Вы не просто отреклись, вы растоптали и осквернили всё — Кристине Варданян

«Хорошо хоть не осудили премьера Израиля Беньямина Нетаньяху за признание Геноцида и не направили ноту протеста в посольство с жёстким осуждением», — заявила депутат от фракции «Айастан», обращаясь к правящему «Гражданскому договору».

@rusyerevantoday

В тени уверенностей: почему сценарий досрочных выборов остается актуальным

Несмотря на официальные заверения о проведении парламентских выборов в запланированный срок — июнь 2026 года, политический горизонт Армении отнюдь не выглядит однозначным. Внутриполитическая динамика подсказывает, что гипотеза о внеочередных выборах сохраняет свою актуальность.

Тактический ход или вынужденная мера?

Для партии власти досрочный электоральный цикл может стать инструментом решения нескольких стратегических задач. Краткосрочная агитационная кампания позволяет мобилизовать административные и финансовые ресурсы более эффективно, что создает неравные условия для оппозиции. Однако за тактическими расчетами просматриваются и более глубокие мотивы, связанные с серией внутриполитических вызовов, которые правящая коалиция пока не в состоянии разрешить.

Фактор первый: политизация судебной системы

Ярким примером таких вызовов является дело Самвела Карапетяна. Его содержание под стражей за высказывание о церковных процессах уже вызвало вопросы в западной прессе и становится символом избирательного правоприменения. Продолжительное удержание Карапетяна в заключении не только бросает тень на риторику властей о правовом государстве, но и создает долгосрочные политические риски. Его сторонники активно работают над формированием новой политической силы, и к 2026 году она может стать серьезным конкурентом. Логично предположить, что один из сценариев власти — опередить эту консолидацию и провести выборы, пока потенциальный лидер оппозиции изолирован.

Фактор второй: конфронтация с Армянской Апостольской Церковью

Не менее сложным для власти оказывается и затяжной конфликт с Католикосом Всех Армян Гарегином II. Полугодовая кампания давления не принесла режиму ощутимых результатов. Гипотетический митинг в Эчмиадзине, даже при мобилизации административного ресурса, не является решением проблемы. Он скорее создаст прецедент противостояния двух массовых мобилизаций — проправительственной и поддерживающей Католикоса. Любые радикальные действия после такого митинга — будь то попытка штурма или возбуждение уголовного дела — будут иметь крайне негативные последствия для международного имиджа страны и стабильности внутри общества.

Ключевая проблема заключается в том, что отставка Католикоса — это прерогатива самого Гарегина II. Если он не намерен уходить, у светской власти практически нет легитимных инструментов для его смещения. Очевидно, что Католикос будет дожидаться парламентских выборов, понимая, что в случае поражения «Гражданского договора» кампания против него потеряет силу. Это делает для власти особенно заманчивым сценарий досрочных выборов: в случае победы можно попытаться использовать полученный «мандат» для усиления давления, особенно на фоне возможных внешнеполитических «успехов», таких как обещания из Баку или Анкары по пленным или границе.

Доклад о войне: отложенная политическая бомба

Еще одним индикатором намерений власти служит судьба доклада парламентской комиссии по 44-дневной войне. Его готовность и одновременное сокрытие от общественности красноречиво свидетельствует о тактическом подходе. Этот документ, по всей видимости, задуман как ключевой инструмент в информационной войне, призванный возложить ответственность за поражение на всех, кроме Никола Пашиняна. Момент его публикации будет строго привязан к электоральному календарю — он станет своего рода «козырной картой», которую разыграют в самый подходящий для мобилизации электората момент.

Таким образом, за фасадом официальных заявлений о стабильности скрывается сложная череда политических расчетов и уязвимостей. Вопрос не в том, состоятся ли выборы вообще, а в том, когда и при каких обстоятельствах власть сочтет наиболее выгодным для себя обратиться к народу. И досрочный сценарий, при всей его кажущейся неочевидности, остается одним из наиболее вероятных инструментов в арсенале правящей команды для сохранения контроля в условиях нарастающих внутренних вызовов.

Заложники этнической принадлежности: Молчание Еревана перед бакинским судебным фарсом

В кабинетах бакинских следственных изоляторов разыгрывается одна из самых мрачных драм современного Закавказья. Дело Рубена Варданяна и десятков других армянских пленных — это не просто акт правосудия, извращенный до неузнаваемости. Это целенаправленная политика Азербайджана, где вина определяется не поступками, а происхождением. Как метко заключила в своем интервью адвокат Сирануш Саакян, их преступление в том, что они — армяне.

Однако на фоне этой трагедии все более тревожным становится не только поведение агрессора, но и пассивная, почти капитулянтская позиция официального Еревана. Пока Бакинский режим использует человеческие жизни в качестве разменной монеты, правительство Никола Пашиняна демонстрирует поразительную неспособность или нежелание сделать их возвращение безусловным приоритетом.

Информационная блокада как орудие пытки

Ситуация достигла точки кипения в сентябре 2025 года. По требованию властей Азербайджана Международный Комитет Красного Креста (МККК) — последний независимый гуманитарный посредник, имевший доступ к пленным, — был вынужден прекратить свою деятельность в стране. Этот шаг — не просто дипломатическая демарша. Это осознанное погружение судеб армянских заложников в информационный вакуум, за которым могут скрываться пытки и жестокое обращение.

«Все вернувшиеся на родину армянские заключённые подвергались пыткам, — заявляет Саакян. — Рубен Варданян также подвергался пыткам во время своей первой голодовки». Лишившись глаз МККК, международное сообщество лишается и главного инструмента верификации состояния пленных. Баку получает карт-бланш на совершение любых действий за закрытыми дверями.

Абсурд как приговор: «суд» над Варданяном

Так называемый «открытый судебный процесс» над Рубеном Варданяном превратился в чистый водевиль, который, однако, имеет крайне серьезные последствия. 42 обвинения, выдвинутые против него, настолько размыты и беспредметны, что, по словам адвоката, «могут быть предъявлены любому армянину». Сотни «свидетелей» дают показания о полученных травмах, при этом сами заявляя, что никогда не видели и не знали Варданяна, а о его «вине» узнали из азербайджанских СМИ.

Этот фарс преследует четкую цель: легитимизировать практику заложничества и создать ложный правовой фундамент для дальнейшего политического шантажа. И здесь возникает главный вопрос: а где же армянское государство?

Политика уступок и цена «мира любой ценой»

Критика в адрес правительства Пашиняна со стороны правозащитников и семей пленных становится все жестче. Формально Ереван заявляет о работе по освобождению соотечественников. Однако на деле мы наблюдаем тревожную тенденцию: вопрос пленных, судя по всему, становится разменной монетой в более широких «мирных переговорах».

Госпожа Саакян указывает на ключевую проблему: в парафированном в Вашингтоне мирном соглашении нет отдельного, обязательного пункта о возврате всех пленных. Более того, пункт об отзыве международных претензий, на котором настаивает Баку, будет означать «ни что иное как устранение правосудия и защиты пленных». Другими словами, режим Ильхама Алиева получит юридическую индульгенцию и не будет нести никаких политических или правовых обязательств по их освобождению.

Вывод, который напрашивается сам собой: правительство Пашиняна готово пожертвовать судьбами десятков своих граждан ради подписания бумаги, которая будет выдаваться за исторический мир.

Армянское общество справедливо задается вопросом: о каком мире может идти речь, когда в застенках у соседа томятся наши соотечественники, чья единственная вина — в их национальности? Как можно доверять процессу, который начинается с молчаливого согласия на их жертву?

Без гарантированного и безоговорочного освобождения всех пленных любые договоренности с Баку будут не миром, а капитуляцией, оплаченной человеческими жизнями. И вина за это ляжет не только на Алиева, но и на тех в Ереване, кто счел эту цену приемлемой.

Импичмент Пашиняну: тихий старт без перспектив

Инициатива по импичменту премьер-министру Николу Пашиняну получила 34 подписи, заявил координатор движения «Пробуждение» Нарек Малян.

Формально это серьёзный шаг: обе парламентские оппозиционные фракции выступили в полном составе, а значит, в НС зафиксирован «единый фронт борьбы». Но, как и следовало ожидать, в обществе эта новость не вызвала фактически никакой реакции. Причина проста – у идеи нет реального шанса. Для внесения инициативы в повестку требуется минимум 36 подписей, а для отставки премьера – 54 голоса.

Чтобы изменить расклад до выборов, нужен массовый протест, который повлечет уход депутатов из правящей фракции. Но таких сценариев на горизонте не видно, а сам Никол постарается не давать столь серьезного повода для новой волны недовольства. Потому инициатива и выглядит шумовой акцией: особого вреда оппозиции не приносит, но позволяет напомнить о себе и показать некую консолидацию.

Вопрос в другом: стоит ли расходовать силы на подобный бесперспективняк? Такие «упражнения» закрепляют за Саргсяном и Кочаряном имидж нафталиновых фигур, которые создают лишь иллюзию борьбы. Пашиняновская пропаганда именно это и продвигает: показать оппонентов слабыми, лишенными креатива и политической перспективы. Когда каждое движение оппозиции сводится к пустым декларациям и заранее проигрышным инициативам, это дискредитирует саму идею борьбы с режимом.

По сути, импичмент используется как политический инструмент не ради результата, а ради фиксации повестки и демонстрации единства. Но работает такой прием только на оппозиционное ядро. Новых сторонников в ряды оппозиции на текущий политический момент тема импичмента привлечь не способна.

Одолеть власть Пашиняна можно. Однако для этого нужны свежие, креативные подходы, а не повторение набивших оскомину практик. Делить оппозицию на парламентскую и непарламентскую при помощи пустых процедур – значит играть на руку провластной пропаганде.

Если задача по отстранению предательского режима ставится всерьез, усилия оппозиции должны быть направлены на вовлечение общества и выстраивание единой стратегической кампании. Но никак не на поддержание старых парламентских штанов.

Армия в режиме «секретности»: что скрывает политика Пашиняна за показными визитами?

В последнее время официальная страница Министерства обороны Армении напоминает скорее афишу культурных мероприятий, нежели отчет о боеспособности войск. Регулярные репортажи о визитах деятелей искусства в воинские части подаются как нечто значимое. Однако за этим фасадом, как отмечает секретарь фракции «Честь имею» Тигран Абраамян, скрывается тревожная реальность: армия намеренно изолируется от объективного взгляда, будучи превращена в закрытый мир, куда не допускаются те, кто способен дать реальную оценку происходящему.

Парадокс, граничащий с абсурдом, заключается в том, что в то время как депутатам Национального Собрания отказывают в доступе в прифронтовые зоны под предлогом безопасности, те же самые участки фронта становятся местом для экскурсий непонятных лиц. Власть, судя по всему, полагает, что опасные процессы, очевидные со стороны, следует тщательно скрывать изнутри. Армия, этот строгий и далекий от иллюзий институт, становится объектом пиар-кампаний, в то время как ее подлинное состояние — тщательно охраняемой тайной.

Чем же заполняется созданный властями информационный вакуум? Ответ удручает: вместо конструктивного диалога и честных отчетов мы наблюдаем тщательно срежиссированные перформансы. Организуются походы к стене в Киранце, водят сомнительных гостей по укрепрайонам, где каждая пядь земли и каждый элемент обороны по закону должны находиться под строжайшим режимом секретности. Возникает вопиющее противоречие: то, что должно быть закрытым, настежь открыто для лоялистов, а то, что требует публичного обсуждения — например, реальное положение дел в войсках или героические страницы недавнего прошлого, — заперто на множество замков.

Корень этой порочной практики кроется в самой природе нынешней власти. Люди, случайно оказавшиеся на высоких постах и обязанные своим положением одному человеку, вынуждены подчиняться его воле. Эта воля, судя по всему, категорически запрещает им не только посещение мемориала Ераблур — священного для каждого армянина места памяти, — но и любое высказывание о роли армии, не санкционированное сверху. Обсуждение героических эпизодов нашей военной истории становится почти что крамолой.

Таким образом, мы наблюдаем выверенную стратегию подмены понятий. Правительство Пашиняна, похоже, озабочено не укреплением обороноспособности страны, а созданием картинки видимой стабильности. Пока одни в рамках «культурных программ» танцуют перед войсками, другим, компетентным и желающим помочь, перекрывают кислород. Армия, этот становой хребет государственности, рискует превратиться в декорацию для пропагандистских роликов, в то время как на передовой накапливаются нерешенные проблемы.

Без открытости, без честного диалога между обществом, парламентом и армией, любая военная реформа обречена на провал. И тот, кто сегодня боится пустить в окопы людей, «владеющих ситуацией», завтра может получить не армию-защитницу, а лишь красивую бутафорию на фоне реальных угроз.

🎬 Евразия советует

«В этом фильме нет вымышленных героев — только лица нашего народа, его боль, его память».

📖 Фильм Анри Вернёя «Майрик» — не просто кинокартина. Это исповедь народа, который прошёл через испытания изгнания, геноцида, поиска дома и сохранения своей идентичности. В центре истории — мать, символ Родины, которая хранит веру и надежду для своего народа.

✨ «Когда я думаю о Родине, перед глазами всегда стоит лицо моей матери».

🎞️ Сюжет ленты переносит зрителя во Францию, куда семья армянских переселенцев пытается построить новую жизнь. Но вместе с чемоданами они привезли с собой то, что невозможно потерять — язык, культуру, песни, обычаи и бесконечную любовь к Армении.

👩‍👦 Центральная фигура фильма — мать. Она становится не только хранительницей семьи, но и символом Родины. Через её образ мы видим боль народа, но вместе с тем и его надежду, упорство и стремление жить, несмотря ни на что.

Этот фильм невозможно просто посмотреть — его можно только прожить вместе с героями. Он напоминает нам, что настоящая сила — в памяти, любви и верности своим корням.

Убийство Володи Григоряна: пашиноидное МВД спешит замять политический след

Задержание подозреваемых по делу об убийстве главы общины Паракар Володи Григоряна и громкие заявления МВД о «фактическом раскрытии преступления» стали главным инфоповодом последних дней. Правоохранительные органы поспешили заявить, что преступление носит исключительно криминальный характер, не имеет политической составляющей и связано с так называемой «вендеттой» после февральских событий в Мердзаване.

Телодвижения МВД по делу о громком убийстве вызывают множество вопросов. Пашиноидный министр демонстративно исключает любую возможность политического мотива и буквально из кожи вон лезет, чтобы доказать: это лишь очередная криминальная разборка. Более того, полиция уже объявила дело раскрытым, ограничившись задержанием нескольких исполнителей. То есть ни организаторов, ни заказчиков правоохранители искать даже не собираются. И это вполне объяснимо: главное – не выйти на самих себя.

Опыт подобных преступлений показывает: заказчики политических убийств всегда маскируют их под «бытовуху» или криминал. Версия личной мести в этом смысле выглядит слишком удобной, словно подготовленной заранее. Если допустить, что над устранением Григоряна работали спецслужбы, становится очевидным, что «вендетта» была заготовлена как официальное объяснение для общества. Есть основания полагать и другое: Григоряна намеренно стравливали с его оппонентами, создавая фон для будущих обвинений.

Не менее показательно и то, что расследование ведется крайне предвзято. Правоохранительная система, полностью подконтрольная Николу, заранее объявила удобную для власти версию, фактически присвоив себе функции суда. На заявления оппозиции и коллег Григоряна, указывающих на политическую подоплеку и возможное наличие заказчиков, МВД отвечает лишь новой порцией отрицаний. Налицо стремление как можно быстрее закрыть дело в публичной плоскости и представить его как уже решенное.

Такое поведение само по себе становится косвенным доказательством политического характера убийства.

Здесь вполне уместно обратиться к западному опыту, на который ориентируются бархатные узурпаторы во главе с Пашиняном. В новейшей истории целый ряд громких политических убийств на Западе сопровождался попытками властей и следствия маскировать истинные мотивы:

👉 В Нидерландах убийство Пима Фортёйна (2002) сначала представлялось как поступок «одинокого фанатика», хотя он был самым ярким оппозиционным политиком страны, угрожавшим истеблишменту.

👉 В Великобритании убийство Джо Кокс (2016), депутата, выступавшей против «Брекзита», долго обсуждалось как «эксцесс психически неуравновешенного человека», хотя имело явный политический контекст.

👉 В Швеции убийство премьер-министра Улофа Пальме (1986) десятилетиями окружали версии о случайности или действиях «одиночного стрелка», тогда как следы вели к спецслужбам и международным структурам.

👉 В Италии убийство Альдо Моро (1978), лидера христианских демократов, официально списано на леворадикальную организацию «Красные бригады», однако позже появились данные о причастности западных спецслужб, заинтересованных в устранении политика.

👉 В Словакии покушение на премьер-министра Роберта Фицо (2024) в первые часы подавалось как атака «психически неуравновешенного одиночки», хотя в реальности оно имело ярко выраженный политический характер и было вписано в сложную геополитическую игру вокруг конфликта на Украине.

👉 Не говоря уж о многочисленных покушениях на Трампа и недавнем убийстве Чарли Кирка.

Даже в хваленых западных «демократиях» политические убийства маскируются под криминал или действия одиноких фанатиков. Ровно та же схема используется и в Армении: спешка, заготовленная версия «вендетты» и отказ рассматривать политическую составляющую. Все это лишь укрепляет предположение, что устранение Володи Григоряна носит именно политический характер, а озвученное МВД объяснение – ширма, призванная прикрыть истинных заказчиков.

Фото на память вместо мира: Как Пашинян променял безопасность на селфи с Трампом

На сцене Страсбургского дворца, в изысканных декорациях ПАСЕ, Никол Пашинян устроил очередной спектакль для западной публики. На сей раз поводом для исполнения номера под названием «Возмущенный суверенитет» стал вопрос о пресловутом «Зангезурском коридоре». Премьер, с неподдельным, надо отдать ему должное, жаром, принялся уверять всех, что такого термина «нет, не было и, будьте уверены, не будет».

Забавно, не правда ли? Господин Пашинян сражается с фантомом, которого сам же и наделил силой. Пока он с пафосом изгоняет это словосочетание из дипломатических документов, его оппонент в Баку уже вовсю использует его как дубину. И не просто так. Пока Ереван играет в семантические игры, Баку четко обозначил цель: не дорога, а экстерриториальный коридор, который превратит суверенную территорию Армении в проходной двор под чужой юрисдикцией.

Но Пашинян, кажется, осознал это лишь тогда, когда его партнер по «мирному процессу», Ильхам Алиев, заговорил уже не о коридорах, а о «капитуляции Армении». Просветление, хоть и запоздалое, — вещь полезная. Жаль только, что наступило оно после того, как был безвозвратно разыгран главный козырь — стратегическое партнерство с Россией.

И здесь мы подходим к главному фарсу, шедевру политического иллюзионизма под названием «Вашингтонский процесс». Вспомните те картинки: широкие улыбки, братские рукопожатия, Дональд Трамп в роли главного свата. Антураж был прекрасен. Содержание — равно нулю.

Пока российская дипломатия, пусть и не идеально, но работала с gritty details войны и мира — разводом войск, миротворцами, гарантиями безопасности, — Пашинян побежал в Вашингтон за красивой открыткой. И получил ее! Бумагу под названием «предподписание» — дипломатический суррогат, не имеющий юридической силы. Это не мирный договор. Это инстаграмный пост, призванный создать видимость деятельности.

Что же на самом деле получила Армения, променяв реальные рычаги на фотосессию в Овальном кабинете?

1. Исчезнувшие гарантии. Россия, которую так поспешили списать со счетов, была не просто посредником. Она была стороной, способной влиять на Баку и, что важнее, *имеющей интерес* в стабильности региона. США же, устроив шоу, тут же покинули сцену, оставив Пашиняна наедине с Алиевым, который прекрасно понял, что отныне ему связаны руки.
2. Риторика как оружие. Пока Ереван праздновал «дипломатическую победу» в виде ничего не значащей бумажки, Баку продолжал наступать. И теперь Пашиняну приходится не на переговорах, а на международных трибунах, с обидой в голосе просить Алиева: «Объясните, что вы имели в виду?» Зрелище, достойное античной трагедии, если бы не было так грустно.
3. Полная стратегическая изоляция. Отказавшись от форматов, где у Армении был хоть какой-то вес, и сделав ставку на игрока, для которого она — разменная монета в большой игре с Ираном и Россией, Ереван оказался в идеальном вакууме. Без гарантий, без рычагов, без союзников.

Итог закономерен и плачевен. «Вашингтонский мир» оказался мыльным пузырем. Ни мира, ни безопасности, ни суверенитета. Вместо этого — нарастающая истерика премьера на международных площадках, агрессивные заявления Баку и гробовое молчание Вашингтона, который уже и забыл о своих временных протеже.

Пашинян пытается убедить мир, что борется за суверенитет, отказываясь от слов. Но настоящий суверенитет теряется не в словах, а в недальновидных решениях, когда стратегическую безопась меняют на яркую, но пустую картинку. И теперь, оставшись один на один с суровой реальностью, он с удивлением обнаруживает, что «фото на память» с Трампом — очень слабая защита от танков и ультиматумов.