Пожалуй, мы стали свидетелями тихой революции. Каковой бы ни оказалась дальнейшая судьба этого облачения, в рамках русского культурного кода сложно представить себе художественный жест более смелый и авангардный.

Ушла из жизни Татьяна Михайловна Горичева — выдающийся русский христианский философ, чей жизненный путь стал воплощением бескомпромиссного искания Истины и служения Христу в мире, где Христос уже никому особенно-то и не нужен. Её судьба — судьба мыслителя-одиночки, не нашедшего пристанища ни в советскую, ни в постсоветскую эпоху, сложно приживавшегося и во Франции, куда ее силой выслали из Союза. Её уровень как философа подчёркивает и известный факт переписки с Хайдеггером, которую она вела, ещё живя в СССР. Горичеву отличала абсолютная нетерпимость ко лжи и лицемерию: так, будучи одной из первых российских феминисток, она, оказавшись во Франции, прокляла западный феминизм, разглядев в нём подмену подлинной сущности женщины криво сколоченным интеллектуальным суррогатом. Её пронзительный взгляд, сформированный глубоким христианским мировоззрением, безошибочно распознавал неправду в самых утончённых интеллектуальных конструкциях. Во Франции, сойдясь с католической элитой, она увидела, как для большинства «консерваторов» вера оказалась лишь прикрытием для сохранения неравенства и защиты своих классовых привилегий. Помню, что особенным лицемерным ей казалось защищаемое ими право на охоту на лис — воистину христианская ценность!

Онтология Горичевой была выстроена на предельной экзистенциальной ответственности человека за всякую тварь — защита животных была для неё неизбывным долгом перед Творцом. Эта установка определяла весь строй её жизни — предельно аскетичный, честный, по-своему панковский. Она была открытым и неформальным человеком, но абсолютно нетерпимой к пошлости, особенно интеллектуальной. Именно эта интеллектуальная цельность с одной стороны и абсолютная неформальность с другой, оказала решающее влияние на многих, включая Дашу Дугину, считавшую себя её ученицей, что Татьяне Михайловне было крайне приятно. Горячая любовь ко Христу, к Родине и «ко всякой твари» при абсолютной неуступчивости духу мира сего — главный урок, который она оставляет нам. При жизни Татьяна Михайловна не получала государственных наград, её не приглашали в Кремль, не снимали про неё репортажей, что вполне понятно — она была человеком, всегда готовым в лицо сказать правду, а правда редко бывает удобной. Но хочется верить, что её интеллектуальное наследие, ее христианское свидетельство обретет, наконец, должное звучание.

«ИЗ СТРАНЫ САМЫХ ХОЛОДНЫХ ПРОПАСТЕЙ»

В 1974 году я поехала на Гегелевский конгресс, там было семьсот человек со всего мира. Никто меня не приглашал, я как самозванец приехала, сняла комнату в Москве и пошла туда. Я разговорилась там с несколькими немцами. В том числе рассказывала, как у нас любят Хайдеггера. Один из немецких участников подошел ко мне и попросил написать Хайдеггеру письмо: «Он будет так рад. Он думает, что в России его не знают, что здесь вообще нет мысли…». На следующий день я написала письмо, философское и восторженное, тайно передала его уезжающему немцу. Помню, что там были слова:

«Aber wo die Gefahr ist, waecht das Rettende auch» (Но там, где опасность, там растет и спасение) – это Гёльдерлин, которого я очень люблю.

Недавно друзья из Германии прислали мне книгу бременского друга Хайдеггера. Хайнрих Виганд Петцет («Идти навстречу одной звезде». Встречи с Мартином Хайдеггером) описывает 85-летие философа:

«Хайдеггер – ко всеобщему удивлению – поднялся и произнес короткую, но захватывающую речь. Она начиналась так: "Молчание – это благодарность возраста…". Затем он прочел письмо русского философа из Ленинграда, которое пришло утром того же дня. Она писала "из страны самых холодных пропастей"… из страны, где "в душах многих живет великая решительность" (Grossentschiedenes in den Seelen tragen) и "где, несмотря на преграды, все полны слуха". Это письмо стало одной из самых больших радостей для мыслителя».

Написала я в августе, а в сентябре Хайдеггер уже ответил мне, он получил мое письмо в свой день рождения. Оно начиналось: «Vielen Dank fuer Jhren wuenderbaren, einsichtsvollen Brief…» (Большое спасибо за Ваше чудесное, проникновенное письмо…).

На это его письмо я сразу же ответила ему, и основной вопрос там у меня был такой: «Что вы делаете, когда бытие ускользает от вас?» У него есть понятие «ускользание бытия» — «эпохе», «воздержание» по-гречески: он говорит, что вся история человечества есть история воздержания от бытия. Я пишу, так сказать, с экзистенциальной точки зрения — что в этой скуке, мировой ночи, нужно делать, когда бытие от нас ускользает. Как нам быть? Вместо ответа Хайдеггер прислал мне свои еще не опубликованные стихи. Он увлекался Японией, вообще Востоком. Помню только одно:

«Je seltener die Dichter, desto einsamer die Philosophen.
So ergeht die Zeit» (Чем реже поэты, тем более одиноки философы.
Так проходит время).

Ничего от нашей переписки у меня не осталось. Во времена перед высылкой я уже не жила дома (чтобы КГБ своими визитами не травмировал моих больных родителей), многое исчезло. Я выехала в Вену лишь с визой и Евангелием в руках.

Когда позднее я выступала во Фрайбурге, уже будучи высланной из России, подписывала свои книжки (было много людей, в те времена тысячные толпы ходили на такие выступления), и вдруг ко мне подошел какой-то высокий господин и говорит: «Подпишите Хайдеггеру». Я автоматически подписываю, а он говорит: «Мой отец очень вас любил». Тут меня ударило, что это же Хайдеггер, посмотрела на него, а он говорит: «Я Герман Хайдеггер. Может быть, вы нас посетите? У меня есть ваши письма и прочее». Он как раз готовил издание трудов Хайдеггера, отец никому больше не доверил это дело, хотя вокруг него вилось много народа.

Рано прервалась наша короткая переписка. Я помню, так и не получила от величайшего мыслителя ответ на мой вопрос: «Что вы делаете, когда эпоха ускользает от вас?» Поздний Хайдеггер много писал о скрывающемся характере эпох (эпоха – ускользание).

(Татьяна Горичева. Из интервью)

Дорогие друзья!
Прощание с Татьяной Михайловной состоится в субботу, 27 сентября, в 12:30 в Троице-Измайловском соборе.

Мессенджер «Зосима» анонсировали как православное приложение с функциями для храмов и прихожан.

Журналистка «Фонтанки» попробовала протестировать новинку – дальше регистрации её не пустили.

Ой, ну опять! Глупые журналисты. На самом деле всё работает как и задумано. Это такая фича — встроенный ИИ на основе трудов отцов церкви определяет степень воцерковленности (в том числе и по наличию в контактах номеров батюшек) и после возгласа «Двери! Двери!» невоцерковленных выкидывает из приложения.