Беллетризированное исследование романа Пушкина Евгений Онегин. Книга вышла в 1959 году обычным для того времени тиражом - 30 тысяч. Но и из тогдашних книголюбов далеко не все ее увидели и смогли приобрести. После выхода в свет этот объемистый (тридцать семь учетно-издательских листов) том исчез из продажи, в библиотеках его выдавали неохотно, отказывая под явно надуманными предлогами. И правильно делали, потому что роман далеко не всегда возвращали на место. Так что же это за книга? Кто ее автор? И почему ее появление сразу вызвало своего рода сенсацию - сенсацию, скажем прямо, нездоровую? Почему ее тут же окружил ряд легенд? Так, ходили слухи, что издательство (Советский писатель), никак не решаясь ее выпустить, заказало последовательно и оплатило тринадцать внутренних рецензий, а директор издательства - когда она все же вышла в свет - признал свою
ошибку. Что автор книги, почти неизвестный Борис Евгеньевич Иванов, глубокий старик, по странному совпадению именно в дни своей юбилейной даты удостоился единодушного разгрома со стороны ряда авторитетных пушкинистов, а вскоре после этого умер. Книгу разгромили из-за того, что это был первый научно-фантастический роман о Пушкине. Взяв за основу известные факты из жизни Пушкина, некоторых лиц из его окружения, других его современников, автор строит сюжет, рассказывая увлекательную, в большей части вымышленную, но вполне, на мой взгляд, правдоподобную историю из жизни Пушкина, привлекая общеизвестные реальные эпизоды его биографии. Иллюстрации на отдельных листах.Ю. М. Лотман, часто не соглашавшийся с Макогоненко, в данном случае присоединился к его оценке: «...Пушкин представлен в облике нескромного газетного репортера, выносящего на обозрение публики интимнейшие стороны жизни реальных людей». Он совершенно несправедливо обвинял Иванова в недостаточной эрудиции и непонимании реалий русской жизни начала ХIХ века: «Комбинируя отрывки из разных источников, Б. Иванов не обнаруживает, однако, понимания изображаемого им времени. К сожалению, надерганные им поверхностные сведения выдаются иногда за „знание быта пушкинской эпохи“».
Впрочем, позднее сам Юрий Михайлович дезавуировал свои обвинения, признав их запальчивость и несправедливость: «В предшествующих работах о „Евгении Онегине“ мне приходилось полемически высказываться о книге Бориса Иванова. <...> Сохраняя сущность своих критических замечаний о замысле этой книги, я считаю своей обязанностью признать их односторонность. Мне следовало отметить, что автор проявил хорошее знание быта пушкинской эпохи и соединил общий странный замысел с рядом интересных наблюдений, свидетельствующих об обширной осведомленности. Резкость моих высказываний, о которой в настоящее время я сожалею, была продиктована логикой полемики». В одной из последних своих работ он мимоходом высказался о романе еще определеннее и еще положительнее, признав, что книга «обнаруживает в отдельных вопросах большое знание и заслуживающие внимания идеи».
Впрочем, позднее сам Юрий Михайлович дезавуировал свои обвинения, признав их запальчивость и несправедливость: «В предшествующих работах о „Евгении Онегине“ мне приходилось полемически высказываться о книге Бориса Иванова. <...> Сохраняя сущность своих критических замечаний о замысле этой книги, я считаю своей обязанностью признать их односторонность. Мне следовало отметить, что автор проявил хорошее знание быта пушкинской эпохи и соединил общий странный замысел с рядом интересных наблюдений, свидетельствующих об обширной осведомленности. Резкость моих высказываний, о которой в настоящее время я сожалею, была продиктована логикой полемики». В одной из последних своих работ он мимоходом высказался о романе еще определеннее и еще положительнее, признав, что книга «обнаруживает в отдельных вопросах большое знание и заслуживающие внимания идеи».
❤7
Сей город, называемый Авдос,
по имени латинского поэта,
был местом, где пасли овец и коз,
пока мы не построили всё это:
дома, мосты, заводы и дворцы,
и в Диком поле - наши мертвецы
не улеглись широкими рядами
под звездами и ржавыми крестами.
И наш черед - за мерзлый чернозем,
за город, называемый Авдосом,
сражаться, и возможно, мы умрем.
Ты видел склянку с медным купоросом?
Вот здесь такое небо иногда,
и из траншеи, словно из колодца,
видна бывает некая звезда,
нет, я не знаю, как она зовется,
я чувствую смертельную усталость
и сам не видел, но другим являлась.
Одна звезда в четырнадцать лучей,
волшебная, как первое свиданье,
сияла им во глубине ночей
и исполняла каждое желанье.
Рассвет над промкой теплится едва,
никак моя не кончится простуда,
пусть каждый скажет главные слова
и пусть они исполнятся как чудо.
Я верю в то, что смерть не навсегда
и что воскреснут павшие герои,
и пусть горит волшебная звезда
над городом, разрушенным, как Троя.
по имени латинского поэта,
был местом, где пасли овец и коз,
пока мы не построили всё это:
дома, мосты, заводы и дворцы,
и в Диком поле - наши мертвецы
не улеглись широкими рядами
под звездами и ржавыми крестами.
И наш черед - за мерзлый чернозем,
за город, называемый Авдосом,
сражаться, и возможно, мы умрем.
Ты видел склянку с медным купоросом?
Вот здесь такое небо иногда,
и из траншеи, словно из колодца,
видна бывает некая звезда,
нет, я не знаю, как она зовется,
я чувствую смертельную усталость
и сам не видел, но другим являлась.
Одна звезда в четырнадцать лучей,
волшебная, как первое свиданье,
сияла им во глубине ночей
и исполняла каждое желанье.
Рассвет над промкой теплится едва,
никак моя не кончится простуда,
пусть каждый скажет главные слова
и пусть они исполнятся как чудо.
Я верю в то, что смерть не навсегда
и что воскреснут павшие герои,
и пусть горит волшебная звезда
над городом, разрушенным, как Троя.
❤22👍5
В марте выходит. Подготовил гениальный Белькович Родион
❤60👍13🔥7🤔3😁1
Forwarded from Книги Дмитрия Мельникова
По поводу смерти Андрея Морозова.
Повторю один свой текст.
Это не только Мурзу.
Это нам всем.
То ли эпитафия, то ли эпиграф.
Понимающий – поймет.
"Это мой народ, моя армия, мой язык. Возможность выйти в поле, оглядеть эту неоглядную даль и выругаться счастливым русским крепким словцом.
Прямо проорать в пространство какую-нибудь матерную нежность.
И чувствовать, как снег в ответ - гладит тебя по лицу.
Как же я брошу все это? Где еще моей душе будут дарованы такие дары?!
Странную вещь скажу: биография - удел сумасшедших.
Будешь думать о комфорте для собственной задницы - считай, что у тебя нет судьбы.
С презрительным недоумением и даже некоторой жалостью смотрю я на убежавших и убегающих из страны.
Им недоступно самое главное, то, что лежит в основе каждой русской судьбы - священное безумие любви к Родине.
Еще раз - священное безумие любви к Родине.
И счастье быть причастным к историческому совершению великого - моего, нашего - народа.
Аминь."
Повторю один свой текст.
Это не только Мурзу.
Это нам всем.
То ли эпитафия, то ли эпиграф.
Понимающий – поймет.
"Это мой народ, моя армия, мой язык. Возможность выйти в поле, оглядеть эту неоглядную даль и выругаться счастливым русским крепким словцом.
Прямо проорать в пространство какую-нибудь матерную нежность.
И чувствовать, как снег в ответ - гладит тебя по лицу.
Как же я брошу все это? Где еще моей душе будут дарованы такие дары?!
Странную вещь скажу: биография - удел сумасшедших.
Будешь думать о комфорте для собственной задницы - считай, что у тебя нет судьбы.
С презрительным недоумением и даже некоторой жалостью смотрю я на убежавших и убегающих из страны.
Им недоступно самое главное, то, что лежит в основе каждой русской судьбы - священное безумие любви к Родине.
Еще раз - священное безумие любви к Родине.
И счастье быть причастным к историческому совершению великого - моего, нашего - народа.
Аминь."
❤23😁3🤔3😢1