие эпидемии в районе священных городов в 1841, 1847, 1851, 1856–1857 и 1859 гг. Холера вошла в Европу примерно в тот же период, скорее всего не через Ближний Восток, а через евразийские степи, Россию, и в конце концов попала в Германию. Тем не менее, эпидемия 1865 года в Хиджазе была настолько мощной, что ее ущерб достиг Европы и западных частей США. С того времени колониальные державы пытались периодически запретить или хотя бы ограничить совершение хаджа мусульманскими подданными. Предпринимались попытки карантина, например в Красном море британцами была установлена Камаранская карантинная станция в 1881 году. В целом к концу 19 века в Европе стали говорить о Хиджазе, как о распространителе двух инфекций - мусульманской анти-колониальной и бактериологической.

Больше всего паломников прибывало из Индии, эпицентра пандемии. Британские же власти до 1890-х годов не верили даже, что холера может передаваться от человека к человеку, не говоря уже о том, что они опасались вмешиваться в обряды мусульман, так как это было чревато мятежом. Лишь на рубеже 20 столетия политика в Индии изменилась и британские власти стали тщательно регулировать паломническое передвижение.

Регулировать паломнические маршруты пыталась и Россия. Эпидемия холеры в 1893 году убила 250 000 человек по всей Российской империи, став самой смертоносной эпидемий 19 века. Считается, что началась она с Астрахани, куда инфекцию принесли возвращавшиеся из Хиджаза паломники (в самой Аравии в том году умерли от холеры более 30 000 человек). В 1897-1900 российское министерство внутренних дел регулярно запрещало совершение хаджа из-за вспышек холеры в Аравии. Правда, эти меры ничуть не остановили движение паломников, тем более что МИД Российской империи напротив способствовал и помогал совершению хаджа. В 1892 году во время вспышки холеры в Джидде умер российский консул Шахмардан Мирасович Ибрагимов - насколько мне известно единственный мусульманин, бывший консулом Российской империи.