Мы с мужем встречаемся в спальне перед сном. Он выползает из комнаты после 8 часов командования танками в SQUAD, я готовлюсь к очередному рабочему дню. У нас есть минут 10–15, чтобы обсудить, как прошёл наш не соприкасающийся в общей квартире день, последние тренды в исторической науке, gender politics и современный релятивизм.

Пару дней назад заговорили о счастье как социально навязанном конструкте. Муж тут же сунул мне 12 Rules by Jordan Peterson. Сегодня я начала читать предисловие — я их всегда читаю — и мгновенно воспламенилась. Как правило, предисловия написаны симпатизирующими авторами, они положительно-нейтральны: какие-то похуже, какие-то получше.

Это же вступление сначала беззастенчиво облизывало Питерсона во всех направлениях — от его акцента до ковбойских ботинок, а затем и вовсе ушло в какие-то собственные размышления. «Ну напиши ты свою книгу, раз так охота высказаться!» — воевала я с предисловием.

Катарсис наступил, когда я продралась до конца и увидела имя автора. Dr. Norman Doidge. Тот самый, что написал лучшую и мою самую любимую книгу про мозг — The Brain That Changes Itself. Именно из той книги я узнала, что старческая ментальная деградация — это выбор, и что для того, чтобы начать новые романтические отношения, надо на время поставить на паузу все существующие близкие отношения. И особенно отношения с бывшими. Иначе ничего не получится.

Уважаемый Dr. Norman Doidge, никогда не пишите предисловия. Вы абсолютно suck в предисловиях.

Сегодня я лечу в командировку в Норвегию. Это та редкая страна, где мне настолько нравится, что я не против неудобных рейсов, которые вынуждают остаться в стране ещё на ночь.

Норвегия — удивительная страна, где отсутствует стресс. То ли под влиянием доисторических фьордов, строго взирающих свысока на мелкие человеческие делишки, то ли из-за суровой прохладности погоды, но в Норвегии тихо, спокойно и размеренно. В качестве медитации можно наблюдать, как растёт мох.

С Норвегией жизнь сводит меня снова и снова. Сначала через семейное автомобильное путешествие с севера на юг, потом через регулярные командировки и, наконец, через нобелевских лауреатов.

Пару лет назад я серьёзно вознамерилась прочитать всех нобелевских лауреатов по литературе за XX век. Споткнулась я уже на первом десятке. В начале своей истории Нобелевскую премию по литературе вручали в очень буквальном смысле — за тексты любой формы и содержания. Например, историкам (Моммзену за «Римскую историю»), философам и даже поэтам (на мой вкус, поэтам лучше вручать «Золотой граммофон»).

Норвежцев в XX нобелевском веке оказалось всего двое: один из четырёх великих норвежских писателей с именем-скороговоркой Бьернстьерне Бьёрнсон и убеждённый англофоб и почитатель Гитлера Кнут Гамсун. Первый писал фольклорные сказки, которые поразили меня упоминанием семян специальных ёлок, что один из героев привёз из России после военной кампании (подразумевается Великая Северная война под руководством Петра I). Второй же — Кнут Гамсун — писал практически 70 лет, умер в 92 года, победно завоевав Нобелевскую премию вопреки своим весьма неоднозначным взглядам.

Выбирая между его первым мощным, насквозь модернистским и революционным «Голодом», написанным в 31 год, и «Поднятой целиной» / «Земля зреет» — крестьянским эпосом об освоении земель Северной Норвегии, написанным в 58 лет, я, неудивительно, выбрала первый.

Это очень странное произведение. Я уточнила у знакомых норвежцев, читают ли его в школе, и узнала, что в Норвегии не существует школьной программы по литературе (!). Каждый преподаватель выбирает сам (!!), какие произведения давать ученикам. Недоступная роскошь для выросших на неизбежном «Слове о полку Игореве».

Вы вряд ли будете читать норвежского поклонника Адольфа Гитлера, поэтому вывалю на вас все спойлеры. «Голод» — это история от первого лица молодого бедного журналиста, который бродит по Кристиании (старое название Осло) в поисках вдохновения. Параллельно он помирает от голода и делится физиологическими подробностями влияния голода на его организм.

История напоминает хмурую дождливую игру-бродилку без подсказок, где ты блуждаешь между несколькими локациями туда-обратно, пытаясь сделать что-нибудь по-другому, чтобы разблокировать развитие сюжета. За исключением одной околосексуальной сцены, Гамсуну так разблокировать сюжет и не удаётся. Книга заканчивается там же, где и начинается.

Всё-таки с Кнутом нас разделяют больше ста лет. «Голод» был опубликован в 1890 г., а детская травма — родной дядя, моривший подростка-Гамсуна голодом, — случилась вообще в начале 1870-х. В 2025 году, в эпоху полной победы оземпика, мне сложно представить помирающего от голода журналиста, шляющегося по столице одной из самых зажиточных стран на планете.

Разговорившись с соседкой-норвежкой в самолёте, я узнала, что не смотрела гениальный шведский фильм с Пером Оскарссоном, снятый по «Голоду». Пообещала норвежке его всенепременно посмотреть. Также она мне рассказала, что Гамсун писал любовные романы («Виктория») и вообще был весьма разносторонним писателем.

«Голод» произвёл на меня такое сильное впечатление, что я не уверена, когда соберусь дать второй шанс Кнуту Гамсуну. Но фильм, пожалуй, посмотрю. Ведь это фильм, снятый датским режиссёром со шведским актёром в главной роли, по мотивам великого норвежского произведения. Что может быть более скандинавским, чем это?

На днях я вернулась домой после 3 недель бесконечных командировок. От норвежского лосося, через национальные болгарские танцы, сербские чевапы и мюнхенские брецели — домой в Берлин. Впервые за много лет я была абсолютно счастлива приземлиться в берлинском аэропорту и оказаться ДОМА. Там, где удобные подушки и одеяло размером с палаточный городок, по утрам орёт кот, а муж приносит мне "your grandma's tea" (чай с вареньем).

Берлинский аэропорт, и так юродивый, вот уже неделю страдает от хакерских атак. Рейсы задерживаются, нерасторопные сотрудники на секьюрити тормозят до состояния паралича, гейты меняют по три раза перед вылетом. Нам пришлось час ждать трапа, потому что они все сломались, и мы ожидали паузы между рейсами, чтобы взять погонять чужой. Затем нас выгрузили, и мы ещё 40 минут ждали автобуса. С ними в берлинском аэропорту оказался тоже дефицит.
Впрочем, и не без приятных моментов. Я успела на поезд в город, который задержался на 5 минут, и мне не пришлось ждать следующего через час. Даже в своих несовершенствах Берлин иногда попадает в ноту.

Теперь у меня есть ровно неделя дома, чтобы, наконец, выспаться в сконструированной под меня кровати, в подходящей мне температуре и под привычный саундтрек мужниного сопения.

Так вышло, что моя работа с 18 лет связана с постоянными командировками. Сменила две страны, три города и 5 работ, а сетап остаётся неизменным: летать, летать, летать. Меняются только направления. И если в 28 мне казалось, что я живу свою лучшую жизнь, завтракая в Осло и провожая закат в Барселоне, то теперь мечтаю о рождественско-новогоднем затишье, когда на пару месяцев командировочные уступают места в самолётах семьям с детьми.

9 лет назад я переехала в Берлин. Запихала нажитый скарб в пару челночных сумок и отправилась покорять столицу.

На деле я ехала на год-другой — зачекиниться перед отъездом, посидеть на дорожку. А дальше — самолётом, туннелем, вплавь, но на остров. Где говорят по-английски, смеются над политиками и лопают кейки в противоестественных объёмах.

С собой в Берлин я притащила главное сокровище — китайский костюм единорога из дермантина. Изначально он был куплен для Фашинга — весеннего карнавала. План был напялить его поверх сноубордического костюма и кататься в Гармише по скромным немецким Альпам.

Костюм оказался из удивительной ткани, которая намокала от воздуха и становилась невыносимо тяжёлой. Поэтому на всех фотографиях с фестиваля я стою в полуспущенном костюме и с крайне недовольной физиономией.

Но в домашней обстановке единорог заменил пижаму: на его расползающиеся швы было не жалко капать чаем и мёдом.

Кажется, я избавилась от костюма в первые же месяцы после переезда. Быстрее, чем планировала избавиться от Берлина. В марте будет 10 лет, как я в столице. Покорять, оказалось, нечего. Возможно, стоит купить новый костюм.

Нет ничего увлекательнее, чем читать про страдания эмигрантов других столетий.

В 1888 году голландский художник Ван Гог переехал в Арль — старинный городок на юге Франции, в регионе Прованс. Одна из наиболее острых проблем, с которой художник столкнулся после переезда, — еда. В письмах брату Тео Ван Гог жаловался, что вся еда масляная и пахнет чесноком. Привыкший к царице стола — картошке, Ван Гог обнаружил, что на юге Франции картошку воспринимали как корм для скота и не подавали ни в каком виде ни в одном из ресторанов города.

Фасоль, чечевица, овощи и много оливкового масла — вот стандартный прованский стол. Ван Гог страдал от отсутствия питательной пищи вроде привычной картошки с хлебом и мечтал о плотном мясном бульоне.

Чтобы вы понимали, насколько серьёзными были отношения Ван Гога с картошкой, одно из первых его заметных произведений — «Едоки картофеля».

Даже если вы вообще не интересуетесь музыкой, вы наверняка слышали имя Джорджа Гершвина. Или хотя бы распознаете легендарное соло кларнета в начале Rhapsody in Blue, которое звучит в открывающей сцене вуди-алленовского «Манхэттена».

Отец Гершвина, Моисей Гершовиц, был родом из Санкт-Петербурга. Он вместе с женой покинул царскую Россию, опасаясь еврейских погромов. В 1890 году он прибыл в Нью-Йорк, где тут же превратился в американца Морриса Гершвина.

Многочисленные дети Гершвиных, среди которых братья Ира и Джордж (изначально Якоб) - первое поколение американцев от родителей-эмигрантов, которые стали самыми «американскими американцами». Позже именно Гершвины создадут то, что впоследствии назовут американской музыкальной классикой.

Несмотря на гигантское наследие — одна только Summertime (perhaps the most covered song in history — over 25,000 versions exist) чего стоит — Гершвин умер очень молодым, в 38 лет, от опухоли мозга.

Возвращаясь к Summertime: вам, скорее всего, эта композиция знакома в легендарном, томном исполнении Эллы Фитцжеральд и Луи Армстронга. Узнать её в оригинальном исполнении Гершвина будет непросто. Если захочется чего-то необычного — послушайте версию Дженис Джоплин.

Одно из самых любопытных достижений Гершвина — попытка написать первую Negro Opera — Porgy and Bess (1935). Это была первая крупная американская опера с полностью чернокожим составом и музыкой, основанной на афроамериканских традициях. Мнения сразу разделились: одни признавали в Гершвине гения и видели в постановке первую «чёрную» оперу, другие категорически утверждали, что белый человек не может написать «чёрную» оперу.

Наследие Гершвина пережило его на многие десятилетия и стало той самой американской классикой, которую сын русско-еврейских эмигрантов мечтал создать для своей новой родины. В 1984 году на открытии Олимпийских игр в Лос-Анджелесе 84 пианиста исполняли Rhapsody in Blue — навсегда закрепив за ней статус классики американской музыки.

https://www.youtube.com/watch?v=bn5TNqjuHiU&list=RDbn5TNqjuHiU&start_radio=1

Интересное про Mies van der Rohe. Ludwig Mies van der Rohe (1886–1969) — немецкий (что?! — да! Сейчас расскажу) архитектор из Аахена, тогда — части Германской империи, последний директор Баухауса, один из наиболее важных архитекторов XX века, сформировавший облик современного Чикаго.

Настоящее имя — Ludwig Mies. Rohe — фамилия матери, которую он решил присоединить к существующей фамилии, беззастенчиво используя высокоранговый оборот van der. Почему же не von der, он же немец? Потому что в Германии без бумажки никаких тебе «фонов», а с голландскими приставками можно играться как вздумается.

Mies van der Rohe начинал свою карьеру с вполне классических вилл в Потсдаме и Берлине, но уже к 1920-м облюбовал выражение less is more и потянул все свои проекты строго вверх. Одна из первых задумок — трёхлистый небоскрёб возле S Friedrichstraße в Берлине. Проект не был одобрен, и впоследствии архитектор отыграется на Америке, где выстроит целый взвод небоскрёбов из стекла и металла.

Интересным для меня оказалось то, что Mies van der Rohe успел наследить и в моём родном Санкт-Петербурге. В самом начале своей карьеры, когда Mies начал работать под руководством Петера Беренса в Берлине, он был назначен руководителем строительства посольства Германской империи в Петербурге. Монументальное здание из тёмно-красного шведского гранита по-прежнему расположено на Исаакиевской площади. До 1941 года служило около-немецким посольством-консульством, во время блокады Ленинграда — военным госпиталем, после войны в здании был размещён институт физики полупроводников. Сейчас здание, как и всё остальное в стране, прибрала к рукам комиссия при президенте РФ. Квадригу сняли, фасад восстановили. Здание стало одним из главных источников вдохновения тоталитарной эстетики, было обожаемо Гитлером и уважаемо Сталиным.

Посмотрели вчера Mr. Nobody Against Putin. Пожалуй, лучшая документалка о современной России, скатывающейся в оруэлловщину-замятинщину. История учителя-массовика-затейника из провинциальной школы самого грязного города России — Карабаша.

На протяжении нескольких лет он снимал, как обычная школа, в целом даже неплохая для города с населением в 10 000 человек, превращается с каждым новым распоряжением от Минздрава в орудие пропаганды и промывания мозгов детям.

Фильм снят очень легко, местами весело и очень искренне. Сплошной вайб «Наивно. Супер.». Фильм уже получил специальную награду «Сандэнса», и мне сложно придумать более сандэнсовский материал.
Отличное кино для 31 декабря. С наступающим!

https://youtu.be/dcUeDa8FK_8?si=FPs-XGy3GUq5n0ln

На захлестнувшей мир волне интереса к Венесуэле решила почитать про страну.

К моему удивлению, оба стереотипа, которые я ожидала встретить, не подтвердились. Венесуэла — чуть ли не единственная страна Латинской Америки, которая предпочитает бейсбол футболу, а также страна, не подарившая миру нобелевского лауреата по литературе.

Из любопытного: Венесуэла — одна из наиболее природно разнообразных стран на планете: джунгли, горы, пляжи, равнины, пустыни, ледники — в меню есть всё. Ещё в Венесуэле самый высокий водопад — Angel Falls (979 м) — и уникальное место, куда молнии ударяют около 300 раз в год — Catatumbo lightning.

И на десерт: в Венесуэле расположены самые большие подтверждённые запасы нефти на Земле — Трамп об этом прочитал в твиттере.

Венесуэла подарила миру великого освободителя Симона Боливара (1783–1830), который отвоевал независимость пяти латиноамериканским странам (Венесуэле, Колумбии, Эквадору, Перу, Боливии — названной так в честь Боливара) от испанского ига и мечтал о создании Великой Колумбии. Умер бедным и больным в 47 лет, полагая, что его жизнь — полный провал.

В Венесуэле, как и во многих странах региона, симпатичная модернистская и бруталистская архитектура.

Ну и напоследок: Венесуэла — большая страна, сравнимая с Пакистаном или Нигерией по территории. Больше Турции и чуть меньше Египта. По населению — между Австралией и Канадой. Для европоцентричных: по размеру Испания + Германия, по населению Португалия + Бельгия (26-26 мил).

По ходу, вселенная дала Венесуэле практически всё кроме спокойной биографии.