⚡️СК РФ завершил расследование дела об убийстве добровольца из США Рассела Бентли в Донецке, установив всех причастных, сообщили в пресс-службе ведомства.

Следствие выяснило, что 8 апреля 2024 года в Донецке трое российских военных, Вансяцкий, Агальцев и Иорданов, применили к американцу физическое насилие и пытки, повлекшие его смерть. Затем машину с его телом подорвали тротиловой шашкой. На следующий день по указанию Вансяцкого военнослужащий той же войсковой части Бажин убрал останки с места преступления.

На Виталия Вансяцкого, Владислава Агальцева, Владимира Бажина и Андрея Иорданова заведены уголовные дела, в том числе, за превышение полномочий и укрывательство преступления.

Рассел Бентли активно критиковал США, он назвал Америку «фашистским государством», а правительство своей страны — «злейшими врагами человечества». Однако, по его словам, не это сподвигло приехать его в Донбасс. Однажды, увидев фотографии пострадавших от ударов в 2014 году, Бентли решил, что поедет «защищать славных людей» Донбасса.

Бентли присоединился к ополчению ДНР в 2014 году, был известен под псевдонимами «Техас» и «Донбасский ковбой». Служил в батальоне «Восток» с 2014 по 2017 год. Покинув вооруженные силы, женился на учительнице русского языка.

На территории ДНР снимал репортажи для американской аудитории на английском языке, однако его аккаунты в социальных сетях и видеохостингах блокировались — таких было как минимум девять. Также занимался гуманитарной помощью.

Информация о пропаже Рассела Бентли появилась 10 апреля. Его жена Людмила Бентли рассказала, что супруг поехал снимать последствия удара по Петровскому району Донецка, откуда поехал помогать людям и перестал выходить на связь.

Подписаться

Парадокс штурмовика

Может казаться, что штурм — это просто и понятно: бойцы продвигаются вперед, захватывают позиции противника и своим неумолимым накатом двигают фронт. Но на практике штурмы могут быть очень разные — как разные бывают командиры.

У одного командира штурм будет тщательно подготовлен:

◽️штурмовики будут до изнеможения тренироваться на макете позиций противника;
◽️изучать местность по видео с дронов;
◽️для штурма будет выбрано лучшее время и погодные условия;
◽️артподготовка будет такой силы, чтобы штурмовая группа не встретила никакого сопротивления;
◽️будут продуманы пути и точки эвакуации;
◽️рассчитан боекомплект и огневые средства;
◽️группа закрепления вовремя сменит штурмовиков;
◽️разведка заранее установит пути возможного подхода подкреплений противника;
◽️эти пути будут отрезаны плотным огнем мощных огневых средств;
◽️будут заранее проделаны проходы в минных заграждениях;
◽️штурмовики не останутся без связи, не потеряются и не оторвутся слишком далеко от основных сил.
◽️будут учтены еще десятки, если не сотни нюансов перед тем, как прозвучит приказ штурмовать

В такой штурм идут отважные воины, знающие, что весь военный организм, начиная с дроноводов и заканчивая медиками, работает на успех их штурма.

При такой организации штурм — это финальный, решающий этап длительной кропотливой работы, и абы кому командир такую задачу не доверит.

В таком штурме, как правило, будет минимум стрелкового боя и минимум потерь, даже в случае неудачи.

У другого командира штурм — это попросту собрать людей, наметить им точки выдвижения и рубеж атаки и отправить в бой с матерным напутствием.

Как правило, штурмовики в этом случае быстро окажутся без связи, будут дезориентированы, потери неминуемо усугубятся из-за неорганизованной эвакуации, все что может пойти не так обязательно пойдет не так… мы все знаем как называют такие штурмы.

Об участии в штурмах первого вида мои товарищи рассказывают с гордостью, о штурмах второго вида немногие выжившие вспоминают с ужасом и негодованием.

Здесь мы вплотную подходим к «парадоксу штурмовика». К тому, о чем невозможно не думать в связи с героической гибелью группы Гудвина и Эрнеста.

С одной стороны, вроде бы настоящий штурмовик — это специально обученный и хорошо подготовленный боец с бесценным опытом, способный действовать молниеносно и независимо в сложнейшей тактической обстановке, то есть это настоящий специалист своего профиля.

С другой стороны, повсеместной практикой стал перевод в штурмовики разного рода провинившихся и неугодных из самых разных подразделений. Из БПЛА, как в случае с Гудвином, из артиллерии или связи, из поваров или водителей. О каком профессионализме в плане штурма можно говорить, если штурмовики еще вчера занимались каждый своей специальностью?

То есть сама по себе практика перевода в штурма в качестве наказания практически однозначно обрекает штурмовые действия на провал. И дело не только в том, что «штрафники» далеко не всегда пригодны в качестве штурмовиков. Дело еще и в том, что «профессиональные» штурмовики при таком подходе чувствуют себя в лучшем случае отбросами, а в худшем — смертниками: они ведь постоянно, так сказать, по штату служат там, куда других переводят за косяки «на убой». Кроме того профессиональным штурмовикам приходится на ходу, прямо во время боевой задачи натаскивать только что присланных «штрафников». Командование таким подходом как бы демонстрирует, что относится к штурмовикам, как к расходникам.

К сожалению, по моим личным ощущениям, по мере затягивания СВО подразделений, где штурмовики были бы профессиональной элитой, становится всё меньше, а тех, где штурмуют «штрафники»,— всё больше. Это — одновременно наша вина и наша беда. Нам пора начать видеть в солдате, в любом солдате любой специальности, в первую очередь профессионала и растить из него такового.

Пока солдат остается для многих командиров одноразовой функцией, победы мы не добьемся.

ПОЧЕМУ РОССИЯ НЕ МЕСТО ДЛЯ ДИСКУССИЙ

Наш товарищ Никита Третьяков в интервью изданию «Ваши новости» рассказал о том, почему в России некому и негде говорить о будущем.

🕐 Некому говорить о будущем — потому что:

«Сегодня ни наши «левые», ни наши «правые» не являются политическим проектом будущего… Они болезненно зациклены на прошлом.

Наши «левые» и наши «правые» — это люди, которые превращают свое недовольство текущим положением вещей в ностальгию по некоторому образу прошлого, причем это именно только образ… потому что реального представления о прошлом почти ни у кого нет, кроме профессиональных историков».

🕑 Негде говорить о будущем — потому что:

«В такой системе СМИ, которая сложилась в России, в такой системе освещения событий, дискуссию о будущем (а это всегда политическая дискуссия), даже если бы она была, невозможно заметить. А какой смысл в политической дискуссии, если ее невозможно заметить?

Например, лидер КПРФ Геннадий Зюганов 17 сентября выступил в Думе с речью, где прямо заявил, что поручения президента относительно СВО, а именно мобилизации экономики, правительством не выполняются, и что если не мобилизовать экономику, то мы можем реально потерпеть стратегическое поражение. И что бы вы думали? Это выступление не показывается ни по одному федеральному каналу!

А «Телеграм», который теперь как бы главное наше СМИ, всё еще читает ничтожное меньшинство граждан России».

🕒 Отсутствие дискуссии — плохо не только для будущего, но и для настоящего:

«Раз за разом, сталкиваясь с новыми, свежими контрактниками, мы видим, что все их знания об СВО сформированы исключительно первыми тремя кнопками в телевизионных каналах, хотя «Телеграм» сейчас переполнен информацией для того, кто хочет узнать о подготовке по всем воинским специальностям, кроме самых секретных. Имеется огромное количество информации: можно почерпнуть ее и по тактике, и по вооружению, и по современным способам ведения войны, и по всему чему угодно.

Однако приходят люди, и за ними приходят люди, и еще потом за ними снова приходят люди, которые не знают ничего. И всё, что они знают, — это то, что показывают по телевизору, а именно: что мы побеждаем, идем вперед и непонятно, почему мы через 2,5 года еще не в Киеве».

Подписаться