​​У Удо Кира почта была concreteblock@провайдер из 90-х. Земля пухом тем не менее.

​​Очень хорошая Blue Moon Линклейтера (дают в интернете), даже понежнее Нувель Вага – про важного поэта-песенника, как раньше выражались, по фамилии Харт (я, как и вы, далек от американского музыкального театра). Итан Хоук грандиозный – даже дикое решение снимать его так, словно он крохотного роста, в итоге оправдано, пожалуй: это важная, хорошая черта. Полтора часа в баре, почти что пьеса, но особо без театральщины – разве что бармен Каннавале чуть выбивается. У героя как бы два несчастья, профессиональное и личное, но по сути одно: во-первых, он гей, по уши влюбившийся в целеустремленную 20-летнюю (М.Куолли), во-вторых, его вечный партнер-композитор Роджерс (Эндрю Скотт, отличный) изменил ему с другим и немедленно выдал супермегахит «Оклахома!». А, ну и еще он алкоголик более или менее в завязке – то есть виски тоже тянется к другим. Иначе говоря, фильм – про ревность. Поэтому и смешной, и очень печальный, но как будто и не совсем безнадежно, как Линклейтер умеет.

с Васильевского острова передают

«Оно» начинал смотреть не без скепсиса, но беру его назад – очень неплохо, особенно последняя пара серий. Хэллоран классный, дети особо не бесят, отдельное спасибо за Мэдлин Стоу, не видел ее с 90-х (ну собственно она с тех пор только в каком-то левом телике была).

Тем временем закончился сериал про стулья, и под конец это уже практически «Внутренняя империя». По-прежнему не верю, что это людям показывали (еще и продлили на второй сезон!). Посмотрел бы мэшап с «Оно».

​​Ходил на захваленный Hamnet, он же «Гамнет», на котором все предположительно рыдают (Шекспир и его жена теряют сына), и вообще ничего не почувствовал. Кроме некоторого раздражения общей бессовестностью этой картины. Мескал, раздумывая, не утопиться ли, декламирует «to be or not to be».

Вы можете сказать, что просто я бревно, но кто тогда прослезился накануне на «Роми и Мишель на встрече выпускников», когда они танцуют под Синди Лопер (и, кажется, пытаются изобразить древний индийский символ солнца)?

В «Нью-Йоркере» слегка бесячее подобострастное интервью с Ноем Гервиговичем Баумбахом, в котором, впрочем, есть трогательный момент про детские травмы, ключевой мотив его творчества: когда Баумбах был маленький, он мечтал, чтобы дедушка, известный художник, написал его портрет, как он сделал с другими членами семьи. Но когда дедушка наконец собрался, в его творчестве уже начался абстрактный период, и маленький Ноа получился пятном (с марионеткой в руках, похожей, по его мнению, на Чаки). Так все и завертелось.

Традиционные итоги года

«Spinal Tap» и «Мизери», понятно, хорошие фильмы, к «Гарри-Салли» и «Принцессе-невесте» я скорее равнодушен, но вот Stand by Me – мне даже неловко, до какой степени я (тоже) его люблю, при том, что это абсолютно чужие, в общем-то, культурные коды (Райнер – самый, может быть, американский американский режиссер своего поколения, даже в Спилберге больше европейского). Ужасная, конечно, история.

извините

​​Под Рождество меня – и далеко не только меня, судя по тому, как часто этот фильм всплывает в последнее время – очень занимает вопрос, какую все же роль в деле Эпштейна играют «Широко закрытые глаза». Понятно, что большую, но насколько? Конечно, весь этот конспирологический нарратив про тайные общества богатых и могущественных извращенцев (желательно с фамилиями на –штейн) существовал всегда, но его нынешняя турбо-вариация, которая распирает Америку, очевидно многим обязана конкретно «Глазам». Это ведь кроме прочего был большой прокатный хит (что довольно смешно при его высоколобии, длине, ну и вообще), чуть ли не главный финансовый успех в карьере Кубрика. И учитывая количество всяческих шифров в этом фильме (почитайте покадровые разборы) и многозначительных знаков вокруг (смерть режиссера, миллениум, известный иллюминат Том Круз), он красиво пророс в молодом интернете, где его эхо до сих пор гуляет по подземельям. Интересно, смотрел ли «Глаза» сам Эпштейн (сто процентов), и какие выводы сделал? Были ли организованные просмотры на острове или хотя бы в Мар-а-Лаго? Хорошо бы об этом в пресловутых архивах нашлась какая-нибудь записочка. Новелле Шницлера в наступающем году, кстати, исполняется сто лет – будет эффектно, если к своему юбилею отрывок австрийской модернистской прозы взорвет кровавый режим в Соединенных Штатах Америки.
Я, кстати, пересмотрел кино (с большим удовольствием) и нашел на оргии Трампа:

БиБи мертва, но шапки не долой.
В общем, мой любимый фильм в этом году – «Сентиментальная ценность», любимый сериал The Lowdown («Подноготная»).

Поскольку на открытке осталось место: Жижек и Валерий Леонтьев родились с разницей в два дня.

​​Уинона, мон амур, весь сезон провела с одним выражением лица (и неважно, это младшенький наконец совершает каминг-аут или на горизонте появляется паук размером с небоскреб), причем примерно таким же, кажется, как и большинство из нас.

Традиционный топ. Год в хорроре вышел так себе, объективно говоря (и да, я смотрел «Верни ее из мертвых», «Гадкую сестру» и все остальное); смешно это говорить после того, как я месяц распинался на разных платформах (включая «Авторадио») о невероятном подъеме жанра, но одно другому не мешает, на самом деле. Режиссеры халтурят, хоррор в порядке.

​​Я все как-то не могу решить, как к Тимофею относиться (пусть женится и возьмет фамилию Кардашьян, тогда я буду его уважать), но «Марти» объективно классный.

В нетфликсовском коп-порно The Rip самое (и единственное; кто очень хороший, кто плохой, например, понятно минуте на десятой) поразительное – что он стоил 100 миллионов при том, что все действие примерно состоит из разговоров в одном доме плюс полторы погони и две перестрелки, и вообще концептуально это би-муви на 5, ну 10 миллионов включая кокаин для съемочной группы и взятки пожарным; надеюсь, Аффлек и Деймон купили себе по итогам что-нибудь красивое.

Номинировали Эль Фэннинг и Ника Кейва, я удовлетворен этим «Оскаром».

​​Не пропустите прекрасного «Секретного агента» (он в марте должен выйти в российский прокат, но чего-то я не уверен). К слову, один из очевидных мотивов этого фильма заключается в том, что история все сохраняет – типа все ходы записаны. И это Бразилия 1970-х, что уж говорить про сейчас. Но многие как будто этого не понимают или отказываются понимать (хотя, вероятно, собираются жить долго) – это меня неизменно изумляет в последние годы.

​​Сериальчик про рыцаря безусловно очаровательный, особенно на фоне того предыдущего. Хорошо бы туда еще Бриенну как-то инкорпорировать.

​​Наконец прочитал вышедшие осенью мемуары Абеля Феррары, «Scene». Упоительное чтение, если вы поклонник мастера (а если нет, то зачем за это браться). Книга состоит из коротких и довольно бессвязных главок, оно и понятно: кто помнит, что там было 40 лет назад, а учитывая, что автор десятилетиями ежедневно употреблял, удивительно, что он хоть что-то припоминает. Зато главы про относительно недавнее – например, про любимый Welcome to New York с Депардье – становятся заметно подробнее. Парад упущенных возможностей (Феррара, допустим, лишился «Пути Карлито» и миллионного гонорара из-за того, что сунул за пазуху бутылку вина в отеле дю Кап) и редких нечаянных побед, бандитов-инвесторов и нью-йоркских дружков (как правило, рано умерших), женщин интересной судьбы (душераздирающая главка про «Отель Новая Роза» – как они с Уиллемом Дефо синхронно сошли с ума от Аси Ардженто; жизнь, так сказать, повторяет искусство) и разнообразных зависимостей (как всякий завязавший, Феррара склонен проповедовать, но в общем без перегибов). Страстный, увлекательный текст, где-то кокетливый, часто самоуничижительный (а где граница), написанный с абсолютно узнаваемой интонацией. Про собственно фильмы Феррара пишет совсем не много, но конечно, опосредованно каждая строчка в этой книжке – про кино, про жизнь в кино, про жизнь как кино. И смешных каких-то завитушек немало (хотя вообще он человек подкупающе серьезный). Например, он в новогоднюю ночь заезжает загород к Кристоферу Уокену, тот сидит и совершенно пьяный смотрит скринер Braveheart, присланный ему Киноакадемией для голосования, и внизу экрана висит надпись про ФБР и незаконное копирование, и наконец в какой-то момент Уокен спрашивает: если фильм по-английски, зачем тут субтитры? Или, допустим, как он пошел в Нью-Йорке на показ «Сало» Пазолини, в зале было пятнадцать человек, в конце осталось восемь, с двумя из них, пишет Феррара, по сей день поддерживаю контакт… Такой он хороший, конечно.