«В Москве доминирует запрос на нормальность» — политолог Илья Гращенков

🗣️ Прежний столичный либерализм был связан с европейским выбором и классической оппозицией. Сегодня на его месте возникает более прагматичный запрос — на свободный интернет, современную экономику и защиту частной жизни. Это уже не либерализм, а просто запрос на нормализацию.

🗣️ Москва рассматривает себя как конкурента других мировых столиц — Лондона, Дели, Пекина, а не конкурирует с городами России. А сравнивать себя с Пхеньяном и Каракасом москвичи не хотят.

🗣️ Любая власть старается пройти кампанию без резких тарифных, налоговых и социальных потрясений. Но я бы не утверждал, что существует какой-то заранее подготовленный пакет мер, который обязательно достанут 21 сентября.

«Москвич Mag» поговорил об особенностях нынешней предвыборной кампании, настроениях москвичей и перспективах допущенных партий с президентом Центра развития региональной политики Ильей Гращенковым.

Telegram заблокирован — дублируем посты в Max

Поговорили с чешским изданием о письме Мельниченко к Западу и миру. Я бы пока не говорил о возвращении крупного бизнеса непосредственно в политику. Скорее, бизнесмены пытаются участвовать в обсуждении будущего страны и защитить свое место в этом будущем. После 2022 года крупный капитал оказался одновременно под давлением западных санкций и перед угрозой перераспределения собственности внутри России. Поэтому ему необходимы понятные правила игры, предсказуемая внешняя политика и гарантии того, что инвестиции не будут потеряны.

Выступление Мельниченко в этом смысле можно воспринимать как предложение нового договора между государством и бизнесом. Предприниматели готовы окончательно связать свою судьбу с Россией, вкладывать здесь деньги и участвовать в развитии страны, но рассчитывают получить право голоса при обсуждении экономической стратегии. Это не претензия на власть, а попытка перестать быть исключительно источником налогов и финансирования государственных задач.

Крупный бизнес действительно объективно заинтересован в том, чтобы Россия не превращалась в полностью закрытую страну. Для развития предприятий нужны технологии, рынки сбыта, инвестиции, международные связи, доступный кредит и нормальная защита собственности. Поэтому предприниматели естественным образом выступают против чрезмерного регулирования и постоянного расширения государственного контроля.

Однако называть их оппозицией было бы неправильно. Они не предлагают смену власти и, как правило, не оспаривают политическую систему. Скорее, бизнес может стать внутренним противовесом наиболее жесткому изоляционистскому сценарию. Он способен напоминать государству, что суверенитет не обязательно означает закрытость, а безопасность не должна отменять рынок, частную инициативу и нормальные отношения с внешним миром.

Риски для бизнесменов, безусловно, существуют. В российской политической традиции крупному капиталу позволено высказываться об экономике, налогах, инвестициях и промышленной политике. Но попытка сформировать самостоятельную политическую силу или напрямую влиять на кадровые решения может быть воспринята уже как нарушение установленных границ.

Поэтому нынешняя активность крупных предпринимателей очень осторожна. Они не вступают в конфликт с властью, а стараются встроить свои предложения в государственную логику. По сути, они говорят: мы не претендуем на управление страной, но хотим участвовать в формировании экономической модели. Мельниченко особенно тщательно подчеркивает свою лояльность и связь собственного будущего с Россией. Это показывает, насколько чувствительной остается граница между общественной дискуссией и политическими амбициями.

Раздражение общества возможно, поскольку память о 1990-х годах никуда не исчезла. Большой бизнес до сих пор часто воспринимается не как самостоятельный общественный институт, а как группа людей, получивших чрезмерное влияние и собственность в период слабого государства.

Особенно негативную реакцию вызывают ситуации, когда предприниматели предлагают населению больше работать, экономить или терпеть трудности, не объясняя, какую часть нагрузки готовы принять на себя. Здесь возникает ощущение социального неравенства: издержки предлагается разделить со всеми, а собственность и прибыль остаются частными.

Поэтому легитимность участия бизнеса в общественной дискуссии будет зависеть от содержания его предложений. Политические партии пытаются сформировать представленность бизнеса в политике , если раньше это была совсем небольшая Партия роста, то сегодня – это Партия Новые Люди, которые по всем социологическим вопросам занимает второе место.Если предприниматели будут говорить только о защите собственных активов и привилегий, это действительно напомнит людям 1990-е. Если же они будут отстаивать верховенство права, доступные кредиты, развитие частной инициативы и снижение административного давления для всех, их позиция может получить общественную поддержку.

Рейтинги Путина стабилизировались. Но тревога никуда не ушла. По свежему ФОМ, после резкого снижения неделей ранее положительная оценка работы президента выросла с 66% до 70%, а уровень доверия – с 67% до 68%. Падение остановилось, однако это пока стабилизация на более низком уровне: в январе оба показателя находились около 80%.

Гораздо интереснее общий эмоциональный фон. Уже третью неделю подряд 53% опрошенных говорят, что среди их близких и знакомых преобладает тревожное настроение. Спокойным его называют лишь 40%. Причем тревожность устойчиво доминирует с конца апреля.

Картина недели объясняет, откуда берется это напряжение. За событиями в зоне боевых действий и успехами российской армии следили 18% опрошенных, за атаками на российские территории – еще 14%. Дефицит и подорожание бензина привлекли внимание 15%. Таким образом, общественная повестка сегодня почти целиком состоит из вопросов безопасности, боевых действий, топлива и цен.

При этом тревожность пока не превращается в протест. Лишь 15% допускают личное участие в протестных акциях, 76% участвовать в них не готовы. Общество не бунтует, но явно устало от жизни в режиме постоянного напряжения.

Отсюда и кажущееся противоречие. Рейтинг президента восстанавливается, потому что в тревожной ситуации люди продолжают видеть в федеральной власти главный источник защиты и устойчивости. Но одновременно накапливается запрос на нормальность – безопасность городов, доступный бензин, предсказуемые цены и понятное будущее.

Поэтому стабилизацию рейтингов не стоит путать с нормализацией общественного самочувствия. Политическое доверие сохраняется, но запас психологического спокойствия у людей становится все меньше.

КПРФ хайпанули на бензине. Партия вышла на второе место в рейтинге ВЦИОМ, прибавив за неделю сразу 1,8 пункта. Однако это пока не свидетельствует о каком-то глубоком «левом повороте» общества. Скорее, коммунисты удачно попали в текущую повестку, сделав ставку на критику бензинового кризиса, роста цен и других острых социальных проблем.

Показательно, что рейтинг самой КПРФ растет, а доверие Геннадию Зюганову при этом немного снизилось. То есть это не персональная мобилизация вокруг лидера, а ситуативная поддержка партии, которая громче других говорит о том, что сегодня непосредственно беспокоит людей.

Главная цифра недели – даже не второе место КПРФ, а снижение рейтинга «Единой России» сразу на 2,6 пункта, до 32,7%. Одновременно заметно упали оценки работы премьер-министра и правительства. Это можно считать реакцией на накопившиеся проблемы, которые граждане ощущают в повседневной жизни, но пока не видят достаточно убедительного ответа со стороны государства.

Людей беспокоят цены, доступность топлива, состояние коммунальной и социальной инфраструктуры, устойчивость привычного уровня жизни. Когда власть не успевает оперативно отвечать на такие запросы, недовольство начинает перетекать к оппозиционным партиям.

Причем выигрывает от этого не только КПРФ. За неделю прибавили ЛДПР и «Справедливая Россия». «Новые люди» после предыдущего роста немного скорректировались, но сохранили 10,5% и остались в группе партий, ведущих борьбу за второе место.

Поэтому нынешняя перестановка – это прежде всего усиление конкуренции внутри оппозиционного поля. Разрыв между КПРФ, «Новыми людьми» и ЛДПР составляет чуть больше двух пунктов. Любая новая социальная или экономическая тема способна снова изменить их позиции.

КПРФ сейчас получила преимущество благодаря бензиновой и ценовой повестке. Но содержательно партия так ничего и не предложила для решения проблемы. К выборам нужно научиться не просто критиковать отдельный кризис, а предложить понятный и убедительный ответ на главный общественный запрос – как вернуть людям ощущение нормальной и предсказуемой жизни.

Центробанк снизил ключевую ставку с 14,25% до 14%. Но считать это началом полноценного смягчения денежной политики пока рано. Снижение на четверть процентного пункта – скорее символический жест. Сигнал бизнесу и гражданам, что движение вниз продолжается, но крайне медленно и осторожно. Для реального сектора, малого бизнеса, ипотеки и потребительского кредитования ставка в 14% все еще остается очень высокой.

Причина осторожности понятна. Топливный кризис уже превратился из отраслевой проблемы в общеэкономический фактор. Рост цен на бензин увеличивает стоимость перевозок, продуктов, строительства, коммунальных и других услуг. Поэтому ЦБ повысил прогноз инфляции на 2026 год до 6–7%, а годовая инфляция на 20 июля уже достигла 5,9%.

Получается довольно тревожная конструкция. Экономический рост замедляется, ожидания бизнеса ухудшаются, кредитование остается дорогим, но быстро снижать ставку нельзя из-за инфляции. Более того, прогноз роста ВВП на 2026 год понижен до диапазона от нуля до 1%. Это уже не борьба с перегревом экономики, а попытка не допустить одновременной стагнации и нового витка цен.

Главный политический вопрос здесь даже не в том, почему ЦБ снижает ставку так медленно. Центробанк действует в рамках своего мандата и пытается удержать инфляцию. Вопрос в том, почему борьба с ростом цен по-прежнему в значительной степени ведется дорогими деньгами.

Одной ключевой ставкой невозможно решить проблемы дефицита топлива, логистики, сокращения производственных возможностей и роста бюджетных расходов. Когда инфляция вызвана не чрезмерным потребительским спросом, а недостатком предложения и увеличением издержек, нужны не только ограничения, но и расширение производства, инвестиции в инфраструктуру и нормальная конкуренция.

Ставка пошла вниз, но легких денег в экономике не появилось. Скорее ЦБ говорит рынку: снижение продолжится, однако за каждый следующий шаг придется бороться. И если топливный кризис не будет преодолен, платить за него придется не только автомобилистам, но и всей экономике.

Пострадавших от атак на WB бизнесменов поддержали в Госдуме. Новые Люди оказались, по сути, единственной парламентской партией, которая публично и предметно вступилась за предпринимателей, потерявших товары в результате атак на склады Wildberries.

Это вполне соответствует политической природе партии. Новые люди изначально представляют интересы предпринимателей, самозанятых, среднего класса – тех, кто не просит государство содержать их, а хочет спокойно работать, платить налоги и развивать свое дело.

Но в данном случае важно не только то, что партия обратила внимание на проблему. Депутаты Александр Демин и Владислав Даванков предложили Правительству вполне конкретный механизм помощи.
Первое – предоставить пострадавшим предпринимателям отсрочку по налогам и обязательным платежам. Причем сделать это без традиционной бюрократической полосы препятствий. Все необходимые сведения о продавцах и утраченных товарах уже есть у маркетплейса. Значит, государству не нужно заставлять людей месяцами собирать справки и доказывать очевидное.

Второе – разрешить предпринимателям на упрощенной системе налогообложения учитывать стоимость уничтоженных товаров в составе расходов. Сейчас бизнес на общей системе может списать такие убытки, а предприниматели на УСН – нет. Получается парадокс: товар физически уничтожен, дохода он уже не принесет, но налоговые обязательства никуда не исчезают.

Третье – договориться с банками о сохранении кредитного качества пострадавших заемщиков. Потеря склада не должна автоматически означать испорченную кредитную историю, штрафы, повышенные ставки и фактическое закрытие доступа к финансированию. Это уже не просто политическое заявление, а полноценный антикризисный пакет.

Важно понимать, что речь идет не только о судьбе отдельных продавцов Wildberries. Для тысяч малых предпринимателей товар на складе – это основной оборотный капитал. За ним стоят кредиты, зарплаты сотрудников, обязательства перед поставщиками и налоги. Если такой бизнес массово начнет закрываться, последствия почувствуют и производители, и логистические компании, и покупатели.

Платформенная экономика держится не только на крупных маркетплейсах. Ее основа – сотни тысяч небольших предпринимателей, которые производят, закупают и продают товары через электронные площадки. Защищая их, государство защищает всю эту систему от эффекта домино.
Новые люди в этом случае действуют именно так, как должна действовать партия предпринимателей. Не ограничиваются сочувствием, а предлагают решения, которые позволяют сохранить бизнес, рабочие места и устойчивость платформенной экономики.

Мобилизации не будет? Заявление о том, что новой волны мобилизации не ожидается, звучит успокаивающе. Но здесь важно разделять политическую формулировку и реальность. Чисто технически никакой «новой волны» действительно может и не понадобиться. Указ президента о частичной мобилизации, принятый в сентябре 2022 года, до сих пор не отменен. Активная фаза призыва была завершена, но сам мобилизационный режим отдельным указом не прекращался.

Поэтому фраза «новой мобилизации не будет» не означает, что соответствующий государственный механизм полностью демонтирован. Скорее речь идет о том, что власти не видят необходимости снова запускать массовый призыв. И это вполне объяснимо. Частичная мобилизация 2022 года вызвала беспрецедентный всплеск общественной тревоги. По данным ФОМ, всего за неделю показатель вырос с 35% до 69%, а затем достиг рекордных 70%.

Мобилизация оказалась одним из самых политически опасных решений последних лет. Она затрагивает уже не абстрактную информационную повестку, а практически каждую семью, заставляя людей напрямую примерять происходящее на себя. Поэтому государство будет прибегать к этому инструменту только в действительно критической ситуации. Например, при резком ухудшении обстановки, системном увеличении интенсивности атак на российскую территорию или возникновении необходимости быстро и значительно нарастить численность армии.

Пока публичных данных, позволяющих прогнозировать подобный сценарий, нет. Более того, расширение возможностей для заключения контрактов, в том числе отдельными категориями осужденных, скорее говорит о стремлении продолжать комплектование армии точечными способами, не прибегая к наиболее тревожному для общества решению. Поэтому риск массовой мобилизации сегодня следует оценивать как низкий. Но не как нулевой, ведь юридическая возможность сохраняется, а окончательное решение будет зависеть прежде всего от развития ситуации на фронте и интенсивности атак на российские регионы.

Как я уже писал ранее, во время личной встречи с Владимиром Путиным губернатор Омской области Виталий Хоценко пригласил президента принять участие в Форуме межрегионального сотрудничества России и Казахстана. Тогда глава государства назвал эту идею хорошей и пообещал обсудить ее с президентом Казахстана Касым-Жомартом Токаевым.

Теперь участие Владимира Путина в форуме подтверждено и анонсировано Кремлем. Причем речь идет об очном формате – впервые за весь ковидный и постковидный период. В предыдущие годы главы государств подключались к форуму по видеосвязи.

Визит президента сам по себе повышает статус Омской области. Но еще очень важно, что федеральный уровень поддержал именно ту содержательную повестку, которую региональная команда последовательно продвигает в последние годы.

Одной из главных тем форума станет развитие инфраструктуры транспортных коридоров, включая ключевые инфраструктурные проекты и перспективы водных маршрутов. Для Омской области это не абстрактная международная дискуссия, а вопрос собственного экономического будущего.
Развитие логистики стало одним из основных направлений политики нынешней управленческой команды региона. Географическое положение позволяет претендовать на роль крупного транспортного узла между Россией, Казахстаном и далее Китаем. Отдельное значение имеет Иртыш, потенциал которого необходимо раскрывать не только как водного ресурса, но и как полноценной транспортной артерии.

Обсуждение этой темы с участием президента способно перевести многие региональные инициативы на качественно новый уровень. Одно дело – проекты и предложения отдельного субъекта Федерации. Другое – включение этих проектов в межгосударственную повестку с участием федеральных министерств, крупнейших компаний и руководителей двух стран.

Вторая важнейшая тема – промышленная кооперация России и Казахстана. И здесь Омской области уже есть что показать гостям форума. На Казахстан приходится около трети всей внешней торговли региона. В соседней стране работают представительства омских предприятий, а в Омской области действует около 120 организаций с казахстанским капиталом. Более семи тысяч студентов из Казахстана учатся в омских вузах.

То есть кооперация с Казахстаном для Омска – не планы на далекое будущее, а сегодняшняя реальность. В этом смысле другим российским регионам будет полезно посмотреть, как сибиряки выстраивают практическое сотрудничество с крупнейшим соседом России.

Основные темы форума точно соответствуют интересам Омской области, ее развитию и перспективам. А личное участие президента показывает, что региону удалось не просто принять крупное международное мероприятие, но и сделать собственные приоритеты частью большой федеральной повестки.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Черные лебеди в тихом омуте

Западные санкции, атаки на энергетическую, транспортную и складскую инфраструктуру, нарушение логистических цепочек, топливные кризисы – все это создает для российской экономики риски, которые еще несколько лет назад не закладывались ни в одну модель. Вначале они действительно выглядели как чрезвычайные события. Но сегодня это уже не исключения, а новая среда. Похоже, черные лебеди формируют собой новую модель управления страной. Пока система власти отвечает на каждый вызов ситуативно. Возник дефицит – перераспределили ресурсы, нарушилась логистика – нашли обходной маршрут. Такая тактика позволяет пережить отдельный кризис, но не отвечает на главный вопрос: куда движется экономика в целом?

Без стратегического планирования, резервных мощностей, новой системы страхования рисков и понятных правил для частного капитала последствия начинают накапливаться. Каждая проблема сама по себе решаема, но их сочетание способно давать эффект, которого уже никто не просчитывает. Глеб Павловский, вероятно, напомнил бы, что Система РФ сильна не качеством управления, а способностью выживать. Она не столько предотвращает кризисы, сколько поглощает их, перераспределяя издержки между бюджетом, регионами, бизнесом и населением. Однако у нее есть предел.

Система сохраняет устойчивость, пока каждый новый кризис можно локализовать, а недовольство – атомизировать. Но когда разные группы одновременно обнаруживают, что издержки растут, будущее непонятно, а влиять на решения невозможно, начинается уже не экономический, а политический кризис управления. Это похоже на скорый финал одной из версий системы, той, которая строилась на деполитизации элит. Бизнес зарабатывает, чиновники управляют, общество не вмешивается, а Кремль определяет общий курс. Сейчас эта конструкция перестает работать хотя бы потому, что бизнесу уже невозможно отделить собственное будущее от будущего страны.

Начинают подавать голос такие фигуры, как Андрей Мельниченко. Это пока не бунт олигархов и не фронда. Скорее, попытка крупного капитала вернуться из пространства частных договоренностей в пространство обсуждения стратегии. Но что могут предложить олигархи? Точно не возвращение в 90-е, когда крупный бизнес претендовал на прямое управление государством. Но они могут предложить другое – капитал, управленческую компетенцию, длинное планирование и ответственность за конкретные отрасли. В обмен бизнесу нужны гарантии собственности, предсказуемые налоги, защита инвестиций и право участвовать в обсуждении будущего страны.

Фактически речь идет о попытке создания нового общественного договора, где государство перестает относиться к бизнесу исключительно как к источнику налогов и чрезвычайных сборов. Бизнес, в свою очередь, перестает воспринимать Россию только как место получения прибыли и принимает на себя часть ответственности за ее развитие. Главный вопрос – готова ли Система РФ вернуть субъектность тем, кого она много лет превращала в исполнителей. Потому что без субъектного бизнеса, сильных институтов и самостоятельного общества стратегическое планирование невозможно.

Зато возможно затяжное ситуативное купирование кризисов. Правда, это уже не стратегия выживания, а жизнь на охоте на черных лебедей. Но Система РФ всегда славилась своей верткостью, и нынешнее ее положение, вероятно, крайне привычно и удобно для ее бенефициаров. «Он стоял под дождем и ливень рушился на него шквальным огнем из тысяч небесных пулеметов. А он стоял и сам был и ливнем, и грозой, и водой, и твердью, и молнии сверкали и скрещивались над его головой от горизонта до горизонта… Он был один-одинешенек на целом свете, в этих рушащихся потоках воды и любви, в этих мертвенных всполохах над перепуганными крышами, когда земля, казалась, встает дыбом и ничему уже нет границ, а он, под стать всему этому бушеванию, упивался полнотой жизни, рядом с которой счастье и несчастье – всего лишь пустые гильзы, отброшенные взрывной мощью этой необоримой полноты».

Последнее заседание Восьмого созыва ГД перед выборами стало своеобразным идеологическим итогом работы нынешнего созыва. Руководители фракций выступали почти в дембельском формате, но за ритуальными речами довольно четко проступили разные образы будущего России.

Геннадий Зюганов сообщил, что перед страной стоит «куча вызовов». Формулировка емкая, хотя главный вопрос заключается в том, что именно коммунисты предлагают с этой кучей делать. КПРФ по-прежнему хорошо описывает масштаб проблем, но гораздо хуже объясняет собственную программу действий.

Сергей Миронов поблагодарил Вячеслава Володина за то, что тот «железной рукой» направлял законодательный процесс. А затем предложил перевести экономику на военные рельсы, как в годы Великой Отечественной войны. По сути, «Справедливая Россия» предлагает не выход из чрезвычайного положения, а его окончательную институционализацию. Жить нужно не лучше, а суровее. Не развиваться, а мобилизовываться. Не возвращаться к нормальности, а привыкать к тому, что чрезвычайность становится постоянным состоянием страны.

Позиция «Единой России» тоже вполне понятна. Это продолжение политики ограничений и запретов. Их накопилось уже столько, что гражданам становится все труднее разобраться, где заканчивается разрешенное и начинается наказуемое. Володин на критику запретительности ответил словами «время покажет». Но время уже показывает, что запретительная политика постепенно превратилась в самостоятельную государственную идеологию.

ЛДПР на этом фоне выглядела слишком невнятно. У партии есть громкое имя, узнаваемый бренд и претензия на роль главной оппозиционной силы, но содержательной альтернативы в финальной дискуссии снова не прозвучало. Между коммунистической критикой, мобилизацией Миронова, запретами большинства и повесткой «Новых людей» собственная позиция ЛДПР почти растворилась.

Наиболее контрастным оказалось выступление Алексея Нечаева. Его ключевая мысль заключается в том, что главным ресурсом России являются не территории, полезные ископаемые и административные конструкции, а сами люди. Без человека страна действительно рискует превратиться просто в пространство на карте.

Отсюда и другая логика отношения к уехавшим. Каждый гражданин, которого государство оттолкнуло, потеряло или заставило искать будущее за границей, является не приобретением, а утратой для России. Такая постановка вопроса резко расходится с привычной думской риторикой, где релокантов чаще предлагают наказывать, лишать прав и окончательно вычеркивать из общества.

Нечаев также обозначил три базовых общественных запроса. Люди хотят достижения поставленных целей, сокращения числа бессмысленных ограничений и понимания того, какой будет страна через несколько лет. Это не радикальные требования. Это запрос взрослого общества на честный разговор и ясные правила.

Государство не должно разговаривать с гражданами как с несмышлеными детьми. Люди способны понимать сложную реальность, принимать трудные решения и выдерживать неприятную правду. Но для этого власть должна отвечать на вопросы, объяснять риски и не подменять доверие пропагандистскими формулами.

Уважение к человеку состоит не только в социальных выплатах. Это еще и право понимать происходящее без постоянного страха нарушить очередной новый запрет. Не менее важен вопрос Нечаева о том, действительно ли насилие над женами и детьми можно прикрывать рассуждениями о традиционных ценностях. «Новые люди» вновь выступили против подмены ценностей запретами, а патриотизма - агрессией против собственных граждан.

В итоге перед выборами партии представили избирателям четыре модели будущего. И это, пожалуй, главный политический выбор нынешней кампании. Продолжать строить государство ограничений или вспомнить, что сильная страна начинается с человека, которому доверяют, которого уважают и который понимает, ради какого будущего он живет. С этими вопросами депутаты поехали в Георгиевский зал к президенту Путину, ранее предполагалось, что он поедет к ним, но как выпускников школы депутатов решили покатать на трамвайчиках, точнее автобусах.

История с Михаилом Дегтяревым хорошо показывает, как сегодня на практике работают персональные санкции против российских чиновников.

Первым публичным событием министра спорта и главы Олимпийского комитета России после возвращения в санкционные списки ЕС стал визит в Швейцарию. Там он встретился с руководством Международного агентства по тестированию, обсуждал проверку российских спортсменов и перспективы восстановления аккредитации РУСАДА.

То есть санкционный статус сам по себе не мешает министру ездить в Европу, проводить переговоры и заниматься международной спортивной дипломатией. Дегтярев уже много лет работает в подобных условиях. В европейские списки он попал еще в 2014 году, а затем, находясь под ограничениями, возглавил ОКР и начал выстраивать контакты с международными спортивными структурами.

Это не означает, что санкции полностью бессмысленны. Они создают бытовые, финансовые и репутационные ограничения. Но в случае высокопоставленных чиновников они все чаще выглядят скорее как политический маркер, чем как реальный запрет на профессиональную деятельность.

Если европейским структурам необходимо обсуждать допинг-контроль, участие российских спортсменов или восстановление РУСАДА, они будут разговаривать с тем человеком, который принимает решения в России. Даже если его имя одновременно находится в санкционном списке.

Получается довольно показательная конструкция: публично чиновника изолируют, а практически продолжают с ним взаимодействовать. И визит Дегтярева в Швейцарию демонстрирует это противоречие лучше любых официальных заявлений.