В нашем мышлении больше не осталось ни проблеска от былого взлёта понятий и от экстаза понимания. Мы просвещены, мы пребываем в апатии. О любви к мудрости уже нет и речи. Больше нет знания, любителем (philos) которого можно быть. То, что мы знаем, мы не можем любить, но, напротив, задаёмся вопросом: как нам удаётся жить, вынося это знание и не превращаясь в каменный столб?

Петер Слотердайк , «Критика цинического разума» ( пер. А. В. Перцева ).

Кстати, «ТАРАНТАС» Владимира Сологуба это охрененная роскошная книга, прекрасная.
Рекоммендед.
Пушкина и Гоголя знаем, но были ещё Сологуб и Одоевский.
Красота русской прозы в её божественной полноте совершенства.

У нас была великая культура. СССР: искусство и повседневность | Вахитов Рустем Ринатович | Электронная книга https://ozon.ru/t/6juIxqw

…обратите внимание

Любовь, исполненная зла. и Бездны мрачной на краю | Куняев Станислав Юрьевич https://ozon.ru/t/dQextVh

…очень и очень

Иосиф Бродский.1971г.

Омг омг. Везде победные реляции, что Чебурашка-2 обошел по сборам даже Аватар-1. Считают, значит, деньги и радуюца. Подразумевается, конечно, что Чебурашка-2 куда как лучше всех этих ваших самодеятельных Аватаров, а самому Кэмерону до гения Дьяченко срать и срать. Это мне напоминает, конечно, цифры советских прокатов, когда «Снятый режиссером Мастурбекаримовым фильм «Гюльчитай снимает паранджу» производства студии Узбекфильм посмотрело 60 миллионов человек» или «продажи Лады в России в триста раз превысили продажи Роллс-Ройсов». Оруэлл в полный рост. Вы вообще все сеансы во все дни года забейте Чебурашкой и запретите любые конкурентные показы, оно вообще мировым лидером за всю историю кино станет тогда.

В 1982 году восьмикласснице из песни Виктора Цоя было 15 лет. То есть она родилась в 1967 и в этом году выходит на пенсию

Здесь другое интересно - в 2025 году автор подобной песни просто бы присел. При чем в большинстве стран мира. При чем по поганой статье.

Кстати странно что песню не запретили. Хотя тогда пришлось бы целый пласт культуры отменять #история

@donrf22

Основу своего творчества Блуа находил в «универсальном символизме» мироздания, которое даже после грехопадения остается в связи с божественным порядком благодаря таинственным соответствиям — «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно» (1Кор. 13:12). Для писателя это значит, что Бог сокрыто присутствует в непроглядном мраке нашего мира, задача литератора — распознать в совершающемся на земле таинственное отражение того, что незримо свершается на небесах.

Кажется, что здесь Блуа должен сближаться с французскими символистами. В знаменитом сонете «Соответствия», которые символисты взяли в качестве своего манифеста, Бодлер писал:

Природа — некий храм, где от живых колонн
Обрывки смутных фраз исходят временами.
Как в чаще символов, мы бродим в этом храме,
И взглядом родственным глядит на смертных он.

Символистское восприятие мира подразумевает одушевленность вселенной, в которой вещи, кажущиеся инертными, имеют свой язык, а зримые плотскими очами формы — символы незримой реальности. Эти символы неоднородны:

Есть запах чистоты. Он зелен точно сад.
Как плоть ребенка свеж, как зов свирели нежен.
Другие - царственны, в них роскошь и разврат...

Символы способны связывать человека как с миром ангельской чистоты, так и с миром разврата. Собственно, связь и есть ключевая функция символа, если обращаться к древнегреческому слову σύμβολον, обозначавшему разломанные половинки одного предмета, которые расставшиеся соединяли при встрече и узнавали друг друга. Отсюда и «символ веры» как одновременно собрание истин Церкви, собрание верующих и связь с высшей реальностью, не поддающейся рассудочному (знаковому) пониманию. Символ — не знак: он не обладает однозначностью, что позволяет на его основе выстраивать бесконечную цепь отсылок. Особенно ярко это демонстрирует средневековая символика, в которой такие цепочки неслучайных и обогащающих понимание ассоциаций могли быть чрезвычайно продолжительными: золото — солнце — огонь — верх — мужское начало и т.д. Символ не отсылает к конкретному предмету, он не рассудочен. Он — тайна ценная сама по себе. Символически воспринятый предмет, признак, поступок выходит за свои имманентные границы, но вместе с тем не теряет, а только обогащает полноту собственного бытия, озаряясь светом абсолютного смысла.

Между тем, эпоха, в которую творили французские символисты, была эпохой разочарования в абсолютном. Поэтому идеал этих поэтов оказывается намеренно пустым: «Не важно! не важно куда! все равно, лишь бы прочь из этого мира!» — так восклицает тоскующая душа Бодлера в стихотворении «Anywhere out of the world». Он же напишет стихотворение «Воспарение» — название отсылающее прямо к elevatio духа западных мистиков в момент экстаза, на что намекают и строки о предваряющем его очищении: «va te purifier dans l’air supérieur», «очистись в воздухе высоком». Стихотворение описывает, как «трепетный дух» поэта возносится прочь от унылого праха земного, но отнюдь не к Богу:

Над свежестью долин, повитых дымкой серой,
Над океанами и над цепями гор,
В сияющую даль, в заоблачный простор,
Туда, в надзвездные таинственные сферы,

О, трепетный мой дух, всегда стремишься ты,
Влекомый, как пловец, безмерностью пучины:
И с упоением ныряешь ты в глубины
Всепоглощающей бескрайней пустоты.

Пустая идеальность — вот что владеет бунтарским стремлением прочь у французских символистов. Их Абсолютное сочетается с беспредельностью Ничто. Цель их поиска — стерильная, бессодержательная идеальность. Соответственно и символы их не имеют окончательной, абсолютной, божественной точки.

Апофеоза здесь достигает Стефан Малларме...

(продолжение следует)

Друзья,всё будет хорошо!..

(начало)

Слово Малларме — это развоплощенное человеческое слово, недостойное даже этого имени, ведь подлинно есть только то Слово, что стало Плотью, то Слово, по которому «и бысть Свет» (Fiat Lux). Разрыв между означающим и означаемым Блуа остро ощущает не только в поэтическом стиле Малларме: для него он пронизывает весь современный мир. Деньги утратили свою связь с Кровью Господней:

…деньги: их дают, ссужают, продают, зарабатывают или крадут; они убивают и животворят, как Слово Божье, им поклоняются, их пьют и едят — евхаристические деньги […]. Все личины денег суть лики Сына Божьего с кровавым потом на челе, искупившего грехи мира.

Деньги больше не циркулируют в обществе, переходя в виде милостыни от богатого к бедному, — напротив, они накапливаются в карманах и на банковских счетах, они становятся имманентными, замкнутыми на себе, самоценными, не отсылая больше к Богу. Деньги в экзегезе Блуа — образ Слова Божьего. Деньги — это «бледный Лик Христа», но в современном мире эта символическая связь утрачена, божественный порядок нарушен, а деньги — орудие пытки, совершаемой ежедневно над нищим.

Другой сюжет, иллюстрирующий разрыв между означающим и означаемым, — отцовство. Эта тема крайне болезненна для самого Блуа, чей отец был безбожником и франкмасоном, так что даже при его жизни писатель чувствовал себя сиротой. Семейная трагедия героя его романа «Отчаявшийся» повторяет его собственную: отец, подобием и законным наследником которого он должен быть, не ощущается родным, словно сын оказался бастардом. Не в той же ли ситуации оказывается в часы сомнения верующий: его Отец Небесный, кажется, покинул его, оставил на растерзание безбожникам и лицемерам, несмотря на евангельское обещание, данное Сыном: «Не оставлю васъ сиры: прiиду къ вамъ» (Ин. 14:18). В «Отчаявшемся» Блуа вкладывает в уста Христа такие слова:

Я обещал вам Отца, иже на небесах, и Я не знаю, где Он. Поминуя о Своем обещании, Я искал Его две тысячи лет по всей вселенной и не обрел Его, и вот теперь Я так же сир, как и вы.

Молчание Бога оказывается той самой брешью между означающим и означаемым. Так мы вернулись к важнейшей теме в мистике Леона Блуа — к теме божественного Молчания.

Наконец пришла в бумаге самая византийская книжка старика Проханова!
В возрасте есть свои плюсы — огненную сатиру на подлость и невыносимость нашего времени можно описать, прикрываясь старческим маразмом и фантастикой.

"Мужчина гораздо красивее женщины. Как бы он ни был жилист, волосат и угреват, как бы ни был красен его нос и узок лоб, он всегда снисходительно смотрит на женскую красоту и женится не иначе, как после строгого выбора".

А. П . Чехов "О женщинах" 1886

ЛЕОН БЛУА: МОЛЧАНИЕ КАК ТАЙНАЯ РОДИНА СЛОВА

Эрнест Элло:
Молчание священно, оно трижды священнее слова, избытком которого является, опьянением и жертвой.

Молчание — сущностная тень того, о чем мистик не говорит. Если же созерцающий в тишине истину мистик раскрывает уста, то делает это из милосердия и тогда слово его отправляется в непростое путешествие. Ведь подлинная его родина — Молчание.

Парадоксально, когда таким мистиком оказывается писатель. Может ли он сделать молчание инструментом своего творчества? Если оставить в стороне фигуры умолчания, само молчание может стать для писателя одной из главных тайн. Слово и Молчание — два модуса существования Леона Блуа.

Молчание для Блуа было одновременно мистической родиной и формой мученичества. Заговор молчания, составленный против него и не допускавший упоминания его имени среди литературных кругов Франции, дорого обошелся ему: годы нищенства, предательство друзей, смерть двух малолетних сыновей... На страницах дневников он особенно часто упоминает «почтовое» молчание — следствие глубокого одиночества: «Ни одного письма ни от единого человека. Я не могу понять, почему я стал участником этого молчания. Я не жалуюсь, но внутри меня раздается такой вопль!». Эта немота свойственна и самому Богу: «Ни весточки от Бога». Писатель отчаянно борется с этим непостижимым безмолвием: «...ведь я должен победить Молчание Того, кто спасает и кто оставил без ответа столько воззваний?». Его поражает молчание Бога не только на воззвания верных ему христиан, но и его необъяснимое безмолвие на протяжении тысячелетий языческой истории: «...весь этот античный мир ужасен! Как таинственно это молчание Бога в ответ на вопли язычников, раздававшиеся столько столетий!». Безмолвие Бога его поистине пугает, даже когда он признает его обязательным его атрибутом: все ясное чревато в мире сем идолопоклонством.

Словно Иова, Блуа терзает эта божественная тишина, но в ней он познает незримое присутствие и действие Бога. «Ни одного письма, ни одного гостя, ни одного значимого события. Один из тех дней, пустых с виду, в которые один только Бог действует в молчании и в тени в самом глубоком и таинственном рву нашего сердца — в его совершенной пустыне».

Пусть умолкнет всякая плоть человеческая, пока Царь Небесный приносит Себя в жертву ради верных Ему. И в руке Бедняка распускается загадочный прекрасный цветок — цветок Молчания, цветок Бездны.