Во-первых, написала для проекта "Гайд по релокации из РФ" лонгрид о подводных камнях эмиграции. "Коротенько, минут на сорок"(с) о том:

🐌 как позиция "просто отнеситесь к этому как к приключению" и "научитесь радоваться новым возможностям" не проходит проверку реальностью;

🐌 куда у новых эмигрантов уходят все силы, если кажется, что ничего еще толком и не сделано;

🐌 почему некоторые люди рассказывают, как легко и радостно адаптировались в новой стране, а другие застревают в "тамбуре адаптации" на месяцы и годы;

🐌 чем питается страх хейта по паспорту;

а также о социальных связях, гореванию по утратам, идентичности и переосмыслении ответа на вопрос "кто я?" и чувстве "блин, я больше не вывожу".

Текст здесь: https://equanity.notion.site/f52aff7a788843778f1c33656462f680

Во-вторых, вместе с моей коллегой Динарой, психотерапевтом и ведущей канала с богическим названием "Ноет ковчег", записали выпуск подкаста "Возле фикуса". Поговорили про публичность терапевта, жажду признания, сборку тигельной печи в Северной Корее, тексты и кладбища ненаписанных постов, терапию как путь и как служение. Получился очень хороший душевный разговор.

Послушать подкаст можно на всех площадках: https://podcast.ru/1585560041

За месяц паузы в канале у меня накопилось заметок на двадцать три поста.

Некоторые из них, правда настолько лаконичны, что сначала надо вспомнить, что за гений двигал моей рукой, забивающей в телефон напоминалки “про ленточку”, “про подожрать”, “в тележку: принадлежать и иметь достоинство”.

А некоторые сами по себе тянут на микропосты. Так что в эфире любимая некоторыми читателями рубрика “Терапия на салфетках”.

“Что одному человеку в терапии - инсайт и прорыв, то другому - жопа и повторение паттерна. И дай мне мудрость, как писал Карл Фридрих Этингер, отличить одно от другого”.

“Пойти и убиться ради других: давайте-ка сядем и подумаем, чем и кому это реально поможет?”

“В этой комнате нет взрослых, все взрослые вышли еще в ковид. Мы сидим в большой песочнице, растерянные и напуганные. Выйдут из нее те, кто осилят внутренний отказ от детской надежды дождаться хорошего взрослого, который придет, наваляет леща неустраивающей нас реальности и поведет кормить борщом с мороженкой”.

“Некоторым людям нужно учиться уважать границы, а некоторым - наоборот, нарушать. Также некоторым людям нужно учиться оказывать помощь, а некоторым очень нужно научиться не помогать. Жирная вишенка на торте жизненной иронии: люди чаще всего уверены, что им нужно еще лучше научиться делать то, что нужно перестать. Это как если бы в спортзал пришел человек с перекачанными до состояния камня руками и требовал дать ему эффективный комплекс на руки, а то что-то они как-то плохо работают”.

“Всё уже, можно больше не быть хорошим, можно не нравиться, можно не стараться, потому что все всё равно не одобрят. Тех, кто не одобрит, можно уже перестать путать с мамой-папой и обнаружить, что неодобрение не убивает”.

“Превентивное ощущение полного пиздеца, которое заваривается во внутренней реальности при внешнем относительном не-пиздеце, призвано вроде бы помогать: мол, получше подготовишься уже сейчас - больше шансов пережить, когда полный пиздец действительно настанет. Но если он действительно настанет, понадобятся силы, которые окажутся уже слиты на то, чтобы обрабатывать это превентивное ощущение и как-то сквозь него жить”.

PS. Вопросы к заметкам на метафорических салфетках принимаются по адресу @elizaveta_musatova. Ваши вопросы я люблю и иногда из них вырастают отдельные посты.

У канала случились длительные каникулы, пока у меня шло и продолжается горячее время в практике. Главная проблема психотерапевта с блогом все еще заключается в том, что делать терапию и писать о терапии - это два разных процесса. А делать в последние полгода нужно было много.

За это время у меня появилось желание что-то изменить в формате канала - пока думаю. Он в любом случае останется профессиональным и будет про изнанку терапии, работу терапевта и опыт клиента, и о том, как весь этот наш запутанный богатый внутренний мир восхитительно устроен. Все тексты “про жизнь”, миллион фотографий белградских собак, новости про мой роман (выходит в бумаге, а я работаю над вторым), истории про шахматы, актерские тренинги и прочего черта в ступе остаются в инстаграме и немного в нано-блоге “Время красивых людей”.

Пока что здесь будут появляться старые добрые посты про “да почему оно все вот так, а не вот эдак, что за хрень творится?!”

Что вообще может терапия перед лицом войны, смерти, травли?

С обучения методу системных расстановок я вынесла проверочный вопрос на миллион долларов: с кем вы перепутали ***? Вашего партнера, босса, собаку, противную бабку с первого этажа и стремного чувака, который утром дышал в шею в трамвае.

Наше восприятие других не чисто и не объективно. Психика не любит неопределенности и мгновенно достраивает гипотезы, чего ожидать от нового человека, ситуации или опыта. Строительный материал для ожиданий - прошлый опыт. Что-то напоминает нам отношения, которые были и оставили глубокий след, и в ответ автоматически включаются стратегии поведения, которые сформировались в тех отношениях: защищаться, или провоцировать, или доказывать, или прятаться, или…

Терапия не останавливает ни санкции, ни ракеты. Разве что речь о том, что в терапии находятся люди, которые принимают решения о санкциях и ракетах, - но это перспектива малореалистичная.

Но терапия помогает отделить то, что есть, от того, с кем или чем это перепутано.

С кем я путаю комментатора на фейсбуке, которого хочу забить своими эмоциями и размазать в биомассу? Или комментатора из соседнего треда, который унижает меня? С кем путаю политика, который записал меня в “плохие” и смакует, как бы еще меня за это наказать? С кем я путаю “всех русских”, “всех украинцев”, “всю Европу”? И когда я действую из чувств, которые поднимаются у меня в ответ на вот это все, то что я на самом деле делаю и для кого?

И есть ли смысл продолжать это делать?

Иногда нет. А иногда есть. Тут уж человек решает сам. Терапевт “просто” помогает навести чуть больше внутренней ясности и разделить: это - там, а я - здесь, это

Вопрос со звездочкой: с кем эти люди путают меня? На него не обязательно знать точный ответ. Иногда достаточно помнить, что проклятия, слезы, просьбы, приказы, крик, унижение - это способ другого человека взаимодействовать со своими фантомами.

С конца февраля мой ответ на вопрос “что может сделать один человек” не изменился: отделить войну в себе от внешней войны и учиться останавливать ту, что внутри.

В детективных историях действуют два принципа для поиска преступника: cherchez la femme и cui prodest.

В терапии, в общем-то, все тоже сводится к поиску двух вещей: любви и достоинства. Сначала их по жизни ищет клиент, а потом, если поиски блуждают странными маршрутами от одного тупика к другому, их ищет терапевт.

Базовые человеческие потребности - это, да простит меня Абрахам Маслоу, не еда, вода и сон. Это любовь и достоинство. Наша жизнь вертится вокруг двух понятий, одновременно абстрактных и сложных для описания, и очень хорошо знакомых и узнаваемых в моменте, когда их переживаешь.

Все начинается с любви. А любовь начинается там, где есть потребность в отклике другого человека, в контакте с ним.

Ребенок с рождения ищет материнского отклика и считывает его как сигнал: да, ты есть. Тебе рады - или не рады. Когда ты делаешь вот так - это хорошо, это одобряется. А когда эдак - это плохо, так делать не надо. И ребенок учится делать так, как хорошо для мамы, а потом - и для остальных значимых взрослых. Учится жить так, чтобы не лишиться контакта с тем, от кого буквально зависит его жизнь. Быть таким, каким нужно, чтобы его не отвергли.

Ребенок вырастает в то, чему говорилось “да”, под которым в бетонном подполе ждет выхода то, чему говорилось “нет”.

Все продолжается достоинством - сложносоставным чувством ценности себя и своего существования. В этом сложном составе замешаны и уважение, и автономность, и права и свободы, и равный доступ к благам, которые все это укрепляют, и ощущение себя человеком среди людей.

Есть люди, которым повезло больше, чем другим: их потребности в любви и достоинстве не ощущались как конфликтные. Значимые люди не ставили их перед невозможным выбором: или - или. Когда ты делаешь то, что верно для тебя, мне от этого плохо и я этого не хочу. Будь хорошим для меня - или я тебя брошу. “Одеваешься как шлюха, продолжишь - и ты мне не дочь”, “ведешь себя как баба, мне такой сын не нужен”, “твоего в этом доме вообще ничего нет, не хочешь жить по правилам - катись отсюда” и другие варианты одного и того же послания: выбирай между нашей связью и своей жизнью. Между связью - и ценностями. Между связью - и самостоятельностью. Между связью - и связью с кем-то еще, тоже любимым.

К восьмому году практики мне кажется, что происходящее в кабинете терапевта сводится к поискам ответов на два вопроса:

Кто тебя так и не полюбил?

Где было порушено твое достоинство?

В любой проблеме, в любой боли, в любой злости, в любом нелогичном, разрушительном, трудном или вообще невозможном к пониманию поведении, во взглядах, убеждениях и жизненных выборах нужно искать ответы на эти два вопроса. И чем более разрушительно и невозможно к пониманию, тем нужнее на них ответить.

И тогда появляется третий: теперь, когда ты это знаешь, как ты будешь выбирать жить?

Придумала терапевтическую интервенцию нового времени. Каждый раз, когда от очередного куска новостей хочется свернуться калачиком и не быть, говорить себе: “Это не причина не жить”. И слушать внутренний отклик. Если внутри поднимается “это очень даже причина! как ты вообще можешь!” - нести на терапию или присмотреться самому.

В марте я написала пост о том, как люди массово хоронят себя будучи живыми. К сентябрю у меня появились некоторые наблюдения о коллективном умирании.

Одна из стадий горевания - торг. Его коронная фраза “вот если бы…”, которая может быть обращена в будущее (“вот если я сейчас поступлю так, может быть, моя собственная боль станет поменьше”) или в прошлое (“вот если бы тогда поступить иначе, сейчас было бы не так плохо”). Торг обычно описывают как активную стадию, на которой человек или что-то делает, или фантазирует о действиях. Но есть у него и другая форма.

“Я сейчас умру” - тоже торг, который скрыт за страданием, за болью и пробивающей потолок тревогой. Это крик “если вы у меня это заберете - я отказываюсь жить”, попытка торговаться с реальностью там, где больше нечего предложить, кроме всего, что еще осталось. Хорошо, раз так - я откажусь от своих сил. Радости. Будущего. Я отдам работу, семью и все, что приносит мне удовольствие. Я перестану жить и для этого мне не нужно умирать физически.

Если в ответ на очередные новости кажется, что теперь все бессмысленно, незачем, можно просто лечь на диван, который ощущается как гроб, и никогда больше с него не вставать - это крик протеста в ответ на утрату, которую кажется невозможным переварить. Выход из гроба там, где получится осознать утрату, назвать ее по имени и начать проживать свое горе. Ходить по его стадиям, пока не откроется выход из пространства потери в пространство принятия и новой жизни по ту сторону утраченного.

Сил, конечно, всем нам и нашим героическим птицам-кукушечкам на этом пути.

Про горе, тем временем, вышло мое интервью в "Тинькофф-Журнале" с попыткой объять необъятное и объяснить, что со всеми нами происходит

Сейчас многие читают новости и ощущают, будто потеряли стабильность, будущее и безопасность. Эти переживания — не что иное, как горе.

Обычно о нем говорят, когда идет речь о потере близких. На самом деле горевать можно по самым разным вещам — если они были важны, но стали утрачены.

Например, люди способны переживать чужое горе как свое. Часто это случается, когда боль другого резонирует с переживаниями человека и в чем-то похожа на то, что пережил в прошлом он сам или кто-то из его семьи. Например, увидев бездомного пса, человек может почувствовать горе как свое потому, что это напоминит ему об ощущении одиночества, бессилия и покинутости в детстве.

Некоторые люди более склонны переживать чужое горе как свое из-за сверхразвитой эмпатии и природной высокой чувствительности. Или из-за того, что можно принять за эмпатию. Слабые, проницаемые личные границы приводят к тому, что человек не может отделить себя от другого, разграничить свою и чужую боль — и воспринимает все так, как будто это происходит с ним.

При всем этом горевание помогает справиться с потерями — об этом мы и поговорили с психоаналитиком Елизаветой Мусатовой:
https://j.tinkoff.ru/m-tg/how-to-grief

В этой комнате нет взрослых.

Сейчас много взрослых самостоятельных людей провалились в деток разного возраста. Ожидаемо: в моменты острого стресса мы регрессируем: откатываемся к возрасту, в котором испытывали максимальную уязвимость в похожих обстоятельствах. Детки сидят в большой комнате, напуганные, и оттого злые и беспомощные, и нуждаются в ком-то большом и надежном. Чтобы пришел, взял на ручки, сказал “я со всем разберусь”, навалял леща неустраивающей реальности и повел кормить борщом с мороженкой.

Но взрослые вышли еще в пандемию. Оказалось, что те, от кого ждали решений и ответов, мало что знают, не особо что могут объяснить и не очень-то справляются, принимая хаотичные решения, порой конфликтующие между собой (и со здравым смыслом) решения. Сейчас - еще больше. Если присмотреться, то можно увидеть, что некоторые взрослые - такие же детки примерно от 2.5 до 12 годиков, которых от нас отличает наличие большой власти при минимуме сдерживающих факторов.

А кто-то взрослый нужен.

Когда нам страшно, больно и беспомощно, мы нуждаемся в объекте привязанности: том, с кем сформирована крепкая эмоциональная связь. Исследования привязанности, начиная идей Джона Боулби, показывают, что для маленького ребенка эта связь важнее физической сохранности. Поэтому дети абьюзивных родителей все равно тянутся к ним и страдают, если их разлучают. Поэтому у человека, захваченного в плен, формируется привязанность к своему тюремщику: психика требует, чтобы кто-то был рядом, а рядом больше никого нет.

И когда рядом никого нет или объект привязанности (партнер, друг, родитель) эмоционально не в доступе - например, сам в раздрае и не справляется с собственной жизнью, не то что с поддержкой другому, - несостоятельность других больших фигур расшатывает еще сильнее. Кажется, что вообще никого нет рядом. Все плохо и никогда не будет хорошо. Бессилие, которое или перерастает или в апатию, или в злость на плохих других, которые не могут помочь, которые не видят, как страшно и больно, и желание их разрушить в отместку. Детка сидит в углу и раскачивается из стороны в сторону или детка воет, катается по полу и молотит кулаками.

Штука в том, что детки не должны справляться со взрослыми проблемами. А проблемы у нас сегодня очень взрослые. Вплоть до уровня физического и психологического выживания. И здесь бы разглядеть в себе детку, взять на ручки, погладить по голове и сказать: “Маленький, ты и не должен с этим справляться. Это не твоя ответственность. С этим справятся взрослые” - и призвать свою взрослую часть вернуться в комнату. Но поднимите руки, кто с детства вынужден был быть родителем своим родителям? Кто чувствовал на себе ответственность за психологическое, а порой и бытовое благополучие своих взрослых? Кому пришлось стать клеем, скрепляющим семью?

И вот детка, которой слишком хорошо знакомо, что справляться придется именно ей, орет в ужасе от того, что опять, опять, опять, а она больше не может, не может, не может, а придется смочь…

Если эта детка - вы, то вот что ей нужно услышать:

У тебя есть взрослый человек целых *нужное вставить* лет, который много знает, умеет и уже пережил. Сейчас этот взрослый вернется в комнату и будет делать то, что может, с тем, что есть.

Если взрослого не видать, то открываем паспорт или резюме, и по-возможности внятно и ясно описываем реальность: все, все, больше не два, не пять, не семь годиков. Вот мой возраст, вот мой опыт, вот моя ценность, вот мое тело, вот мои возможности и мои ограничения, вот моя зона ответственности. Вот я.

И вот одиннадцатое октября две тысячи двадцать второго года. Что мне по силам в нем сделать?

Даже если ты не излечил всех своих ран, ты можешь знать, чего хочешь, и принимать верные для себя решения.

Русскоязычное терапевтическое пространство в последние годы развивалось больше в материнском подходе. Терапевт контейнировал, давал берега аффекту, брал на ручки, учил давать имена чувствам и состояниям, предлагал мягкий теплый контакт, чтобы вскормить базовое доверие, ощущение своего права на жизнь, удовлетворение потребностей и близость с другим.

Сейчас настало время, когда велика потребность в отцовском подходе. От терапевта нужно ощущение надежного стержня, четких границ и правил, способность держать фокус на важном, быстро собирать клиента из растекшегося аффекта и мягко отстранять то, что прямо сейчас не служит его благу.

У каждого времени - свои дары.

Сейчас - время время осваивать конфронтацию с миром и свое право отстаивать себя. Время выбирать то, что правильно для тебя, даже если кто-то против и грозится тебя за это громко осудить на весь мир. Время принять, что ты никогда не будешь хорошим для всех и иногда тебе даже делать ничего не надо, чтобы быть плохим для кого-то — достаточно просто существовать, — и выбрать полагаться на свои потребности и свое благо, а не гонку за одобрением.

Ах да, и самое время отъебаться от ближнего и дальнего своего в поисках разрядки своего напряжения и индульгенции от своих чувств. Время осваивать ответственность за свои переживания, вместе с которой появляется независимость: способность выдерживать и свой персональный ад, но и свое персональное счастье, даже если тебе говорят, что ты не имеешь на него права и атата.

Стоять за себя перед лицом мира и одновременно уметь с миром и в диалог, и в конфликт (который суть тоже диалог) - это то, что ребенок осваивает через отцовскую фигуру. В том числе, терапевта.

В русскоязычном пространстве весь двадцатый и наш кусок двадцать первого века - кризис отцовства. Мужчины пропадали, погибали, возвращались искалеченными физически и духовно, и переставали существовать, даже если выживали физически. Нам, помогающим практикам, теперь тоже экстренно приходится осваивать отцовское: отцовское здорового человека, а не маскулинный суррогат поздних девяностых с суровыми “тренингами личностного роста”.

Сложно выходить из материнского рая, особенно если ты там и побыть-то толком не успел. А с другой стороны, такого шанса на быстрое освоение своей взрослости - не детского страдания от не по возрасту большой ответственности, а именно правильной взрослости, - у многих из нас раньше не было. И этот шанс окупается многократно.

PS. Традиционный дисклеймер, что всю многомерность и сложность человеческого опыта и терапевтического процесса в одном посте описать невозможно. Я описываю тенденции, которые наблюдаю. Ваш опыт может быть другим - и это замечательно.

Говорят: полюби себя, полюби себя. Блин, да сначала себя надо хоть сколько-то узнать!

Как можно любить того, кого не знаешь?

Никакая любовь не случается без интереса к другому. Если случается - это не она, сорян. Возможно, нарциссическое расширение, голос травмы, сладкое обещание из бессознательного снова наступить в ранние динамики, но не слово на букву “л”.

Шанс на любовь появляется там, где человек раз за разом выбирает смелость узнавать себя и соглашаться с тем, что вот это - и есть он. “Я пошел в терапию и стал полностью другим человеком” - это иллюстрация к тому, насколько мы иногда себя не знаем. Никто не становится другим - становятся больше собой.

Узнавать себя - это лучше чувствовать свою силу, потенциал и способы его реализовывать. Свой размер и свои границы. Таланты и способности. Уязвимости и тонкие места, которые, согласно пословице, рвутся первыми. Свою неудобность. Особенности нервной системы, возможности и ограничения тела. Способы избегать близости, удовольствия и жизни - и понимание, чего именно пытаешься избежать, когда отказываешься от близости, удовольствия и жизни.

Это знать, где ты слаб (и, возможно, никогда не станешь силен), а где бессилен. Где бываешь неприятен другим. По каким триггерам тебя выносит на раз и как долго после этого нужно восстанавливаться. Что в тебе никогда не изменится и как организовать жизнь с учетом этого, чтобы все-таки жилось достаточно хорошо.

А иногда оказывается, что этого все равно недостаточно. Ходишь-ходишь на эту вашу терапию гребаную, а любви к себе так и не чувствуешь.

В этом месте мог бы звучать трек группы Nine Inch Nails “Love Is Not Enough”. Не любовью единой.

Еще есть, например, уважение к себе. Укрепление хрупкой самости, когда нарастает чувство своей адекватности и базовой “хорошести”. Более ясный и четкий образ себя. Способность делать жизненные выборы исходя, в первую очередь, из своих интересов. Разнообразие способов жить.

В конце концов, есть же определение “любовь - это глагол”. Глагол - это действие.

Ладно, хорошо. Допустим, я все еще не люблю себя. Но могу ли я поступать с собой так, как будто люблю?

И этого может оказаться достаточно, чтобы продолжать. А там, глядишь, однажды посмотришь на себя в зеркало и подумаешь, что, возможно, это вот оно и есть. Слово на букву “л”.

За неделю в канал пришло шестьсот новых читателей. И это, я считаю, воу. Неистово машу вам рукой, дорогие новые читатели. И другой рукой - тем, кто здесь давно.

Давайте я коротко расскажу, куда вы попали, а потом будет пост в честь дня психолога.

Меня зовут Елизавета. Я - тот самый бесячий человек, которому вечно больше всех нужно, и практикующий психоаналитик. Мои тексты получаются из ̶з̶н̶а̶т̶н̶о̶г̶о̶ ̶д̶у̶ш̶н̶и̶л̶ь̶с̶т̶в̶а̶ интереса, как и почему все устроено, склонности докапываться до глубин Марианского желоба и страсти к своему делу.

В канале почти не бывает личных постов, все строго по делу, поэтому вот три лисы обо мне, чтобы вам было проще представить человека, а не только познавательную радиостанцию:)

🦊 Я сменила четыре страны и три языка, последние восемь лет живу в Белграде и с удовольствием чухаю по шерстяным бокам местных песелей;

🦊 Играю в шахматы (пока так себе, зато с любовью), стреляю из лука, пью кофе без сахара и молока, учусь петь (еще хуже, чем в шахматы) и писать сценарии, театрал на минималках;

🦊 В январе у меня вышел дебютный роман "Время красивых людей", книга в лонг-листе премии "Электронная буква" и скоро выйдет в бумаге.

Если вам интересно про вот это все и еще горочку сверху - можно постучаться в инстаграм.

А от канала можно ждать:

🐌 честного разговора о психотерапии человеческим языком;

🐌 постов о том "как все устроено" и "почему с вами происходит вот это";

🐌 вечного дисклеймера "человеческий опыт многообразнее и сложнее самого подробного детального текста";

🐌 анонсов моих терапевтических и обучающих мероприятий;

🐌 отсутствия рекламы и договорного пиара (с встроенной рекламой телеграма ничего поделать, к сожалению, не могу).

Ужасно горжусь своей аудиторией и люблю, когда вдумчивых интересующихся людей в одном месте становится больше.

В личке стараюсь отвечать, но сообщений много и если я пропустила ваше, то ок написать мне еще раз через несколько дней.

Добро пожаловать и пусть нам с вами будет интересно:)

Как недавно сказали коллеги на белградском фестивале, вот оно - человеческое лицо современного психоанализа:

Ну а теперь всех причастных - с днем психолога! Повторю еще раз большой пост, который я писала в прошлом году для коллег. Потому что в этом он, как мне кажется, стал еще актуальнее:

Сегодня в России празднуют День психолога. Мое поздравление коллегам получилось в духе названия канала.

***

На церемонии вручения дипломов в Восточно-Европейском Институте Психоанализа ректор сказал нам, свеженьким выпускникам: “Вы - элита”.

Три года спустя приятель за воскресным кофе и обсуждением свежего ночного кошмара сказал мне: “Ты - ведьма”.

Я, честно, не знаю насчет элиты. Цитируя профессора Преображенского в несколько измененном виде, абсолютно неизвестно, что имел в виду наш ректор, а также что считать элитой и как в эту концепцию вписываемся все мы, коллеги.

Насчет ведьмы как-то попроще.

Мы, помогающие практики, несем на себе тень тех, кто был до нас. Во все времена людям нужна была фигура, к которой можно прийти со своими горестями. Ведьма. Шаман. Священник. Кто-то с особым знанием и картой тайных троп к невидимому миру, в котором можно договориться с кем-то могущественным.

Время шло. Появились учителя и врачи. К ним стали приходить чаще, чем к шаманам и священникам, но с тем же ожиданиями. Про таких людей говорят, что у них не профессия, а призвание. От них ждут, что они будут служить во благо людям.

Потом появились психоаналитики, психотерапевты и психологи. В массовом восприятии мы как раз и находимся где-то между врачом и учителем, с флером не то шаманизма, не то ведьмовства. От нас ждут все того же: тайного знания и троп в невидимое пространство, где можно договориться с кем-то невидимым и могущественным, чтобы наши клиенты меньше страдали. Особенно в тревожные времена, когда мир лихорадит, от нас ждут, что мы будем кем-то знающим и надежным. Проводником. Ориентиром. Скалой. Маяком. Уполномоченным представителем перед лицом высших сил - психических.

В этих ожиданиях есть большой соблазн. Они льстят и манят. Почесывают наши травмы. Обещают сладкое чувство собственной значимости и могущества. Наконец-то мы всех починим и в ответ получим любви и признания.

В этих ожиданиях есть непосильная ответственность. Наша работа сложна и важна, но у нее есть границы, за которыми наши возможности ограничены, а иногда и вовсе не имеют значения. Когда проблема частично лежит в области физического здоровья, окружения, политических и экономических реалий, социальной инфраструктуры, мы можем помочь в чем-то, но не можем заменить:

- круг поддерживающих близких людей,

- квалифицированных врачей,

- адекватных полицейских, адвокатов, социальных работников,

- систему защиты человеческих прав;

- человеколюбивых воспитателей и учителей.

И так далее, и так далее.

От нас все равно ждут, что мы поможем там, где нужна поддержка системы. Заменим все это собой как когда-то родители заменяли собой весь мир. Защитим от всего, что за стенами дома, и поможем создать тот покой, который ребенок испытывает, когда чует, что рядом - спокойный и надежный взрослый, которому по силам защитить и оградить от всего.

Мы не можем. Наши клиенты - не наши дети. Мы - не их родители. Мы - не президент, не Центробанк, не юридическая система, не образовательная инфраструктура, не система центров поддержки жертвам насилия. Не можем этим стать. И это приводит меня к тому, ради чего и затевался этот пост.

В наш профессиональный праздник, дорогие коллеги, хочу сказать: мы не должны быть одни. Нашей работы может быть достаточно. А может не быть - тогда нам нужна поддержка из других областей. Мы часто принимаем на себя ответственность там, где она принадлежит не нам, а системе: начиная от финансовой доступности терапии (что могло бы решаться, например, с помощью страховым компаний или другой схемы ко-финансирования) и заканчивая бог весть где, измочаленными от попыток решить частными силами большие системные вопросы.

Да, система не всегда доступна для этой поддержки. Да, иногда она не просто не помогает, а сама причиняет еще больший вред. И да, нам, как и нашим клиентам, приходится как-то с этим жить. Желательно так, чтобы не выгореть в хлам, не разочароваться в профессии, не стать прожженным циником.

Мы, конечно, прямые наследники ведьм и шаманов. Но и шаманы, бывало, шли в мир духов, получали от них отказ в содействии и возвращались с этой вестью.

Мы не всемогущи - и не должны быть. Это, на самом деле, хорошие новости. Это превращает нас из гигантских фигур для поклонения обратно в человеческий размер.

С нашим днем, дорогие коллеги. Чин-чин!

Скучали ли вы по рубрике “Терапия на салфетках”?

(Для недавно подписавшихся: иногда я делаю посты с короткими заметками из своего блокнота. Некоторые из них позже превращаются в полноценные посты или даже в лекции и вебинары).

* * *

Терапевт - это всегда контейнер надежды клиента на более хорошее будущее. Даже если клиент говорит, что никакой надежды у него уже нет. Если бы не было, этот человек был бы сейчас не в клиентском кресле, а в каком-то другом (скорее всего, менее приятном) месте. Или его бы уже не было.

Хорошо, говорим мы своим клиентам. Я буду хранить эту надежду за нас двоих, пока вы не почувствуете возможность взять ее и держать самостоятельно.

* * *

Когда человеку больно, ему не нужно чужое мнение или одобрение. Нашим клиентам нужен слушатель, а не судья. Если терапевту что-то кажется отвратительным, неприемлемым, аморальным, глупым, разрушительным или еще каким-то фу-фу-фу-, нужно искать в себе место, из которого получится смотреть на это “фу-фу-фу” как на факт. С интересом и желанием понять.

* * *

Терапия начинается с того, что один человек садится напротив другого и говорит: “Я приглашаю тебя быть ближе”. И открывает внутри себя пространство это этого другого.

* * *

Немного о том, как мой психоаналитик пытается помочь мне принимать объективные ограничения бытия человеком:

“Елизавета, это, конечно, возможно при условии, что вы рассматриваете лоботомию как приемлемое решение”

“Елизавета, это было бы для вас реально, если бы вы были на кокаине”.

Я пока что дошла только до уровня, на котором возможно сказать клиенту: “Как интересно, вы только что описывали свое идеальное состояние как маниакальную фазу биполярного аффективного расстройства”.

* * *

Цитируя докторы Йорга Бозе: “Things are what they are and things are what they mean”. Вот человек застрял в пробке и битый час стоит на месте. Чем это является: он опоздает на работу. Что это для него значит: все, что угодно, в зависимости от его культуры, детского опыта, неизлеченных ран и еще ряда факторов.

Четкое описание “как есть” бывает само по себе целительно: “Это не значит, что ты лузер и у тебя никогда ничего не получится. Это значит, что ты приедешь на работу на час позже”.

* * *

Как понять, что терапия работает? Человек движется в сторону укрепления своей способности строить связи и большего разнообразия способов жить.

И все, спросите вы. Или не спросите, но я все равно отвечу, что на этих двух пунктах строится то, что мы называем счастьем.

Сегодня - пост в двух частях на холиварную и очень актуальную тему: про нересурсных помогающих практиков.

Часть 1:

Терапевт, как известно, это человек, который всем всегда должен. Давайте устроим мини-бинго? “Да” или “нет” - может ли терапевт работать с клиентами, если:

😐 он болеет?

😐 у него хроническая усталость?

😐 он год не был в отпуске?

😐 прямо сейчас у него серьезные проблемы, о которых он не может перестать думать?

😐 он в процессе развода?

Как клиент, еще и склонный к регрессу в жестокую к взрослой беспомощности пятилетку, я сама, конечно, от души наставила бы галочек “нет”. В смысле, хроническая усталость и проблемы? Алло, блин, вы там охренели пытаться мне помочь, когда у вас в жизни жопа? Себе помогите!

Как человек я знаю, что жопа сейчас у всех. Что многие люди сейчас измотаны и на нуле, и они приходят к помогающим практикам, которые тоже измотаны и на нуле. Что сейчас у каждого есть близкие, друзья, коллеги, руководители, партнеры, у которых жизненные силы подточены.

Как терапевт - к тому же, помогающий другим терапевтам строить свою практику, - я прекрасно знаю наши с вами, коллеги, общие стыдные секреты, которые есть и были всегда.

Например, что иногда мы приходим на сессии не в лучшей форме. Иногда сложно найти в себе силы переключить свое внимание на человека напротив со своих проблем. Иногда мы не можем позволить себе отпуск вовремя. Иногда берем нагрузку больше, чем нам, по-честному, по силам.

А еще некоторые из нас живут с этим. С хроническим заболеванием, из-за которого энергии всегда мало. С кПТСР, с которым львиная доля сил уходит на обработку реальности, проживание флэшбеков, огромной работы, направленной на исцеление. С тревожным расстройством, депрессией, БАР. С нейроотличностью, когда генетические особенности нервной системы обуславливают проблемы с вниманием, обработкой сенсорных стимулов и уровнем энергии.

Если вы еще не отписались от меня в возмущении и уверенности, что терапевт может быть только ресурсным огурчиком и никак иначе, а все остальные - вон из профессии, то давайте поговорим о дарах терапевтических отношений, в которых у помогающего практика оказывается мало сил.

Часть 2:

В терапевтических отношениях всегда есть дисбаланс власти. Терапевт всегда попадает на место значимой фигуры, часто - родительской. И то, что ранило в отношениях с вечно уставшими родителями, будет всплывать в кабинете с терапевтом, который не в ресурсе:

🐌 ощущение, что ты должен заботиться о терапевте, не нагружать его собой, оберегать;

🐌 тревожный фон, иногда “из ниоткуда” - особенно когда нересурсность терапевта есть, но никак не обозначается и не вносится в рамку;

🐌 злость (и часто невозможность ее выразить) на терапевта, когда возникает ощущение, что он не так внимателен и собран, или устал;

🐌 стыд за свои потребности, за “меня слишком много”;

🐌 конфликт между желанием прекратить терапию с этим специалистом и виной “как же я его брошу, а он ведь на меня рассчитывает и без меня не справится”.

Если вносить эти чувства и то, что их вызывает, в процесс - обсуждать и проживать вместе, - можно получить шанс на новый опыт. Который сводится к тому, что с усталостью и обесточенностью другого можно обходиться по-новому.

Можно его не спасать и не отдавать себя “на прокорм” вымотанной маме в надежде, что мама отдохнет и, наконец, сможет позаботиться. Можно расставлять границы и потихоньку осваивать веру в то, что другой человек может справляться сам, даже если сил у него не очень много. И что при этом он будет рядом в силу своих возможностей. Будет помогать так, как умеет и может. Будет брать ответственность за свое состояние и обязательство решать их самому, а не брать то, что клиент так удобно предлагает взять у него на этот самый прокорм.

Можно вместо образа идеального родителя, которого никогда не было, но всегда очень хотелось, начать видеть реальных людей. Других, но, что важнее, самого себя тоже. И переставать требовать от себя и других идеальности. Ты - человек, я - человек. У людей в жизни случается разное. Можно научиться выдерживать неидеальность и ограничения, которые прилагаются к человечности. Да, все мы устаем, переживаем экзистенциальные жопы, болеем. Да, мама с папой никогда не могли дать бесперебойное внимание, заботу и поддержку, и никто не может. Какими могут быть близкие отношения с вниманием и заботой, если мы все - неидеальные люди?

А еще можно уйти из терапии. Найти другого специалиста. Или не находить вообще никого и искать помощи иначе. Можно освоить право не терпеть и искать для себя такую помощь, которая нужна, и оставить другому его долю ответственности и способность выдерживать отказ. От мамы уйти было некуда, мама могла не отпускать. Мир - не мама. Терапевт - не мама. Можно.

PS. Тема холиварная, так что традиционный дисклеймер: жизнь сложнее любого поста. Отпуск, отдых, управление своими ресурсами - дело хорошее и нужное. Ресурсный терапевт - важное условие благополучия клиента. Но мы с вами знаем, что иногда, как говорится, за неимением гербовой приходится писать на простой.

Дорогие все! Две новости быстрой строкой:

1️⃣ В канале появились реакции. Если вам неудержимо хотелось отлайкать какой-нибудь текст, теперь это можно сделать.

2️⃣ По следам обсуждений с подписчиками последнего поста про нересурсность терапевта я решила сделать вебинар "Терапия: инструкция по применению". Объясню, что и почему с вами происходит в процессе терапии, как помочь себе, когда неловко или стыдно о чём-то говорить со специалистом и даже как помочь вашему терапевту лучше помогать вам.

Если вы сейчас думаете "о, мне нужно!", то вы можете помочь мне сделать этот вебинар максимально полезным для вас. Предоставьте, что у вас есть час один на один со специалистом, которому можно конфиденциально задать любой вопрос о том, что вас тревожит в вашей терапии, и получить честный экспертный ответ. Что бы спросили?
Пишите, пожалуйста, на @elizaveta_musatova

(Дисклеймер: ни публично, ни лично никогда не даю оценок действиям коллег. Вопросы собираю, чтобы точно попасть в ваши потребности).