Страны Персидского залива, включая Саудовскую Аравию, Оман и Катар, предостерегают США от удара по Ирану, пишет The Wall Street Journal. Арабские страны предупреждают, что такие действия могут вызвать потрясение на нефтяных рынках

Монархии залива зарефлексировали. Любая форма интервенции США и Израиля в Иране ускорит падение исполнительной и духовной власти Ирана. При этом Иран — это огромная, густонаселённая страна, где уход аятолл — это практически гарантированная гражданская война.

Так, есть одна выраженная этническая группа — мотивированные курды, видящие опыт становления иракского Курдистана (автономии курдов, «без пяти минут» государства) в соседнем Ираке. Курдов в Иране много — около 6–8 млн. Они живут преимущественно на северо-западе страны, но имеют связи с курдами Ирака и Сирии.

Большая группа — этнические азербайджанцы, от 11 до 30 млн. В случае распада государства одни ментально будут тянуть страну к Азербайджану и Турции. Последняя обязательно будет участвовать в потенциальном конфликте, дабы не дать укрепиться курдам, то есть противодействовать созданию курдской автономии Ирана.

Присоединится к конфликту и соседний Катар — Иран и Катар совместно осваивают самое крупное месторождение газа в мире — «Северное/Южный Парс». Катару выгодно выбить Иран (пусть и на время) с этого месторождения.

Третья важная группа влияния в Иране — силовики (армия, КСИР, СПИРИ — местная полиция) опирающиеся на шиитское духовенство и граждан, поддерживающих нынешний режим.

Четвёртая группа — «оппозиция» исламской республики, люди, симпатизирующие шейху и светскому государству.

На кону большой приз: победитель потенциальной гражданской войны в Иране получит контроль за одними из крупнейших запасов нефти на планете. Приятный бонус — вторые по размерам запасы природного газа в мире. Географически большинство месторождений находятся на западе страны, на берегу Персидского залива.

Монархи Залива переживают не зря. Вероятность ливийского сценария конфликта в Иране высока: это десятилетие гражданской войны всех против всех. А учитывая современную доступность БПЛА и невозможность им что-либо противопоставить, из Ирана полетит. Полетят, конечно, по нефтяным и газовым активам Катара, Саудовской Аравии и ОАЭ (обозначены на карте). Повод для этого обязательно найдётся. То есть после падения аятолл, буквально заполыхает весь Ближний Восток.

Пока весь мир с опаской смотрел на закат нефти и газа — как основы экономики, на планете закончилась медь. Осенью прошлого года цена тонны цветного металла закрепилась выше 10 тыс. долларов, а уже в 2026 году эта тонна стабильно торгуется дороже 13 тыс. И ведь дефицит только-только замаячил. Медь пока лишь заканчивается на биржевых складах, тогда как потребители спокойно покупают её у производителей, и гоняться по всему миру за прутком или проволокой не требуется.

А ведь впереди у большинства стран мира «энергопереход»: массовая установка ВИЭ, внедрение электромобилей, зарядок и куча прочих уже оплаченных медеёмких мероприятий. В общем, за 15 лет спрос на медь вырастет в 1,5 раза.

Согласно данным S&P Global, в прошлом году все медные ГОКи произвели 23 млн тонн меди; вторичная переработка дала ещё 4 млн тонн. До конца десятилетия карьеры и ГОКи смогут наращивать производство, как и заготовители медного лома. Но к 2030 году планета подойдёт к пику меди — её карьерная добыча пойдёт на спад просто из-за выработки всех открытых на сегодня месторождений. Заготовители вторсырья не смогут компенсировать этот провал. И в итоге уже в 30-е годы мир будет жить в условиях острой нехватки меди.

Конечно, вопрос физической доступности меди на планете — решаем. В одном кубическом километре океанической воды содержится до 100 тонн меди. Но тут встаёт вопрос экономики: какова будет цена извлечения такой меди? И нужна ли она будет хоть кому-то по таким астрономическим цифрам?

Это значит, что наивная идея отказа от крупных централизованных источников энергии (тепловых ТЭС или АЭС) и переход на распределённую генерацию с установкой кучи мелких ветряков и панелей с огромным числом сетей упёрлась в банальную нехватку проводов. Как и электромобиль. Как и зарядная инфраструктура к нему. Уже в следующем десятилетии медный кабель будет стоить как «крыло самолёта».

Президент США Дональд Трамп заявил, что хотел бы увидеть понижение цены на нефть до отметки в 53 доллара за баррель. «Сейчас у нас 58 (долларов за баррель — ред.), я бы хотел видеть 53», — сказал Трамп журналистам в ходе визита на завод компании Ford в штате Мичиган.

53 доллара за баррель — цифра красивая и, наверное, даже достижимая, но ненадолго. Да, в исторической ретроспективе цены на нефть бывали значительно ниже. Более того, баррель стоил меньше 50 реальных долларов целый век — с 1870-х по 1970-е годы.

Низкие цены на нефть — это приятно для крупных экономик. Это дешёвые перевозки, это давление на инфляцию, это ощущение энергетической безграничности. При такой дешёвой первичной энергии возникают излишние ресурсы для масштабных инфраструктурных строек: любая стройка буквально пропитана дизелем. Дешевая нефть — это возможность строить глобальный мир, позволяющая везти рыбу или бревна из Европы на обработку в Китай, а потом доставлять их расфасованной обратно на полку магазина. И в этой утопии человек жил много десятилетий. Но она закончилась.

Есть два важных фактора, отличающих мир XX века от мира XXI века. В прошлом веке мир был большой, а нефти и вообще первичной энергии было много. Она буквально лежала под ногами. Фонтанирующие гиганты типа Саматлора и Гавра сменяли друг друга. А рынков сбыта для той же нефти было два с половиной — США, Европа и отчасти Япония. То есть «золотой миллиард».

Сегодня же ситуация кардинально поменялась. Во-первых, эпоха фонтанирующих гигантов осталась в прошлом. Доступная нефть закончилась. Десятилетий количество открытых месторождений нефти отстаёт от количества потреблённой нефти. В результате сегодня нефть буквально выдавливают из камня (сланца), вытапливают из асфальта в Канаде и Венесуэле и выгрызают из вечной мерзлоты в России и Аляске. Цена такой нефти априори не может сравниться с ценами залежей Персии или Саудовской Аравии в эпоху первооткрывателей.

При 53 долларах за баррель первыми «грохнутся» сланцевики и нефтедобыча Канады. Мечты Трампа об освоении нефти Венесуэлы так и останутся мечтами. А вот проблемы Боливираинской Республики начнут бить по новым кураторам-колонизаторам. 29 млн венесуэльцев надо кормить.

Во-вторых, желающих купить нефть в мире прибавилось. Появился гигантский рынок Китая, Индии и других стран ЮВА. Сильно вырос спрос и на Ближнем Востоке. В итоге к «золотому миллиарду» добавилась ещё «серебряная тройка». То есть платежеспособный спрос на нефть вырос кратно по сравнению с XX веком. Да и многие страны используют этот ресурс намного эффективнее, нежели американцы.

Нефть питает транспорт. Но основа транспорта Китая и Индии — общественные перевозки. Удельное потребление топлива пассажиром автобуса (поезда) значительно ниже, нежели у водителя Ford F-150, наматывающего в США каждый день по 100 км по дороге на работу и обратно. И с этой точки зрения китайцы и индусы могут платить за нефть значительно больше 50 долларов и даже 100. А вот американцы — нет.

Дональду Трампу нужно менять свою страну и создавать адекватную транспортную систему. Но это сложно и дорого. Поэтому он пытается изменить мир вокруг США, чтобы американцы, как и прежде, могли ездить на работу на своих пятилитровых пикапах. Но очевидно, что такому расточительству приходит конец. А 53 доллара за баррель — цель красивая, но не устойчивая.

Сложно понять контекст венесуэльской и иранской авантюр президента США Дональда Трампа без графиков выше.

Левая часть отражает мировое потребление первичной энергии. Несмотря на два десятилетия длящегося энергоперехода и изнурительную борьбу с карбоновыми следами, вкачанными в «зеленую» экономику десятков триллионов долларов, 86 % первичной энергии человек получает от ископаемого топлива. Это цифры Energy Institute — правоприемника знаменитых энергетических отчетов BP.

Главное на этом графике — то, что нефть — самый важный источник первичной энергии человека: каждая третья единица энергии в мире возникает в результате сжигания продуктов переработки этого сырья. И пока нет ни одной страны в мире, слезшей с нефтяной иглы. Для всех без исключения экономик нефть — базовый ресурс. Без нефти всё встанет за считанные дни.

На правом графике — укрупнённое потребление первичной энергии в макрорегионах. Самое важное на нем — больше половины первичной энергии в мире потребляется в ЮВА и АТР. Особенно много — в Китае, но и подрастающие густонаселённые страны региона тоже "кушают" нефть, газ и уголь в два горла.

При этом установившееся в последние десятилетия мировое право, свободное коммерческое судоходство и стабильные поставки "по первому пожеланию" создали очень тонкую и хрупкую систему снабжения энергией. Зачем содержать огромные склады нефти, газа и угля, если тысячи танкеров и балкеров готовы доставить это потребителю немедленно?

Попытки взять под контроль Венесуэлу и Иран — это желание завладеть двумя нефтяными "консервами" или нефтью середины этого века. Кстати, надо напомнить Трампу про канадскую нефть, а то что-то забылось. Без нефти Ирана и Венесуэлы тонкий баланс энергоснабжения Азии резко станет дефицитным уже сегодня, а в будущем и подавно. То есть через контроль над Ираном и Венесуэлой берутся на короткий поводок все азиатских государства нетто-импортёры нефти. Не продаёте редкие земли? — вот вам нефтяное эмбарго! Не хотите покупать продукцию американской фармы? — отключим поставки ГСМ!

В общем, авантюры Трампа — это не про борьбу с социалистами и аятоллами, а про попытку загнать комунистический Китай в старую добрую Чимерику: вы нам ширпотреб, редкие земли и медь, а мы вам в ответ — зелёные бумажки.

Медь — это главный металл инфраструктурного развития. Медь — это всё, что связано с производством, передачей и потреблением электроэнергии. Будь то генератор ТЭС, ВИЭ, асинхронный двигатель поезда, вагона метро, троллейбуса или электроколёса автомобиля. Медь — это микроэлектроника, ЦОДы, теплообменники. И часто она незаменима.

И если для стран развитого мира дефицит меди не ставит вопрос ребром — там можно наковырять этот металл из вторсырья, тем самым решив вопрос на несколько десятилетий, — то для развивающихся стран доступность меди — это вопрос того, смогут ли они выйти из нищего общества хотя бы к среднему достатку. Без физически и экономически доступной меди невозможно совершить экономический рывок.

Так, согласно прогнозам S&P Global, спрос на медь в ближайшие 15 лет вырастет на 50%. Больше половины нового спроса на медь создадут Китай и Индия — две экономики, формирующие свою инфраструктуру, в первую очередь электроэнергетическую. Индия просто пытается удовлетворить растущий спрос полуторомиллиардного населения на электроэнергию — то есть проходит стадию экстенсивной индустриализации.

У Китая другая проблема — заканчивается дешёвый уголь. Его нужно экономить, а для этого массово строить ВИЭ, что, в общем-то, и происходит. Проблема ВИЭ в том, что они требуют огромного количества медной проводки. ВИЭ и так имеют сомнительную (дотационную) экономику, а с очень дорогой медью цена таких проектов улетит в космос.

Говоря иначе, без доступной меди ни Китай, ни Индия не способны развиваться. И если у Китая дела обстоят немного лучше — китайские компании во всю осваивают Африку и имеют под боком целый континент — Австралию, — то для Индии медь должна стать главным стратегическим активом наряду с нефтью и углём. Без гарантированных поставок меди в ближайшие десятилетия Индия гарантированно останется нищей.

Многополярная сказка про белого бычка (часть1/2)

В очередной раз да, но как обычно есть нюансы. Современный мировой энергетический баланс - результат той самой "Глобализации-2.0" (Pax Americana). В одном из докладов Национального совета по разведке США этот баланс назван переездом богатства на Восток.

Речь о вывозе трудоемкого и вредного производства из США в Азию (изначально и в первую очередь, в Китай). Вывоз производства происходил в погоне за дешёвой рабочей силой.

Зарплаты, медицинское обеспечение, страховки, пенсии, соцобслуживание - все это в Китае было не просто дешевле, чем в Америке. Всё это было бесплатно.

К примеру, вначале 2000-х годов доля Китая в товарном сегменте мирового рынка электроники составляла 30%, доля прибыли не превышала 3%, а доля маркетинга и рекламы доходила до 40%.

Процесс деиндустриализации Америки в пиар-пространстве станут громко называть постиндустриальной экономикой (в книге Крутакова "Нефть и мир" он назван "экспорт нищеты").

Одним из результатов "экспорта нищеты" стала смена энергетического баланса планеты. Энергозатраты в странах с "постиндустриальной" экономикой (офисные затраты общего производственного процесса) снизятся до 10-12% ВВП.

В индустриальных странах Азии они наоборот вырастут до 25-30% ВВП. В этот момент, кстати, и начнётся разгон темы с антикарбоновым глобальным (межгосударственным) налогом.

Суть налога была в том, чтобы обложить производящие и ресурсные страны ("подлые загрязнители планеты") дополнительной фискальной нагрузкой в пользу "постиндустриальных" стран (офисный центр мировой экономики).

Долго такой дисбаланс распределения затрат и прибыли в мировой цепочке производства стоимости продержаться не мог. Удерживаться он мог только в рамках многополярного мира с единым гегемоном и единым регулятором "общего" производства.

Собственно это и стало причиной глобального кризиса. Китай стал забирать маркетинговую, рекламную и брендованную наценку в итоговой товарной цене в свою пользу.

Проще говоря, освоив западные технологии и системы производства, Китай стал выпускать собственные товары, которые по цене (а потом и по качеству) стали "убирать" с рынка западные товары (производятся в том же Китае, но под западными торговыми марками).

И тут внезапно выяснилось, что нет у США методов п̶р̶о̶т̶и̶в̶ К̶о̶с̶т̶и̶ С̶а̶п̶р̶а̶к̶и̶н̶а̶ против Китая, кроме силовых...

Важнейший итог СВО — посадка крупнейших стран Европы на финансовый шпагат. С одной стороны, крупнейшие европейские экономики находятся в стагнации из-за дороговизны первичной энергии, то есть доходная база бюджетов уменьшается, с другой — затраты на поддержку Украины ложатся тяжёлым бременем на бюджеты. А с 2025 года ситуация ещё обострилась с выходом из «проекта Украина» США. В итоге всё бремя содержания бездонной «черной дыры» ложится на ЕС.

И если для США, имеющих мощный военно-промышленный комплекс, война — это бизнес, стимулирующий рост экономики через оборонзаказ, то для стран Европы с крайне ограниченным ВПК, война — это постоянные расходы и оттоки капиталов, напрямую уходящие Дяде Сэму. Форма неколониального налога. Нечто похожее многие десятилетия реализовывала Великобритания в Индии, ссоря между собой местные племена и поставляя оружие тем и другим. В результате Индия оставалась в тяжёлой экономической зависимости от Англии два столетия.

Результат финансового шпагата — на графике выше. Сегодня Италия и Франция (основатели ЕС) — одни из крупнейших должников в мире. И ситуация из года в год становится хуже. На их фоне, некогда проблемные (европейский кошмар 2012) Португалия и Испания со своими долгами в 100 % ВВП вообще не вызывают беспокойства.

И, наверно, многим европейским лидерам очень бы хотелось повоевать на Украине и дальше (до последнего украинца или до капитуляции России), но объективно финансовых возможностей для этого нет. Единственная крупная экономика ЕС, имеющая возможность нарастить долг, — Германия, однако даже немцы приуныли от выставляемых счетов на содержание украинской армии и покрытия дефицита бюджета.

Итог СВО для Европы — доведение ведущих стран ЕС до банкротного состояния.

Кардинальное влияние СВО оказывает и на устройство внутренней экономики. И это не про ГОЗ, контрактников и санкции, а про существенные изменения доходной части бюджета. Россия-таки слезла с нефтяной иглы: нефтегазовые доходы теперь составляют менее четверти от всех сборов федерального бюджета. Более того, указанные на графике цифры пока не успели отразить повышение НДС, акцизов, утильсборов и эффекта прочих «обелений». Поэтому вероятно, уже в 2026 году не нефтегазовые доходы бюджета ещё вырастут, тогда как налоги на углеводороды дадут лишь каждый пятый рубль доходов бюджета.

Говоря иначе, за время СВО донором российского бюджета стали граждане и МСП, отдавая государству кровные рубли как от доходов, так и от расходов, через НДС. То есть всё, как в странах развитого мира. Но бросать чепчики в воздух рано!

Переустройство доходной части бюджета повлечёт за собой и серьёзные внутренние политические изменения. Если упрощённо, до СВО главные доноры российского Минфина были десяток крупных нефтегазовых компаний. Они же — «башни Кремля» — крупные экономические акторы: госолигархат. Однако по мере снижения отчислений в бюджет высота «башен Кремля» соразмерно снизилась. И уже очевидно возник политический вакуум, который весь прошлый год пытались заполнить банкиры и представители прочих маркетплейсов. Но это все не серьезно. Следующим шагом логично возникновение объединений, выражающих глас народа и МСП. Но на формирование подобных институтов (профсоюзов, партий, объединений, НКО) растущих снизу требуются годы.

Но важно другое. Коли основными донорами бюджета становятся граждане страны, а не природная рента, то и требования к качеству государственных услуг (здесь в широком понимании) начнут стремительно увеличиваться. Пока спрос на эффективное и справедливое государство сдерживает СВО, как главный приоритет страны, но с ее окончанием вопрос станет ребром.

И если работа федерального правительства более-менее адекватна моменту, за исключением отдельных перегибов надзорных органов, то региональным, и особенно муниципальным властям в новых условиях придётся очень нелегко.

Обратной стороной повышения налогов станет требование граждан к качественной медицине, доступному образованию, адекватной пенсии. И уже очевидно, что регионы и муниципалы посыплются на требованиях граждан к качественным коммунальным услугам, общественному транспорту, дорогам, общественным пространствам и так далее. То есть той инфраструктуре, которой миллионы граждан пользуются ежедневно, а содержат муниципальные нищие ФГУПы и МУПы.

В общем, эффект от роста налогового бремени России ещё предстоит пережить, а государству потребуется очень серьезная внутренняя трансформация.

Правительство России рекордно увеличит продажу валюты и золота из Фонда национального благосостояния на фоне падения доходов бюджета. Так, с 16 января по 5 февраля Минфин будет продавать из ФНБ китайские юани и золото на 12,8 млрд рублей в день — всего на 192,1 млрд рублей, следует из сообщения министерства.

Высок шанс увидеть уже в 2026 году курс доллара по 50 рублей. Впрочем, при курсе 50 рублей за доллар рухнет большая часть российской экспортно-ориентированной экономики. Встанет не только экспорт угля, леса, электроэнергии, но и нефти с газом. Поплохеет химии и нефтепереработке: «рука рынка» наведёт порядок, но вряд ли он нам всем понравится.

Российский рубль «сломался». Паттерны, работавшие десятилетиями после массированных санкций, перестали работать. Рубль теперь не зависит ни от цен на нефть, ни от притоков и оттоков спекулятивного капитала — кэрри трейда. При этом самое важное изменение пока не очевидно ни Минфину, ни Центробанку, затеявшим сброс валюты. Такого количества иностранной валюты для российской экономики, как до СВО, сегодня не требуется.

Самое важное изменение — остановка оттоков валюты через обслуживание иностранных инвестиций. Обслуживание внешних займов, выплата дивидендов, закупка товаров и услуг — все эти платежи резко снизились, тогда как экспорт относительно стабилен. В итоге поступающую валюту особо некуда девать.

Кроме того, можно выделить несколько факторов, кардинально изменивших ВЭД:

🔸Вынужденная замена в экспортно-импортных операциях долларов рублём. Рубль становится самостоятельной валютой платежа за российские товары. То есть, пусть и в очень ограниченном сегменте сырья с накладной «Сделано в России», рубль подвинул американский доллар и евро. Но эти подвижки знаковые: российская валюта стала выходить за пределы страны. За рубль теперь можно не только купить российскую нефть или уголь, но и китайский ширпотреб для нужд Родины. Возможно, механизм выглядит несколько примитивным: страна меняет нефть, газ и уголь на автомобили и бытовую технику. Но для таких операций доллар (евро, юань) действительно не нужен. Но нужно больше рублей.

🔸 Криптовалюты. Многие экспортно-импортные операции проходят через стейблкоины или криптовалюты, обращение которых находится вне контроля ЦБ, банков, Росфинмониторинга, налоговой и таможни. Формируется теневая, офшорная экономика, в том числе с опорой на страны бывшего СССР. Плюс этого явления — непрозрачность крипты для регуляторов США и Европы, наложивших санкции. Минус — отсутствие контроля со стороны российских надзорных органов.

Запретить крипту в России в текущих условиях практически невозможно. Пример — полный запрет криптовалюты в Иране и отключение интернета не повлияли на оборот цифровых валют там. Люди находят способы выйти в сеть и использовать криптовалюту.

🔸 Отказ российского финансового сектора и корпораций от хранения доллара и евро. Параллельно криптоизации и рублеизации происходит юанизация ВЭД. Однако юань неудобен из-за менее развитой инфраструктуры по сравнению с евро и долларом. Да и периодические заморозки платежей в юанях подорвали имидж китайской валюты в России. Доверия к юаню нет.

Есть и другая помеха для полноценного замещения доллара и евро юанем в России: китайские власти не открывают внутренний рынок капитала для российских заёмщиков, что сильно сдерживает вход юаня в Россию.

В итоге курс рубля формируют лишь рыночные факторы — платежный баланс как итоговый индикатор спроса и предложения валюты. В таких условиях курс медленно будет стремиться к паритетному, а если рубль будут поддавливать ЦБ и Минфин — то подавно. По оценкам РИА Новости, паритетный курс рубля в 3 раза ниже текущего уровня и в 2025 году составлял примерно 24,5 рубля за доллар.

В общем, крепкий рубль — одна из причин плачевного состояния сырьевых отраслей экономики, и решить эту проблему без участия ЦБ невозможно. Нужны как прямые интервенции на валютном рынке (скупка излишков, а не продажа валюты), так и институты, регулирующие новую реальность — крипты и рубля как валюты ВЭД.

Судя по этой диаграмме, Германией управляют из Кремля и лично президент Владимир Путин. Ведь только по его злой воле подушевое потребление мяса в центре "Цветущего сада" упало на 12 % с 2019 года, достигнув 52 кг на душу в год. Это уровень России 1996 года. Сопоставимы и темпы падения с российским 90-ыми: с 2011 года подушевое потребление немца уже упало на 12 кг.

Надо полагать, мяса в природе меньше не становится. Оно просто перераспределяется. Если где-то его стали есть меньше — значит в другом месте его потребление увеличилось. Поэтому, конечно, мясо у немцев из тарелки умыкнул лично Путин и переложил его в тарелки жителей России:

По данным Росстата, в 2024 году подушевое потребление мяса и мясопродуктов в России составило 99,9 кг в среднем на человека в год. Это максимальное значение за всю историю наблюдений.

Если без шуток, то в Германии очевиден мощный потребительский сдвиг, вызванный сразу несколькими причинами.

🔸Во-первых, заметное изменение демографии, вызванное приездом в Германию на ПМЖ около 2 млн мусульман ежегодно. Это повлекло изменение рациона в виде отказа от свинины (основы мясной культуры Германии) в пользу говядины и мяса птицы, потребление которых не падает.

🔸Во-вторых, экономические изменения: цены на мясо с 2020 года росли двузначными темпами. Порой инфляция доходила до 60 %. И, по всей видимости, это породило ещё один, третий фактор среди рачительных немцев:

В Германии 42 % жителей сознательно сокращают потребление мяса и переходят к вегетарианству, веганству, пескатарианской или флекситарианской диете, сосредоточенной на растительной пище, но не исключающей небольшого количества мяса в рационе, сообщало The Guardian со ссылкой на публикацию из научного журнала Foods.

То, что пытаются реализовать китайцы, как минимум вызывает уважение. Они действительно запустили энергопереход именно в том виде, в котором его не осилили страны Европы и США. То есть массовое внедрение ВИЭ и их кратное удешевление за счёт эффекта масштаба. Ну а избыток энергии направить в аккумуляторы. Оттуда уже — либо на сглаживание пиков потребления, питание смартфонов или бытовой техники, либо на кручение колёс автомобилей. И китайские компании верят в то, что им удастся это сделать, в отличие, например, от европейцев и американцев.

На инфографике выше — объёмы инвестиций в строительство гигафабрик: заводов производящих аккумуляторы. На Китай приходится 70 % мировых вложений в 2025–2026 годах. И это даёт свой эффект. Весь мир пользуется китайскими аккумуляторами. Пусть не готовыми изделиями — многие компании строят заводы в США и Европе, но часть компонентов американских и европейских аккумуляторов обязательно будет закуплена в КНР.

При этом в китайском сценарии энергоперехода нет отказа от нефти и угля. Напротив, всё это очень нужно. Но планета не готова дать такого количества первичной энергии, чтобы каждый китаец вёл жизнь американца. Отсюда и альтернативный путь.

Китайский эксперимент сложный. Уже сейчас в вымыто серебро для покрытия спроса со стороны промышленности солнечных панелей. Замаячил дефицит меди. Периодически не хватает лития. То есть с ограничениями производственных сил КНР сталкиваются и здесь.

Тем не менее безусловное лидерство в энергетических технологиях XXI века Китаю удалось перехватить. В КНР сегодня строится СЭС и ВЭС больше, чем в любой другой стране мира. В КНР выпускается и продаётся авто на электротяге больше, чем в остальных странах вместе взятых.

И это даёт свой эффект: китайские компании заваливают мир своими дешевыми солнечными панелями, ветряками, аккумуляторами и электромобилями. Более того, делают это настолько эффективно, что потеснили мировое лидерство Tesla. Но это приятный комплимент к более важному и стратегическому вопросу - энергобезопасности. Благодаря электротяге и ВИЭ китайская экономика переживёт потенциальную морскую блокаду поставок энергоносителей заметно легче, нежели случись такое событие — лет пять назад. Европейский энергетический кризис многому научил КПК.

ОЭСР считает, что 2026 год станет годом Индии. Именно в этой стране прогнозируется самая высокая прибавка ВВП среди крупных экономик — 6,7%. Это много, тем более что база для роста у Индии уже относительно высока: 2,8 тыс. долларов на человека по номиналу и 9,3 тыс. долларов по ППС в 2025 году. Главный экономический конкурент — Китай — миновал этот уровень подушевого ВВП в 2007 году. В те годы, кстати, Китай рос значительно быстрее, чем сегодняшняя Индия.

Можно сказать, что Индия в общеэкономическом развитии отстаёт от КНР на 20-25 лет. Вроде бы не ужасно. Однако сегодня номинальный ВВП, создаваемый индийцем, в 4,5 раза ниже, чем у китайца. Хотя в середине 80-х средний индиец жил лучше среднего китайца. В этом свете успехи Индии в последние десятилетия кажутся уже не столь впечатляющими.

При этом совсем не факт, что Индии удастся расти ближайшие десятилетия нынешними темпами. Один из главных ограничителей роста, — дефицит первичной энергии. Индия покрывает огромные потребности экономики углём, благо запасы этого ресурса у республики огромны (до 140 млрд тонн). Однако по мере развития этой страны будет требоваться всё больше ГСМ. Из угля их по адекватным ценам не произвести.

Так, сегодня Индия потребляет 5,6 млн баррелей в день, тогда как сопоставимый по населению Китай — 16,4 млн баррелей в день. То есть почти трёхкратное отставание.

Чтобы догнать хотя бы Китай (не Европу и не США) по подушевому потреблению нефтепродуктов, индийские нефтяники должны найти 11 млн баррелей в день новой нефти. То есть мировая добыча должна вырасти на дополнительные 10% за 20-25 лет только для потребностей Индии. Такой рост производства нефти сегодня кажется фантастикой: мало того что нефть становится «трудной», так ещё и инвестиции в разработку новых месторождений, как упали в 2015 году, так и не восстановились. То есть основ для роста нефтедобычи сегодня нет. А спрос со стороны Индии и других стран Азии растет.

А ведь кроме нефти Индии необходимо решить вопрос дефицита меди, кобальта, удобрений (например, фосфорных) и десятка других полезных ископаемых.

Говоря иначе, повторить китайское экономическое чудо Индии очень хочется, но вряд ли сможется.

Цены на газ на хабе TTF дошли до уровня 450 долларов за тысячу кубометров. «Газпром» в своих прогнозах не обманул: температура воздуха в Европе в январе этого года опускается до минимальных значений за последние полтора десятка лет. Январь 2026 года ожидается на 3 градуса холоднее климатической нормы.

Морозы сопровождаются низкой скоростью ветра. Это понижает выработку на ВЭС, и в результате растёт нагрузка газовых ТЭС. Кроме того, увеличивается потребление коммунального сектора. Всё это требует поставок газа из подземных хранилищ как наиболее гибкого и приближённого к местам потребления источника.

Как результат, уровень запасов газа в подземных хранилищах Европы опустился до 50%, свидетельствуют данные Gas Infrastructure Europe. Это на 15 п.п. ниже, чем в среднем за последние пять лет. ПХГ Европы опережают обычный темп расхода запасов на четыре недели. Более того, база наблюдений GIE знает примеры, когда такого уровня (а то и намного выше — 59%) запасы достигали лишь к моменту завершения сезона отбора и начала закачки. А ведь до конца отопительного сезона ещё два месяца.

Ситуация осложняется тем, что помимо своих потребителей Европа вынуждена снабжать газом и объекты на Украине.

Дефицит стран Европы пытаются компенсировать импортом СПГ. В прошлом году страны региона импортировали 109 млн тонн СПГ или 142 млрд кубометров. Это на 28% больше, чем в 2024 году. В январе 2026 года импорт сжиженного газа может составить 10 млн тонн, что на 24% выше, чем годом ранее. И это может быть новый рекорд для Европы.

Таким образом, Европа погружается в очередной газовый кризис. И он только начинается. Цены на природный газ будут высокими всю весну, а потом и лето: расходуемые в настоящий момент запасы ПХГ будут восполняться весь наступивший год.

Владимир Путин поручил правительству и Банку России восстановить темпы экономического роста в 2026 году. Соответствующее решение было зафиксировано по итогам заседания Совета по стратегическому развитию и национальным проектам в конце 2025 года.

Уже очевидно, что 2026 год для российской экономики будет трудным. МВФ даёт прогноз 1% роста ВВП в этом году. Минэкономразвития РФ в 2026 году прогнозирует прирост на 1,3%. То есть даже в оптимистичном сценарии темпы роста экономики России окажутся ниже, чем у ЕС, не говоря уж о США. А о темпах роста Китая можно только мечтать.

Проблема в том, что в России уже в прошлом году началось падение в важнейших отраслях экономики: АПК, ЛПК, углепроме. Хреново чувствуют себя нефтяники и металлурги. А ведь экономика пока еще не впитала рост НДС и прочих акцизов.

Растущие отрасли можно пересчитать на пальцах одной руки: онлайн-торговля, оборонзаказ, промышленность цветных и драгоценных металлов. В прошлом году неплохо чувствовали себя банки, но на фоне летящих в пропасть крупных госкомпаний — РЖД, «РусГидро», «Алроса», Камаз и АвтоВАЗ — в этом году поплохеет и банковскому сектору, кредитующему все эти компании: придётся создавать резервы по «плохим» кредитам. А вот «обеление» начнет тормозить электронную торговлю.

Очевидно, что Центробанк все эти симптомы продолжит игнорировать: главный приоритет страны с точки зрения регулятора — не борьба с санкциями, не СВО, не переукрепившийся рубль, не рост налогового бремени, главное «зло» — это инфляция: «и пусть весь мир подождёт» (с).

В условиях свирепой ДКП лишь два события из разряда «чудо» могут придать экономике России ускорение. Первое — резкий рост цен на нефть и газ (читай — большая война на Ближнем Востоке) либо окончание СВО с резким смягчением санкционного режима. Окончание СВО с сохранением санкций скорее окажет негативный экономический эффект: ГОЗ, то есть траты Минфина, сократятся, а гражданские сектора экономики останутся под давлением незаконных рестрикций, ставки ЦБ, курса рубля и роста НДС. При этом из-за демобилизации контрактников вырастет безработица, а доходы населения снизятся. То есть окончание СВО приведёт к мощной перестройке всей экономики. Математический эффект от этого для ВВП будет отрицательным.

В этом свете события из разряда «перекрытие Ормуза», а это трёхзначные цены на нефть, резкий рост спроса на СПГ и трубный газ из России — чуть ли не единственный способ для российской экономики заметно ускорится в 2026 году.

На фоне рекордного роста спроса на электроэнергию в США в прошлом году в стране стало не хватать природного газа. Как результат — цены поползли вверх. Но предложение пока не успело отреагировать на рост маржи газодобычи. Главная причина: Пермский бассейн — нефтегазовое счастье США — проходит свой пик. Сколько в Перми ни бури — больше нефти оно не даст. А если нет нефти, то со временем начинает сокращаться и добыча попутного газа: геология и физика вносят свои ограничения.

Не могут дать нового газа и другие нефтяные месторождения. Пик добычи пройден на шельфе, на Аляске, на прочих сланцевых формациях.

Единственная перспективная формация — Аппалачинский бассейн, включающий гигантские запасы сланцевого газа. Уже сейчас там добывают порядка 350 млрд кубометров в год. А по планам Минэнерго США до середине века добыча должна приблизиться к 700 млрд кубометров в год.

Главная проблема Аппалачей — магистральные трубопроводы. 700 млрд кубов нужно не только добыть, но и доставить по всей стране, в том числе и до Henry Hub, как основного для биржевых расчётов и отгрузки газа на экспорт в виде СПГ. То есть мощности магистралей, как минимум надо удвоить. Шутка ли — трубы на 350 млрд кубов в год. Тогда как газовых магистралей не хватает уже сейчас, при этом не только для доставки газа к Мексиканскому заливу, но даже до местных северо-восточных хабов. В прошлом году цена природного газа на северо-востоке США была самой высокой.

Говоря проще: чтобы США удовлетворить все хотелки в виде роста генерации электроэнергии, экспорта газа трубой и в виде СПГ и газифицировать регионы, нужно строить и строить газовые магистрали на сотни миллиардов кубометров. По опыту Северных Потоков и Силы Сибири мы прекрасно знаем, что дело это крайне недешёвое и очень не быстрое.

За последнюю неделю газ в США подорожал на 60% достигнув 4,9 долл за MMBTU на Henry Hub или 175 долларов за килокуб.

Американский газовый рынок в истерике, а минэнерго США пытается свести газовый баланс на 2026–27 годы. Если верить данным ведомства, Штаты переживают последние месяцы газового благоденствия. После дефицитного 2025 года (когда средние цены скакнули на 60%), в США наступит небольшой профицит в этом году. По планам рост добычи газа превысит повышение спроса в 2026 году. Но уже в 2027 году Америка вновь войдёт в нехватку этого ресурса.

В 2027 году мы прогнозируем, что рост спроса будет опережать рост предложения, в основном за счёт сжиженного природного газа (СПГ). Это приведёт к сокращению запасов природного газа в хранилищах. Мы прогнозируем, что среднегодовые спотовые цены снизятся на 2% в 2026 году, а затем вырастут на 33% в 2027 году, — пишет Минэнерго США.

Газ — основа электроэнергетики, отопления и газохимии. То есть уже в 2027 году можно прогнозировать уверенный разгон промышленной инфляции за счёт энергетической компоненты со всеми вытекающими по ставке ФРС и стоимости обслуживания госдолга. Не надо забывать и про растущий рынок ЦОДов: рост цен на электроэнергию на сопоставимую величину резко охладит инвестиционный пыл IT-шников.

Но ужас наступит в далёком-далёком будущем, лишь через год. Сейчас же только начался 2026 год, и вроде бы балансу газового рынка ничего не угрожает. В частности, рост экспорта СПГ на 9% в этом году будет компенсирован падением потребления у домохозяйств и коммерческого сектора, то есть отопления.

Но последний фактор, при всём уважении к Минэнерго США, малопредсказуем и зависит от погоды. Будет тёплая и короткая зима в США — потребление снизится. Зима затянется или ударят морозы — резко подскочит.

В общем, баланс газового рынка США — очень тонкий и это отражается в ценах. Как и в Европе, вся балансировка происходит за счёт запасов ПХГ с надеждой на тёплую погоду.

А в таких условиях высок соблазн начать регулировать внутренний рынок рубильником экспорта СПГ.

Как, имея корову и самовар, стать крупнейшим экспортером нефтепродуктов?

Ответ можно найти в Индии. Нефтедефицитная страна мгновенно стала вторым по величине экспортером готового топлива в мире, уступая только США. Страны Ближнего Востока и Азии в рейтинге Energy Institute (энергетические отчёты BP под новым брендом) идут командными зачётами, то есть все вместе.

Все прекрасно знают удивительный секрет индийского энергетического локомотива. Но всегда провисает экономика: если Индия закупает нефть в России на 35 млрд долларов в год, то выручает на нефтепродуктах с этого сырья 60-70 млрд долларов — цена бочки бензина или дизеля в 1,5-2 раза выше барреля нефти. Этот примитивный расчёт не включает премии за поставку ГСМ здесь и сейчас, и дисконты на российскую нефть.

На фоне энергетических успехов Индии возникает несколько риторических вопросов:

🔸Почему российские суда с нефтью регулярно простаивают в ожидании покупателя (на языке нефтетрейдинга — покупатели выторговывают дополнительные дисконты за санкционные риски), тогда как о проблемах со сбытом дизеля, сделанного в России, не слышно уже пару лет?

🔸Почему российскую нефть выгодно перерабатывать в Индии,Китае, Турции, но не в России. Ведь даже в странах Ближнего Востока построено в последнее десятилетие плеяда мощных и современных НПЗ — то есть даже страны ОПЕК уходят от поставки примитивного сырья на экспорт? Но почему НПЗ сегодня невыгодно строить в России?

🔸 Российской экономике не нужны дополнительные высокопроизводительные рабочие места, налоги (на НПЗ они действительно высокие), мощный экономический рост?

🔸 После окончания СВО российский нефтегаз и дальше будет гнать сырьё и метан по трубам, тем самым передавая десятки миллиардов долларов маржи и сотни миллиардов долларов ВВП в год своим "стратегическим" партнёрам?

Ответ прост: в России уже много лет налоговый кодекс на нефтегаз потерял адекватность — НДПИ, экспортные пошлины и акцизы на нефтепереработку нуждаются в кардинальном пересмотре. НК РФ следовало менять ещё десятилетие назад, а сейчас и подавно. Но для этого нужен запрос от правительства (Минэконома или Минэнерго) и воля Минфина. А это ведомство проблемы «индейцев» не волнуют.

Несмотря на весь хаос в политике президента США Дональда Трампа, надо отдать должное: порой он достигает выдающихся (тут без иронии) результатов. Ахиллесова пята американской экономики последних десятилетий — дефицит торгового баланса. Он же, известный в массах эффект — «экспорт зелёной резаной бумаги в обмен на импорт ништяков».

Но с начала 2025 года дефицит торгового баланса резко сокращается. А если из цифр убрать закупку золота как разовый фактор, то торговый дефицит достиг минимума за десятилетие в конце прошлого года.

Конечно, это результат тарифных войн. То есть протекционистская политика Трампа даёт свой ощутимый результат. Очень простым решением (де-факто убийством ВТО, кончиной экономического союза с Мексикой и Канадой и торговой войной с Китаем) почти удалось вылечить многолетнюю хворь: «едим больше, чем производим».

С одной стороны, в последние годы дефицит торгового баланса Штатов мало кого волновал. С другой — сам по себе он создавал проблему нужды в постоянном притоке капитала. Иногда притоки этого капитала нужно было стимулировать войнами и прочими дубинками. А взамен капитала выдавались расписки казначейства, корпораций или домохозяйств — обещания рассчитаться в будущем с процентами.

Заслуга Трампа в том, что размер этой дыры резко сократился. Это вызвало массу возмущений в странах–торговых партнёрах, но не породило дисбалансов в экономике США — всплеска инфляции, пусть и согласно официальным данным, не произошло.

Более того, эффект тарифов Трампа пока ещё не полностью отразился на национальной экономике. Не все торговые цепочки перенастроились, далеко не все потенциальные промышленные релоканты переехали из Европы и Китая. Не выросли цены на нефть и газ, а ведь Штаты стали нетто-экспортёрами нефти в последние годы.

В общем, при всей кажущейся непоследовательности, хаотичности и непредсказуемости политики Трампа рациональность и последовательность в ней прослеживаются. Если к концу своей каденции ему удастся создать профицит торгового баланса США и не вызвать обратной реакции экономики в виде финансового шока — то он реально сделает Америку на половину великой. А если хотя бы придумает, как решить не решаемую проблему госдолга, то станет величайшим президентом своей страны.