Помните эту сцену из «Сияния»?

Венди идёт по пустому коридору отеля. Муж сказал, что работает над романом. Она, честно говоря, верит. Потому что привыкла верить. Потому что очень хочется верить.

Она подходит к его столу. Видит стопку бумаг. Думает: ну наконец-то, хоть в этой изоляции Джек взялся за дело. Открывает рукопись.

А там везде одно и то же. «All work and no play makes Jack a dull boy». Страницы, страницы, страницы — одна и та же фраза. Ни романа, ни смысла, ни проблеска разума.

Про что эта сцена на самом деле? Не про Джека. Вернее, не только про него. Это момент, когда Венди за одну секунду теряет мужа, иллюзию брака и чувство безопасности. Давайте про это и поговорим.

Почему она вообще с ним оставалась

Знаете, бывает такое — живёшь с человеком, и вроде всё нормально. Ну, почти нормально. Иногда он срывается. Иногда бывает слишком резким. Иногда пугает. Но вы объясняете себе: устал, на работе проблемы, просто характер такой.

У Венди ведь уже были тревожные звоночки. Джек в прошлом пил. В пьяном угаре вывихнул их сыну Дэнни руку. Вывихнул. Руку. Ребёнку.

А она осталась.

Почему? Потому что после этого был период трезвости, обещаний и попыток всё исправить. И она выбрала верить. Не потому, что глупая. А потому, что очень страшно признать: человек рядом со мной небезопасен. И остаться одной с маленьким сыном, без денег, без опоры — ещё страшнее.

В гештальт-терапии это называется проекция. Это когда мы приписываем человеку черты, которых в нём, возможно, и нет. Но нам очень нужно, чтобы они были. Венди проецировала на Джека образ «хорошего мужа, который справился». Эта картинка была её защитой.

И ещё работал механизм дефлексии. Это когда мы уклоняемся от прямого контакта с тревожной реальностью. Проще говоря — не видим того, что видеть невыносимо. Каждый раз, когда Джек был странным или агрессивным, она объясняла это чем-то. Устал. Давление. Переезд. Да что угодно, лишь бы не заглядывать глубже.

Момент, когда рушится всё

И вот она открывает рукопись.

Это не просто страх. Это гораздо хуже. Это момент, когда твоя картина мира ломается с хрустом. Ты смотришь на близкого человека — и вдруг понимаешь, что ты его не знаешь. Вообще.

Представьте себе это чувство. Человек, с которым вы делите постель, с которым строите планы, с которым растите ребёнка, оказывается... никем. Пустым местом. Или, что ещё хуже, кем-то опасным.

Венди переживает сразу несколько вещей одновременно.

Первое. Рушится её опора. Джек больше не муж. Не защитник. Не отец ребёнка. Он угроза. И полагаться больше не на кого.

Второе. Накатывает вина. Почему я не заметила раньше? Почему не защитила сына? Как я могла согласиться на эту изоляцию?

Третье. Полное одиночество. В гештальте это называется разрыв слияния. Когда вы перестаёте быть «мы» и вдруг становитесь «я». И это «я» теперь должно выживать. Защищать. Спасаться.

Вот почему её лицо в этой сцене такое. Это не просто испуг от неожиданности. Это экзистенциальный ужас. Ужас встречи с реальностью, от которой больше нельзя спрятаться.

Что происходит дальше

В фильме Венди справляется. Она берёт биту, защищает сына и выбирается из отеля. И это, пожалуй, самый важный момент.

Потому что разрушение иллюзий — это больно. Очень. Но именно в этой точке часто обнаруживается то, о чём вы не подозревали. Ваша собственная сила.

Когда внешняя опора рушится, появляется шанс найти опору внутри.

«Сияние» — это хоррор про призраков, да. Но сцена с рукописью страшна потому, что в ней нет ничего сверхъестественного. Только женщина, которая открывает дверь в чужое безумие и понимает, что давно в нём жила.

И, возможно, вы тоже когда-то стояли перед такой дверью. Или стоите сейчас. И это не приговор. Это начало.

Замечали, что нужный эмоциональный фон писателю бывает очень трудно создать?

Порой автор забрасывает читателя жалостными сценами, усиленными эпитетами, живописует страдания героев… И чем больше он неистовствует, тем меньше эмоций вызывает у читателя. Как будто уже расставлено заранее: кого в книге следует жалеть, кого ненавидеть, кто ужасный злодей, кто из героев всегда молодец.

А сдержанное, скупое повествование пробирает сильнее. Писатель сухо перечисляет факты, и эти факты воздействуют на реципиента сильнее, чем прямые авторские оценки.

«Шагги Бейн» Дугласа Стюарта — роман объемный. Толстая книжка. Её можно назвать, наверное, даже семейной сагой — но она читается не как сага, не на сюжетном уровне, а на уровне ужаса.

Это история мальчика, который живёт с матерью-алкоголичкой. Любит ее и заботится о ней так, словно она — его ребенок, а не наоборот. Спасает, заранее понимая, насколько это бессмысленно.

Мы всё время ждём, что красавица Агнес одумается. Но она тонет в спирту всё глубже, и читать всё тяжелее.

«Агнес знала, что у Вулли и Лиззи есть привычка выскальзывать из комнаты, когда им казалось, что никто на них не смотрит. Они нередко вставали из-за стола по воскресеньям или слишком часто ходили в туалет. На самом же деле они, закрыв дверь, садились на край своей большой двуспальной кровати и вытаскивали из-под нее полиэтиленовый пакет. Они наливали алкоголь в свои старые кружки, быстро и тихо выпивали его в темноте, как подростки. Они возвращались за кухонный стол, откашливались, смотрели глазами, которые стали более счастливыми и остекленевшими, и все делали вид, что не чувствуют запаха виски. Достаточно ей было посмотреть, как отец пытается есть воскресный суп, чтобы сказать, выпивал он или нет».

Здесь не будет ничего лёгкого или красивого. Убожество быта подчёркивает духовное убожество. Семейное насилие, безнадёжность, заранее обречённве мечты.

У меня нет такого жизненного опыта, но я дочитала «Шагги Бейн» до конца, чтобы знать: бывает так.


Вы дочитываете тяжёлые для вас книги?

Между тем, добрых книг как-то существенно меньше, чем тяжелых. Человек лучше понимает страдание?

«Тяжёлая» книга часто воспринимается как труд для сердца, а «лёгкая» — как развлечение. Между тем, книги без явной психологической жести воздействуют на нас благотворно.

А много таких книг? Ну Пратчетт, ну Даррелл.

Удивительно доброй оказалась сказка Марии Заболотской «Красавица и чудовище и волшебник без лицензии».

Эта история — переложение сюжета об аленьком цветочке. Красавица оказывается крепко сбитой девахой, с которой мало кто может соперничать в физической силе. Чудовище, проклятый принц, не добр и робок, а капризен и душевно неразвит. Крошечный аленький цветочек разрастается до целого ботанического мира, где правит пудренная пыльцой цветочная знать, стены сочатся мёдом, а действие происходит в замке Ирисова Горечь.

Начало было мне чуть-чуть скучновато, но когда пошла основная завязка — действие необычно быстро захватило.

Пленила меня эта повесть именно добротой. В отличие от других книг Заболотской, героиня здесь не доходит до предела боли (как меня это впечатлило в «Рыжей племяннице лекаря»!). Нет, благоразумная Джуп Скиптон хранима звёздами, и за нею приятно наблюдать: её простодушная доброта преображает то, что, кажется, порочно по своей сути (например, вскормленного нектаром цветочного принца).

«— А как мы выйдем из вашего поместья? У вас есть ключи ото всех дверей?

Его Цветочество сразу же помрачнел, и стало ясно, что ключи ото всех дверей в Ирисовой Горечи имеются только у домоправителей. Джуп, поняв, что принца уязвил этот вопрос, неловко исправилась:

— Но вы же как-то сбежали в первый раз... Вы воспользовались веревочной лестницей? Нет?.. Тайным ходом?.. Заразиха знает о нем?!

Тут лицо Ноа приобрело одновременно довольное и смущенное выражение: определенно, он гордился той своей хитростью, но что-то в ней не соответствовало его высокому положению.

— Улитки, — наконец сказал он, глядя на Джуп искоса. — Я воспользовался улитками. И Заразиха, разумеется, понятия об этом не имеет!

— Улитками?! — воскликнула она, ничего не понимая. — Теми, что ползают по стенам усадьбы? Но как?!

— Я приказываю им, — от смущения Ноа отвечал все отрывистее, ковырял пальцами босой ноги пол и накручивал пряди волос на пальцы, отчего был похож на нашкодившего и пойманного с поличным ребенка. — Они слушаются меня. Ползут туда, куда я укажу. Если постараться, то можно их выстроить в подобие лестницы, опоясывающей всю усадьбу. Возможно, улитки повинуются из-за того, что они — мои подданные, как и все прочие обитатели леса. Но, если честно, я думаю, это потому, что я их кормлю…

Тут Джуп припомнила все жалобы на улиток разом — и то, что их слишком много развелось в Ирисовой Горечи, и то, что их кто-то прикармливает — возможно, кухарка, — и возмутительный случай, когда скопление улиток заклеило все выходы из усадьбы».

Нечасто после недетской доброй книги остаётся такое дивное послевкусие.


Какие ещё добрые книги для взрослых можем вспомнить?

Идея спасения через женщину в принципе характерна для (русской?) литературы. Женщина воплощает в себе перерождающую любовь.

(Очень нам нужно кого-то перерождать, скажут тут женщины; но мы же о литературе, а не о жизни)

В «Преступлении и наказании» возможность нравственного перерождения Раскольникова показана нам именно через Соню Мармеладову: хилая голубоглазая Соня, с её ненужной — вроде бы — любовью, становится опорой, благодаря которой только и может выстоять Раскольников. Когда утрачено всё, что делает человека человеком, вернуть к жизни может только любовь.

Между Соней и Раскольниковым не романтическая и не страстная любовь. Они не любуются физической красотой друг друга, не дрожат от желания, не стремятся к благочестивому браку. Это духовная спасающая любовь человека к человеку.

Но параллельно Раскольникову сквозь страшный сюжет романа идёт ещё один герой — страшное отражение Раскольникова в кривом зеркале. Где Раскольников угрюм — этот открыт и общителен. Где Раскольников скрытен (обманывая даже себя) — этот пугающе прям. Где Раскольников прикрывается высокими утешительными мыслями — этот с жуткой откровенностью признает, что интересует его только собственная минутная прихоть.

Свидригайлов — самый сложный персонаж романа «Преступление и наказание», сплетенный из пороков, странно притягательный. Он убил нелюбимую жену; растлил и этим довёл до самоубийства девочку. Он полагает, что после смерти его ждёт только небольшая темная комнатка, полная пауков.

(«Что такое вечность? Это банька,
Вечность — это банька с пауками…»)

И даже он хотел бы спастись. Зная, что спасения не будет, он – тем не менее — всё равно на что-то надеется.

Даже Свидригайлов не может жить без надежды.
Его надежда — Дуня.

«А ведь, пожалуй, и перемолола бы меня как-нибудь», — тоскливо думает он перед тем, как уехать в свою кошмарную окончательную Америку.

Но Дуня не хочет его перемалывать.

«— Так не любишь? — тихо спросил он.

Дуня отрицательно повела головой.

— И... не можешь?.. Никогда? — с отчаянием прошептал он.

— Никогда! — прошептала Дуня».

Хорошая девочка достаётся хорошему парню Разумихину, а Свидригайлову — шум деревьев в ночи, мокрый тротуар, Америка.

День рождения героя — частный сюжетный приём в литературе. Обычно с празднованием будет связана неразбериха, но в конце всё окажется хорошо.

1) Если это не Чехов А.П., конечно. В его маленькой комедийной пьесе «Юбилей» немало, но только не для самого юбиляра Шипучина, который накупил себе подарков от сослуживцев и ждёт солидного праздника.

Шипучин. Служащие поднесли сейчас альбом, а члены банка, как я слышал, хотят поднести мне адрес и серебряный жбан... (Играя моноклем.) Хорошо, не будь я Шипучин! Это не лишнее... Для репутации банка необходима некоторая помпа, черт возьми! Вы свой человек, вам все, конечно, известно... Адрес сочинял я сам, серебряный жбан купил тоже я сам... Ну, и переплет для адреса сорок пять рублей, но без этого нельзя. Сами бы они не догадались. (Оглядывается.) Обстановочка-то какова! Что за обстановка! Вот говорят, что я мелочен… Ну, нет, судари мои. Замки у дверей и толстый швейцар — не мелочь. Дома у себя я могу быть мещанином, есть и спать по-свински, пить запоем...

Хирин. Прошу, пожалуйста, без намеков!

Шипучин. Ах, никто не намекает! Какой у вас невозможный характер... Так вот я и говорю: дома у себя я могу быть мещанином, парвеню и слушаться своих привычек, но здесь все должно быть en grand . Здесь банк!

2) В «Дневнике Бриджит Джонс» Хелен Филдинг эпизод с празднованием дня рождения — один из ключевых, ведь именно там сюжет делает резкий поворот. А я люблю его за то, что сама не раз оказывалась в положении Бриджит.

К запеканке решила подать бельгийский цикорный салат со шпиком и сыром рокфор и обжаренную чоризо – надо же добавить празднику нотку изысканности (раньше всего этого не делала, но не сомневаюсь, что несложно будет приготовить). Да, и на десерт – суфле с ликером «Гран-Марнье». Жду не дождусь дня рождения. Все узнают, как я чудесно готовлю и как умею принять гостей.
…

Только что новой замшевой туфелькой ступила в кастрюлю с картофельным пюре. Совершенно забыла, что все в кухне, включая пол, уставлено кастрюлями с будущей запеканкой. Уже полседьмого и пора идти в магазин за ингредиентами для десерта и другими продуктами, которые забыла купить.
…

Оч. тронута и взволнована. За дверью оказались Магда, Том, Шерон и Джуд с бутылкой шампанского. Сказали, чтоб я поскорее собиралась, и пока я сушила волосы и одевалась, они прибрались на кухне и выкинули запеканку. Выяснилось, что Магда заказала большой стол в «192» и всем сказала ехать туда, а не ко мне…

3) У Ростовых в «Войне и мире», правда, не день рождения, а именины – зато сразу двойные: матери и дочери (обе носят имя Наталья). И какой праздник!

Официанты зашевелились, стулья загремели, на хорах заиграла музыка, и гости разместились. Звуки домашней музыки графа заменились звуками ножей и вилок, говора гостей, тихих шагов официантов. <…> Граф из-за хрусталя бутылок и ваз с фруктами поглядывал на жену и ее высокий чепец с голубыми лентами и усердно подливал вина своим соседям, не забывая и себя. Графиня так же, из-за ананасов, не забывая обязанности хозяйки, кидала значительные взгляды на мужа

Граф в промежутках танца тяжело переводил дух, махал и кричал музыкантам, чтоб они играли скорее. Скорее, скорее и скорее, лише, лише и лише развертывался граф, то на цыпочках, то на каблуках носясь вокруг Марьи Дмитриевны, и, наконец, повернув свою даму к ее месту, сделал последнее па <…> округло размахнув правою рукою среди грохота рукоплесканий и хохота, особенно Наташи. Оба танцора остановились, тяжело переводя дыхание и утираясь батистовыми платками.

– Вот как в наше время танцевали, ma chère, – сказал граф.

​​А у меня сегодня день рождения.

И сегодня я хочу предложить то, о чём меня раньше спрашивали.
Я никогда не собирала донаты и, как видите, давно перестала даже размещать рекламу. «Вкрации» — совершенно безмонетный (по нему видно, да? 😂) канал.

А сегодня меня можно поздравить или сказать «спасибо» за канал (которому, кстати, почти 8 лет и который держится исключительно благодаря моей потребности писать о книгах и вашим вопросам в личку о том, будет ли новый пост).

У меня есть вот такая карта Сб 2202208497205410
И вот такая ВТБ 2200 2480 9276 5071

Зовут меня Анна)

Читать книгу, подходящую к месту пребывания — есть у вас такое?

Каждый раз, пожалуй, приезжая в другую страну, я открывала какое-нибудь произведение национальной литературы, чтобы — не напитаться другой культурой, это невозможно за неделю-две — но проникнуться настроением. Скандинавская литература тревожная, итальянская — нарядная.

Где-то у меня даже подборочки некоторые были.

5 художественных книг о Швеции)
5 книг об Италии)
5 польских писателей)

А сейчас я перечитываю вполглаза самое, наверное, известное произведение турецкой литературы — «Королёк, птичка певчая» Решата Гюнтекина.

Обычно это воспринимается как роман о любви. Но я его никогда так не видела: для меня эта книга сладкая, как варенье из розовых лепестков, столь часто упоминаемое на её страницах: так много обычаев и быта (а хотелось бы ещё больше). Сундуки, рамки из шёлка и бусин, золочёные коробки шоколада с ликёром, жёлтые и белые баночки с вареньем.

Также мне всегда хорошо было видно, что это феминистский роман о женщине, борющейся с судьбой (ибо судьбой ей предназначено было всю жизнь лежать на подушках и грызть черешню).

И только сейчас, будучи уж совсем взрослой, я вдруг увидела, что это вполне себе социальный роман о погружении «в народ» представительницы среднего класса. Умственное и духовное убожество оказывается никак не связано с нищетой материальной. Но нет и умилительной романтизации бедности. Роман написан в 20-е годы прошлого века, и он рисует вполне детально жизнь бедняков этого периода в Турции.

Так с каждым прочтением любой книги открывается новая дверка

В «Преступлении и наказании» Достоевского рядом с Раскольниковым помещены две внешне полярные фигуры: приехавший из деревни помещик Свидригайлов и следователь Порфирий Петрович, ведущий дело об убийстве процентщицы.

Это психологические двойники Раскольникова.

Свидригайлов воплощает собой беззаконие: он нарушает не только юридические нормы, но и — главное — нравственные. О нем мы уже немного говорили.

Порфирий Петрович формально символизирует закон. Он — следователь, он старается раскопать правду о том, кто убил старуху Алёну Ивановну.

В действительности Порфирий Петрович воплощает всё то же беззаконие, только прикрытое маской. Нет, он не относится к службе халатно и не берёт взяток. Все страшнее: будучи поставлен следователем, он считает себя наделенным властью над людьми. Как Свидригайлов! Только под прикрытием закона.

Порфирию Петровичу неинтересно просто найти улики против Раскольникова. Ему хочется заставить того сознаться. Победить Раскольникова психологически.

Безошибочно определив в студенте убийцу (ведь те же мысли, что Раскольников изложил в опубликованной статье, бродили и в самом Порфирии Петровиче), следователь не ищет подтверждений, а старается одержать верх в психологической игре, привести преступника к признанию.

Порфирий Петрович провоцирует Раскольникова, расставляет ловушки, надевает маски, намекает на доказательства — и это приближает момент признания.

Он управляет человеческими душами.

Между Порфирием Петровичем и Свидригайловым — сам Родион Романович Раскольников. Бывший студент юридического факультета. Мечтавший властвовать над другими, но (к счастью) оказавшийся существом другой породы

Приглашаю 1-2 учеников (11 класс, ЕГЭ) по русскому и 2-3 по литературе.
Добрать мини-группы.

Также возьму 2-3 учеников 10 класса на двухгодичную подготовку к ЕГЭ по литературе.

Пишите в личку, пожалуйста

Здесь можно почитать отзывы моих учеников https://vk.com/topic-196735883_41661872

Ещё напоминаю, что у нас есть психолог @gest39 Юрий. Бережный, внимательный, очень френдли 🥰 Запись к нему в личку

Ищем пару на подготовку к ЕГЭ по литературе (11 класс). Стоимость – 2200 р. за урок.
Пишите, пожалуйста, в личку

Также только что стартовала микрогруппа по подготовке к ЕГЭ по русскому (11 класс). Можно успеть присоединиться

Почему же Анна Каренина несет разрушение?

Надо понимать, что это мироощущение уже весьма сформировавшегося Толстого. Позднее любую «половую любовь» он назовёт свинством и мерзостью, терпеть которые стоит, по его мнению, только ради деторождения.

(У бедняги были очень сложные взаимоотношения с собственным темпераментом: Лев Николаевич всю жизнь с ним боролся и при этом, по его собственному выражению, мог пойти в сад «со смутной, сладострастной надеждой поймать кого-то в кусту»).

«Анна Каренина» ещё не «Крейцерова соната», где 60-летний писатель, породивший немало детей, обличает брак как само явление, возлагая на женщин вину за то, что они «заманивают» в это «свинство» мужчин.

Анна Каренина осознанно не заманивает. Она нежная, ласковая, энергичная. Но, говорит Толстой, печать гибельности лежит на ней. Недаром она красива (можно ли вспомнить в его произведениях красивых женщин, которые не были бы развратны или разрушительны?).

На свою Анну Толстой возлагает вину просто за то, что она женщина.
Это же мысль потом, утрированно, повторится в его пьесе из крестьянской жизни «Власть тьмы», где тьма — тяга к женщине. Или в повести «Дьявол», где дьявол — угадайте кто