Если на минуту допустить, что в мире идет Третья мировая война, а в условиях наличия, но не применения ядерного оружия, она только и может идти в нынешнем формате: в виде СВО на Украине, переворота в Венесуэле, оранжевой революции в Иране, «отжима» Гренландии, «тихой» дележки Африки и Средней Азии или «выдаивания» Японии и Европы и т.д....

Если на минуту предположить, что за всем хаосом, создаваемым президентом США Дональдом Трампом, кроется не попытка сиюминутно отжать местечковые выгоды, а долгосрочная, продуманная стратегия на десятилетия вперед...

Если пофантазировать, что в сегодняшнем мире есть три-четыре субъекта — центра принятия решений: США, Китай, Россия... еще несколько полусубъектных стран: Индия, Великобритания, Иран, Израиль и КНДР и т.д. А все остальное — пешки на глобальной шахматной доске или фигуры размена...

... то воспаленный мозг приведет в Арктику — как важнейший регион второй половины XXI века. Государства, контролирующее Арктику, возьмут под контроль источники первичной энергии человечества.

На диаграмме разведанные запасы нефти и газа, залегающие в Заполярье, в разрезе государств. Запасов много, особенно природного газа. Но стоит добыча этой энергии дорого. Ну либо пока дорого. Это «пока» — понятие относительное. Энергия Арктики стоит дорого, пока есть нефть Ближнего Востока, пока есть нефть шельфа Мексиканского залива и Бразилии. Арктический газ дорогой, пока есть газ Катара. Но ведь месторождения имеют свойство исчерпываться. На том же Ближнем Востоке интенсивная добыча углеводородов ведется без малого век. И сегодня не стоит вопрос, что нефть Саудовской Аравии или ОАЭ закончится. А что будет через четверть века? Что случится со сланцами США? Что произойдет с запасами нефти Западной Сибири?

В общем, не стоит удивляться новостям:

В НАТО начинаются дискуссии о развертывании миссии альянса в Арктике, сообщает The New York Times (NYT).

Полянки, с которых будет бесперебойно поставляться первичная энергия второй половины века, уже во всю занимаются и делятся, всеми кто может это сделать сегодня.

Индийские НПЗ массово отказываются от поставок российской нефти ради торговой сделки с США, пишет Reuters. По версии издания, сделка может быть подписана в марте. У компаний ещё есть заказы на март, но большинство перерабатывающих заводов уже прекратили закупки из России.

Российский нефтяной экспорт вновь оказался под санкционным давлением. Если верить данным Kpler, то поставки нефти из России в Индию сократились в 1,5 раза.

Однако российская нефть не зависла в море и не осталась на берегу. Всю не выкупленную индийскими НПЗ нефть с радостью выкупают китайские переработчики: в отличие от индийских нефтяников, китайским коммунистам-патриотам, глубоко безразлично мнение Дяди Сэма на торговлю с Россией. Росту спроса на нефть в Китае способствует не только формирование гигантских резервов нефти (КНР реально готовится к полыхающему Ближнему Востоку), но и сокращение поставок сырья из Венесуэлы.

Венесуэльская нефть, судя по всему, пошла на переработку в США, а уже оттуда в виде нефтепродуктов распространяется по всему миру, в том числе в Европу.

С этой точки зрения нефтяной пасьянс складывается в новую картину: российская нефть замещает венесуэльскую (и потенциально иранскую) нефть на рынке Китая. Американцы с ГСМ выходят на рынок Европы, замещая индийские поставки бензина и дизеля. Жители Старого Света в итоге оплатят гигантские инвестиции, необходимые для восстановления добычи в Венесуэле. А «великая нефтяная держава» Индия, не удержав своё счастье в виде дешёвого российского сырья, быстро исчезнет с карты мировых поставщиков готового топлива, вернувшись к своему хроническому состоянию энергетического нищенства.

Даже частичный отказ Индии от российских энергоносителей уже этой весной обострит проблему и в энергетическом секторе страны, и в мире. В центре внимания СМИ находится нефть. Однако российские компании поставляют в Индию еще и уголь, а опосредованно и природный газ.

Экономика Индии активно растет — по 6–7 % ежегодно. У жителей появляются деньги на чудо техники — кондиционеры. Охлаждение помещений — один из основных драйверов спроса на электричество в Азии в целом и в Индии в частности. В результате спрос на электричество очень быстро растет: заменить электроэнергию в бытовом охлаждении практически невозможно.

Новый спрос на электроэнергию в Индии пытаются покрыть за счет солнечных панелей. Но для Индии такой способ производства — во-первых, очень дорогой; во-вторых, технически сложный: энергосистема страны в состоянии формирования, и усложнять её рваной генерацией — тормозить развитие. В-третьих, нигде в мире СЭС не стала основной энергетикой, даже в богатых странах с жарким климатом и небольшим (по меркам Индии) населением — например, в Саудовской Аравии или ОАЭ.

Традиционный пик жары в Индии приходится на апрель — когда уже начинается зной, а дождей ещё нет. Весной в Индии пик спроса быстро растет, и именно в этот момент местный ТЭК традиционно не справляется: энергетикам приходится покупать много угля на мировом рынке для покрытия дефицита. И вот здесь отказ от российских энергоносителей начнёт создавать новую жесткую реальность. Да, индусы смогут перехватить несколько партий угля у поставщиков из Индонезии или Австралии, но за это придется платить премии, а не выламывать дисконты, как в случае с поставками из России.

Не лучше будет и с поставками СПГ. После холодной зимы на мировой рынок выйдут агрессивные европейские закупщики, порой готовые давать огромные премии за газ, лишь бы пополнить запасы уже к следующей зиме. А у энергетиков она наступает очень быстро. В то же время крупнейший производитель этого товара — США — сами находятся в состоянии дефицита: снежный шторм не прошёл бесследно для местных газовиков.

В итоге уже через месяц-два у энергетиков Индии встанет непростой выбор: либо вернуться к покупкам энергоносителей из России, либо придумывать способ, как в режиме форс-мажора покрыть новый пик спроса на электричество, а заодно не вызвать очередного обвала рупии из-за неприятно высоких цен на рынке.

Такой неопределённости будущего нефти не было никогда. Десятилетиями мир жил в парадигме: растёт население и его доходы — растёт спрос на нефть. И это правило работает до сих пор, даже несмотря на вкаченные триллионы инвестиций в ВИЭ, биотопливо и электромобиль. Например спрос на нефть очень быстро восстановился после ковидной просадки и продолжает ставить рекорды год от года.

Да и электромобиль — как один из нативных способов слезть с нефтяной иглы — не сработал. Он занял свою нишу на рынках развитых стран, и спрос упёрся в потолок. Потребитель в массе предпочитает старый добрый, проверенный временем ДВС.

Почему можно сделать смелый вывод о том, что электромобилизация застопорилась? Вспомните, как быстро произошла мобильная телефонизация планеты, а потом переход на смартфоны, которые за несколько лет вытеснили кнопочные мобильные телефоны. То есть технология оказалась настолько востребованной, что она за считанные годы покорила мир. В автомобильной отрасли ничего подобного нет. Электромобиль стал массовым явлением лишь в одной стране — Китае, где, к слову, более 80% населения живёт на прибрежной территории с тропическим климатом.

Из-за этой неопределенности (верю не верю в электроколесо) проистекает разность прогнозов спроса на нефть, как основного источника энергии для транспорта. В частности, такие государственные или надгосударственные институты, как Минэнерго США, МЭА и ОПЕК, считают, что спрос на нефть будет расти до середины века. То есть намекают, — энергопереход как минимум поехал в право.

А вот западные нефтяные компании: Exxon, BP, Total, Shell, Equinor — по прежнему считают, что рынок нефти прошёл пик, и впереди — закат. Такие прогнозы на первый взгляд выглядят как «пчёлы против мёда»: компании, добывающие нефть, уверяют окружающих, что нефть будет не нужна.

Но надо делать поправку. Прогноз мейджоров отражает скорее не проблемы мирового спроса на нефть, а проблемы наличия экономически доступной нефти на балансах этих компаний. Запасов у них на считанные годы добычи. А в новые проекты в странах Ближнего Востока, России и даже Латинской Америки их не пускают. В этой ситуации «хвост начинает вилять собакой»: если нет рентабельных запасов нефти, то инвестировать некуда. Начинаются прогнозы о скором закате нефти и обоснование необходимости инвестировать в зарядную инфраструктуру, СЭС, ВЭС и прочий водород.

А вот у компаний, имеющих огромные запасы нефти и газа на балансах — Saudi Aramco, «Роснефти», INOC — взгляд на будущее нефти позитивный: спрос будет расти.

Ну, казалось бы — ну снежный шторм, ну засыпало снегом, ну заморозило, и что? А последствия будут долгоиграющими и не только для внутреннего рынка США, но и для смежных — Мексики и Канады, а кроме того — Европы.

Прошедший январь стал рекордным за всю историю США по объёму отобранного газа из подземных хранилищ. И в целом произошедшее логично: спрос на электроэнергию в США быстро растёт благодаря ИИ и ЦОДам. Выпал снег, завалил панели СЭС, обледенил ветряки — генерация ВИЭ просела. Её компенсировали газовые ТЭС. Плюс вырос спрос со стороны резидентов на отопление, и всё это в условиях упавшей газовой добычи. Итоговый результат — на диаграмме сверху.

Но, сводя трещащий газовый баланс на 2026 год, местное Минэнерго рассчитывало как раз на то, что спрос со стороны коммунального сектора и прочих офисов будет падать, а среднегодовая добыча, напротив, немного прирастать. И это были два источника распределения природного газа на горящие нужды: экспорт в Мексику, снабжение ЦОДов и поставки СПГ, в первую очередь в Европу. И тут — такое происшествие.

В итоге вероятно, что 2026 год газовый рынок США закроет в дефиците. Это будет второй год дефицита подряд. Но ещё и до снежного шторма Минэнерго США закладывало, что и 2027 год станет дефицитным. А это уже не — три года дефицита газа говорят о назревшем дисбалансе. Его пока покрывают газом из ПХГ. На то они и нужны, чтобы сглаживать сезонные колебания спроса.
Тем не менее проблему надо решать.

Пока она отдана на откуп «руки рынка». Она своими безбожными манипуляциями просто отсекает всех, кто не способен оплатить газ по новой цене. Но у такого решения есть и обратная сторона. В США только-только началась реиндустриализация. Только-только заякорилась инфляция. Впервые за десятилетия цена на электроэнергию стала ниже, чем в Китае. А тут — снежный шторм и долгосрочные последствия...

Однако самое интересное будет происходить на рынке СПГ. Ведь для покупателей «молекул свободы» цену от Henry Hub необходимо минимум удваивать: это физическая плата за смену агрегатного состояния газа и его доставку. Плюс неплохо было бы накинуть какую-нибудь маржу. В итоге американский СПГ рискует не вписаться в мировой рынок природного газа, просто из-за того, что с новой ценой он никому не будет нужен.

Как «цветущий сад» превращается в джунгли

60% экономического роста (новой добавленной стоимости) в 2026 году будет создано в Азии. В США и Европе — лишь по 10%. Не сложно экстраполировать эти цифры на 5 или 10 лет, чтобы понять, что мир быстро меняется, а ведущие державы XIX–XX века стремительно перемещаются на задворки, превращаясь из когда-то центра культуры, науки и экономики в захолустье — депрессивные территории.

Особенно это заметно в странах Европы, где уже очевидны проблемы с бюджетами, социалкой, безопасностью и демографией. И с каждым годом этот ворох проблем увеличивается, лишая регион возможностей для мобилизации ресурсов. Накануне это признал даже президент Франции Эмманюэль Макрон, заявивший в интервью The Economist:

Европа находится в состоянии «геополитического и геоэкономического чрезвычайного положения» и рискует отстать от США и Китая, если срочно не ускорит экономический рост и инвестиции.

Но происходящие глобальные изменения закономерны: исторические аномалии, вызванные колонизацией остальных континентов узким кругом стран Европы, быстро исправляются. Азия просто возвращает своё доколониальное экономическое доминирование. И вряд ли этому можно что-то противопоставить. Ежедневный труд миллиардов индусов, китайцев и индонезийцев делает своё дело. Они своими мозолистыми руками буквально крутят мельницу истории и научно-технического прогресса.

Но когда кусок жирного пирога проплывает мимо рта, едок как минимум будет недовольным, а как максимум — постарается это исправить. Но Старый Свет, похоже, окончательно сдался. Там даже среди популистских политиков третьего ряда нет рациональных мыслей и программ развития.

На фоне пока неспешного заката Европы и восходящего солнца Азии стоит внимательно смотреть за Африкой. Уже в этом году Африка (макрорегион) создаст 7,7 % нового мирового ВВП. Конечно, на фоне растущей Азии отставание на порядок. Но совокупный экономический рост уже сопоставим с Европой и Америкой. При этом база в странах развитого мира очень высока, а в Африке крайне низка: меньше среднего по миру. То есть рост будет динамичным просто за счет эффекта сокращения отрыва.

Вероятно, Африка засверкает во второй половине этого века. Можно выделить три важнейших фактора будущего роста экономики стран Африки:

🔸 выгодное географическое положение — посередине между двумя нынешними крупными экономическими центрами — Европой и Азией;
🔸 обилие полезных ископаемых, как нефти и газа, так и твердых: металлических руд, угля, алмазов и прочих нужных человеку материалов;
🔸 растущее и молодое население. Это будет сильно отличать Африку от Европы и Азии, где произошёл демографический переход, и население стремительно стареет, а местами и сокращается.

Конечно, Африка огромна и пёстра. Более того, погружена в междусобные и внутренние конфликты. Часто местные власти лишены субъектности, и пока там не будет наведен банальный порядок с безопасностью, выстроены юридические контуры защиты инвестиций и капитала, не появится базовая инфраструктура — никакого повсеместного экономического роста не будет.

Но и в США, и в России, и в Европе, и даже в Китае экономический рост носит очаговый характер: динамично развиваются несколько крупных регионов, а уже они «тащат» за собой все остальные.

На диаграмме сверху — потенциальные лидеры будущего африканского развития: это Египет, Нигерия, Алжир, ЮАР и Ливия.

Добыча угля в Китае в 2026 году будет расти самыми медленными темпами в этом десятилетии, пишет Reuters.

В Китае сегодня производится каждый третий киловатт-час электроэнергии в мире. Но самое удивительное — китайский рынок электроэнергии ещё далёк от насыщения: один китаец в год потребляет электричества в два раза меньше, нежели американец, и в 1,5 раза меньше, чем южнокореец.

И это при намного более высоком уровне использования электроэнергии на транспорте, в быту и промышленности, то есть уровне электрификации. Там, где житель США и Кореи использует бензин или природный газ, житель Китая будет использовать электричество. Поэтому рынок электроэнергии Китая может расти ещё не один десяток лет, пока не наступит насыщение. Потенциал его роста — как минимум двукратный.

Но есть ли ресурсы для этого? А вот с этим, кажется, намечаются большие проблемы:

🔸За период активной индустриализации китайцы сильно исчерпали гидропотенциал страны: места для строительства ГЭС в КНР ещё есть, но цены новых проектов удивляют огромным количеством нулей, даже для привыкшего к гигантомании Китая.

🔸Китайские генерирующие компании продолжают строить угольную генерацию. Но в КНР уже добывается каждая вторая мировая тонна угля. При этом средняя глубина шахт уже превысила километр. В таких условиях наращивать угольную добычу и генерацию крайне сложно — дорого и безперспективно. А ведь уголь — источник для 60% электрогенерации КНР. Уже через десятилетие для КНР вопрос будет стоять не «как нарастить добычу угля для нового спроса», а «как решить проблему исчерпания и чем его заместить». Русский газ закрыть такую дыру не способен.

🔸Китайские атомщики очень активно строят АЭС — возводят массово, быстро и недорого. Но даже все реализуемые сегодня проекты приведут к 100 ГВт установленных мощностей АЭС к 2030 году. На 2025 год установленная мощность всей генерации КНР — 3900 ГВт. Новые АЭС превратят КНР в самую атомную страну мира, но их доля в структуре установленной генерации не превысит 5%.

В итоге единственный способ хоть как-то продлить электрический век КНР — строить ВИЭ: солнце, ветер, собирать энергию приливов. В общем, чем и занимаются местные энергетики последние годы.

Прогнозы МЭА говорят, что спрос на электричество в мире будет расти. При этом этот рост будет происходить с ускорением относительно прошедшей десятилетки. Ещё больше электроэнергии будет требоваться как в развивающемся мире (тут ничего нового), так и в странах развитого мира, в том числе в Европе!

В итоге ежегодный новый спрос до конца десятилетия составит 1100 ТВт·ч. То есть мир будет ежегодно прирастать энергосистемой, сравнимой с Россией. Причина роста спроса проста: индустриализация Индии и Китая, кондиционеры, цифровизация и массовое строительство ЦОДов.

Другое дело, что электроэнергетика — отрасль крайне капиталоёмкая. Не в смысле триллионов виртуальных долларов, юаней или рублей, а в смысле вполне осязаемых генераторов, котлов, ЛЭП и панелей, которые требуют огромного количества меди, стали, бетона, а в случае с СЭС — серебра и других ресурсов. А их планета не то чтобы готова дать по щелчку пальцев.

Другой пример: для производства обозначенных 1100 ТВт·ч электроэнергии необходимо добыть 2–2,5 млрд тонн угля. Либо заместить этот объём природным газом или любым другим источником первичной энергии — и это ежегодно с нарастающим итогом!

Местами нетронутые кладовые ресурсов ещё есть. В той же Индии много угля, в Венесуэле или Иране — нефти. Арктика — до сих пор почти нетронутый заповедник. Но в некоторых странах уже наблюдается ресурсный голод: в Европе, Китае, Японии. При этом число, в первую очередь богатых государств, сталкивающихся с дефицитом ресурсов, будет расти. В США заканчивается сланцевая революция, пройден пик добычи нефти в Мексике, возможно, и в России (в Западной Сибири — точно) и т.д.

И конечно, в таких условиях возникает закономерный вопрос: как в ближайшую пятилетку создать дополнительные 5500 ТВт·ч электроэнергии (этого объёма хватит для Германии на 12 лет), не вызвав мощных ресурсных дисбалансов и острых энергетических кризисов?

Brent на неделе взметнулась выше 70 долл. за баррель, впитывая всё больше геополитических и инфляционных рисков. Тем не менее Минэнерго США продолжает упорствовать в своих «медвежьих» прогнозах, прогнозируя затяжной спад на рынке углеводородов в ближайшие годы:

Мы прогнозируем, что добыча нефти и других жидких углеводородов будет по-прежнему превышать мировой спрос, что приведёт к падению цен на нефть марки Brent со среднего уровня в 69 долларов за баррель в 2025 году до 58 долларов за баррель в 2026 году и 53 долларов за баррель в 2027 году. Мы ожидаем, что страны, не входящие в соглашения ОПЕК+, особенно Бразилия, Гайана и Аргентина, увеличат свою добычу в этом и следующем году.

С одной стороны, американское Минэнерго тоже живёт в мире бюрократии и политики и своим прогнозам выполняет указ «сверху»: начальник Трамп желает видеть нефть по 53 доллара за баррель. Более того, под свой прогноз ведомство даже подгоняло сильную статистическую базу: добыча нефти стран ОПЕК+ вырастет на 0,4 млн барр. Ещё столько же дадут страны Латинской Америки. А Китай, в свою очередь, снизит потребление для пополнения резервов. И тогда действительно мировой нефтяной баланс будет профицитным еще много месяцев.

С другой стороны, даже Минэнерго США часто ошибается. Ведомство регулярно не угадывает с погодой, вынужденно приукрашивает статистику и прогнозы по сланцевой нефти, не закладывает в свои модели форс-мажоры: аварии на НПЗ и в портах, ограничения судоходства (Ормуз, Малака, Суэц, Панама), революции и перевороты в Латинской Америке и на Ближнем Востоке. А вот нефтяные котировки в терминалах, вопреки этому хаосу, пытаются отразить реальное положение. Отсюда такое расхождение в прогнозах Минэнерго и реальных ценах на биржах.

При этом главный фактор неопределённости сегодня кроется вовсе не в Венесуэле, Китае и Иране. Главный «джокер» мировой нефтедобычи скрывается в США — на сланцевых месторождениях. Вопрос в том, как долго они смогут держать текущий уровень добычи и как быстро она начнёт падать. А ведь этот процесс уже начался.

Впервые за пятилетку среднемесячная добыча нефти в США начала падать (г/г). Событие давно ожидаемое, однако разными ухищрениями американским нефтяникам удавалось отложить этот драматичный момент.

А ведь снижение операционных показателей американской нефтедобычи происходит на фоне относительно высоких цен на нефть — баррель WTI не желает опускаться ниже 60 долларов, где проходит точка средней безубыточности сланцевой добычи. То есть американская нефтедобыча возможно и не получает много прибыли, но точно не испытывает острой финансовой боли. Тем более часть добычи захеджирована фьючерсами, проданными по более высоким ценам. Да и нефтедобыча в США ( в том числе и за счет финансовых ухищрений) в прошлые годы росла при ценах заметно ниже текущих.

Это наводит на мысль о том, что нынешний операционный спад вызван не проблемами финансового характера, как заявляет местное Минэнерго, а скорее проблемами геологии — сланцевая нефть — всё. Впрочем, последнее Минэнерго США категорически отрицает, уверяя широкую общественность, что как только цены отрастут, американские буровики и «покажут класс». Однако, если верить тому же Минэнерго, в ближайшие пару лет у них такой возможности не появится: нефти в мире будет много, а добыча в США будет медленно, но снижаться.

Впрочем, Белый Дом, судя по активизации внешней политики в Венесуэле, Иране и Гренландии, понимает возникающий риск и активно действует на упреждение, пытаясь занять основные нефтяные поля будущих десятилетий. Но кроме обозначенных направлений прорабатывается и «план Б» на случай, если где-то не выгорит. Так тихо и без шума американский нефтегаз прорабатывает сценарий возвращения на Аляску. Там сняты ограничения на бурение, в одностороннем порядке увеличена экономическая зона на шельфе, массово заказывается строительство ледоколов в Финляндии, после четырёх десятилетий инвестиционной паузы запускаются новые проекты и т. д.

И с этой точки зрения, несмотря на весь кажущийся хаос во внешней политике, американцы действуют крайне выверенно и прагматично: они уже сейчас осваивают нефть второй половины этого века.

«Смена режима в Иране — это было бы лучшим, что могло бы произойти», заявил Трамп. «Уже 47 лет они только говорят и говорят, а тем временем мы потеряли много жизней», добавил он.

Аятоллы не желают идти на поводу у Штатов и не хотят заключать никаких ядерных сделок. Тем более память у них работает хорошо. Ведь еще совсем недавно, в 2018 году, Дональд Трамп сам вывел США из ядерной сделки и возобновил санкции против Ирана. Именно тогда Трамп ввёл политику обнуления экспорта иранской нефти. В результате Иран потерял своих основных покупателей нефти, таких как Италия, Южная Корея, Индия, остался только Китай. И во многом это стало причиной нынешнего экономического кризиса и волнений.

И теперь американцы вновь пытаются о чём-то договариваться с властями Исламской Республики, а для усиления давления гонят уже второй авианосец по направлению к Персидскому заливу.

Вряд ли американцы рискнут полноценной сухопутной операции в Иране, по аналогии с Ираком. Ведь иракский конфликт удалось выиграть во многом благодаря внутреннему государственному перевороту: генералы продали Саддама Хусейна американским спецслужбам. Впрочем, венесуэльская авантюра прошла по схожему сценарию.

И конечно у Ирана есть множество слабых мест. Учитывая тяжёлое экономическое положение — полностью отрицать возможность предательство отдельных генералов армии не стоит. Но падение режима аятолл приведёт не к процветанию Персии, а к затяжному гражданскому конфликту. И это самый вероятный сценарий из всех возможных: война всех против всех при активной подпитке из вне.

На диаграмме сверху показана цена 15-летнего сирийского конфликта: рост смертности, в том числе детской — в 2 раза, миллионы беженцев и переселенцев, падение подушевого ВВП более чем в 2 раза, резкий рост бедности и недоедания.

Нужно понимать, что Сирия перед началом гражданской войны — это лишь 22 млн человек населения. Много, но это в 4 раза меньше нынешнего Ирана, где проживает 92 млн человек. И конечно, гражданский конфликт в Иране быстро превратится в самую тяжёлую гуманитарную катастрофу XXI века.

Вот объяснение, почему "наркотическая" Венесуэла и "ядерный" Иран. Здесь же Стамбул, Анкоридж, Абу-Даби... С Россией как с Венесуэлой не получилось, поэтому заход с другой стороны - давайте вместе (в долях) добывать ваши ресурсы, а продовать на наших условиях (в долларах).

Объяснение фундаментальное. Сланец раскачивали и раскачали на этапе "газовой паузы". Сначала была раздута история с завершением нефтяной эпохи, а потом началось формирование самостоятельного газового рынка.

Согласно энергетической стратегии США, принятой при Буше-младшем, газ стали переводить из второстепенного (сопутствующий) по отношению к нефти товара (в том числе в ценообразовании).

Стали создавать самостоятельный рынок газа: СПГ, спот, фьючерсы, "бумажный газ", фондовые торги деривативами, пустой прогон долларов, ставки на результат, перепродажи ставок и т.д. В общем, все как положено - "Опись, протОкол, отпечатки пальцев...". Кризис 2008 года и эмиссионная экспансия США интенсифицировали процесс.

Вздувшийся долларовый пузырь требовал новых активов как реальных, так и виртуальных (деривативы). Нужны были не просто новые торговые площадки и правила, необходим был прямой контроль над источниками новой стоимости (природные ресурсы).

В этот момент США и начали разгонять сланец, который должен был избавить внутренний рынок США от катаклизмов, вызванных переформатированием мирового рынка. Основная ставка делалась на компрадорский класс России, который специально выращивали для этого (пересмотрите интервью Ходорковского про смотрящего Ротшильда). Но не сложилось, ЮКОС русские не продали, мало того, ещё и заявили в Мюнхене о каком-то своём видении будущего.

"Газовая пауза" привела к стратегической паузе (период неопределённости будущего). Во время этой паузы и разгоняли сланец не считаясь с затратами. Рост добычи шёл не за счёт операционной прибыли (её как не было, так и нет), а за счёт роста капитализации сланцевых компаний (то есть за счёт пиар-технологий).

Кроме того, сланец находится на грани энергетической рентабельности (показатель EROI). Отношение полученной энергии к затраченной в сланце находится на минимуме, в 5-6 раз ниже традиционной добычи (реальная рентабельность).

Сланец заполнял стратегическую паузу, но быстро сломать русских через Украину и санкции не получилось. Сланец уходит, а вопрос с будущими новыми активами для наполнения долларового пузыря все не решён. Поэтому хватит разговоивать, берём Венесуэлу, вырывем Индию из БРИКС, берём Иран, русским предлагаем временное мировое соглашение...

Вопрос с русскими потом решим окончательно, сейчас важно зафиксировать их активы в долларовом пространстве. Сейчас важно оставить Китай в одиночестве (спасибо товарищу Си за его китайское высокомерие). Когда задавим Китай, уже никто не сможет посягнуть на нашу гегемонию....

В конце прошлого года РАН подняла важный вопрос о переброске пресной воды Печоры и Северной Двины в бассейн Волги с последующим направлением на Донбасс. Кроме того, обсуждалась идея поставки воды из Оби в Среднюю Азию. Дискуссий было много — как вескими доводами за реализацию проектов, так и категорически против. Но вопрос быстро выпал из повестки.

Тем не менее академики правы, инициируя общественную и научную дискуссию по ресурсам пресной воды российской Арктики: вода — стратегический ресурс, и она стремительно становится ценным (экономическим) активом. Без пресной воды не могут существовать современные города-миллионники, сельское хозяйство и промышленность. Более того, новое модное явление — ЦОДы — потребляют чистую пресную воду кубокилометрами. То есть спрос на воду будет стремительно расти.

Уже сейчас между азиатскими странами идут тяжелые (пока дипломатические) конфликты за распределение скудных потоков воды. Например, тлеет конфликт между энергетическими нуждами Таджикистана и Кыргызстана (накопление воды зимой для ГЭС) и сельскохозяйственными нуждами Узбекистана и Казахстана (полив летом). Растет напряжённость между Китаем (строительство плотин в верховьях) и странами Юго-Восточной Азии (низовья). Другой пример — волнения в Иране в начале этого года начались, в том числе, из-за мощнейшей засухи, терзавшей страну всю осень прошлого года.

Уже к 2030 году дефицит воды может перерасти в хронический кризис, — прогнозирует ЕАБР, — требующий срочного регионального сотрудничества. А к 2050 году можно смело прогнозировать военные конфликты за доступ к пресной воде. То есть вода к середине века станет ещё и важным политическим активом.

На диаграмме сверху уровень водного риска для всех государств мира. С экстремальными проблемами в ближайшие десятилетия будут сталкиваться Иран, Индия, Турция, Греция, Ливия и т. д. Говоря иными словами, проблем в регионе будет много — и не только экономических, но и гуманитарных.

Поэтому проекты переброски воды великих сибирских рек на юг совсем не теоретические, а вполне себе практические. Чтобы к середине века российская вода появилась в Азии, уже сейчас нужно не обсуждать проекты, а проектировать.