​​Книги, прочитанные за неделю

1. Дарья Бобылёва. Вьюрки
Добротная российская мистика. Кинговский сюжет, фольклорные образы. Страшного нет, но за сюжетом следить увлекательно: целое дачное сообщество оказалось отрезано от остального мира, покинуть его теперь невозможно — и началось…

2. Владимир Одоевский. Игоша
По следам «Вьюрков». Маленький рассказ о знакомстве ребёнка с потусторонним существом.

3. Иван Бунин. Суходол
Перечитала. Стилистически красивое повествование о «старых временах» — помещичьей, крепостной России.

4. Антон Чехов. Ариадна
Чехова люблю всегда. Какой тонкий, умный взгляд на вещи, какая жестокая ирония над читателем. «Ариадна» — история любви… или чего-то, внешне похожего на неё. Эта Ариадна не выводит из лабиринта, а заводит в него.

5. Антон Чехов. Живой товар
Муж застал жену с любовником и…
Анекдоты в этом случае продолжаются по-разному. У Чехова муж соглашается не разбивать сложившуюся пару — но не бесплатно.

6. Лиза Си. Под сенью чайного листа
Люблю романы Лизы Си об азиатских женщинах разных эпох. Но эта книга была скучновата своей мелодраматичностью. Слишком высоко залетела главная героиня по сравнению с исходным положением вещей, слишком много совпадений. Впрочем, если хочется почитать о быте и обычаях сборщиков чая — почему бы и нет

5 российских мистических романов

Тут надо сказать, что мистику я не люблю. Нигде. Ни в жизни, ни в кино, ни в книгах. Если в фильме есть мистическая линия — скорее всего, я не буду его смотреть. И с книгами то же самое.

(Но я, разумеется, читала Кинга. Читаю. И буду читать. Ибо это то самое «не считается». Знаете, как люди иногда говорят: я вообще не курю, разве что кальян. Или: я принципиально не нарушаю ПДД, разве что когда спешу. Ну вот и я мистику не читаю никогда. Но Кинга читаю.)

И тут мне попадаются один за другим несколько мистических романов отечественного производства. И про каждый захотелось написать.

1. Анна Лунева. Темная изба
Мистического здесь мало, а настоящая жуть нагоняется описанием жизни в российской глубинке — и человеческой психологии. Классный язык, узнаваемые типажи. Понравилось.

2. Андрей Подшибякин. Последний день лета
Абсолютный Кинг. И по сюжету, и по системе образов. Что-то вроде «Безнадёги» в отечественной провинции 90-х. Как и у Кинга, становится скучновато читать, когда начинаются долгие и однообразные разборки между героями. Несмотря на это, рекомендую от души

3. Шамиль Идиатуллин. Бояться поздно
Еле смогла прочитать одну пятую. Сюжет вроде ничего — незнакомые друг с другом подростки собираются на турбазе, чтобы поиграть в компьютерную игру… и оказываются вовлечены в неё больше, чем рассчитывали. Но неповоротливый язык и какая-то нудность сюжета испортили немудреную завязку

4. Дарья Бобылева. Вьюрки
Про «Вьюрки» уже писала. Серия мистических преображений в отдельно взятом дачном посёлке. Страшного нет (почти), а занимательного и забавного немало. Отличная вещь

5. Марьяна Романова. Страшные истории
Ну это просто страшно, и всё. Фольклорные страшилки из детства, которые оборачиваются жуткой для взрослого стороной

​​По многочисленным рекомендациям приступила к чтению «Финиста» Андрея Рубанова.

Помните из детства — воображение по скудным наброскам рисует совершенно волшебное полотно?
Вот так у меня сейчас. Три сказа от трёх Иванов. Путь Марьюшки в железных башмаках, с железным посохом. Ещё в детстве я фантазировала о том, как этот путь выглядел. И сейчас мне будут рассказывать!

Предвкушение невероятное, в голове выстраивается фантазия, красочная, как сон.

Посмотрим

​​Последние 3-4 дня неспешно слушаю «Последнее лето» Лидии Милле.

Роман 2023 года отражает тревожные события, в которых мы живём с начала карантина. Не напрямую — хотя автор описывает множество обрушившихся на героев бедствий, среди них нет ни пандемии, ни военных походов. Зато есть общее апокалиптичное настроение. Это не только последнее лето детей перед взрослой жизнью, но и библейские «последние времена».

Библейских отсылок вообще очень много, о них спотыкаешься и недоуменно поднимаешь голову от книги: зачем это здесь? Они грубы и ничего толком не дают. Я бы обошлась без них, но я не Лидия Милле.

Сам текст неплох — для любителей оочень тягучего и многостраничного повествования. Двенадцать детей в возрасте от 9 до 17 лет, чьи родители сняли толпой уединенный особняк на целое лето. В комнатах протекает отвратительная взрослая жизнь, а дети живут свою — и пытаются сделать её более осмысленной, чем та, которую наблюдают. Бедствия им помогут.

В целом можно порекомендовать, если хочется не торопясь провести несколько дней с одной книжкой. Много философствований. Не для любителей динамичного сюжета

​​Представьте, что человек был невинно осуждён, провёл десять лет в заключении и, выйдя на свободу, планирует восстановить справедливость, отомстив всем, кто был причастен к его аресту.

Что это будет? Триллер? Хоррор?

У Сергея Снегова получилась психологическая драма.

«Мне отмщение» — небольшая пьеса о том, как в тёплом и благополучном доме появляется одержимый жаждой мести бывший заключённый, проведший более четверти жизни в сталинских лагерях.

И оказывается, что… зря он возлагал вину на окружающих.

Сергей Снегов сам был осуждён на 10 лет, сидел в Норильске. «Лагерная» тема ему знакома. В драме «Мне отмщение» писатель ищет ответ на вопрос: кто виноват в том, что колоссальное количество людей попало за решётку или погибло из-за ложных обвинений?

Звучание пьесы актуально.

Рекомендую

В профессиональной деятельности очень важно общение с коллегами. Я — филолог. Литературовед. Читатели помнят, что я не только пишу о книгах, но и занимаюсь репетиторством по русскому языку и литературе.

Знаю, что меня читают в том числе преподаватели-словесники.

Хочу посоветовать сообщество «Словесники России». Там учителя обмениваются методическим, научным, преподавательским опытом. Дают советы. Поддерживают друг друга.

https://xn--r1a.website/+f48y1tqQJJwwY2U6

Немного избранных постов


Кто я — автор «Вкраций» https://xn--r1a.website/vkracii/2
и https://xn--r1a.website/vkracii/139

5 книг об Италии https://xn--r1a.website/vkracii/209

Курагины и Ростовы https://xn--r1a.website/vkracii/10

Кто не советовал Гоголю становиться писателем https://xn--r1a.website/vkracii/18

Как Гоголь умер https://xn--r1a.website/vkracii/39

Уши Каренина https://xn--r1a.website/vkracii/64

О дореволюционной педагогике https://xn--r1a.website/vkracii/76

Прототип барыни из «Муму» https://xn--r1a.website/vkracii/143

Как Иван Тургенев чуть не подстрелил Льва Толстого https://xn--r1a.website/vkracii/148

Современная русская литература https://xn--r1a.website/vkracii/648

Любит ли Печорин Веру? https://xn--r1a.website/vkracii/171

Историческая литература https://xn--r1a.website/vkracii/186

О протопопе Аввакуме https://xn--r1a.website/vkracii/195

Почему «Лолита» — это не пропаганда педофилии https://xn--r1a.website/vkracii/519

Почему Онегин выстрелил в Ленского https://xn--r1a.website/vkracii/534

5 книг о судьбе восточных женщин https://xn--r1a.website/vkracii/546

«Мелкий бес» Сологуба https://xn--r1a.website/vkracii/557

​​Главный герой поэмы Николая Гоголя «Мёртвые души», Павел Чичиков, характеризуется автором как «господин средней руки».

Это определение не только социального положения (ни богат, ни беден), но и всей сущности Чичикова.

Он пугающе средний.

Как обычно выглядит персонаж произведения? Он какого-то роста, с какого-то цвета глазами. У него есть физические параметры, окрас, тембр голоса.

Как описывается Чичиков?

«В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод».

И?
Какой же он тогда?

Конечно, Гоголь делает это намеренно. Умолчание (сокрытие информации) — это литературный приём. Гоголь так указывает на безликость Чичикова, его способность втереться в любое доверие, мимикрировать под любую среду.

Если честно, мне кажется, что мало в литературе таких пугающих персонажей, как Чичиков

​​Но ведь есть в «Мертвых душах» и светлый, прекрасный образ. И я не про Русь.

Чичиков, конечно, принадлежит земле. С каждой новой поездкой он опускается всё ниже и ниже — не только нравственно, но и чисто физически: на колёса брички налипают комья грязи, в гостях у Ноздрева он вязнет ногами в сырой земле, а у Плюшкина и вовсе спускается в тёмный подпол. Гоголь постепенно опускает героя под землю.

Чичикову противопоставлена безымянная губернаторская дочка — белокурая гимназистка с личиком свежим, как яичко.

«…она только одна белела и выходила прозрачною и светлою из мутной и непрозрачной толпы».

Гоголь сравнивает её с Мадонной, то есть Богородицей. У неё даже ушки светятся. Она пропускает через себя солнце (это всё гоголевские описания). Она, безусловно, принадлежит горнему миру — может, в силу только возраста (ей 16, и она вчера из пансиона). Но именно видя её, Чичиков ощущает — не любовь (может, говорит Гоголь, такие господа и не способны к любви), но что-то.

Эти два образа представляют антитезу тьмы и света. Чичиков через неё, может быть, даже бы и спасся.

Но ему пришлось бежать

Между тем, у губернаторской дочки есть с Чичиковым кое-что общее.

Она тоже не имеет узнаваемых черт. Мы не можем понять, как она выглядит. Источаемое ею сияние всё-таки не портретный признак.

Желая узнать, как выглядит девушка, читатель может прислушаться к диалогу двух дам, обсуждающих её внешность.

«— Манерна нестерпимо.

— Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, она статуя, и хоть бы какое-нибудь выраженье в лице.

— Ах, как манерна! ах, как манерна! Боже, как манерна! Кто выучил ее, я не знаю, но я еще не видывала женщины, в которой бы было столько жеманства».

И далее:

«— Душенька! она статуя и бледна как смерть.

— Ах, не говорите, Софья Ивановна: румянится безбожно.

— Ах, что это вы, Анна Григорьевна: она мел, мел, чистейший мел.

— Милая, я сидела возле нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками. Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку.

— Ну позвольте, ну положите сами клятву, какую хотите, я готова сей же час лишиться детей, мужа, всего именья, если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца!»

То есть, никакого внятного описания героини нам не получить не только от автора, но и от других персонажей.

Обратите внимание: если Чичиков ни толст, ни тонок; ни молод, ни стар; ни такой, ни такой — то губернаторская дочка и такая, и сякая.
У него нет никаких качеств, а она — носительница одновременно противоположных характеристик.

​​Начала слушать сразу две книги.

Первая — «Время обнимать» Е. Минкиной-Тайчер.

Начала и через три-четыре минуты поняла, что это очередная сага про непростые судьбы в одной семье сквозь ХХ век. Ух. Сколько их. Даже радуешься, когда российская писательница взяла и вдруг не написала семейную сагу про ХХ век.
Скучно, шаблонно. Но послушаю дальше: вдруг будет хорошо.

«А еще мама любила читать книжки, у нее даже была своя небольшая библиотека — Гончаров, Тургенев, Аксаков, еще кто-то из хороших дореволюционных писателей. И ему, глупому теплому малышу, читала вслух длинные истории о барышнях, господах и послушных детях в матросских костюмчиках. Господа носили красивые мундиры, скакали на лошади или сражались на дуэли, прекрасные барышни в кружевных платьях спешили на бал, а дети собирали цветы, качались в гамаке и играли в загадочную игру под названием «крокет». И маленький Витя сладко плакал о потерянном белом пуделе, хотя заранее знал, что пудель найдется и все всегда будет хорошо».

Вторая — «Безрассудные девушки» Рейчел Хокинс.

Обещают прям «Пляж» Гарленда. Уединенный тропический остров, ищущая приключений беспечная молодёжь, психологическая напряжённость, тайны, крутые повороты сюжета, жесть.

Эта идёт поинтереснее. Правда, тоже много оговорок. Но хочется возвращаться к прослушиванию.

«— Мы с Аммой познакомились на первом курсе колледжа, – начинает она, Амма согласно кивает. – История западной цивилизации. Скука смертная. – Бриттани хихикает. – Но с тех пор мы говорили о том, что отправимся в большое путешествие, как только закончим колледж. Это наша последняя остановка, и мы хотим чего-то особенного. Чего-то отличного от того, что выкладывают в свой Instagram все девушки, отдыхающие на Гавайях. Чего-то… нестандартного.

Она протягивает мне свой телефон, и я понимаю, что вижу перед собой карту. Однако это сплошное голубое пятно – на карте нет ничего, кроме океана. Мне требуется время, чтобы разглядеть крошечную точку песочного цвета посреди пустоты».

​​Часто сетуют, что школьная программа не успевает за жизнью.

Минпросвещения решило это исправить и опубликовало список художественных текстов, рекомендованных для внеклассного чтения. Эти тексты написаны современными авторами.

Посмотрим, что предлагается школьникам?

Наобум открылся рассказ Коровиной Е. «Лёка — большие щёки».

В заглавии сразу видим перекличку с другим произведением на ту же тему — рассказом С. Арсеньева «Ленка-пенка». Ну допустим.

Далее начинается описание счастливого детства героя — так, чтобы сразу было понятно, что дальше пзцде.

Чувство языка у Коровиной Е. потрясающее:

«Лёкины щеки – персиковые, пухлые, ярко-красные – были просто изумительными!»

«Лёка сердиться перестает – ну стоит ли дуться, раз кругом все хохочут? Да и зачем такому хорошенькому мальчику сердиться? Кудри светлые, как у девочки, глаза – тоже светлые, как мамино вкусное какао».

Как видим, логичность — сильная сторона этого текста.

Автор бьет наповал:

«Засунув золотистого петуха или белку за щеку, Лёка становился похожим на хомяка с запасом зерна в известном месте».

Напомню, это текст, рекомендованный школьникам.

Ну, в общем, понятно. В таком духе написан весь этот рассказ. Дальше — ужасы блокады. Доза страдания, чтобы, не дай Бог, новое поколение не выросло без ночных кошмаров и навязчивых тревожных мыслей:

«– Тетя Маша, а я тоже когда умру – то усну, да?
– Да, Лёка. Спи.
– И вы меня тоже на саночках отвезете?
– Спи, Лёка, не думай ни о чем…
– А мертвые всегда в земле спят, никогда не просыпаются?
– Не знаю, Лёка… Спи!»

Вы наверняка извелись, желая узнать, чем всё закончилось. Короче, Лёка вырос и стал священником. Очень благостно. Завершается рассказ очень дурно написанным «жалостным» стихотворением, основная цель которого — выбить у читателя хоть какую-нибудь слезу.

Я посмотрю ещё другие пункты списка. Но конкретно в этом — эксплуатация темы блокады, калька с сотни других таких рассказов, плохой слог. Что этот рассказ должен воспитать в школьниках? Толерантность к графомании?

Отвергаешь — предлагай!
Что тогда почитать школьнику о блокаде?

1. Вадим Шефнер. Сестра печали
Один из моих любимых авторов — замечательный фантаст — в этой повести безо всякой фантастики рассказывает о войне и блокадном Ленинграде.

2. Борис Алмазов. Посмотрите — я расту
О детях, в первое послевоенное лето, отправленных в детский лагерь. Взросление, осмысление случившегося, проживание трагедии — и взгляд в будущее.

3. Тамара Цинберг. Седьмая симфония
В блокадном Ленинграде выживают два ребёнка: Катя и трёхлетний Митя, которого она взяла под крыло.

А одно из лучших антивоенных произведений, которое я читала вообще, это «Моня Цацкес — знаменосец» Эфраима Севелы.

Даже не так.
«Моня Цацкес» — неплохой сборник рассказов, похожих на армейские анекдоты с еврейским колоритом. Или даже на еврейские анекдоты с армейским колоритом.

Но однажды к нам приехал театр «Шалом» https://xn--r1a.website/shalomteatr со спектаклем как раз по Севеле, и я пошла на спектакль — ничего не ожидая, и я плакала так, что никак не могла остановиться, и мне непонятно, как может вообще идти какая-то война, когда есть такая правда.

В этом спектакле нет никаких атак, оторванных конечностей и амбразур. И тем не менее он куда доходчивее, чем живописание ужасов.

Не знаю, как написать, чтобы не было цинично. Эти поганые «Лёки — большие щёки», эксплуатирующие такую больную тему, набиты штампами. Если блокада — то история про то, как пухлый мальчик похудел. А в конце текста обязательно маячит образ хлеба — вот, мол, память о голоде. Такой текст можно склепать за полчаса, особо не вкладываясь душевно.

Самое страшное всегда — это всё равно о том, как человек старается жить, несмотря на происходящее вокруг

В 1990-е годы в Китае прошла государственная кампания по привлечению доноров крови.
Считалось, что кровь лучше брать у крестьян — мол, они питаются полезными продуктами, не практикуют беспорядочные связи. За сдачу платили наличными.

Сначала открывались государственные пункты приема крови, где дело было поставлено на поток. Крестьяне сдавали кровь раз в две недели, а то и чаще. Затем стали появляться частные пункты приёма, где не соблюдалась стерильность, а количество забранной крови регламентировалось желанием владельца пункта.

Результатом стали целые целые деревни, жители которых были больны СПИДом. Люди вымирали семьями. Участь не миновала и тех, кто организовывал сдачу, богатея на продаже крови.

Об этом в художественной форме рассказывает современный китайский автор Янь Лянькэ в романе «Сны деревни Динчжуан».

«Деду все было известно, отцовы дела лежали перед ним как на ладони. Он дождался, когда отец уедет, и направился прямиком в деревню. Сначала заглянул домой к Дин Юэцзиню, Юэцзинь с семьей сидел за столом, на завтрак у них была жареная тыква и припущенные с луком яйца: кусочки тыквы и яичные хлопья золотисто желтели, лук отливал темно-зеленым, в котелке белел рисовый отвар, а на блюде маслено блестели жареные лепешки. Юэцзинь с домочадцами заперлись и сели завтракать, но тут пришел мой дед. Хозяин уступил ему место за столом и пустился объяснять: дескать, лепешки он пожарил для себя — жить осталось недолго, надо порадоваться напоследок, но одному пировать совестно, вот и решил нажарить побольше, чтобы всем досталось по кусочку».

В выходные, 17 или 18 января, хочу провести для желающих онлайн-лекцию.

Тема: «Что хотел сказать автор? Как понимать художественный текст».

Поищем ответ на вопрос, сколько автор вкладывает в произведение, а сколько за него придумывает учительница литературы 😄

Выберите, пожалуйста, время в опросе выше ❤️

Интересно: зачем вы читаете книги?

Ради сюжета, чтобы получить адреналин и серотонин, ужаснуться и умилиться.

Или чтобы заглянуть в чужие дома и головы, проследить за семьями и сравнить со своей, окунуться в глубины чужой психики.

Или чтобы узнать новое о других странах и эпохах, ощутить себя в средневековье или в кварталах Дели.

Или чтобы наслаждаться слогом, мало обращая внимания на сюжет, останавливаясь на особенно сладких фразах.

Или чтобы почувствовать ту же любовь, оттого постоянно возвращаетесь к одним и тем же книгам/
мирам/
авторам.

Как?

Представьте, что вы возвращаетесь в загородный дом перед длинными спокойными выходными. Партнер в отпуске, взрослый ребёнок живет отдельно. Вы предвкушаете приятные напитки, просмотр сериала в одиночестве и чудесный отдых. Ваша жизнь удалась.

А вместо этого в почтовом ящике находите извещение о том, что завтра вас казнят за неправильный переход дороги.

Именно так начинается антиутопия В. Крапивина «Гуси-гуси, га-га-га…»

Она куда более взрослая, чем крапивинские повести, читанные мною ранее. Здесь практически нет пионерии, зато есть история человеческого преображения.

«Я обыватель», — так характеризует себя Корнелий Глас. Но оказывается, что «обыватель» — это не тип личности, а только состояние дремлющей до поры до времени души.


Читали?