​​Скандальный в своё время роман Александра Куприна «Яма» имеет две пересекающиеся сюжетные линии. Одна — линия главной героини Женьки, проституированной женщины, живущей в публичном доме и вынужденной обслуживать ненавистных клиентов.

Другая — линия студента Лихонина и проститутки Любки, которую он решил спасти.

Идея вызволения проститутки из публичного дома была достаточно распространена в интеллигентской среде 2й половины XIX в. Образованные молодые люди — не из верхов, то есть, знавшие бедность, но не нищие — увлекались высокими идеями. И вот в этом возрасте (последнем возрасте, когда поступки и мышление человека определяет идеал) многие проникались мечтой о помощи падшей женщине — исходя из того, что проститутка всегда мечтает вырваться из публичного дома и зажить честным трудом; нужно только протянуть ей дружескую руку и поддержать на первых порах.

Здесь есть и пигмалионское начало сотворения красоты (в данном случае — красоты честной, независимой жизни) из мертвого камня. И вечный магдалинский мотив — ведь Магдалина только и ждёт случая раскаяться.

25-летний поэт Николай Некрасов об этом писал:

Когда из мрака заблужденья
Горячим словом убежденья
Я душу падшую извлек,
И, вся полна глубокой муки,
Ты прокляла, ломая руки,
Тебя опутавший порок;

Когда забывчивую совесть
Воспоминанием казня,
Ты мне передавала повесть
Всего, что было до меня;

И вдруг, закрыв лицо руками,
Стыдом и ужасом полна,
Ты разрешилася слезами,
Возмущена, потрясена, –

Верь: я внимал не без участья,
Я жадно каждый звук ловил…
Я понял все, дитя несчастья!
Я все простил и все забыл.
<…>
Не верь толпе – пустой и лживой,
Забудь сомнения свои,
В душе болезненно-пугливой
Гнетущей мысли не таи!

Грустя напрасно и бесплодно,
Не пригревай змеи в груди
И в дом мой смело и свободно
Хозяйкой полною войди!

​​Именно эти строки Некрасова торжественно произносит Лихонин, вводя спасённую Любку в свою бедную неприбранную мансарду и намереваясь стать ей братом.


Однако у Лихонина получается всё совсем не так ловко и гладко.

Оказалось, что сидеть пьяненькому в предутреннем свете публичного дома и философствовать, ужасаясь пороку, — это одно. А жить под одной крышей с девицей, нести ответственность за её благополучие и свою физиологию — это совсем другое.

Молоденькая Любка не зря носит такое имя в романе. По паспорту она Ирина — но, поступив в дом терпимости, берет себе красивое имя Любовь.

Один героев, узнав её, перебирает: «Это Соня… или Надя…»

Нет, это не мудрость и не надежда. Это просто любовь. Которая в итоге подвергается поруганию со стороны тех, кому доверилась. Потому что для женщины, оказавшейся на дне, нет ни любви, ни справедливости.

Куприн развенчивает идею спасения проститутки, деромантизируя её и показывая, что идеалы — это одно, а жизнь всё-таки совсем другое.

Книги, прочитанные за последнюю неделю:

1. Тони Моррисон. Боже, храни моё дитя.

Я уже читала ранее мощный роман Нобелевской лауреатки Тони Моррисон «Возлюбленная». В «Боже, храни моё дитя» тоже поднимается расовая тема. А ещё тема нелюбви. У белой женщины рождается чёрная дочь, и надо как-то жить.
Роман не показался очень сильным, но, безусловно, его стоит прочесть.

2. Осне Сейерстад. Книготорговец из Кабула

Эту книгу я читала раз-два раньше. И вот решила освежить.
После падения талибского режима в Афганистане норвежская журналистка за плату проживает какое-то время в доме кабульца, наблюдает за семьей и её бытом, после чего в 2003 году выпускает книгу. Эта книга заставляет семью подать на авторку в суд (который оказывается выигран). Мол, Сейерстад слишком подробно изобразила гостеприимных хозяев.

Книга прежде всего о бедности страны, безысходности и тяжёлой женской доле.

3. Кристина Далчер. Мастер-класс

А что, если положение человека в обществе будет напрямую зависеть от его умственных способностей? Ботаники, заучки и непопулярные ученики берут реванш. А что делать с детьми, которые не демонстрируют нужных правительству успехов? Об этом можно прочесть в антиутопии Далчер.

4. Оса Эриксдоттер. Бойня

Ещё одна антиутопия. На этот раз — о том, как в Швеции пришла к власти партия здоровья, граждан заставили худеть и что из этого вышло. Для меня книжка затянута, много дополнительных персонажей. Многие пишут о неправдоподобии сюжета: мол, в Щвеции произошло бы ТАКОЕ? Но похудение можно рассматривать как метафору любого требования властей соответствовать установленной норме. В конце повести неизбежно появляются аналогии с Холокостом.

​​Я придумала такой прикольный формат видео для этого канала.
Мы бы с другим специалистом сидели и ругались на тему «Печорин — положительный или отрицательный герой?» или, скажем, «Кто всё-таки прав: Лука или Сатин?».
С апелляцией к тексту, ссылкой на критиков и раскопками в теории литературоведения.

Но мне лень делать видео и искать специалиста 😬

​​Информационный пост.

В эту пятницу и субботу стартуют групповые встречи (онлайн и оффлайн). Стоимость участия — 5000 руб. за 4 встречи.

В сотрудничестве с психологом и нарративным практиком каждый участник группы будет прорабатывать свои внутренние вопросы.

Почему я подумала, что вам это может быть интересно?
Потому что тот, кто любит читать, зачастую пробует писать. А нарративная практика — это истории о своей собственной жизни, на которые в процессе можно будет взглянуть под другим углом.

Запись в группу @Kris_Kit

А вы смотрели такой фильм?
Кажется, это короткометражка.

Жара, лето, солнце. Железнодорожная станция в захолустье или вообще где-то посреди степи. Небольшой домик. В домике живет семья. Везде мухи. Жужжат, в изобилии прилипают к клейким лентам, падают в стаканы. Очень много мух. Семья не разговаривает. Общение какое-то невербальное происходит, но слов нет.
Это начало. Больше ничего не помню. Был диск у меня 20 лет назад.
Я долго думала, что это Йос Стеллинг, но у него такого не нашла.

Поможете вспомнить?

​​Книги, прочитанные за неделю

1. Дарья Бобылёва. Вьюрки
Добротная российская мистика. Кинговский сюжет, фольклорные образы. Страшного нет, но за сюжетом следить увлекательно: целое дачное сообщество оказалось отрезано от остального мира, покинуть его теперь невозможно — и началось…

2. Владимир Одоевский. Игоша
По следам «Вьюрков». Маленький рассказ о знакомстве ребёнка с потусторонним существом.

3. Иван Бунин. Суходол
Перечитала. Стилистически красивое повествование о «старых временах» — помещичьей, крепостной России.

4. Антон Чехов. Ариадна
Чехова люблю всегда. Какой тонкий, умный взгляд на вещи, какая жестокая ирония над читателем. «Ариадна» — история любви… или чего-то, внешне похожего на неё. Эта Ариадна не выводит из лабиринта, а заводит в него.

5. Антон Чехов. Живой товар
Муж застал жену с любовником и…
Анекдоты в этом случае продолжаются по-разному. У Чехова муж соглашается не разбивать сложившуюся пару — но не бесплатно.

6. Лиза Си. Под сенью чайного листа
Люблю романы Лизы Си об азиатских женщинах разных эпох. Но эта книга была скучновата своей мелодраматичностью. Слишком высоко залетела главная героиня по сравнению с исходным положением вещей, слишком много совпадений. Впрочем, если хочется почитать о быте и обычаях сборщиков чая — почему бы и нет

5 российских мистических романов

Тут надо сказать, что мистику я не люблю. Нигде. Ни в жизни, ни в кино, ни в книгах. Если в фильме есть мистическая линия — скорее всего, я не буду его смотреть. И с книгами то же самое.

(Но я, разумеется, читала Кинга. Читаю. И буду читать. Ибо это то самое «не считается». Знаете, как люди иногда говорят: я вообще не курю, разве что кальян. Или: я принципиально не нарушаю ПДД, разве что когда спешу. Ну вот и я мистику не читаю никогда. Но Кинга читаю.)

И тут мне попадаются один за другим несколько мистических романов отечественного производства. И про каждый захотелось написать.

1. Анна Лунева. Темная изба
Мистического здесь мало, а настоящая жуть нагоняется описанием жизни в российской глубинке — и человеческой психологии. Классный язык, узнаваемые типажи. Понравилось.

2. Андрей Подшибякин. Последний день лета
Абсолютный Кинг. И по сюжету, и по системе образов. Что-то вроде «Безнадёги» в отечественной провинции 90-х. Как и у Кинга, становится скучновато читать, когда начинаются долгие и однообразные разборки между героями. Несмотря на это, рекомендую от души

3. Шамиль Идиатуллин. Бояться поздно
Еле смогла прочитать одну пятую. Сюжет вроде ничего — незнакомые друг с другом подростки собираются на турбазе, чтобы поиграть в компьютерную игру… и оказываются вовлечены в неё больше, чем рассчитывали. Но неповоротливый язык и какая-то нудность сюжета испортили немудреную завязку

4. Дарья Бобылева. Вьюрки
Про «Вьюрки» уже писала. Серия мистических преображений в отдельно взятом дачном посёлке. Страшного нет (почти), а занимательного и забавного немало. Отличная вещь

5. Марьяна Романова. Страшные истории
Ну это просто страшно, и всё. Фольклорные страшилки из детства, которые оборачиваются жуткой для взрослого стороной

​​По многочисленным рекомендациям приступила к чтению «Финиста» Андрея Рубанова.

Помните из детства — воображение по скудным наброскам рисует совершенно волшебное полотно?
Вот так у меня сейчас. Три сказа от трёх Иванов. Путь Марьюшки в железных башмаках, с железным посохом. Ещё в детстве я фантазировала о том, как этот путь выглядел. И сейчас мне будут рассказывать!

Предвкушение невероятное, в голове выстраивается фантазия, красочная, как сон.

Посмотрим

​​Последние 3-4 дня неспешно слушаю «Последнее лето» Лидии Милле.

Роман 2023 года отражает тревожные события, в которых мы живём с начала карантина. Не напрямую — хотя автор описывает множество обрушившихся на героев бедствий, среди них нет ни пандемии, ни военных походов. Зато есть общее апокалиптичное настроение. Это не только последнее лето детей перед взрослой жизнью, но и библейские «последние времена».

Библейских отсылок вообще очень много, о них спотыкаешься и недоуменно поднимаешь голову от книги: зачем это здесь? Они грубы и ничего толком не дают. Я бы обошлась без них, но я не Лидия Милле.

Сам текст неплох — для любителей оочень тягучего и многостраничного повествования. Двенадцать детей в возрасте от 9 до 17 лет, чьи родители сняли толпой уединенный особняк на целое лето. В комнатах протекает отвратительная взрослая жизнь, а дети живут свою — и пытаются сделать её более осмысленной, чем та, которую наблюдают. Бедствия им помогут.

В целом можно порекомендовать, если хочется не торопясь провести несколько дней с одной книжкой. Много философствований. Не для любителей динамичного сюжета

​​Представьте, что человек был невинно осуждён, провёл десять лет в заключении и, выйдя на свободу, планирует восстановить справедливость, отомстив всем, кто был причастен к его аресту.

Что это будет? Триллер? Хоррор?

У Сергея Снегова получилась психологическая драма.

«Мне отмщение» — небольшая пьеса о том, как в тёплом и благополучном доме появляется одержимый жаждой мести бывший заключённый, проведший более четверти жизни в сталинских лагерях.

И оказывается, что… зря он возлагал вину на окружающих.

Сергей Снегов сам был осуждён на 10 лет, сидел в Норильске. «Лагерная» тема ему знакома. В драме «Мне отмщение» писатель ищет ответ на вопрос: кто виноват в том, что колоссальное количество людей попало за решётку или погибло из-за ложных обвинений?

Звучание пьесы актуально.

Рекомендую

Немного избранных постов


Кто я — автор «Вкраций» https://xn--r1a.website/vkracii/2
и https://xn--r1a.website/vkracii/139

5 книг об Италии https://xn--r1a.website/vkracii/209

Курагины и Ростовы https://xn--r1a.website/vkracii/10

Кто не советовал Гоголю становиться писателем https://xn--r1a.website/vkracii/18

Как Гоголь умер https://xn--r1a.website/vkracii/39

Уши Каренина https://xn--r1a.website/vkracii/64

О дореволюционной педагогике https://xn--r1a.website/vkracii/76

Прототип барыни из «Муму» https://xn--r1a.website/vkracii/143

Как Иван Тургенев чуть не подстрелил Льва Толстого https://xn--r1a.website/vkracii/148

Современная русская литература https://xn--r1a.website/vkracii/648

Любит ли Печорин Веру? https://xn--r1a.website/vkracii/171

Историческая литература https://xn--r1a.website/vkracii/186

О протопопе Аввакуме https://xn--r1a.website/vkracii/195

Почему «Лолита» — это не пропаганда педофилии https://xn--r1a.website/vkracii/519

Почему Онегин выстрелил в Ленского https://xn--r1a.website/vkracii/534

5 книг о судьбе восточных женщин https://xn--r1a.website/vkracii/546

«Мелкий бес» Сологуба https://xn--r1a.website/vkracii/557

​​Главный герой поэмы Николая Гоголя «Мёртвые души», Павел Чичиков, характеризуется автором как «господин средней руки».

Это определение не только социального положения (ни богат, ни беден), но и всей сущности Чичикова.

Он пугающе средний.

Как обычно выглядит персонаж произведения? Он какого-то роста, с какого-то цвета глазами. У него есть физические параметры, окрас, тембр голоса.

Как описывается Чичиков?

«В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод».

И?
Какой же он тогда?

Конечно, Гоголь делает это намеренно. Умолчание (сокрытие информации) — это литературный приём. Гоголь так указывает на безликость Чичикова, его способность втереться в любое доверие, мимикрировать под любую среду.

Если честно, мне кажется, что мало в литературе таких пугающих персонажей, как Чичиков

​​Но ведь есть в «Мертвых душах» и светлый, прекрасный образ. И я не про Русь.

Чичиков, конечно, принадлежит земле. С каждой новой поездкой он опускается всё ниже и ниже — не только нравственно, но и чисто физически: на колёса брички налипают комья грязи, в гостях у Ноздрева он вязнет ногами в сырой земле, а у Плюшкина и вовсе спускается в тёмный подпол. Гоголь постепенно опускает героя под землю.

Чичикову противопоставлена безымянная губернаторская дочка — белокурая гимназистка с личиком свежим, как яичко.

«…она только одна белела и выходила прозрачною и светлою из мутной и непрозрачной толпы».

Гоголь сравнивает её с Мадонной, то есть Богородицей. У неё даже ушки светятся. Она пропускает через себя солнце (это всё гоголевские описания). Она, безусловно, принадлежит горнему миру — может, в силу только возраста (ей 16, и она вчера из пансиона). Но именно видя её, Чичиков ощущает — не любовь (может, говорит Гоголь, такие господа и не способны к любви), но что-то.

Эти два образа представляют антитезу тьмы и света. Чичиков через неё, может быть, даже бы и спасся.

Но ему пришлось бежать

Между тем, у губернаторской дочки есть с Чичиковым кое-что общее.

Она тоже не имеет узнаваемых черт. Мы не можем понять, как она выглядит. Источаемое ею сияние всё-таки не портретный признак.

Желая узнать, как выглядит девушка, читатель может прислушаться к диалогу двух дам, обсуждающих её внешность.

«— Манерна нестерпимо.

— Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, она статуя, и хоть бы какое-нибудь выраженье в лице.

— Ах, как манерна! ах, как манерна! Боже, как манерна! Кто выучил ее, я не знаю, но я еще не видывала женщины, в которой бы было столько жеманства».

И далее:

«— Душенька! она статуя и бледна как смерть.

— Ах, не говорите, Софья Ивановна: румянится безбожно.

— Ах, что это вы, Анна Григорьевна: она мел, мел, чистейший мел.

— Милая, я сидела возле нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками. Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку.

— Ну позвольте, ну положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же час лишиться детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца!»

То есть, никакого внятного описания героини нам не получить не только от автора, но и от других персонажей.

Обратите внимание: если Чичиков ни толст, ни тонок; ни молод, ни стар; ни такой, ни такой — то губернаторская дочка и такая, и сякая.
У него нет никаких качеств, а она — носительница одновременно противоположных характеристик.

​​Начала слушать сразу две книги.

Первая — «Время обнимать» Е. Минкиной-Тайчер.

Начала и через три-четыре минуты поняла, что это очередная сага про непростые судьбы в одной семье сквозь ХХ век. Ух. Сколько их. Даже радуешься, когда российская писательница взяла и вдруг не написала семейную сагу про ХХ век.
Скучно, шаблонно. Но послушаю дальше: вдруг будет хорошо.

«А еще мама любила читать книжки, у нее даже была своя небольшая библиотека — Гончаров, Тургенев, Аксаков, еще кто-то из хороших дореволюционных писателей. И ему, глупому теплому малышу, читала вслух длинные истории о барышнях, господах и послушных детях в матросских костюмчиках. Господа носили красивые мундиры, скакали на лошади или сражались на дуэли, прекрасные барышни в кружевных платьях спешили на бал, а дети собирали цветы, качались в гамаке и играли в загадочную игру под названием «крокет». И маленький Витя сладко плакал о потерянном белом пуделе, хотя заранее знал, что пудель найдется и все всегда будет хорошо».

Вторая — «Безрассудные девушки» Рейчел Хокинс.

Обещают прям «Пляж» Гарленда. Уединенный тропический остров, ищущая приключений беспечная молодёжь, психологическая напряжённость, тайны, крутые повороты сюжета, жесть.

Эта идёт поинтереснее. Правда, тоже много оговорок. Но хочется возвращаться к прослушиванию.

«— Мы с Аммой познакомились на первом курсе колледжа, – начинает она, Амма согласно кивает. – История западной цивилизации. Скука смертная. – Бриттани хихикает. – Но с тех пор мы говорили о том, что отправимся в большое путешествие, как только закончим колледж. Это наша последняя остановка, и мы хотим чего-то особенного. Чего-то отличного от того, что выкладывают в свой Instagram все девушки, отдыхающие на Гавайях. Чего-то… нестандартного.

Она протягивает мне свой телефон, и я понимаю, что вижу перед собой карту. Однако это сплошное голубое пятно – на карте нет ничего, кроме океана. Мне требуется время, чтобы разглядеть крошечную точку песочного цвета посреди пустоты».

​​Часто сетуют, что школьная программа не успевает за жизнью.

Минпросвещения решило это исправить и опубликовало список художественных текстов, рекомендованных для внеклассного чтения. Эти тексты написаны современными авторами.

Посмотрим, что предлагается школьникам?

Наобум открылся рассказ Коровиной Е. «Лёка — большие щёки».

В заглавии сразу видим перекличку с другим произведением на ту же тему — рассказом С. Арсеньева «Ленка-пенка». Ну допустим.

Далее начинается описание счастливого детства героя — так, чтобы сразу было понятно, что дальше пзцде.

Чувство языка у Коровиной Е. потрясающее:

«Лёкины щеки – персиковые, пухлые, ярко-красные – были просто изумительными!»

«Лёка сердиться перестает – ну стоит ли дуться, раз кругом все хохочут? Да и зачем такому хорошенькому мальчику сердиться? Кудри светлые, как у девочки, глаза – тоже светлые, как мамино вкусное какао».

Как видим, логичность — сильная сторона этого текста.

Автор бьет наповал:

«Засунув золотистого петуха или белку за щеку, Лёка становился похожим на хомяка с запасом зерна в известном месте».

Напомню, это текст, рекомендованный школьникам.

Ну, в общем, понятно. В таком духе написан весь этот рассказ. Дальше — ужасы блокады. Доза страдания, чтобы, не дай Бог, новое поколение не выросло без ночных кошмаров и навязчивых тревожных мыслей:

«– Тетя Маша, а я тоже когда умру – то усну, да?
– Да, Лёка. Спи.
– И вы меня тоже на саночках отвезете?
– Спи, Лёка, не думай ни о чем…
– А мертвые всегда в земле спят, никогда не просыпаются?
– Не знаю, Лёка… Спи!»

Вы наверняка извелись, желая узнать, чем всё закончилось. Короче, Лёка вырос и стал священником. Очень благостно. Завершается рассказ очень дурно написанным «жалостным» стихотворением, основная цель которого — выбить у читателя хоть какую-нибудь слезу.

Я посмотрю ещё другие пункты списка. Но конкретно в этом — эксплуатация темы блокады, калька с сотни других таких рассказов, плохой слог. Что этот рассказ должен воспитать в школьниках? Толерантность к графомании?

Отвергаешь — предлагай!
Что тогда почитать школьнику о блокаде?

1. Вадим Шефнер. Сестра печали
Один из моих любимых авторов — замечательный фантаст — в этой повести безо всякой фантастики рассказывает о войне и блокадном Ленинграде.

2. Борис Алмазов. Посмотрите — я расту
О детях, в первое послевоенное лето, отправленных в детский лагерь. Взросление, осмысление случившегося, проживание трагедии — и взгляд в будущее.

3. Тамара Цинберг. Седьмая симфония
В блокадном Ленинграде выживают два ребёнка: Катя и трёхлетний Митя, которого она взяла под крыло.

А одно из лучших антивоенных произведений, которое я читала вообще, это «Моня Цацкес — знаменосец» Эфраима Севелы.

Даже не так.
«Моня Цацкес» — неплохой сборник рассказов, похожих на армейские анекдоты с еврейским колоритом. Или даже на еврейские анекдоты с армейским колоритом.

Но однажды к нам приехал театр «Шалом» https://xn--r1a.website/shalomteatr со спектаклем как раз по Севеле, и я пошла на спектакль — ничего не ожидая, и я плакала так, что никак не могла остановиться, и мне непонятно, как может вообще идти какая-то война, когда есть такая правда.

В этом спектакле нет никаких атак, оторванных конечностей и амбразур. И тем не менее он куда доходчивее, чем живописание ужасов.

Не знаю, как написать, чтобы не было цинично. Эти поганые «Лёки — большие щёки», эксплуатирующие такую больную тему, набиты штампами. Если блокада — то история про то, как пухлый мальчик похудел. А в конце текста обязательно маячит образ хлеба — вот, мол, память о голоде. Такой текст можно склепать за полчаса, особо не вкладываясь душевно.

Самое страшное всегда — это всё равно о том, как человек старается жить, несмотря на происходящее вокруг

В 1990-е годы в Китае прошла государственная кампания по привлечению доноров крови.
Считалось, что кровь лучше брать у крестьян — мол, они питаются полезными продуктами, не практикуют беспорядочные связи. За сдачу платили наличными.

Сначала открывались государственные пункты приема крови, где дело было поставлено на поток. Крестьяне сдавали кровь раз в две недели, а то и чаще. Затем стали появляться частные пункты приёма, где не соблюдалась стерильность, а количество забранной крови регламентировалось желанием владельца пункта.

Результатом стали целые целые деревни, жители которых были больны СПИДом. Люди вымирали семьями. Участь не миновала и тех, кто организовывал сдачу, богатея на продаже крови.

Об этом в художественной форме рассказывает современный китайский автор Янь Лянькэ в романе «Сны деревни Динчжуан».

«Деду все было известно, отцовы дела лежали перед ним как на ладони. Он дождался, когда отец уедет, и направился прямиком в деревню. Сначала заглянул домой к Дин Юэцзиню, Юэцзинь с семьей сидел за столом, на завтрак у них была жареная тыква и припущенные с луком яйца: кусочки тыквы и яичные хлопья золотисто желтели, лук отливал темно-зеленым, в котелке белел рисовый отвар, а на блюде маслено блестели жареные лепешки. Юэцзинь с домочадцами заперлись и сели завтракать, но тут пришел мой дед. Хозяин уступил ему место за столом и пустился объяснять: дескать, лепешки он пожарил для себя — жить осталось недолго, надо порадоваться напоследок, но одному пировать совестно, вот и решил нажарить побольше, чтобы всем досталось по кусочку».