Если бы Борхес писал свою классификацию сюжетов по российским сеиалам нулевых, то сэкономил бы бумагу. Никаких осад города, возвращений и тем более божественных суицидов. Отечественный телевизор в начале столетия волновали все три абстрактные сущности: справедливость, несчастная любовь и дорога. Первые две подарили нам золотую эпоху силовых процедуралов и неуклюжих мыльных опер. А дорога — «Дальнобойщиков», «Путейцев» и «Гаишников».

Ну а про что в России нулевых надо было снимать, если не про дорогу — ведь все куда-то шли, то ли к свету, то ли к еще большей тьме. А стоящие на трассе гайцы в этой высокой метафоре воспринимаются как регулирующие трафик психопомпы. Самые народные персонажи городской мифологии — мелкие бесы, следящие за пристегнутыми ремнями, ходячие анекдоты, воплощение общепринятой низовой корупции. Героизировать гаишника без иронии невозможно: нелепость его образа заложена в телесной конституции. Неудивительно, что сценарий для «Гаишников» писал Юрий Володарский, создатель программ «Каламбур» и «Голые и смешные». Притом идею честно умыкнули из «Смертельного оружия», заменив Мела Гибсона на Сергея Астахова.

Комический дуэт толстого и тонкого, вороватого и честного, глупого и не по погонам умного занимался тем, что настоящие гаишники никогда бы не сделали — боролся с опутавшим Петербург криминальным спрутом. Шутка ли, целого Романа Трахтенберга на мушку взяли. Шоумен играет чисто голливудского злодея-истероида, наводнившего город афганским героином. Просто представьте, этот водевильный злодей с козлиной бородкой — вывший директор «Формального театра» Андрея Могучего. Джедаи с полосатыми палками против Али-Бабы — вот это я понимаю, поиграли с форматом.

Есть у кого контакты Петра Буслова?

Хочу предложить темку для народного хита.

Две материи, которые просто не должны были соприкоснуться — Джим Джармуш и суворовец Перепечко.

Ностальгический привет синемаголикам из второго сезона «Кадетства». На дворе 2007-ой, в провинциальных кинотеатрах еще можно посмотреть «Сломанные цветы» и «Сволочей». Интересно, кто из сценаристов вдруг решил провести ликбез по американскому инди среди школотронов.

160 лет назад Родион Романович Раскольников вышел из своей съемной комнатки-пенала на страницы «Русского вестника». С тех пор мы всем миром дрожим, ищем и страдаем. Мыслим самым достоевским образом.

По случаю круглой даты на Коммерсанте вышел большой материал с осмыслением фигуры Раскольникова через призму современности. Пригласили порассуждать о том, куда наполеоновы планы голодного студента ведут мировое кино и почему последняя адаптация романа за авторством Владимира Мирзоева предпочла неврозу шизофрению.

В начале нулевых главным поставщиком кино для меня была лавка с видеокассетами на вещевом рынке Сергиева Посада. Классическая такая будка, затерянная среди развалов с турецкими джинсами и подозрительными кожаными куртками (их по привычке носили все взрослые дядьки — зимой город населяли женщины, старики и Дукалисы). Стены из фанеры обклеены выцветшими киноплакатами, на лотке выложен безумный ассортимент. «Коты быстрого реагирования» от компании «Екатеринбург Арт», боевички со Шварцем, какие-то испанские экранки в доозвучке подвальных ремесленников, неспособных связать два слова. К чести держателей точки, совсем уж конченые копии разрешали поменять бесплатно.

Ходили слухи, что по запросу продавец мог явить на свет коробку с кассетами особо пикантного содержания. Нам, недорослям, такое было не положено. Артхауса не наблюдалось. Совсем. У нормальных людей спросом не пользовался. Годара обсуждали по ночам, при выключенном свете и только с проверенными людьми. За попытки заикнуться о Висконти — без предупреждения пробивали лося. Зато «Звонок», кажется, видели все, даже младенцы.

Это я к чему. Именно в этот период в наши магнитофоны пихалось все без разбора. Чем бредовее замысел, скабрезнее юмор и ярче обложка — тем лучше. Вкусы пузатой мелочи определялись коктейлем из «Американского пирога» и «Джуманджи». Чувство прекрасного не воспитывалось, но росло диким образом, удобренное самым ядерным кинокомпостом. Вышедший вчера в ру-прокат фильм «Убойная суббота» на полтора часа вернул мне именно это ощущение беспощадного кино. В нем нет цели, нет плана и тем более смысла. Двадцать лет назад это был бы хит продаж.

Сделали этот артефакт для Amazon Prime Video, что тоже символично. Что есть все эти видеоплатформы? Те же ларьки с видеокассетами, только отбросившие ненужную им телесность.

Вы наверняка знаете этот конвенциональный бизнес-прием, характерный для российского кино — снимается дорогой обстоятельный сериал, потом от него отрезается все «ненужное». Обрубок выпускается в кинотеатрах под видом фильма. Через полгода, когда деньги с проката успешно залутаны, в эфире телеканала-партнера показывают полную версию серий эдак на пять. Легальный способ продать те же яйца по второму кругу.

Эталонный пример — «Адмиралъ» Андрея Кравчука. Кривой, косой и явно смонтированный из-под палки блокбастер, ставший в следующей жизни очень даже приличным сериалом. Мимо кинотеатров пролетела львиная доля важных для драматургии сцен, зато в формате многосерийного фильма этому гражданско-лирическому полотну было что показать.

Это я к чему. «Майор Гром: Игра против правил» — это та же идея расширения и углубления истории, но в корне извращенная. Потому что никакого изначального сериала не было, был просто хреново смонтированный и необоснованно длинный фильм «Игра». Выпускать второй раз «режиссерскую версию» показалось как-то тупо, поэтому оригинальную ленту просто пересобрали. Иначе замиксовали сцены, навернули флешбэков, заставили Константина Хабенского начитать закадровый текст. Вернули на место вырезанный контент (как оказалось, вырезанный не зря), сняли несколько новых «кабинетных» сцен. На выходе получилась неведома зверушка — единственный в мире малыш Котопес рекап-сериал.

Парадокс вот в чем. Смотреть «Игру против правил» без знания франшизы бессмысленно. А со знанием — просто скучно. Обещания превратить новинку в отправную точку для полноценной Bubbleverse ощущаются как плохо скрываемый чёс. Вселенная «Майора Грома» продолжает удивлять первородным хаосом — поди найди еще одну такую, которая будет наполовину состоять из пережевывания самой себя. Даже Marvel побоялся бы такие фортеля выписывать.

Ленина увидел я в апреле.
Мог ли знать я в смене бурных дней,
Что стою у самой колыбели
Будущего Родины моей?

Несколько недель к ряду восхищаюсь имажинистами — литературным объединением, которое в течение нескольких весьма непростых революционных лет ставило на горох всю советскую культуру. По градусу хамства имажинисты уделывали разом всех недобитых футуристов, рапповцев и прочих лефовцев. Из колхозной молодежи панковали лишь они.

Двух главных имажинистов все знают — это Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф. На втором плане остаются значительно менее известные Александр Кусиков, Вадим Шершеневич и Рюрик Ивнев. Имажинисты матерились в стихах, чем многих бесили. Неприкрыто зарабатывали на своем творчестве, становясь ядром наступающей «Москвы кабацкой». Они печатали свои книги на украденной из Наркомпроса дефицитной бумаге. Расписывали скабрезностями стены Новодевичьего монастыря. Организовывали несанкционированные митинги под провокационными лозунгами. Их кафе «Стойло Пегаса» считалось самым прококаиненным заведением столицы. Наконец, самый хайповый сборник стихов имажинистов вышел под названием «Все, чем каемся». ВЧК то бишь.

Лет через десять и за меньшие приколы ставили к стенке, имажинисты же проскользнули мимо террора. Вовремя остановились и разбрелись кто куда: уже в 1925 году, незадолго до смерти Есенина, движение самораспустилось. Из бывших поэтов-скандалистов получились бойкие журналисты, писатели и редакторы. Рюрик Ивнев, например, стал корреспондентом «Известий». Совершенно неожиданно было бы увидеть его в кино, тем более сталинском. Но вот легендарная сцена из «Великого зарева» Михаила Чиаурели. Ивнев в образе Керенского требует немедленно арестовать большевиков после выкрика Ленина «Есть такая партия!»

Это тот же человек, который в шестидесятых будет писать оды Ильичу. И он же — автор имажинистских строчек:

Слова — ведь это груз в пути,
Мешок тяжелый, мясо с кровью.
О, если бы я мог найти
Таинственные междусловья

Фильм Владимира Беседина «Левша» можно описать одной картинкой.

Если (зачем-то) хочется подробнее — написал об этом блошином цирке для Кино-Театр.Ру. Даже радостно, что в свое время у Беседина отобрали режиссерское кресло «Майора Грома».

«Пошол к Потемкину (был взят кусок хлеба и конфета от завтрака). Попил чаю у него, с хлебом с солью. Помог вынести покойника.
Поехали на 12 в «Молодежный» на 2 ч. на «Свинарка и пастух»,
«Мосфильм». Сидели на 10 ряду 10 и 11 (его) место. После окончания фильма, я ему отдал билет, а он говорит, дал бы конфетку. И мы уговорились, пожали руки, что если будем живы то через год встретимся опять или здесь, или где-нибудь и угостим друг друга»

Не хвастовства ради, но рекомендации для. «Пальмира» издала книгу «Блокадный экран» — титанический труд краеведов Алексея Дунаевского и Вячеслава Кокина, покадрово разобравших кинотеатральную жизнь Ленинграда во время войны. Хроника буквально по дням — фотографии, афиши, газетные вырезки, билеты, странички детских дневников.

О том, как в огне сгинуло 80% довоенного киноархива Ленфильма, как немецкий снаряд чуть не стер с лица земли кинотеатр «Аврора» и как осенью 1943 года в городе провели блокадный кинофестиваль. Маст-хэв для любого уважающего себя питерского синефила. Москвичам тоже не повредит.

Иосиф Бродский — гениальность и логоневроз. Еще одно свойство, роднящее поэта с Вергилием. В документалке «Бродский не поэт» об оковах его речи и сознания говорила поэтесса Марина Темкина: нельзя рассматривать человека в категориях великости и при этом игнорировать наличие у него травмы. Бродский не статуя, да и на улице чай не Франция...

Мысль, многократно превосходящая способности артикуляции — это и личная трагедия, и точка роста витиеватого поэтического образа. Из него и специфическая манера чтения собственных стихов, и лекции-перформансы для студентов Мичиганского университета, сравнивавших этого русского с кричащим вороном, после которого вся аудитория пахнет крепким вирджинским табаком. И в то же время эта черта умышленно игнорируется потомками как недостойная его имени. Точно также, как подвергнуты анафеме упоминания о "своеобразности" красоты Пушкина и кошмарной невоспитанности Лермонтова. Кажется, только образу Достоевского и Есенина негатив оказывается в масть.

Небольшой отрывок из фильма «Прогулки с Бродским» — первой и единственной съемки поэта для российского телевидения. Ее сделали в 1993 году во время венецианской встречи Бродского со своим давним другом Евгением Рейном. Поэт много курит, скрипуче смеется и пытается объясниться в любви к «водичке». Камера фиксирует не столько красивую мысль о стихии вечного покоя и взгляде до горизонта, сколько труд, с которым сопряжены попытки нобелевского лауреата ее сформулировать. Ценнейший исторический кинодокумент.

Что будет, если группа высокоактивных художников-психопатов решит снять сюрреалистичную фантастику в декорациях «Кабинета доктора Калигари»? На выходе получится фильм настолько заряженный, что даже сами создатели не смогут его переварить. Решил тут познакомиться с творчеством американской экспериментальной рок-группы The Residents, которая чудит не переставая еще с семидесятых. Много думал.

Анонимный коллектив музыкантов записал 60 альбомов, делал собственные видеоигры (одну из них реально думал экранизировать Дэвид Линч) и вполне успешно продавал свои видеоарт-клипы MTV. Слушать их треки страшно, смотреть их выступления опасно для тонко настроенных душевных организаций — никто не застрахован от неожиданного появления на сцене Гитлера или подтанцовки из Ку-клукс-клана. Сами «Резиденты» объясняли это просто — как последователи дадаистов, они очень любят бить свою аудиторию гротеском по темечку.

И да, однажды они попытались снять кино. Безумный сай-фай Vileness Fats снимали в свободное от музыки время начиная с 1972 года. Без особого бюджета (кто-то из музыкантов продал машину), цели и плана, но с великой мыслью сделать экспрессионистский мюзикл о жизни маленькой деревушки, на которую регулярно нападают атомные тележки из супермаркета. Декорации по заветам Роберта Вине сделаны из картона, сюжет условен до такой степени, что им можно пренебречь. Несколько лет съемок, более 14 часов материала — и все это так и не вышло в прокат. По официальной версии, «Резиденты» просто наигрались с форматом и решили, что в качестве lost media фильм будет выглядеть уместнее.

С тех пор сцены из Vileness Fats иногда появляются в медиапространстве под разными соусами. Часть опубликовали в рамках издевательского документального фильма «Что случилось с Vileness Fats» в 1984 году. В 2001 году фокус повторили, добавив 17-минутный «концентрат» фильма на диск с юбилейным альбомом Icky Flix. Часть информации можно подчерпнуть из секретного раздела на сайте группы, избранные сцены опубликованы на YouTube. Последние неизвестные куски из фильма вмонтированы документальный фильм «The Residents: Теория неизвестности». Выглядят они настолько безумно, болезненно и очаровательно плохо, что оторваться от этого просто невозможно.