5 книг о медицине:
1. Абрахам Вергезе. Рассечение Стоуна
Столица Эфиопии. Монахиня-индианка рождает близнецов, сросшихся затылками. Врачи проводят удивительную операцию, и братья разделяются телесно — но судьбы их остаются связанными как между собой, так и с медициной.
Жаркий, яркий, терпкий и волнующий колорит Аддис-Абебы.
2. Людмила Улицкая. Казус Кукоцкого
«Счастливейшие часы своего детства и отрочества Павел провел в отцовском кабинете, восхищаясь изумительными сочленениями костей, обеспечивающими многоступенчатый процесс пронации — супинации, и волнуясь чуть не до слез над схемой эволюции кровеносной системы».
Вокруг Кукоцкого — деторождение и смерть. Казус его жизни состоит в том, что он — гинеколог — окружён близкими женщинами, у каждой из которых слишком сложные взаимоотношения с деторождением и материнством.
В романе поднимается проблема абортов. Кто читал, тому достаточно вспомнить про луковку.
3. Михаил Чулаки. Прощай, Зелёная Пряжка
«Вера быстро поела и отправилась, нарочно громко повторив несколько раз, что идет в поликлинику: ведь тот, кто подслушивает, не должен ни о чем догадываться! Ей уже было все совершенно ясно: в городе полно замаскированных роботов, из-за них все и произошло в институте».
Шизофрения — изнутри. Врач влюбляется в молоденькую пациентку с диагнозом. Ему нужно решить, насколько он готов рисковать психическим здоровьем своего потомства, если выберет строить семью с красивой больной девушкой.
4. Александр Солженицын. Раковый корпус
«Павел Николаевич Русанов никогда не был и не мог быть суеверен, но что-то опустилось в нём, когда в направлении ему написали: "тринадцатый корпус". Вот уж ума не хватило назвать тринадцатым какой-нибудь протезный или кишечный».
Роман написан по воспоминаниям самого автора о пребывании в раковом корпусе. Помимо сюжета и системы образов на читателя производит впечатление знание предмета — как будто Солженицын не только писатель, но и врач-онколог.
5. Франц Кафка. Сельский врач
«Таковы люди в наших краях. Они требуют от врача невозможного. Старую
веру они утратили, священник заперся у себя в четырех стенах и рвет в клочья
церковные облачения; нынче ждут чудес от врача, от слабых рук хирурга».
Ну это Кафка. Маленький рассказик — можно было бы сказать: чтобы развлечься в дороге или очереди; но не знаю, для кого чтение Кафки — весёлое развлечение.
1. Абрахам Вергезе. Рассечение Стоуна
Столица Эфиопии. Монахиня-индианка рождает близнецов, сросшихся затылками. Врачи проводят удивительную операцию, и братья разделяются телесно — но судьбы их остаются связанными как между собой, так и с медициной.
Жаркий, яркий, терпкий и волнующий колорит Аддис-Абебы.
2. Людмила Улицкая. Казус Кукоцкого
«Счастливейшие часы своего детства и отрочества Павел провел в отцовском кабинете, восхищаясь изумительными сочленениями костей, обеспечивающими многоступенчатый процесс пронации — супинации, и волнуясь чуть не до слез над схемой эволюции кровеносной системы».
Вокруг Кукоцкого — деторождение и смерть. Казус его жизни состоит в том, что он — гинеколог — окружён близкими женщинами, у каждой из которых слишком сложные взаимоотношения с деторождением и материнством.
В романе поднимается проблема абортов. Кто читал, тому достаточно вспомнить про луковку.
3. Михаил Чулаки. Прощай, Зелёная Пряжка
«Вера быстро поела и отправилась, нарочно громко повторив несколько раз, что идет в поликлинику: ведь тот, кто подслушивает, не должен ни о чем догадываться! Ей уже было все совершенно ясно: в городе полно замаскированных роботов, из-за них все и произошло в институте».
Шизофрения — изнутри. Врач влюбляется в молоденькую пациентку с диагнозом. Ему нужно решить, насколько он готов рисковать психическим здоровьем своего потомства, если выберет строить семью с красивой больной девушкой.
4. Александр Солженицын. Раковый корпус
«Павел Николаевич Русанов никогда не был и не мог быть суеверен, но что-то опустилось в нём, когда в направлении ему написали: "тринадцатый корпус". Вот уж ума не хватило назвать тринадцатым какой-нибудь протезный или кишечный».
Роман написан по воспоминаниям самого автора о пребывании в раковом корпусе. Помимо сюжета и системы образов на читателя производит впечатление знание предмета — как будто Солженицын не только писатель, но и врач-онколог.
5. Франц Кафка. Сельский врач
«Таковы люди в наших краях. Они требуют от врача невозможного. Старую
веру они утратили, священник заперся у себя в четырех стенах и рвет в клочья
церковные облачения; нынче ждут чудес от врача, от слабых рук хирурга».
Ну это Кафка. Маленький рассказик — можно было бы сказать: чтобы развлечься в дороге или очереди; но не знаю, для кого чтение Кафки — весёлое развлечение.
Однажды Николаю Гоголю рассказали анекдот, услышанный от кого-то из знакомых. Петербургский чиновник, и без того бедноватый, возмечтал об охотничьем ружье. Ценой жестокой экономии на необходимом он сумел скопить на покупку, однако в первую же охоту утопил новенькое ружьё в болоте. От горя чиновник натурально заболел, и тогда коллеги, чтобы вернуть ему здоровье, скинулись на новое ружьё.
Гоголь, обдумывая этот сюжет, заменяет ружьё — всё-таки предмет роскоши — на тёплую шинель (вещь, в зимнем Петербурге необходимую для выживания).
Герой сначала должен был зваться Тишкевич. Однако затем автор, уходя от «говорящей фамилии», делает замену на Башмакевича, а после — на Башмачкина. Башмачок (даже не башмак) — то, что каждый в прямом смысле топчет. Так важнейшим приёмом для изображения Акакия Акакиевича становится литота, или преуменьшение.
Исследователи находят множество параллелей между гоголевским чиновником Акакием Акакиевичем и преподобным Акакием Синайским, жившим в VI веке. Достаточно сказать, что в юности святой был подмастерьем башмачника. После смерти преподобного Акакия монахи отправились навестить его тело в склепе и убедились, что он... не умер. Точнее, умер, но не до конца.
«Для того, кто обещал творить послушание, смерти нет», — услышали поражённые монахи голос. Гоголь предлагает читателю осознать, какое послушание перед Богом и людьми несёт его скромный Башмачкин, получивший призрачное, но всё-таки бессмертие.
Известно, что автор знаменитого советского «Ёжика в тумане» мультипликатор Юрий Норштейн с 1981 года (последние 37 лет) трудится над созданием мультфильма «Шинель». За это время он сделал только 30 минут ленты, однако этот кусочек успел получить премию на фестивале во Франции. Работа продолжается по сей день.
Набоков указывал на сходство между «Шинелью» и «Превращением» Франца Кафки. А граф де Вогюэ произнёс фразу, которую сейчас принято приписывать Достоевскому: «Все мы вышли из гоголевской "Шинели"». И тут можно говорить и говорить — эта мысль бесконечна, как работа Норштейна, как глубина самого образа Акакия Акакиевича.
Гоголь, обдумывая этот сюжет, заменяет ружьё — всё-таки предмет роскоши — на тёплую шинель (вещь, в зимнем Петербурге необходимую для выживания).
Герой сначала должен был зваться Тишкевич. Однако затем автор, уходя от «говорящей фамилии», делает замену на Башмакевича, а после — на Башмачкина. Башмачок (даже не башмак) — то, что каждый в прямом смысле топчет. Так важнейшим приёмом для изображения Акакия Акакиевича становится литота, или преуменьшение.
Исследователи находят множество параллелей между гоголевским чиновником Акакием Акакиевичем и преподобным Акакием Синайским, жившим в VI веке. Достаточно сказать, что в юности святой был подмастерьем башмачника. После смерти преподобного Акакия монахи отправились навестить его тело в склепе и убедились, что он... не умер. Точнее, умер, но не до конца.
«Для того, кто обещал творить послушание, смерти нет», — услышали поражённые монахи голос. Гоголь предлагает читателю осознать, какое послушание перед Богом и людьми несёт его скромный Башмачкин, получивший призрачное, но всё-таки бессмертие.
Известно, что автор знаменитого советского «Ёжика в тумане» мультипликатор Юрий Норштейн с 1981 года (последние 37 лет) трудится над созданием мультфильма «Шинель». За это время он сделал только 30 минут ленты, однако этот кусочек успел получить премию на фестивале во Франции. Работа продолжается по сей день.
Набоков указывал на сходство между «Шинелью» и «Превращением» Франца Кафки. А граф де Вогюэ произнёс фразу, которую сейчас принято приписывать Достоевскому: «Все мы вышли из гоголевской "Шинели"». И тут можно говорить и говорить — эта мысль бесконечна, как работа Норштейна, как глубина самого образа Акакия Акакиевича.
После трагически окончившейся дуэли с М.Ю. Лермонтовым его убийца Мартынов сказал: «Если бы я промахнулся тогда, то убил бы его потом».
За что? Лермонтова, 27-летнего хрупкого невысокого юношу, к этому возрасту — уже знаменитого поэта, с огромными грустными глазами и великим литературным талантом.
Почему эти слова Мартынова могли бы повторить другие, кто такой Печорин, как на самом деле создавалось знаменитое посвящение Пушкину и причём тут бабушка — скоро в серии постов о Лермонтове.
За что? Лермонтова, 27-летнего хрупкого невысокого юношу, к этому возрасту — уже знаменитого поэта, с огромными грустными глазами и великим литературным талантом.
Почему эти слова Мартынова могли бы повторить другие, кто такой Печорин, как на самом деле создавалось знаменитое посвящение Пушкину и причём тут бабушка — скоро в серии постов о Лермонтове.
5 художественных книг о спорте:
1. Игорь Агеев. Неспортивная история
Героиня — перспективная юная спортсменка, которая из-за травмы вынуждена вернуться в обычную школу. Сюжет имеет параллели с судьбой печально известной советской гимнастки Елены Мухиной, которая в 20 лет осталась парализованной после неудачной попытки выполнить сложнейший элемент, вошедший в историю как «смертельное сальто Мухиной».
Сам автор утверждал, что это не повесть, а киносценарий для фильма «Куколка», снятого в 1988 году. Тяжёлая, снятая в тёмных тонах история получилась ещё мрачнее, чем на бумаге.
2. Джим Кэрролл. Дневники баскетболиста
Это автобиографический роман об уличном мальчишке, его друзьях, его наркотиках, его душе и его баскетболе. История экранизирована в 1995 году, главную роль сыграл 21-летний Леонардо ДиКаприо.
«Бидди-Лиг представляет собой организацию для тех, кому 12 и меньше. На самом деле мне тринадцать, но тренер Лефти достал поддельное свидетельство о рождении. Лефти — потрясающий мужик: он возит нас на игры в собственном микроавтобусе и всегда покупает нам кучу жрачки».
3. Славка Поберова. Жирафка
Милая подростковая книга чешской писательницы. Глазами девочки-подростка, слишком высокой и неловкой вне баскетбольной площадки, показаны быт и привычки пражан конца прошлого века.
«И тут я задумалась: как они до сих пор уживаются друг с другом? Папа у меня хоть куда. Мама, если судить по старым фотографиям, была очень хорошенькой, но теперь они вместе не смотрятся. И хотя она из кожи вон лезет на своих тренировках, это не мешает ей набирать вес. И волос полно седых. Одним словом, мама — это мама».
4. Колум Маккэнн. И пусть вращается прекрасный мир
Роман, награждённый Дублинской премией, рассказывает реальную историю Филиппа Пети — француза, который в 1974 году прошёл по канату, натянутому между башнями-близнецами Нью-Йорка на высоте более 400 м.
«Те, кто видел его, замирали. На Чёрч-стрит. Либерти. Кортландт. Уэст-стрит. Фултон. Виси. И тишина, величественная и прекрасная, слышала саму себя».
5. Владимир Набоков. Защита Лужина
Тут надо осознавать, что Лужин понимает мир только через шахматы. Аутист, он находит в логике и чёткой красоте игры спасение от непонятностей окружающей действительности. Нельзя было его сбивать и мерить нешахматной меркой. Это и привело к тому, что случилось.
«Больше всего его поразило то, что с понедельника он будет Лужиным. Его отец — настоящий Лужин, пожилой Лужин, Лужин, писавший книги, — вышел от него, улыбаясь, потирая руки, уже смазанные на ночь прозрачным английским кремом, и своей вечерней замшевой походкой вернулся к себе в спальню».
1. Игорь Агеев. Неспортивная история
Героиня — перспективная юная спортсменка, которая из-за травмы вынуждена вернуться в обычную школу. Сюжет имеет параллели с судьбой печально известной советской гимнастки Елены Мухиной, которая в 20 лет осталась парализованной после неудачной попытки выполнить сложнейший элемент, вошедший в историю как «смертельное сальто Мухиной».
Сам автор утверждал, что это не повесть, а киносценарий для фильма «Куколка», снятого в 1988 году. Тяжёлая, снятая в тёмных тонах история получилась ещё мрачнее, чем на бумаге.
2. Джим Кэрролл. Дневники баскетболиста
Это автобиографический роман об уличном мальчишке, его друзьях, его наркотиках, его душе и его баскетболе. История экранизирована в 1995 году, главную роль сыграл 21-летний Леонардо ДиКаприо.
«Бидди-Лиг представляет собой организацию для тех, кому 12 и меньше. На самом деле мне тринадцать, но тренер Лефти достал поддельное свидетельство о рождении. Лефти — потрясающий мужик: он возит нас на игры в собственном микроавтобусе и всегда покупает нам кучу жрачки».
3. Славка Поберова. Жирафка
Милая подростковая книга чешской писательницы. Глазами девочки-подростка, слишком высокой и неловкой вне баскетбольной площадки, показаны быт и привычки пражан конца прошлого века.
«И тут я задумалась: как они до сих пор уживаются друг с другом? Папа у меня хоть куда. Мама, если судить по старым фотографиям, была очень хорошенькой, но теперь они вместе не смотрятся. И хотя она из кожи вон лезет на своих тренировках, это не мешает ей набирать вес. И волос полно седых. Одним словом, мама — это мама».
4. Колум Маккэнн. И пусть вращается прекрасный мир
Роман, награждённый Дублинской премией, рассказывает реальную историю Филиппа Пети — француза, который в 1974 году прошёл по канату, натянутому между башнями-близнецами Нью-Йорка на высоте более 400 м.
«Те, кто видел его, замирали. На Чёрч-стрит. Либерти. Кортландт. Уэст-стрит. Фултон. Виси. И тишина, величественная и прекрасная, слышала саму себя».
5. Владимир Набоков. Защита Лужина
Тут надо осознавать, что Лужин понимает мир только через шахматы. Аутист, он находит в логике и чёткой красоте игры спасение от непонятностей окружающей действительности. Нельзя было его сбивать и мерить нешахматной меркой. Это и привело к тому, что случилось.
«Больше всего его поразило то, что с понедельника он будет Лужиным. Его отец — настоящий Лужин, пожилой Лужин, Лужин, писавший книги, — вышел от него, улыбаясь, потирая руки, уже смазанные на ночь прозрачным английским кремом, и своей вечерней замшевой походкой вернулся к себе в спальню».
С парты мы привыкли к некоему размытому образу Русского Писателя, который ненавидел самодержавие и боролся против крепостного права.
Это может быть верно для Некрасова, или Пушкина до его примирения с царем, но совершенно не подходит к высмеивателю «всего дурного, что только ни есть в России» - Николаю Васильевичу Гоголю.
Гоголь пришёл в ужас, когда понял, что его «Ревизор» воспринимается широкой аудиторией как обличение власти в стране. Меньше всего писатель хотел, чтобы царь был недоволен. Гоголь уважал патриархальный строй, одобрял крепостное право и не сдерживал восхищения, говоря об императоре.
Известно, что автор «Мертвых душ» всю жизнь испытывал большие денежные затруднения. Он не умел распорядиться авторскими правами и фактически жил сначала на иждивении матери, потом в долг и на милостивые жесты друзей.
Будучи в Риме (и не желая возвращаться в любимую только на расстоянии Россию) Гоголь попросил у Николая I денежное содержание с тем, чтобы иметь возможность, оставаясь в Италии, закончить первый том «Мертвых душ». Император не положил писателю пансиона, однако от щедрот передал ему 5000 рублей. Гоголь пришёл в восторг, который может показаться излишним.
«Как некий бог, он сыплет полною рукою благодеяния и не желает слышать наших благодарностей; но, может быть, слово бедного при жизни поэта дойдет до потомства и прибавит умиленную черту к его царственным доблестям», - с нежностью пишет о царе Гоголь по этому поводу своему другу Василию Жуковскому.
Это может быть верно для Некрасова, или Пушкина до его примирения с царем, но совершенно не подходит к высмеивателю «всего дурного, что только ни есть в России» - Николаю Васильевичу Гоголю.
Гоголь пришёл в ужас, когда понял, что его «Ревизор» воспринимается широкой аудиторией как обличение власти в стране. Меньше всего писатель хотел, чтобы царь был недоволен. Гоголь уважал патриархальный строй, одобрял крепостное право и не сдерживал восхищения, говоря об императоре.
Известно, что автор «Мертвых душ» всю жизнь испытывал большие денежные затруднения. Он не умел распорядиться авторскими правами и фактически жил сначала на иждивении матери, потом в долг и на милостивые жесты друзей.
Будучи в Риме (и не желая возвращаться в любимую только на расстоянии Россию) Гоголь попросил у Николая I денежное содержание с тем, чтобы иметь возможность, оставаясь в Италии, закончить первый том «Мертвых душ». Император не положил писателю пансиона, однако от щедрот передал ему 5000 рублей. Гоголь пришёл в восторг, который может показаться излишним.
«Как некий бог, он сыплет полною рукою благодеяния и не желает слышать наших благодарностей; но, может быть, слово бедного при жизни поэта дойдет до потомства и прибавит умиленную черту к его царственным доблестям», - с нежностью пишет о царе Гоголь по этому поводу своему другу Василию Жуковскому.
«Самой знаменитой бабушкой русской литературы» называет Елизавету Арсеньеву литературовед Елена Хаецкая.
Исследователи в голос отмечают её авторитарный нрав (если вообще касаются этого аспекта, говоря о той, которая воспитала гения).
«Бабушку Лермонтова, Е. Л. Арсеньеву, заменившую ему мать, поражала ранняя любовь его к созвучиям речи», — скромно отмечает литературовед и богослов Сергей Дурылин. И ни слова о том, почему при живом отце (страстно желавшим забрать сына) любовь к созвучиям поражала именно бабушку.
Когда единственная дочь Елизаветы Арсеньевой Маша (будущая мать поэта) объявила, что выходит замуж за молодого симпатичного военного Юрия Лермонтова, ей было 16 лет. Мать воспротивилась: зять был небогат да и вообще ей не нравился. Однако дочь влюбилась по уши и слушаться не стала.
Мать маленького Миши умерла, когда ему было три года. Хотя крошка Лермонтов тогда не мог этого понять, отец (по мнению многих биографов) изменял жене со служанками и крепостными, а также бивал бедную Машу. В двадцатидвухлетнем возрасте она умерла.
Отец, не зная, что делать с ребёнком и надеясь на денежное вспомоществование, обращается к своей богатой тёще, мишиной бабушке Елизавете Арсеньевой (а дедушка где? А он за несколько лет до этого выпил яд — полагают, от ревности: не выдержал того, что к его любовнице-соседке вернулся муж из армии).
Бабушка ставит условие: она возьмёт Мишу на воспитание и будет обеспечивать, если отец не станет пытаться увезти его. В этом месте обычно говорят: отобрала сына у отца. Шантажировала деньгами, подключила брата, перечисляла опасные болезни Миши, не позволяющие жить ему с папой.
Ну то есть никто не обвиняет немолодую по тем меркам женщину, потерявшую дочь, в том, что она разрушила семью. Но факт остаётся фактом: если бы не она, жить маленькому Лермонтову с любимым отцом.
Вот в такой нервической обстановке, полной ревности, измен, тёмных пятен и даже самоубийств, довелось воспитываться будущему поэту.
Он рос в бабушкином имении как маленький царь. Он был жесток, эгоистичен, капризен, ему разрешалось грубить, драться, повелевать. Бабушка обожествляла его.
«Ужасная судьба отца и сына. Жить розно и в разлуке умереть», — напишет взрослый Лермонтов. Бабушке он стихов посвящать не станет.
Исследователи в голос отмечают её авторитарный нрав (если вообще касаются этого аспекта, говоря о той, которая воспитала гения).
«Бабушку Лермонтова, Е. Л. Арсеньеву, заменившую ему мать, поражала ранняя любовь его к созвучиям речи», — скромно отмечает литературовед и богослов Сергей Дурылин. И ни слова о том, почему при живом отце (страстно желавшим забрать сына) любовь к созвучиям поражала именно бабушку.
Когда единственная дочь Елизаветы Арсеньевой Маша (будущая мать поэта) объявила, что выходит замуж за молодого симпатичного военного Юрия Лермонтова, ей было 16 лет. Мать воспротивилась: зять был небогат да и вообще ей не нравился. Однако дочь влюбилась по уши и слушаться не стала.
Мать маленького Миши умерла, когда ему было три года. Хотя крошка Лермонтов тогда не мог этого понять, отец (по мнению многих биографов) изменял жене со служанками и крепостными, а также бивал бедную Машу. В двадцатидвухлетнем возрасте она умерла.
Отец, не зная, что делать с ребёнком и надеясь на денежное вспомоществование, обращается к своей богатой тёще, мишиной бабушке Елизавете Арсеньевой (а дедушка где? А он за несколько лет до этого выпил яд — полагают, от ревности: не выдержал того, что к его любовнице-соседке вернулся муж из армии).
Бабушка ставит условие: она возьмёт Мишу на воспитание и будет обеспечивать, если отец не станет пытаться увезти его. В этом месте обычно говорят: отобрала сына у отца. Шантажировала деньгами, подключила брата, перечисляла опасные болезни Миши, не позволяющие жить ему с папой.
Ну то есть никто не обвиняет немолодую по тем меркам женщину, потерявшую дочь, в том, что она разрушила семью. Но факт остаётся фактом: если бы не она, жить маленькому Лермонтову с любимым отцом.
Вот в такой нервической обстановке, полной ревности, измен, тёмных пятен и даже самоубийств, довелось воспитываться будущему поэту.
Он рос в бабушкином имении как маленький царь. Он был жесток, эгоистичен, капризен, ему разрешалось грубить, драться, повелевать. Бабушка обожествляла его.
«Ужасная судьба отца и сына. Жить розно и в разлуке умереть», — напишет взрослый Лермонтов. Бабушке он стихов посвящать не станет.
Про честность в книгах Льва Николаевича Толстого хотим?
Гений невероятно любил двойные стандарты. Что дозволено Юпитеру, того никак нельзя позволить героиням.
Вот два показательных момента.
Положительный герой «Анны Карениной» Константин Левин так любим Толстым, что получил в качестве фамилии собственное имя автора (в оригинал он Лёвин, через ё). И Лёва Толстой отгружает персонажу свои лучшие, любимые черты, в том числе — кристальную, как алмаз Орлов, честность.
Помним, что перед свадьбой с Кити этот Левин, внутренне трепеща, даёт невесте прочесть свой дневник, где без прикрас зафиксировал предыдущие разгульные деньки. В том числе хорошо описал, как встречался с другими женщинами (и не только одетыми, если понимаете, о чем мы с Толстым говорим).
*Зачем девушке (а невинность, в том числе душевная, Кити сомненью не подлежит) читать, как её возлюбленный занимался сексом с другими женщинами? Ну вот затем, что Левин хороший человек, честный и искренний. Как водичка.*
Этот эпизод Толстой вынул из своей личной жизни. Дневника с описаниями молодецких шалостей была удостоена Сонечка Берс, в будущем Софья Андреевна Толстая.
Как и ее бедный прототип, Кити шокирована. Она плачет, ревнует, но в итоге прощает своего Левина. Ангел!
А обратимся-ка к повести «Отец Сергий» нашего автора. Она начинается с того, что молодой военный Касатский без ума от двух людей: императора Николая и юной фрейлины на выданье Мэри. Одному он уже верно служит, другой надеется служить всю свою жизнь: красотка Мэри только что приняла его предложение.
Май. Сад. Две недели до свадьбы. Мэри в белом платье хороша, как видение. И — честна. Стыдясь перед женихом, закрыв лицо руками, она признается, что тоже одно время послужила императору Николаю. «Я любила», — говорит она. Ну да, оказалась бывшей любовницей царя.
Как реагирует на женскую честность хороший человек Касатский (который до встречи с Мэри нагулялся как мог, и автор этого не скрывает)? Он трясёт кулаками, орёт на невесту и её мать, убегает, как умалишённый, и удаляется в монастырь. Ибо вера его с детства не ослабевала, подчёркивает Лев Николаевич. Хмм.
И поведение Кити, и поведение Касатского подаётся Толстым как поведение правильных, хороших, высоконравственных людей. Как образец. Такой вот необычный двусторонний образец.
Гений невероятно любил двойные стандарты. Что дозволено Юпитеру, того никак нельзя позволить героиням.
Вот два показательных момента.
Положительный герой «Анны Карениной» Константин Левин так любим Толстым, что получил в качестве фамилии собственное имя автора (в оригинал он Лёвин, через ё). И Лёва Толстой отгружает персонажу свои лучшие, любимые черты, в том числе — кристальную, как алмаз Орлов, честность.
Помним, что перед свадьбой с Кити этот Левин, внутренне трепеща, даёт невесте прочесть свой дневник, где без прикрас зафиксировал предыдущие разгульные деньки. В том числе хорошо описал, как встречался с другими женщинами (и не только одетыми, если понимаете, о чем мы с Толстым говорим).
*Зачем девушке (а невинность, в том числе душевная, Кити сомненью не подлежит) читать, как её возлюбленный занимался сексом с другими женщинами? Ну вот затем, что Левин хороший человек, честный и искренний. Как водичка.*
Этот эпизод Толстой вынул из своей личной жизни. Дневника с описаниями молодецких шалостей была удостоена Сонечка Берс, в будущем Софья Андреевна Толстая.
Как и ее бедный прототип, Кити шокирована. Она плачет, ревнует, но в итоге прощает своего Левина. Ангел!
А обратимся-ка к повести «Отец Сергий» нашего автора. Она начинается с того, что молодой военный Касатский без ума от двух людей: императора Николая и юной фрейлины на выданье Мэри. Одному он уже верно служит, другой надеется служить всю свою жизнь: красотка Мэри только что приняла его предложение.
Май. Сад. Две недели до свадьбы. Мэри в белом платье хороша, как видение. И — честна. Стыдясь перед женихом, закрыв лицо руками, она признается, что тоже одно время послужила императору Николаю. «Я любила», — говорит она. Ну да, оказалась бывшей любовницей царя.
Как реагирует на женскую честность хороший человек Касатский (который до встречи с Мэри нагулялся как мог, и автор этого не скрывает)? Он трясёт кулаками, орёт на невесту и её мать, убегает, как умалишённый, и удаляется в монастырь. Ибо вера его с детства не ослабевала, подчёркивает Лев Николаевич. Хмм.
И поведение Кити, и поведение Касатского подаётся Толстым как поведение правильных, хороших, высоконравственных людей. Как образец. Такой вот необычный двусторонний образец.
5 книг об аутистах:
Аутизм — психическое и психологическое расстройство, для которого обычны затруднённость контактов с людьми, буквальное понимание окружающих явлений, бедность эмоциональных проявлений, напряжённость внутренней жизни при внешней крайней сдержанности.
Одной из разновидностей аутического расстройства является синдром Аспергера. При малой эмоциональности и зацикленности на предметах, ритуалах и пр., характерных для всего спектра в целом, люди с синдромом Аспергера способны строить отношения с людьми и осваивать творческие профессии. Предполагается, что синдром Аспергера был присущ Стенли Кубрику, Робину Уильямсу, наблюдается у Сьюзан Бойл.
1. Марк Хэддон. Загадочное ночное убийство собаки
Детективная история глазами 15-летнего Кристофера, страдающего аутизмом. Любители животных пусть не переживают: никаких собачьих мучений здесь нет. Получат такое же удовольствие от книги, как и другие читатели.
По роману должен был сниматься фильм, режиссёром планировал выступить Стив Кловз, который работал над экранизациями «Гарри Поттера». Однако до сих пор с фильмом ничего не понятно. Однако счастливчики успели посмотреть постановку Королевского национального театра.
«Я однажды попросил Шивон нарисовать много-много таких лиц и потом приписать под каждым, что оно точно обозначает. Я носил эту бумажку в кармане и вынимал ее, когда не понимал, что же именно человек чувствует. Но было очень трудно решить, которая из схем больше подходит к его настроению, потому что на самом деле лица людей очень быстро изменяют выражение».
2. Грэм Симсион. Проект «Рози»
Людям с синдромом Аспергера тоже нужны любовь и семья. И вот профессор Тильман решает изменить свою жизнь. Выбрав наиболее подходящую женщину, он пытается подойти к созданию отношений с точки зрения науки: ему трудно понять процессы, которые происходят во влюблённых помимо воли.
«Одно время Джин и Клодия пытались помочь мне в решении проблемы "Жена". К сожалению, их подход строился на традиционной методике свиданий — той, от которой я давно отказался, поскольку вероятность успеха абсолютно не соответствует затраченным усилиям. Мне тридцать девять лет; я рослый, подтянутый и умный; на должности доцента имею относительно высокий статус и неплохой доход. Логично предположить, что я привлекателен для широкого круга женщин. В мире животных мне как самцу не было бы равных».
3. Джоди Пиколт. Последнее правило
Джоди Пиколт — автор множества романов, плохо написанных, но рассматривающих очень важные для общества аспекты: донорство, гомосексуальность, взаимоотношения родителей с детьми.
«Последнее правило» — ещё один детектив в этом обзоре, и тоже глазами подростка-аутиста. О том, каким последним правилом руководствуется Джейкоб, мы узнаем только в конце.
«По субботам мы с Джейкобом ходим за продуктами.
Этот ритуал совершается каждую неделю — мы редко нарушаем обычное течение жизни. Обо всех нововведениях нужно сообщать заранее и к ним готовиться: то ли к зубному врачу надо сходить, то ли наступают каникулы, то ли в математический класс, где учится Джейкоб, переводят нового ученика».
4. Марти Леймбах. Дэниел молчит
Тут историю сильно портит любовная линия. Вот можно было бы обойтись без неё — стало бы лучше. А так — всё, что вы хотели знать о чувствах родителей, у которых есть дети-аутисты.
«Сначала вы поставите машину на стоянке, огороженной высоким забором. Затем вам придется миновать ворота с мудреным замком, врезанным как можно выше, чтобы ни одному из детей не удалось спастись бегством; пройти множество совершенно одинаковых коридоров, пропитанных запахом хлорки, с затертым линолеумом, безрадостно облупленными стенами и плакатами со страшными словами: дислексия, синдром Дауна, шизофрения».
5. Ирис Юханссон. особое детство
Ирис Юханссон — писательница с аутизмом. Благодаря огромной помощи отца она сумела научиться контактировать с людьми. О своём опыте жизни с аутическим расстройством Юханссон рассказала в книге «Особое детство».
Аутизм — психическое и психологическое расстройство, для которого обычны затруднённость контактов с людьми, буквальное понимание окружающих явлений, бедность эмоциональных проявлений, напряжённость внутренней жизни при внешней крайней сдержанности.
Одной из разновидностей аутического расстройства является синдром Аспергера. При малой эмоциональности и зацикленности на предметах, ритуалах и пр., характерных для всего спектра в целом, люди с синдромом Аспергера способны строить отношения с людьми и осваивать творческие профессии. Предполагается, что синдром Аспергера был присущ Стенли Кубрику, Робину Уильямсу, наблюдается у Сьюзан Бойл.
1. Марк Хэддон. Загадочное ночное убийство собаки
Детективная история глазами 15-летнего Кристофера, страдающего аутизмом. Любители животных пусть не переживают: никаких собачьих мучений здесь нет. Получат такое же удовольствие от книги, как и другие читатели.
По роману должен был сниматься фильм, режиссёром планировал выступить Стив Кловз, который работал над экранизациями «Гарри Поттера». Однако до сих пор с фильмом ничего не понятно. Однако счастливчики успели посмотреть постановку Королевского национального театра.
«Я однажды попросил Шивон нарисовать много-много таких лиц и потом приписать под каждым, что оно точно обозначает. Я носил эту бумажку в кармане и вынимал ее, когда не понимал, что же именно человек чувствует. Но было очень трудно решить, которая из схем больше подходит к его настроению, потому что на самом деле лица людей очень быстро изменяют выражение».
2. Грэм Симсион. Проект «Рози»
Людям с синдромом Аспергера тоже нужны любовь и семья. И вот профессор Тильман решает изменить свою жизнь. Выбрав наиболее подходящую женщину, он пытается подойти к созданию отношений с точки зрения науки: ему трудно понять процессы, которые происходят во влюблённых помимо воли.
«Одно время Джин и Клодия пытались помочь мне в решении проблемы "Жена". К сожалению, их подход строился на традиционной методике свиданий — той, от которой я давно отказался, поскольку вероятность успеха абсолютно не соответствует затраченным усилиям. Мне тридцать девять лет; я рослый, подтянутый и умный; на должности доцента имею относительно высокий статус и неплохой доход. Логично предположить, что я привлекателен для широкого круга женщин. В мире животных мне как самцу не было бы равных».
3. Джоди Пиколт. Последнее правило
Джоди Пиколт — автор множества романов, плохо написанных, но рассматривающих очень важные для общества аспекты: донорство, гомосексуальность, взаимоотношения родителей с детьми.
«Последнее правило» — ещё один детектив в этом обзоре, и тоже глазами подростка-аутиста. О том, каким последним правилом руководствуется Джейкоб, мы узнаем только в конце.
«По субботам мы с Джейкобом ходим за продуктами.
Этот ритуал совершается каждую неделю — мы редко нарушаем обычное течение жизни. Обо всех нововведениях нужно сообщать заранее и к ним готовиться: то ли к зубному врачу надо сходить, то ли наступают каникулы, то ли в математический класс, где учится Джейкоб, переводят нового ученика».
4. Марти Леймбах. Дэниел молчит
Тут историю сильно портит любовная линия. Вот можно было бы обойтись без неё — стало бы лучше. А так — всё, что вы хотели знать о чувствах родителей, у которых есть дети-аутисты.
«Сначала вы поставите машину на стоянке, огороженной высоким забором. Затем вам придется миновать ворота с мудреным замком, врезанным как можно выше, чтобы ни одному из детей не удалось спастись бегством; пройти множество совершенно одинаковых коридоров, пропитанных запахом хлорки, с затертым линолеумом, безрадостно облупленными стенами и плакатами со страшными словами: дислексия, синдром Дауна, шизофрения».
5. Ирис Юханссон. особое детство
Ирис Юханссон — писательница с аутизмом. Благодаря огромной помощи отца она сумела научиться контактировать с людьми. О своём опыте жизни с аутическим расстройством Юханссон рассказала в книге «Особое детство».
«Я любила кусать малышей. Они орали, как резаные, этот звук мне нравился, и я не могла понять, почему нельзя этого делать. Вокруг становилось так прекрасно — дети орали, а еще воздух наполнялся чувствами, которые исходили от окружающих людей».
Русские писатели не очень-то брались изображать святость. Когда русский писатель выписывает героя, близкого к святости, у него получается до того отвратный персонаж, с которым на одном поле и присесть не хочется. Как очарованный странник Лескова (доберёмся ещё до него) или толстовский отец Сергий. Тупоумные, глухие, озабоченные исключительно тем, чтобы не притушить недостойными поступками своего сияния.
Несколько лучше эта категория удавалась Достоевскому. Именно потому, что от его героев не разит ослепительный свет, мы примерно верим припадочному князю Мышкину из «Идиота» или проститутке Соне Мармеладовой из «Преступления и наказания». Это герои симпатичные, не вознесенные автором на эверест нравственности — живые люди. Чуть менее живые, чем мы. Хорошие.
Однако лучший святой русской литературы вышел из-под пера автора, который считал, что Бог существует в основном для житейской помощи и оправдания вранья. У которого в большинстве произведений и намека не найти на жизнь духовную. Который изображал не живые, а мертвые души. Ну да, Николаю Васильевичу Гоголю.
Герой «Шинели» Акакий Акакиевич Башмачкин проходит на глазах читателя свой скромный жизненный путь — от рождения и до нелепой смерти. Ничего не имеет, никем не любим, никому не нужен. Ничтожнейший из ничтожных.
Великий дар, которым одарён Акакий Акакиевич, — это способность оборачивать людей, с которыми он соприкасается, к свету. Так, молодой чиновник (который за компанию взялся было издеваться над героем) всю жизнь помнил кроткий взгляд Башмачкина, в котором читалось: «Я брат твой». А значительное лицо, сожалея о грубом обращении с героем, больше никогда не кричало на посетителей, внимательно их выслушивало и старалось помочь.
«Шинель» — это житие, выстроенное по канону — даже с необходимыми посмертными чудесами. Та скромная плата, которую мученик Акакий Акакиевич получает после жизни (в виде возможности отбирать чужие шинели и пальто) — такая же ничтожная, как и сам герой. И в то же время — чудесная, ибо она позволяет простирать на людей тот светлый дар, которым наделён Башмачкин.
Значительное лицо, встречаясь с героем (уже призраком) второй раз в своей жизни, лишившись шинели и напугавшись страшных слов привидения («вот тебя-то мне и надо»), не едет к знакомой даме (к которой намылился было для приятного вечера), а отправляется домой, к семье. Он ещё раз повернулся на правильный путь, стал ещё чуть лучше. И это последний подарок ему от Башмачкина, наделённого странным талантом обращать людей к хорошему. Таланта, не осознанного при его жизни ни одним человеком — в том числе и самим святым Акакием Акакиевичем.
Несколько лучше эта категория удавалась Достоевскому. Именно потому, что от его героев не разит ослепительный свет, мы примерно верим припадочному князю Мышкину из «Идиота» или проститутке Соне Мармеладовой из «Преступления и наказания». Это герои симпатичные, не вознесенные автором на эверест нравственности — живые люди. Чуть менее живые, чем мы. Хорошие.
Однако лучший святой русской литературы вышел из-под пера автора, который считал, что Бог существует в основном для житейской помощи и оправдания вранья. У которого в большинстве произведений и намека не найти на жизнь духовную. Который изображал не живые, а мертвые души. Ну да, Николаю Васильевичу Гоголю.
Герой «Шинели» Акакий Акакиевич Башмачкин проходит на глазах читателя свой скромный жизненный путь — от рождения и до нелепой смерти. Ничего не имеет, никем не любим, никому не нужен. Ничтожнейший из ничтожных.
Великий дар, которым одарён Акакий Акакиевич, — это способность оборачивать людей, с которыми он соприкасается, к свету. Так, молодой чиновник (который за компанию взялся было издеваться над героем) всю жизнь помнил кроткий взгляд Башмачкина, в котором читалось: «Я брат твой». А значительное лицо, сожалея о грубом обращении с героем, больше никогда не кричало на посетителей, внимательно их выслушивало и старалось помочь.
«Шинель» — это житие, выстроенное по канону — даже с необходимыми посмертными чудесами. Та скромная плата, которую мученик Акакий Акакиевич получает после жизни (в виде возможности отбирать чужие шинели и пальто) — такая же ничтожная, как и сам герой. И в то же время — чудесная, ибо она позволяет простирать на людей тот светлый дар, которым наделён Башмачкин.
Значительное лицо, встречаясь с героем (уже призраком) второй раз в своей жизни, лишившись шинели и напугавшись страшных слов привидения («вот тебя-то мне и надо»), не едет к знакомой даме (к которой намылился было для приятного вечера), а отправляется домой, к семье. Он ещё раз повернулся на правильный путь, стал ещё чуть лучше. И это последний подарок ему от Башмачкина, наделённого странным талантом обращать людей к хорошему. Таланта, не осознанного при его жизни ни одним человеком — в том числе и самим святым Акакием Акакиевичем.
Всем известно, что Гоголь не умер, а уснул летаргическим сном, и его закопали живым в гробу. А когда через сто лет проводили эксгумацию и подняли крышку, то вся она была исцарапана изнутри ногтями! А сам он лежал лицом вниз!
Это такая распространённая байка, что порой школьники знают о Гоголе только это. Как ни спросишь - выдают радостно факт: "Закопали живьём!"
Разумеется, никто бедного Николая Васильевича живым не хоронил. Всё было не так бодро, но по-своему не менее пугающе.
Несчастный Гоголь был ипохондрик. Он боялся сквозняков, плохого климата. Всё время искал (и, разумеется, находил) у себя всевозможные недомогания, колики, обожал жаловаться на желудок (при этом поглощая французские и итальянские блюда) и изводил друзей описаниями своего пищеварения.
Вкупе с мистической настроенностью это образовывало у него с молодых лет предчувствие скорой смерти.
Зимой 1852 года Гоголь перестал принимать пищу. Это произошло спустя несколько дней после сожжения им второй части «Мертвых душ». Друзья, у которых он жил (своего дома у Гоголя так и не появилось), вызывали именитых врачей. Те лечили писателя пиявками, холодной водой, гипнозом - популярными тогда методами. Однако пациент отказывался есть что-либо кроме просвир - церковных хлебцев для причастия. «Отстаньте», - умолял он врачей.
Никакой болезни, кстати, у него не находили. При том уровне медицины могли и просмотреть, но отказ от еды и явное нетерпение оказаться уже на той стороне показывали друзьям, с ужасом наблюдавшим ща происходящим, что они видят настоящее постепенное самоубийство.
По словам врача Тарасенкова, который осматривал Николая Васильевича в эти дни, сквозь живот больного легко прощупывались позвонки - там давно не было никакой пищи. Спустя несколько дней в бреду, в агонии 43-летний Гоголь умер.
Анри Труайя перечисляет всё, что сумел скопить покойный: «Согласно описи имущества Гоголя, составленной после его смерти, у него оказались золотые часы, когда-то принадлежавшие А. С. Пушкину, черное драповое пальто с бархатным воротником, два старых сюртука из черного сукна, трое поношенных полотняных брюк, четыре стареньких галстука (два из тафты и два шелковых), двое кальсон и три носовых платка…»
И никаких летаргических снов. Прожил очень несчастную, нелепую жизнь и умер несчастливо, мучительно, непонятно. Предлагаю его полюбить, пожалеть.
Это такая распространённая байка, что порой школьники знают о Гоголе только это. Как ни спросишь - выдают радостно факт: "Закопали живьём!"
Разумеется, никто бедного Николая Васильевича живым не хоронил. Всё было не так бодро, но по-своему не менее пугающе.
Несчастный Гоголь был ипохондрик. Он боялся сквозняков, плохого климата. Всё время искал (и, разумеется, находил) у себя всевозможные недомогания, колики, обожал жаловаться на желудок (при этом поглощая французские и итальянские блюда) и изводил друзей описаниями своего пищеварения.
Вкупе с мистической настроенностью это образовывало у него с молодых лет предчувствие скорой смерти.
Зимой 1852 года Гоголь перестал принимать пищу. Это произошло спустя несколько дней после сожжения им второй части «Мертвых душ». Друзья, у которых он жил (своего дома у Гоголя так и не появилось), вызывали именитых врачей. Те лечили писателя пиявками, холодной водой, гипнозом - популярными тогда методами. Однако пациент отказывался есть что-либо кроме просвир - церковных хлебцев для причастия. «Отстаньте», - умолял он врачей.
Никакой болезни, кстати, у него не находили. При том уровне медицины могли и просмотреть, но отказ от еды и явное нетерпение оказаться уже на той стороне показывали друзьям, с ужасом наблюдавшим ща происходящим, что они видят настоящее постепенное самоубийство.
По словам врача Тарасенкова, который осматривал Николая Васильевича в эти дни, сквозь живот больного легко прощупывались позвонки - там давно не было никакой пищи. Спустя несколько дней в бреду, в агонии 43-летний Гоголь умер.
Анри Труайя перечисляет всё, что сумел скопить покойный: «Согласно описи имущества Гоголя, составленной после его смерти, у него оказались золотые часы, когда-то принадлежавшие А. С. Пушкину, черное драповое пальто с бархатным воротником, два старых сюртука из черного сукна, трое поношенных полотняных брюк, четыре стареньких галстука (два из тафты и два шелковых), двое кальсон и три носовых платка…»
И никаких летаргических снов. Прожил очень несчастную, нелепую жизнь и умер несчастливо, мучительно, непонятно. Предлагаю его полюбить, пожалеть.
❤2
Крошечная повесть Л.Н. Толстого «Отец Сергий» писалась более десяти лет. Она задумывалась как история о стадиях духовного совершенствования через аскезу и смирение. Но, как всегда у Толстого, из положительного героя получился сам Толстой.
*Может показаться, что здесь не уважают Льва Николаевича. Уважают! Переоценить его влияние на русскую культуру невозможно. Но всегда интересно увидеть разницу между тем, чему учат в школе, и тем, что видно свежим взглядом*
Итак.
Стадия первая. Юный Стива Касатский обожает царя и невесту. Узнав, что эти двое были связаны теснее, чем ему хотелось бы, бросает обоих и уходит в монастырь, принимая имя Сергий.
Стадия вторая. Молодой отец Сергий живет, питаясь грехом гордыни. Как раньше он хотел быть лучшим учеником и затем лучшим военным, так теперь стремится стать лучшим монахом.
Как у многих других положительных героев Толстого, у него вечно кто-то виноват. Так, однажды игумен зовёт Сергия встретиться с бывшим сослуживцем, надеясь порадовать странного монаха появлением знакомого. Однако Сергий делает выговор игумену за то, что его отвлекают от духовной жизни, и уходит.
Стадия третья. Сергий, который был слишком красивый и потому пользовался ненужным вниманием дам-прихожанок, удаляется в уединенную келью. Всё он победил, а похоть не победил (это очень больной вопрос для автора).
И вот к нему заявляется красивая, в белой шубке, дама Маковкина (она разведёнка, с презрением подчеркивает Толстой, то есть душа почти пропащая). Долгая там борьба между ними через закрытую дверь, но в итоге Сергий, возомнив себя святым Антонием, отрубает себе известно что. Дама Маковкина, в восхищении от такого подвига, бросает мир и белую шубу, чтобы уйти в монастырь самой. Сергий победил и её, и похоть.
Стадия четвёртая. Отец Сергий давно не затворник и не аскет: к нему приходят исцеляться, а заодно хорошо кормят, чтобы прослужил людям подольше. Но Сергию неинтересно служить людям, он хочет — только Богу. Он спрашивает себя: кому я служу? Людям или Богу? Так Бог оказывается внутри Сергия противопоставлен людям. Как и у Толстого, у героя свой личный Бог, которого окружающие могут запачкать, от которого могут отвлечь — и Сергий начинает ненавидеть и избегать людей.
А тут, как назло, красивая слабоумная девица внезапно оказывается на одной кровати с ним. Виновата, конечно, девица, а не уединившийся с нею герой.
Стадия пятая. Отец Сергий бросил монастырь из-за дьявольской девицы и бежит к девочке Паше, которую обижал много десятилетий назад. Он приходит к ней (уже старушке, конечно), нищий, грязный и босой, и Паша очень рада его видеть. А вы разве не радуетесь, встретив своих обидчиков из детства?
И тут у Сергия снова есть удачный шанс развернуться в гордыне. «Великий грешник», — говорит он про себя. Ему мало быть обычным грешником — он хочет только великим.
Стадия шестая. Отец Сергий, будучи отправлен на каторгу в Сибирь, окончательно становится Львом Николаевичем Толстым. Работает на земле, учит крестьянских детей (и, зуб даю, вынашивает замысел романа-эпопеи).
Эту стадию автор описывает скучно, наспех, одним абзацем. Когда Сергий уже преодолел себя, описывать его становится неинтересно. Труды-то внутренние завершены! Ну нашёл Бога, чо.
Надо вдуматься: Сергий победил своё величие. То есть, был велик и боролся с этим. Это то, что всю жизнь происходило с Толстым. Слишком гений, слишком славный, надо смириться, сничтожиться. Стать обычным. И в этом обрести истинное величие духа. Замкнутый круг.
*Может показаться, что здесь не уважают Льва Николаевича. Уважают! Переоценить его влияние на русскую культуру невозможно. Но всегда интересно увидеть разницу между тем, чему учат в школе, и тем, что видно свежим взглядом*
Итак.
Стадия первая. Юный Стива Касатский обожает царя и невесту. Узнав, что эти двое были связаны теснее, чем ему хотелось бы, бросает обоих и уходит в монастырь, принимая имя Сергий.
Стадия вторая. Молодой отец Сергий живет, питаясь грехом гордыни. Как раньше он хотел быть лучшим учеником и затем лучшим военным, так теперь стремится стать лучшим монахом.
Как у многих других положительных героев Толстого, у него вечно кто-то виноват. Так, однажды игумен зовёт Сергия встретиться с бывшим сослуживцем, надеясь порадовать странного монаха появлением знакомого. Однако Сергий делает выговор игумену за то, что его отвлекают от духовной жизни, и уходит.
Стадия третья. Сергий, который был слишком красивый и потому пользовался ненужным вниманием дам-прихожанок, удаляется в уединенную келью. Всё он победил, а похоть не победил (это очень больной вопрос для автора).
И вот к нему заявляется красивая, в белой шубке, дама Маковкина (она разведёнка, с презрением подчеркивает Толстой, то есть душа почти пропащая). Долгая там борьба между ними через закрытую дверь, но в итоге Сергий, возомнив себя святым Антонием, отрубает себе известно что. Дама Маковкина, в восхищении от такого подвига, бросает мир и белую шубу, чтобы уйти в монастырь самой. Сергий победил и её, и похоть.
Стадия четвёртая. Отец Сергий давно не затворник и не аскет: к нему приходят исцеляться, а заодно хорошо кормят, чтобы прослужил людям подольше. Но Сергию неинтересно служить людям, он хочет — только Богу. Он спрашивает себя: кому я служу? Людям или Богу? Так Бог оказывается внутри Сергия противопоставлен людям. Как и у Толстого, у героя свой личный Бог, которого окружающие могут запачкать, от которого могут отвлечь — и Сергий начинает ненавидеть и избегать людей.
А тут, как назло, красивая слабоумная девица внезапно оказывается на одной кровати с ним. Виновата, конечно, девица, а не уединившийся с нею герой.
Стадия пятая. Отец Сергий бросил монастырь из-за дьявольской девицы и бежит к девочке Паше, которую обижал много десятилетий назад. Он приходит к ней (уже старушке, конечно), нищий, грязный и босой, и Паша очень рада его видеть. А вы разве не радуетесь, встретив своих обидчиков из детства?
И тут у Сергия снова есть удачный шанс развернуться в гордыне. «Великий грешник», — говорит он про себя. Ему мало быть обычным грешником — он хочет только великим.
Стадия шестая. Отец Сергий, будучи отправлен на каторгу в Сибирь, окончательно становится Львом Николаевичем Толстым. Работает на земле, учит крестьянских детей (и, зуб даю, вынашивает замысел романа-эпопеи).
Эту стадию автор описывает скучно, наспех, одним абзацем. Когда Сергий уже преодолел себя, описывать его становится неинтересно. Труды-то внутренние завершены! Ну нашёл Бога, чо.
Надо вдуматься: Сергий победил своё величие. То есть, был велик и боролся с этим. Это то, что всю жизнь происходило с Толстым. Слишком гений, слишком славный, надо смириться, сничтожиться. Стать обычным. И в этом обрести истинное величие духа. Замкнутый круг.
Помните, как слабоумная девица Марья соблазнила отца Сергия у Толстого?
«Она взяла его руку и прижала ее к своей груди. — Вот сюда.
Он отдал ей свою правую руку.
— Как тебя звать? — спросил он, дрожа всем телом и чувствуя, что он побежден, что похоть ушла уже из-под руководства».
Видите? Обольстила, не мог он сопротивляться. Дьявол победил его.
А теперь читаем в дневниках 22-летнего Льва Толстого:
«Не мог удержаться, подал знак чему-то розовому, которое в отдалении казалось мне очень хорошим, и отворил сзади дверь. — Она пришла. Я ее видеть не могу, противно, гадко, даже ненавижу, что от нее изменяю правилам».
Ненавидит. Из-за неё изменяет правилам: не из-за себя.
П. Басинский поясняет нам, о чем речь: «Что за правила такие? А вот: «Сообразно закону религии, женщин не иметь» (запись 24 декабря 1850 года)».
Правила поставил себе Толстой, нарушил их Толстой, а виновата —женщина.
«Девки сбили меня с толку», «девки мешают», «из-за девок… убиваю лучшие годы своей жизни», — видим в его дневниках.
Так будет всегда, во всех книгах. Анна Каренина погубила мужа и Вронского, смутила и сделала несчастными.
А вот Пьер Безухов думает о своей жене Элен:
«Ведь это не любовь. Напротив, что-то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что-то запрещенное».
Элен, разумеется, ничего в нем специально не возбуждала. Он, увидев её, ещё девушку в белом платье, обомлел навсегда. Женился наспех. Принято говорить: женили. Но кто насильно женит известного богача, не имеющего никаких обязательств? Надо понимать, что Пьер к моменту сватовства — гуляка (вспомните его пьяные эскапады), пытатель удовольствий и вполне себе молодец (а не робкий сорокалетний ботаник в исполнении Бондарчука). Он мог выбрать любую девицу или даму, с его-то состоянием. Но женится на Элен —из-за её манящей красоты. И поначалу его все устраивает.
Лишь когда он понимает, что его пылкость не находит отклика в жене — слишком он неуклюж, ревнив, зануден, не оправдал её ожиданий — тогда он начинает её ненавидеть. В школе это преподносится как «прозрел».
Герой Толстого вечно залипает на женщине, и вечно она виновата.
«Потому что она — сеть и сердце её — силки, руки её — оковы. Другие говорят, что она сосуд диавола».
(Умберто Эко. Имя розы)
«Она взяла его руку и прижала ее к своей груди. — Вот сюда.
Он отдал ей свою правую руку.
— Как тебя звать? — спросил он, дрожа всем телом и чувствуя, что он побежден, что похоть ушла уже из-под руководства».
Видите? Обольстила, не мог он сопротивляться. Дьявол победил его.
А теперь читаем в дневниках 22-летнего Льва Толстого:
«Не мог удержаться, подал знак чему-то розовому, которое в отдалении казалось мне очень хорошим, и отворил сзади дверь. — Она пришла. Я ее видеть не могу, противно, гадко, даже ненавижу, что от нее изменяю правилам».
Ненавидит. Из-за неё изменяет правилам: не из-за себя.
П. Басинский поясняет нам, о чем речь: «Что за правила такие? А вот: «Сообразно закону религии, женщин не иметь» (запись 24 декабря 1850 года)».
Правила поставил себе Толстой, нарушил их Толстой, а виновата —женщина.
«Девки сбили меня с толку», «девки мешают», «из-за девок… убиваю лучшие годы своей жизни», — видим в его дневниках.
Так будет всегда, во всех книгах. Анна Каренина погубила мужа и Вронского, смутила и сделала несчастными.
А вот Пьер Безухов думает о своей жене Элен:
«Ведь это не любовь. Напротив, что-то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что-то запрещенное».
Элен, разумеется, ничего в нем специально не возбуждала. Он, увидев её, ещё девушку в белом платье, обомлел навсегда. Женился наспех. Принято говорить: женили. Но кто насильно женит известного богача, не имеющего никаких обязательств? Надо понимать, что Пьер к моменту сватовства — гуляка (вспомните его пьяные эскапады), пытатель удовольствий и вполне себе молодец (а не робкий сорокалетний ботаник в исполнении Бондарчука). Он мог выбрать любую девицу или даму, с его-то состоянием. Но женится на Элен —из-за её манящей красоты. И поначалу его все устраивает.
Лишь когда он понимает, что его пылкость не находит отклика в жене — слишком он неуклюж, ревнив, зануден, не оправдал её ожиданий — тогда он начинает её ненавидеть. В школе это преподносится как «прозрел».
Герой Толстого вечно залипает на женщине, и вечно она виновата.
«Потому что она — сеть и сердце её — силки, руки её — оковы. Другие говорят, что она сосуд диавола».
(Умберто Эко. Имя розы)
5 утопий, в которых мало кто хотел бы жить:
1. Томас Мор. Утопия
Разумеется, нельзя не начать с этой книги. Лондонский юрист и философ в далёком XVI веке сидел-сидел, думал-думал и выдал роман «о наилучшем устройcтве государства». Прекрасная Утопия манит: вместо тюрем там рабство, атеизм карается законом, торговля запрещена, ресурсы распределяются сверху. Свою повесть автор назвал «золотой книжечкой».
2. Томмазо Кампанелла. Город Солнца
Один моряк побывал в Городе Солнца и теперь рассказывает о нем собеседнику, потрясённый разумным устройством общества, которое ему пришлось наблюдать. Долой собственность! Долой моногамию! Долой браки по любви! Ну идеально.
Книга написана легким языком в форме диалога и, что особенно приятно, совсем невелика по объёму.
3. Николай Носов. Приключения Незнайки в Солнечном городе
Оппачки! Носов списал основные постулаты у вышеупомянутых граждан, творчески переработав с учетом малышового возраста целевой аудитории. То есть, вопросов полигамии автор не касается (однако семей у коротышек реально нет), но обаяния идеи об отсутствии собственности влил в текст с лихвой.
4. Робер Мерль. Мальвиль
Постапокалипсис, изображающий обустройство - в том числе и социальное — кучки выживших. Женщины опять общественные, натуральное хозяйство в таких условиях рождается волей-неволей, и всё приправлено занимательным сюжетом.
5. Аркадий и Борис Стругацкие. Полдень, ХХI век
Если ты космонавт, то вполне может случиться так, что улетел ты из своего времени, а приземлился в далёком будущем. Вот и приспосабливайся теперь как хочешь, наблюдай за великими прапраправнуками, построившими идеальное общество, основанное на главенстве профессии.
Мир выглядит прекрасным и манким. Однако сами Стругацкие развенчивают его основу в трагедии «Жук в муравейнике», а позже над системой Полудня издевается Сергей Лукьяненко в «Звёздах — холодных игрушках».
1. Томас Мор. Утопия
Разумеется, нельзя не начать с этой книги. Лондонский юрист и философ в далёком XVI веке сидел-сидел, думал-думал и выдал роман «о наилучшем устройcтве государства». Прекрасная Утопия манит: вместо тюрем там рабство, атеизм карается законом, торговля запрещена, ресурсы распределяются сверху. Свою повесть автор назвал «золотой книжечкой».
2. Томмазо Кампанелла. Город Солнца
Один моряк побывал в Городе Солнца и теперь рассказывает о нем собеседнику, потрясённый разумным устройством общества, которое ему пришлось наблюдать. Долой собственность! Долой моногамию! Долой браки по любви! Ну идеально.
Книга написана легким языком в форме диалога и, что особенно приятно, совсем невелика по объёму.
3. Николай Носов. Приключения Незнайки в Солнечном городе
Оппачки! Носов списал основные постулаты у вышеупомянутых граждан, творчески переработав с учетом малышового возраста целевой аудитории. То есть, вопросов полигамии автор не касается (однако семей у коротышек реально нет), но обаяния идеи об отсутствии собственности влил в текст с лихвой.
4. Робер Мерль. Мальвиль
Постапокалипсис, изображающий обустройство - в том числе и социальное — кучки выживших. Женщины опять общественные, натуральное хозяйство в таких условиях рождается волей-неволей, и всё приправлено занимательным сюжетом.
5. Аркадий и Борис Стругацкие. Полдень, ХХI век
Если ты космонавт, то вполне может случиться так, что улетел ты из своего времени, а приземлился в далёком будущем. Вот и приспосабливайся теперь как хочешь, наблюдай за великими прапраправнуками, построившими идеальное общество, основанное на главенстве профессии.
Мир выглядит прекрасным и манким. Однако сами Стругацкие развенчивают его основу в трагедии «Жук в муравейнике», а позже над системой Полудня издевается Сергей Лукьяненко в «Звёздах — холодных игрушках».
5 малоизвестных фактов о Николае Васильевиче Гоголе (и пока последняя порция этого писателя):
1. Деньги
Николай Гоголь никогда нигде не служил (был уверен, что у него другое призвание), а доходы от издания книг были малы, кратковременны и не гасили его чудовищных долгов. Гоголь вытянул за всю жизнь массу денег из родительского имения, где жили его мать-вдова и сёстры. Кстати, по этой причине сёстры его были фактически бесприданницы и только две из четырёх сумели выйти замуж (обе вопреки желанию брата).
2. Макароны
Любимым блюдом Гоголя были макароны, с которыми он познакомился в обожаемой Италии. Приходя в гости, он приносил с собой пачку, просил масло, чеснок и священнодействовал над кастрюлей, никого не подпуская, после чего заставлял друзей обедать, посыпая макароны тёртым сыром, и сам зачастую съедал больше всех.
3. Покушать
Вообще Гоголь очень любил поесть. Зачастую он не мог устоять перед аппетитными блюдами, после чего мучился желудком. Пожалуй, только часть его болезней была настоящей, а по большому счёту он выдумывал себе колики и рези, чтобы иметь предлог ускользнуть от друзей и в ресторане в одиночку насладиться плотным обедом.
Однажды друзья выследили его, сидящего за уставленным едой столом. "Так-то у тебя болит желудок!" — закричали они, показывая на множество блюд. Смущению Гоголя не было предела.
4. Мессианство
Николай Гоголь в зрелом возрасте уверился в своём мессианстве. По его убеждению, он явился на землю, чтобы наставить на путь истинный близких и весь русский народ. В этом — писатель был уверен — ему помогал Бог. Больной и тревожный, он тремя кораблями доплыл до Иерусалима, чтобы у гроба Господня получить божественный знак.
Но знака Гоголь не получил и вообще не ощутил в святом месте ничего. Для него это было страшным ударом. Когда родные позже спрашивали его об этой поездке, он сухо отвечал: "Там было много путешественников, и они всё рассказали до меня".
5. Сожжённая поэма
Вторая часть "Мёртвых душ" — не единственный текст Гоголя, который был сожжён автором. В юности писатель подверг той же участи своё первое напечатанное произведение — романтическую поэму "Ганс Кюхельгартен". Произведение не имело успеха у критиков и читателей. Взбешённый Гоголь в компании своего слуги Якова объехал книжные магазины, купил сколько возможно экемпляров поэмы и в отчаянии сжёг в камине съёмной квартиры в Петербурге.
1. Деньги
Николай Гоголь никогда нигде не служил (был уверен, что у него другое призвание), а доходы от издания книг были малы, кратковременны и не гасили его чудовищных долгов. Гоголь вытянул за всю жизнь массу денег из родительского имения, где жили его мать-вдова и сёстры. Кстати, по этой причине сёстры его были фактически бесприданницы и только две из четырёх сумели выйти замуж (обе вопреки желанию брата).
2. Макароны
Любимым блюдом Гоголя были макароны, с которыми он познакомился в обожаемой Италии. Приходя в гости, он приносил с собой пачку, просил масло, чеснок и священнодействовал над кастрюлей, никого не подпуская, после чего заставлял друзей обедать, посыпая макароны тёртым сыром, и сам зачастую съедал больше всех.
3. Покушать
Вообще Гоголь очень любил поесть. Зачастую он не мог устоять перед аппетитными блюдами, после чего мучился желудком. Пожалуй, только часть его болезней была настоящей, а по большому счёту он выдумывал себе колики и рези, чтобы иметь предлог ускользнуть от друзей и в ресторане в одиночку насладиться плотным обедом.
Однажды друзья выследили его, сидящего за уставленным едой столом. "Так-то у тебя болит желудок!" — закричали они, показывая на множество блюд. Смущению Гоголя не было предела.
4. Мессианство
Николай Гоголь в зрелом возрасте уверился в своём мессианстве. По его убеждению, он явился на землю, чтобы наставить на путь истинный близких и весь русский народ. В этом — писатель был уверен — ему помогал Бог. Больной и тревожный, он тремя кораблями доплыл до Иерусалима, чтобы у гроба Господня получить божественный знак.
Но знака Гоголь не получил и вообще не ощутил в святом месте ничего. Для него это было страшным ударом. Когда родные позже спрашивали его об этой поездке, он сухо отвечал: "Там было много путешественников, и они всё рассказали до меня".
5. Сожжённая поэма
Вторая часть "Мёртвых душ" — не единственный текст Гоголя, который был сожжён автором. В юности писатель подверг той же участи своё первое напечатанное произведение — романтическую поэму "Ганс Кюхельгартен". Произведение не имело успеха у критиков и читателей. Взбешённый Гоголь в компании своего слуги Якова объехал книжные магазины, купил сколько возможно экемпляров поэмы и в отчаянии сжёг в камине съёмной квартиры в Петербурге.
«Дьявол» — одна из самых жутких повестей Льва Николаевича Толстого. К сожалению, в ней нет ничего мистического, а сюжет взят из жизни самого писателя.
История посвящена молодому, красивому, румяному помещику Евгению, который переехал в деревню. Евгения постоянно мучает желание встретиться с женщиной. Любой.
«Была у него в Петербурге сначала швея, потом она испортилась, и он устроился иначе».
В деревне нет ни испорченной швеи, ни другой хоть какой-нибудь. Но Егений ищет — "для здоровья", как поясняет сам себе (не отсюда ли пошло это убогое выражение?). С крестьянками поначалу стесняется, зная, что ни отец, ни дед так не поступали. Но потом всё же сходится с черноглазой Степанидой, попутно присматриваясь к девушкам своего круга с целью женитьбы.
Эта история произошла с самим Толстым. За два года до свадьбы с Софьей Андреевной он влюбился в замужнюю крестьянку Аксинью Базыкину.
«Я влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли», — писал Лев Николаевич в 1858 году. Он признавал, что это чувство «мужа к жене». Более крепкое и сильное, чем все, что он знал до того.
У Аксиньи от писателя рождается сын — которого он знать не хочет. Сын же крестьянин, кому такой нужен? Вымышленный Евгений берет со своего создателя пример и тоже сыном, рождённым Степанидой, не интересуется.
То есть, мы, конечно, понимаем, какое было время. Случайное последствие молодого греха сыном быть признано не могло. Но правда и то, что высокодуховный Толстой нисколько не думал и не проявлял никакого участия к крестьянину Тимофею Базыкину, который наполовину был сам Толстой.
А в повести тем временем Евгений приходит к выводу, что избавиться от негаснущего влечения к Степаниде можно только двумя путями: убив или её, или... жену Лизу, которой герой успел обзавестись.
Ээ. Зачем убивать жену, которая ничегошеньки о бурлениях внутри мужа не знает, и как это поможет справиться с тягой к крестьянке? А вот. Такие толстовские герои.
«Ведь она черт. Прямо черт. Ведь она против воли моей завладела мною», — думает герой о Степаниде — которую сам подыскал, которой платил всё это время деньги за встречи и которая год спустя, пока он томился и мучился, уже не помнила об их связи. Адская крестьянка! Понимаете, кто тут дьявол? Уж точно не Евгений и не его неистовое влечение.
К счастью для двух бедных женщин, Евгений выбирает третий путь.
«И действительно, если Евгений Иртенев был душевнобольной, то все люди такие же душевнобольные», — неожиданно для читателя резюмирует автор.
Биограф Павел Басинский поясняет: «Отношение позднего Толстого к браку было не то чтобы полностью отрицательным. Но, по его убеждению, первая женщина, с который мужчина "пал", и должна стать его женой. Эту мысль он высказывал неоднократно, не стесняясь присутствия С.А. (Софьи Андреевны)».
Со своим сыном Тимофеем, уже взрослым мужиком, пожилой Толстой столкнётся десятилетия спустя случайно. Мимоходом поинтересуется у других крестьян, не пьёт ли тот. Услышит, что пьёт. На этом его участие в судьбе первенца (ли) закончится.
История посвящена молодому, красивому, румяному помещику Евгению, который переехал в деревню. Евгения постоянно мучает желание встретиться с женщиной. Любой.
«Была у него в Петербурге сначала швея, потом она испортилась, и он устроился иначе».
В деревне нет ни испорченной швеи, ни другой хоть какой-нибудь. Но Егений ищет — "для здоровья", как поясняет сам себе (не отсюда ли пошло это убогое выражение?). С крестьянками поначалу стесняется, зная, что ни отец, ни дед так не поступали. Но потом всё же сходится с черноглазой Степанидой, попутно присматриваясь к девушкам своего круга с целью женитьбы.
Эта история произошла с самим Толстым. За два года до свадьбы с Софьей Андреевной он влюбился в замужнюю крестьянку Аксинью Базыкину.
«Я влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли», — писал Лев Николаевич в 1858 году. Он признавал, что это чувство «мужа к жене». Более крепкое и сильное, чем все, что он знал до того.
У Аксиньи от писателя рождается сын — которого он знать не хочет. Сын же крестьянин, кому такой нужен? Вымышленный Евгений берет со своего создателя пример и тоже сыном, рождённым Степанидой, не интересуется.
То есть, мы, конечно, понимаем, какое было время. Случайное последствие молодого греха сыном быть признано не могло. Но правда и то, что высокодуховный Толстой нисколько не думал и не проявлял никакого участия к крестьянину Тимофею Базыкину, который наполовину был сам Толстой.
А в повести тем временем Евгений приходит к выводу, что избавиться от негаснущего влечения к Степаниде можно только двумя путями: убив или её, или... жену Лизу, которой герой успел обзавестись.
Ээ. Зачем убивать жену, которая ничегошеньки о бурлениях внутри мужа не знает, и как это поможет справиться с тягой к крестьянке? А вот. Такие толстовские герои.
«Ведь она черт. Прямо черт. Ведь она против воли моей завладела мною», — думает герой о Степаниде — которую сам подыскал, которой платил всё это время деньги за встречи и которая год спустя, пока он томился и мучился, уже не помнила об их связи. Адская крестьянка! Понимаете, кто тут дьявол? Уж точно не Евгений и не его неистовое влечение.
К счастью для двух бедных женщин, Евгений выбирает третий путь.
«И действительно, если Евгений Иртенев был душевнобольной, то все люди такие же душевнобольные», — неожиданно для читателя резюмирует автор.
Биограф Павел Басинский поясняет: «Отношение позднего Толстого к браку было не то чтобы полностью отрицательным. Но, по его убеждению, первая женщина, с который мужчина "пал", и должна стать его женой. Эту мысль он высказывал неоднократно, не стесняясь присутствия С.А. (Софьи Андреевны)».
Со своим сыном Тимофеем, уже взрослым мужиком, пожилой Толстой столкнётся десятилетия спустя случайно. Мимоходом поинтересуется у других крестьян, не пьёт ли тот. Услышит, что пьёт. На этом его участие в судьбе первенца (ли) закончится.
5 книг о тех, кто выбрался наверх:
1. Кир Булычёв. Город наверху
За 30 лет до обаятельного «Города Эмбер» Булычев пишет повесть о людях, запрятанных глубоко в подземном городе. Свои привычки, свои трагедии и любови. На поверхности же, прямо над ними, расположилась группа исследователей, которые не подозревают о подземных жителях.
«Крони ехал раньше, чем обычно, и потому в лифте оказались не те, с кем он ездил всегда. Крони вдруг подумал, что в своей жизни он встречал очень немного людей. Одних и тех же. С кем работает, с кем ездит и кое-кого из соседей. Некоторых еще не видел, о некоторых только слышал. А еще есть люди, которых трудно считать людьми, потому что они подобны наводнению или обвалу. Это сборщик или те, кто приходит с месячным обыском. Или человек от ростовщика».
2. Джин Дюпро. Город Эмбер: Люди искры
Стимпанковую экранизацию первой части тетралогии, возможно, смотрели многие. Однако дальше кинодело не задалось (провалилось в прокате), и герои остались на поверхности в подвешенном состоянии. Нет! Не в подвешенном! Автор позаботилась о вас и написала ещё три книги продолжения. Так, во второй части персонажи строят дома, добывают еду и даже воюют. И, конечно, устанавливают свои законы.
«Сначала он видел только черные точки и подумал, что это олени, только черные, а не светло–коричневые, к каким привык, но формой эти точки отличались от оленей, да и двигались иначе. И очень скоро Торрен понял, что это люди, сначала несколько человек, а потом их становилось все больше и больше. Они поднимались с другой стороны холма и собирались на вершине, их силуэты на фоне неба напоминали ряд черных зубов. Он решил, что их сотня, а то и больше».
3. Урсула Ле Гуин. Гробницы Атуана
Это вторая часть истории о Ястребе из повести «Волшебник Земноморья». Здесь Гед, уже молодой мужчина, попадает в подземелья Империи каргов, которых он когда-то победил своим первым волшебством, и знакомится с юной жрицей, живущей в лабиринте.
«Она нагибается навстречу Тенар, которая мчится к ней на своих босых маленьких, белых, перепачканных землей ножках. Она подхватывает дочь на руки, заходит в дом и целует ее черные волосы. При свете очага видно, что у самой женщины волосы светлые».
4. Николай Носов. Незнайка на Луне
Последняя часть трилогии посвящена капиталистическому миру. Внутри Луны спрятан отдельный мир, где правят деньги (Незнайка видит их впервые), связи и преступность. Выбраться удаётся только Незнайке и Пончику, но за спиной они оставляют революцию.
«Теперь, когда Пончик окончательно убедился, что о возвращении на Землю не может быть никакой речи, он понемногу успокоился и сказал:
– Ну что ж, поскольку мы летим на Луну и назад все пути отрезаны, теперь у нас только одна задача: пробраться обратно в пищевой отсек и как следует позавтракать».
5. Кристина Хигер. В темноте
12 мужчин, семь женщин и двое детей проводят в канализации 424 дня. Город: Львов. Год: 1943. Все спрятавшиеся - евреи. Больше года они проведут в этих условиях. Одна из тех, что выжила, вырастет и напишет эту книгу.
«В середине 1930-х во Львове было больше 600 000 жителей, из них около 150 000 евреев.
Мы, конечно, были евреями, но не сказать чтоб очень религиозными. Мы соблюдали шаббат. Моя мама, Паулина Хигер, всегда зажигала свечи. Мы праздновали Песах. Но в храм не ходили. То есть ходили на Высокие праздники, а весь остаток года выполняли религиозные ритуалы дома или не выполняли вообще».
1. Кир Булычёв. Город наверху
За 30 лет до обаятельного «Города Эмбер» Булычев пишет повесть о людях, запрятанных глубоко в подземном городе. Свои привычки, свои трагедии и любови. На поверхности же, прямо над ними, расположилась группа исследователей, которые не подозревают о подземных жителях.
«Крони ехал раньше, чем обычно, и потому в лифте оказались не те, с кем он ездил всегда. Крони вдруг подумал, что в своей жизни он встречал очень немного людей. Одних и тех же. С кем работает, с кем ездит и кое-кого из соседей. Некоторых еще не видел, о некоторых только слышал. А еще есть люди, которых трудно считать людьми, потому что они подобны наводнению или обвалу. Это сборщик или те, кто приходит с месячным обыском. Или человек от ростовщика».
2. Джин Дюпро. Город Эмбер: Люди искры
Стимпанковую экранизацию первой части тетралогии, возможно, смотрели многие. Однако дальше кинодело не задалось (провалилось в прокате), и герои остались на поверхности в подвешенном состоянии. Нет! Не в подвешенном! Автор позаботилась о вас и написала ещё три книги продолжения. Так, во второй части персонажи строят дома, добывают еду и даже воюют. И, конечно, устанавливают свои законы.
«Сначала он видел только черные точки и подумал, что это олени, только черные, а не светло–коричневые, к каким привык, но формой эти точки отличались от оленей, да и двигались иначе. И очень скоро Торрен понял, что это люди, сначала несколько человек, а потом их становилось все больше и больше. Они поднимались с другой стороны холма и собирались на вершине, их силуэты на фоне неба напоминали ряд черных зубов. Он решил, что их сотня, а то и больше».
3. Урсула Ле Гуин. Гробницы Атуана
Это вторая часть истории о Ястребе из повести «Волшебник Земноморья». Здесь Гед, уже молодой мужчина, попадает в подземелья Империи каргов, которых он когда-то победил своим первым волшебством, и знакомится с юной жрицей, живущей в лабиринте.
«Она нагибается навстречу Тенар, которая мчится к ней на своих босых маленьких, белых, перепачканных землей ножках. Она подхватывает дочь на руки, заходит в дом и целует ее черные волосы. При свете очага видно, что у самой женщины волосы светлые».
4. Николай Носов. Незнайка на Луне
Последняя часть трилогии посвящена капиталистическому миру. Внутри Луны спрятан отдельный мир, где правят деньги (Незнайка видит их впервые), связи и преступность. Выбраться удаётся только Незнайке и Пончику, но за спиной они оставляют революцию.
«Теперь, когда Пончик окончательно убедился, что о возвращении на Землю не может быть никакой речи, он понемногу успокоился и сказал:
– Ну что ж, поскольку мы летим на Луну и назад все пути отрезаны, теперь у нас только одна задача: пробраться обратно в пищевой отсек и как следует позавтракать».
5. Кристина Хигер. В темноте
12 мужчин, семь женщин и двое детей проводят в канализации 424 дня. Город: Львов. Год: 1943. Все спрятавшиеся - евреи. Больше года они проведут в этих условиях. Одна из тех, что выжила, вырастет и напишет эту книгу.
«В середине 1930-х во Львове было больше 600 000 жителей, из них около 150 000 евреев.
Мы, конечно, были евреями, но не сказать чтоб очень религиозными. Мы соблюдали шаббат. Моя мама, Паулина Хигер, всегда зажигала свечи. Мы праздновали Песах. Но в храм не ходили. То есть ходили на Высокие праздники, а весь остаток года выполняли религиозные ритуалы дома или не выполняли вообще».
5 фактов о Софье Андреевне Толстой, жене гения:
1. Писательство
Софья Андреевна была не лишена литературного таланта. Работа по переписыванию мужниных текстов съедала почти все её время и силы. Однако она все же написала повесть «Наташа» (под этим именем вывела младшую сестру, Таню Берс, и это имя влюблённый в Таню Толстой взял для своей Ростовой) и сборник рассказов для детей с пугающим меня названием «Куколки-скелетцы». Тут всё страшно: и куколки, и скелетцы, а сами рассказы - о добрых оживших игрушках.
2. Бульон
Софья Андреевна была та ещё жучиха. Своему престарелому мужу, многолетнему вегетарианцу, она подливала в еду мясной бульон. Поэтому, наверное, он и ушёл из Ясной Поляны: не вовремя заглянул в кухню. Шутка.
3. Деторождение
Софья Андреевна не хотела рожать столько детей. Она ненавидела состояние беременности, в котором пребывала в общей сложности десять лет жизни. Но Толстой стоял на том, что без оплодотворения соитие нечисто, не нужно, и супруга раз за разом с отчаянием обнаруживала, что вновь на сносях.
4. Попытки суицида
Софья Андреевна много раз угрожала покончить с собой. Она несколько раз пыталась воплотить угрозы в жизнь. В доме от неё прятали мышьяк, ножи. Узнав об уходе мужа из Ясной Поляны, она на глазах слуг и детей сиганула в садовый пруд. Зимой. Потом долго жалела, что её вытащили.
5. Счастье
Софья Андреевна была несчастлива.
1. Писательство
Софья Андреевна была не лишена литературного таланта. Работа по переписыванию мужниных текстов съедала почти все её время и силы. Однако она все же написала повесть «Наташа» (под этим именем вывела младшую сестру, Таню Берс, и это имя влюблённый в Таню Толстой взял для своей Ростовой) и сборник рассказов для детей с пугающим меня названием «Куколки-скелетцы». Тут всё страшно: и куколки, и скелетцы, а сами рассказы - о добрых оживших игрушках.
2. Бульон
Софья Андреевна была та ещё жучиха. Своему престарелому мужу, многолетнему вегетарианцу, она подливала в еду мясной бульон. Поэтому, наверное, он и ушёл из Ясной Поляны: не вовремя заглянул в кухню. Шутка.
3. Деторождение
Софья Андреевна не хотела рожать столько детей. Она ненавидела состояние беременности, в котором пребывала в общей сложности десять лет жизни. Но Толстой стоял на том, что без оплодотворения соитие нечисто, не нужно, и супруга раз за разом с отчаянием обнаруживала, что вновь на сносях.
4. Попытки суицида
Софья Андреевна много раз угрожала покончить с собой. Она несколько раз пыталась воплотить угрозы в жизнь. В доме от неё прятали мышьяк, ножи. Узнав об уходе мужа из Ясной Поляны, она на глазах слуг и детей сиганула в садовый пруд. Зимой. Потом долго жалела, что её вытащили.
5. Счастье
Софья Андреевна была несчастлива.
Мать Миши Лермонтова, Марья Михайловна, была очень добрая молодая женщина. Бледная, тихая, она ходила помогать крестьянам, носила лекарства больным. Эдакая Эллин из «Унесённых ветром».
Миша, потерявший маму в четырёхлетнем возрасте, очень плохо её помнил. В стихах и поэмах взрослого Лермонтова тоска по смутно представляемой, туманной, дико любимой призрачной родине - это, конечно, тоска по Марье Михайловне.
Как мы помним, по смерти матери бразды правления Мишей взяла в руки бабушка Елизавета Арсеньева. Она, кстати, настояла даже на имени: пара Юра хотел дать сынишке родовое имя Петр. Однако Арсеньева приказала назвать малыша Михаилом - в честь её отравившегося супруга.
Бабушка имела все основания не любить зятя - красавчика блондина, который бил её дочь и изменял даже с крепостными. Поэтому она приложила все усилия, чтобы оставить внука себе. На маленького Мишу обрушилась лавина любви. Скабичевский пишет, что когда ребёнок болел, дворовым запрещалось работать: они должны были молиться о здоровье барчука.
«Он семи лет умел уже прикрикнуть на непослушного лакея. Приняв гордый вид, он умел с презрением улыбнуться на низкую лесть толстой ключницы. Между тем природная всем склонность к разрушению развивалась в нем необыкновенно. В саду он то и дело ломал кусты и срывал лучшие цветы, усыпая ими дорожки. Он с истинным удовольствием давил несчастную муху и радовался, когда брошенный им камень сбивал с ног бедную курицу», - позже напишет Лермонтов, изображая своего героя Сашу Арбенина. Все эти черты были присущи в детстве ему самому.
В сущности, всю жизнь он писал только о себе. В предисловии к «Герою нашего времени» ему специально пришлось просить читателей не видеть в Печорине самого автора. Да как же не видеть, когда он из каждой черты выглядывает?
Миша, потерявший маму в четырёхлетнем возрасте, очень плохо её помнил. В стихах и поэмах взрослого Лермонтова тоска по смутно представляемой, туманной, дико любимой призрачной родине - это, конечно, тоска по Марье Михайловне.
Как мы помним, по смерти матери бразды правления Мишей взяла в руки бабушка Елизавета Арсеньева. Она, кстати, настояла даже на имени: пара Юра хотел дать сынишке родовое имя Петр. Однако Арсеньева приказала назвать малыша Михаилом - в честь её отравившегося супруга.
Бабушка имела все основания не любить зятя - красавчика блондина, который бил её дочь и изменял даже с крепостными. Поэтому она приложила все усилия, чтобы оставить внука себе. На маленького Мишу обрушилась лавина любви. Скабичевский пишет, что когда ребёнок болел, дворовым запрещалось работать: они должны были молиться о здоровье барчука.
«Он семи лет умел уже прикрикнуть на непослушного лакея. Приняв гордый вид, он умел с презрением улыбнуться на низкую лесть толстой ключницы. Между тем природная всем склонность к разрушению развивалась в нем необыкновенно. В саду он то и дело ломал кусты и срывал лучшие цветы, усыпая ими дорожки. Он с истинным удовольствием давил несчастную муху и радовался, когда брошенный им камень сбивал с ног бедную курицу», - позже напишет Лермонтов, изображая своего героя Сашу Арбенина. Все эти черты были присущи в детстве ему самому.
В сущности, всю жизнь он писал только о себе. В предисловии к «Герою нашего времени» ему специально пришлось просить читателей не видеть в Печорине самого автора. Да как же не видеть, когда он из каждой черты выглядывает?
«Белеет парус одинокий в тумане моря голубом» — что уж томительнее, скучнее, чем эти навязшие на зубах фрагменты школьной программы? У каждого поэта есть такие надоедливые строки, расслышать красоту которых уже невозможно: слишком въелись в память пятерочников и четвёрочников (троечникам полегче).
Лермонтов —это почти как Пушкин, только ещё хуже. И наоборот это работает тоже. Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский — не муж и жена, а четыре разных человека, но все однообразные, хоть как-то различимые только на чёрно-белых портретах, которые нормальному человеку после 11-го класса и на глаза не попадаются.
Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?...
Играют волны — ветер свищет,
И мачта гнется и скрыпит...
Увы! Он счастия не ищет
И не от счастия бежит!
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
Даже если мы умеем перечислить основные мотивы этого простенького стихотвореньица и нащупать в нем ямб — у нас от него скулы сводит. Скучное, школьное.
Между тем это совершенно явный текст о смерти. О желании смерти. Лермонтов очень рано начал — не то чтобы стремиться к главному рубежу, но
стараться заглянуть за него. Поэтическое творчество вообще больше других располагает к интересу насчёт пространства по ту сторону изгороди. Акт творчества в принципе приносит хоть и кратковременное, но совершенно четкое ощущение победы над смертью. Так что свои носы туда пытались засунуть почти все авторы из школьного кодификатора. Некоторым удавалось просочиться сквозь забор прежде срока.
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
Мы видим здесь отчетливую перекличку с другим программным (потому что из школьной программы) стихотворением Лермонтова «Выхожу один я на дорогу»:
Я хочу свободы и покоя,
Я хочу забыться и заснуть.
Вот как Лермонтов видит смерть, желанную, простую: свобода (буря) и затем покой.
Между прочим, мальчику, который создал этот текст, было 18 лет. Он бросил университет (при такой-то бабушке, прикиньте?) и ощущал
ужасную пустоту. Переехал в столицу, мечтая о шикарной жизни, а получил шиш. И вот — ранимый, домашний, воспитанный принцем, не привыкший к отказам и обломам, раненный этими неудачами, бродящий по чужому городу — он представляет себя одиноким парусом, не смейтесь, просящим бури, которая дорвёт его насмерть.
Впрочем, отрыдав по неудачам, Лермонтов не относился к "Парусу" серьёзно. Даже не стал включать в прижизненное собрание сочинений. Не насмешка ли, что именно текст заставляют теперь заучивать каждого росийского школяра?
Лермонтов —это почти как Пушкин, только ещё хуже. И наоборот это работает тоже. Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский — не муж и жена, а четыре разных человека, но все однообразные, хоть как-то различимые только на чёрно-белых портретах, которые нормальному человеку после 11-го класса и на глаза не попадаются.
Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?...
Играют волны — ветер свищет,
И мачта гнется и скрыпит...
Увы! Он счастия не ищет
И не от счастия бежит!
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
Даже если мы умеем перечислить основные мотивы этого простенького стихотвореньица и нащупать в нем ямб — у нас от него скулы сводит. Скучное, школьное.
Между тем это совершенно явный текст о смерти. О желании смерти. Лермонтов очень рано начал — не то чтобы стремиться к главному рубежу, но
стараться заглянуть за него. Поэтическое творчество вообще больше других располагает к интересу насчёт пространства по ту сторону изгороди. Акт творчества в принципе приносит хоть и кратковременное, но совершенно четкое ощущение победы над смертью. Так что свои носы туда пытались засунуть почти все авторы из школьного кодификатора. Некоторым удавалось просочиться сквозь забор прежде срока.
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
Мы видим здесь отчетливую перекличку с другим программным (потому что из школьной программы) стихотворением Лермонтова «Выхожу один я на дорогу»:
Я хочу свободы и покоя,
Я хочу забыться и заснуть.
Вот как Лермонтов видит смерть, желанную, простую: свобода (буря) и затем покой.
Между прочим, мальчику, который создал этот текст, было 18 лет. Он бросил университет (при такой-то бабушке, прикиньте?) и ощущал
ужасную пустоту. Переехал в столицу, мечтая о шикарной жизни, а получил шиш. И вот — ранимый, домашний, воспитанный принцем, не привыкший к отказам и обломам, раненный этими неудачами, бродящий по чужому городу — он представляет себя одиноким парусом, не смейтесь, просящим бури, которая дорвёт его насмерть.
Впрочем, отрыдав по неудачам, Лермонтов не относился к "Парусу" серьёзно. Даже не стал включать в прижизненное собрание сочинений. Не насмешка ли, что именно текст заставляют теперь заучивать каждого росийского школяра?
5 книг о СПИДе
СПИД — конечная стадия ВИЧ, которая характеризуется неспособностью организма сопротивляться инфекциям, развитием онкологических и других заболеваний. Строго говоря, СПИД - это не болезнь, однако любой раздражитель для его носителя может стать смертельным. Первые случаи зафиксированы в 1981 году. Долгое время считалось, что это болезнь гомосексуалов и наркоманов. Этот фактор, а также малая информированность людей заставляет здоровых относиться к носителям СПИД с недоверием и опаской.
1. Кэрол Рифка Брант. Скажи волкам, что я дома
Эта повесть (о СПИДе, сестринстве, любви, смерти, осознании и чудесах) сначала должна была войти в список «5 книг с обворожительными названиями».
Лучший друг 14-летней рассказчицы — её дядя-художник, в которого она немного влюблена. И он постепенно умирает. Кажется, что может быть хорошего при таком раскладе?
«Он увидел, что я боюсь, наклонил мою голову и чуть коснулся губами волос у меня на макушке. Так легко, словно бабочка присела на цветок.
По дороге домой я спросила у Греты, можно ли заразиться СПИДом через волосы. Она пожала плечами и отвернулась. И всю дорогу смотрела в окно».
2. Рене Манфреди. Выше неба
У 50-летней вдовы Анны внезапно появляются два близких человека - десятилетняя внучка и гомосексуал Джек, который мечтает завести ребёнка со своим бойфрендом. Много счастья, много горя, много принятия того, что выходит за личные рамки.
«Стюарт постучал в дверь Анны. Она играла на виолончели, причем ту же мелодию, которую играла каждый день на протяжении почти восьми месяцев. Был уже полдень, а она не выходила из своей комнаты».
3. Майкл Каннингем. Дом на краю света
60-е, любовь, тусовки, одиночество, беззащитность, смерть, надежда.
«Я жил у Неда с Элис почти восемь лет. И мне не хотелось ничего менять. Совсем не хотелось. Я выдавливал кремовые розочки на именинные торты и продумывал меню завтрашнего обеда. Каждый следующий день был точной копией предыдущего, и в этом была своя особая прелесть».
4. Хулио Серрано. В Гаване идут дожди
Герой знакомится с очаровательной юной Моникой - хинетерой, то есть проституткой. Куба, бедность, жара, карточки на продукты, и любовь, и СПИД, и действительно — дожди.
«Иностранцы — обладатели долларов. Доллары позволяют Малу покупать продукты.
"Не те, что мне дают по карточкам, а те, что и полезней и вкусней, — сказала ты одному из своих первых клиентов. — Не хочу риса и кукурузы". Вот мяса — да, в любом виде, и сыра, молока, пива, спагетти, а еще — одежду, туфли, духи. Мне нужны доллары, чтобы выкинуть старый телевизор и купить новый; доллары, чтобы приобрести мебель, отремонтировать комнатушку, а в ближайшие двенадцать месяцев найти на черном рынке квартиру, маленькую, но приличную, в хорошем районе, а не в обветшалой Старой Гаване».
5. Кристина Гептинг. Плюс жизнь
СПИД можно приобрести, а можно с ним родиться. Просто не повезло.
«Мое детство — оно с запахом хлора. Бабушка хлорировала всё, с чем я соприкасался. Бельё кипятила. И посуда у меня была отдельная. А ещё она нашила себе масок из старых простыней. Без маски я её почти и не видел.
В садик я не ходил. В школу меня бабушка всё же отдала, чтобы никто не догадался, что я неизлечимо болен, да ещё такой постыдной болезнью».
СПИД — конечная стадия ВИЧ, которая характеризуется неспособностью организма сопротивляться инфекциям, развитием онкологических и других заболеваний. Строго говоря, СПИД - это не болезнь, однако любой раздражитель для его носителя может стать смертельным. Первые случаи зафиксированы в 1981 году. Долгое время считалось, что это болезнь гомосексуалов и наркоманов. Этот фактор, а также малая информированность людей заставляет здоровых относиться к носителям СПИД с недоверием и опаской.
1. Кэрол Рифка Брант. Скажи волкам, что я дома
Эта повесть (о СПИДе, сестринстве, любви, смерти, осознании и чудесах) сначала должна была войти в список «5 книг с обворожительными названиями».
Лучший друг 14-летней рассказчицы — её дядя-художник, в которого она немного влюблена. И он постепенно умирает. Кажется, что может быть хорошего при таком раскладе?
«Он увидел, что я боюсь, наклонил мою голову и чуть коснулся губами волос у меня на макушке. Так легко, словно бабочка присела на цветок.
По дороге домой я спросила у Греты, можно ли заразиться СПИДом через волосы. Она пожала плечами и отвернулась. И всю дорогу смотрела в окно».
2. Рене Манфреди. Выше неба
У 50-летней вдовы Анны внезапно появляются два близких человека - десятилетняя внучка и гомосексуал Джек, который мечтает завести ребёнка со своим бойфрендом. Много счастья, много горя, много принятия того, что выходит за личные рамки.
«Стюарт постучал в дверь Анны. Она играла на виолончели, причем ту же мелодию, которую играла каждый день на протяжении почти восьми месяцев. Был уже полдень, а она не выходила из своей комнаты».
3. Майкл Каннингем. Дом на краю света
60-е, любовь, тусовки, одиночество, беззащитность, смерть, надежда.
«Я жил у Неда с Элис почти восемь лет. И мне не хотелось ничего менять. Совсем не хотелось. Я выдавливал кремовые розочки на именинные торты и продумывал меню завтрашнего обеда. Каждый следующий день был точной копией предыдущего, и в этом была своя особая прелесть».
4. Хулио Серрано. В Гаване идут дожди
Герой знакомится с очаровательной юной Моникой - хинетерой, то есть проституткой. Куба, бедность, жара, карточки на продукты, и любовь, и СПИД, и действительно — дожди.
«Иностранцы — обладатели долларов. Доллары позволяют Малу покупать продукты.
"Не те, что мне дают по карточкам, а те, что и полезней и вкусней, — сказала ты одному из своих первых клиентов. — Не хочу риса и кукурузы". Вот мяса — да, в любом виде, и сыра, молока, пива, спагетти, а еще — одежду, туфли, духи. Мне нужны доллары, чтобы выкинуть старый телевизор и купить новый; доллары, чтобы приобрести мебель, отремонтировать комнатушку, а в ближайшие двенадцать месяцев найти на черном рынке квартиру, маленькую, но приличную, в хорошем районе, а не в обветшалой Старой Гаване».
5. Кристина Гептинг. Плюс жизнь
СПИД можно приобрести, а можно с ним родиться. Просто не повезло.
«Мое детство — оно с запахом хлора. Бабушка хлорировала всё, с чем я соприкасался. Бельё кипятила. И посуда у меня была отдельная. А ещё она нашила себе масок из старых простыней. Без маски я её почти и не видел.
В садик я не ходил. В школу меня бабушка всё же отдала, чтобы никто не догадался, что я неизлечимо болен, да ещё такой постыдной болезнью».