Кто победит на выборах в Колумбии? Уже завтра колумбийцы выберут нового президента. Коллеги из Дубравский Консалтинг подготовил аналитический доклад о прошедшей кампании. Назвав его «Огонь и лёд: Президентские выборы в Колумбии».

Авторы и эксперты доклада прогнозируют победу правого кандидата Абелардо де ла Эсприэльи. Они подробно разобрали прошедшую кампанию, рассказали про кандидатов и что они предлагают избирателю. Проанализировали повестку и как политики пытаются на неё реагировать. И главное, дали прогноз на победу.

Коллеги собрали команду крутейших латиноамериканистов, чтобы максимально подробно и объективно рассказать про эти выборы. Рекомендую к изучению.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Между паникой и шапкозакидательством

К вопросу о разговорах про то, что Россия должна «наконец-то начать по-настоящему». Это привычная риторика охранительного лагеря, которая теперь, скорее, создает проблемы, чем дает эмоциональный заряд. Государство и так мобилизовано. Экономика перестроена, бюджетные приоритеты изменены, оборонный сектор работает в особом режиме, внешняя политика живет в логике долгого конфликта. Поэтому требование «мобилизоваться ещё сильнее» по нынешней погоде превращается в политический раздражитель.

Охранители пытаются подтолкнуть систему к решениям, которые сами же потом не смогут контролировать. Они требуют эскалации, но не несут ответственности за ее последствия. Требуют жесткости, но не отвечают за экономику, настроения людей, устойчивость регионов, международные риски. В этом смысле радикальный охранитель становится для системы не опорой, а фактором давления.

Да, времена становятся сложнее. Удары по инфраструктуре, тревога в городах, проблемы с логистикой, топливом, безопасностью – все это уже нельзя описывать языком успокоительных формул. Но сложные времена требуют не истерики, а рациональности. Навязчивое «а, может, бахнем?», вместо трезвого управления рисками. Главная задача государства в такой ситуации – не демонстрировать эмоциональную силу, а сохранять управляемость.

И здесь возникает ещё один важный запрос – запрос на свободу информации и нормальный разговор с обществом. Люди готовы переживать трудные времена. Российское общество вообще гораздо выносливее, чем о нем часто думают. Но люди хотят понимать, что происходит, какие есть риски, что делает власть, где временные трудности, а где - системная проблема. Когда вместо разговора появляются только новые запреты и «туман политики», агрессивное «не раскачивайте», тревога не исчезает. Она уходит в чаты, слухи и раздражение. Пустоту всегда кто-то заполнит – либо боты, либо радикалы, либо те самые охранители, которые будут объяснять любую проблему «предательством».

Поэтому сегодня умеренная позиция – это не слабость. Умеренность в таких обстоятельствах означает способность не терять голову. Не подменять стратегию эмоцией. Не путать патриотизм с требованием немедленной эскалации. Не превращать общество в объект мобилизационного приказа, когда ему нужен честный политический диалог. Система входит в период, когда ей придется одновременно делать три вещи: защищать страну, удерживать повседневную нормальность и говорить с людьми взросло. Без иллюзий, но и без апокалиптической истерики.

Опасность не только в атаках извне. Опасность еще и в том, что на фоне этих атак часть внутреннего лагеря начнет требовать решений, которые увеличивают риски для самой системы. В этом смысле настоящий государственный подход - в максимальной собранности. Побеждает тот, кто способен пройти сложный период без паники, без самообмана и без разрушения доверия между властью и обществом. Патриотическая паника может гораздо быстрее разрушить иллюзии очарованной толпы, чем взрослый разговор о том, как нам дальше жить и какие решения принимать.

Искусственный интеллект становится новым маркером сверхдержав. История с Anthropic, которой американские власти фактически приказали закрыть иностранцам доступ к своим передовым моделям доказывает, что после начала промышленной революции 4.0 искусственный интеллект становится одним из главных маркеров сверхдержавности. Раньше статус великой державы определяли территория, армия, флот, промышленность, атомное оружие, космос. Теперь к этому списку добавляется ИИ.

И вопрос уже не в том, у кого есть чат-бот для школьных сочинений. Вопрос в том, кто владеет самыми мощными моделями, вычислительными мощностями, дата-центрами, чипами, облаками, инженерными командами и правом доступа к этой инфраструктуре. Это новая иерархия мира. Первый мир – те, кто создает ИИ и может решать, кому его давать. Второй мир – те, кто имеет доступ к чужим моделям, но не контролирует их. Третий мир – те, кто вынужден пользоваться устаревшими, урезанными или зависимыми решениями.

Совсем скоро ИИ будет не отдельной отраслью экономики, а нервной системой государства. Он войдет в промышленность, финансы, медицину, образование, логистику, управление городами, оборону, и т.д. То есть почти во все сферы, где сегодня определяется конкурентоспособность страны. Кто владеет ИИ, тот быстрее считает, быстрее проектирует, быстрее принимает решения, быстрее обучает специалистов, быстрее находит уязвимости и быстрее создает новые технологии. А кто не владеет, тот постепенно становится клиентом чужой интеллектуальной инфраструктуры.

Поэтому власть тех же США сегодня проявляется не только в авианосцах, долларах и военных базах. Она проявляется в возможности одним решением из Вашингтона отключить доступ к технологии, от которой завтра может зависеть целая отрасль другой страны. Это уже не просто санкции против нефти, банков или микросхем. Это санкции против скорости развития. The Economist справедливо фиксирует новый тип зависимости. Мир много лет обсуждал зависимость от американской финансовой системы. Потом, зависимость от американских платформ. Теперь появляется зависимость от американского искусственного интеллекта.

Причем зависимость более тонкая и более глубокая. Потому что ИИ – это не только инструмент. Это усилитель управленческого, военного, научного и экономического потенциала. Отсюда и главный политический вывод: суверенитет в XXI веке нельзя понимать только как границы, флаг и армию. Суверенитет – это способность самостоятельно считать, обучать, хранить данные, строить модели, производить чипы и защищать свою цифровую инфраструктуру. Страна, у которой нет собственной школы ИИ и собственной вычислительной базы, может сохранять формальную независимость, но стратегически оказываться в положении зависимого пользователя.

Для России это не абстрактная дискуссия. Это вопрос о месте в будущем мировом разделении труда. Можно быть поставщиком сырья, можно быть рынком сбыта, можно быть территорией с сильной армией. Но если не быть участником гонки искусственного интеллекта, то в какой-то момент даже сильная армия и богатые ресурсы начнут работать медленнее, чем системы управления у конкурентов. Так что ИИ становится не модной технологией, а новым языком власти.

Отставка Кира Стармера - это не просто внутренняя британская интрига. Это показатель кризиса всей европейской управленческой модели последних лет.

Стармер пришел к власти как антипод хаоса. После долгого периода консервативной турбулентности - Brexit, Джонсон, Трасс, Сунак - британскому обществу предлагали «нормальность»: спокойного юриста, институционального политика, человека процедуры, а не шоу. Лейбористы получили огромный мандат не потому, что страна влюбилась в Стармера, а потому, что устала от консерваторов.

И в этом была главная ловушка. Когда политик приходит к власти не на волне надежды, а на волне усталости от предшественников, у него очень короткий кредит доверия. Общество не дает ему годы на раскачку. Оно говорит: мы уже наказали прежних, теперь быстро покажите, что новая власть способна менять жизнь.

Стармер этого сделать не смог. Его проблема была не в одном скандале, не в одном назначении и даже не только в плохих результатах местных выборов. Проблема глубже: он не сумел превратить техническую победу в политическое лидерство. Победил как менеджер, а управлять пришлось в эпоху, когда обществу нужен не только менеджмент, но и смысл.

Британцы ждали снижения стоимости жизни, ощущения экономического облегчения, восстановления доверия к государству. Вместо этого получили осторожность, компромиссы, непопулярные социальные решения, откаты назад и постоянное впечатление, что правительство не ведет страну, а реагирует на давление.

В такой ситуации начинает разрушаться главное - не рейтинг, а ощущение неизбежности лидера. Пока партия верит, что только этот человек способен удержать власть, она терпит многое. Но как только появляется мысль, что лидер сам стал угрозой для будущих выборов, механизм британской политики включается очень быстро.

Именно это и произошло со Стармером. Лейбористы увидели рост Reform UK Найджела Фараджа, слабость своих позиций в регионах, раздражение собственного электората и появление альтернативы в лице Энди Бернэма. Внутри партии возник простой расчет: лучше поменять премьера сейчас, чем идти к следующим выборам с лидером, который стал символом разочарования.

Это очень британская логика. Там премьер-министр - не сакральная фигура, а политический инструмент партии большинства. Если инструмент перестал работать, его заменяют. Иногда жестко, иногда цинично, но без лишней метафизики. Для Европы это тоже урок.

Запрос на «нормальность» сам по себе уже недостаточен. После эпохи кризисов избиратель не хочет просто возвращения к старому порядку. Он хочет уверенности, защиты, понятного будущего и ощущения, что власть контролирует ситуацию. Центристский технократизм без результата быстро превращается в раздражитель.

Стармер оказался заложником именно этого противоречия. Он обещал спокойствие, но спокойствие без улучшения жизни стало восприниматься как слабость. Он обещал компетентность, но компетентность без политической энергии стала выглядеть как бюрократия. Он обещал обновление, но слишком быстро стал частью старой системы.

Поэтому его уход - это не только история про Британию. Это история про то, что в современной политике уже нельзя выиграть только на отрицании предшественников. Нельзя быть просто «не консерваторами», «не популистами», «не радикалами». Нужно давать обществу позитивный проект.

Иначе рано или поздно на место умеренного управленца приходит более громкий, более понятный и более эмоциональный политик.
В Британии этим политиком для части избирателей стал Фарадж. Для части Лейбористской партии - Бернэм. А для Стармера это означало конец премьерства.

Зюганов идет ва-банк или претендует на «партию мобилизации» в Кремле? Заявление КПРФ об изъятии банковских вкладов либо говорит о том, что компартия окончательно уходит в свою старую нишу – к ядру, которому терять особенно нечего, и потому лозунг «отнять и поделить» кажется не угрозой, а социальной справедливостью. В духе «нищему – пожар не страшен». Либо легализует тему национализации и отъёма денег для одной из властных башен с радикальным настроем.

Очевидно, что КПРФ понимает, умеренный попутчик от нее ушел. Любой, который наконец-то смог что-то отложить на черный день, все они не хотят революции в личном кошельке. Они могут быть недовольны тарифами, ценами и чиновниками, но это не значит, что они готовы поддержать партию, которая заглядывает в банковские счета граждан и рассуждает, как бы эти деньги «правильно направить».

Если у человека нет накоплений, ему легко аплодировать идее изъять чужие. Но политика не может строиться на зависти. Особенно в стране, где доверие к финансовой системе восстанавливалось десятилетиями после 90-х, дефолтов, обесценивания сбережений и валютных ограничений. Главная в легализации самой темы. До последнего времени разговоры о заморозке или принудительном использовании накоплений граждан существовали на периферии слухов. Теперь парламентская партия выносит это как политическое предложение.

Это удар по экономической психологии людей. Высокие ставки по депозитам появились не случайно. Они стали одним из инструментов сдерживания инфляции: люди несут деньги в банки, меньше тратят, снижается давление на цены. Если граждане решат, что их накопления могут стать объектом политического эксперимента, они начнут забирать деньги, покупать валюту, товары, недвижимость, хранить наличные. То есть КПРФ, прикрываясь заботой об экономике, фактически предлагает рецепт усиления тревоги и недоверия.

Об этом справедливо говорит Алексей Нечаев: как только у людей появляются накопления, в КПРФ сразу находятся желающие их отобрать и направить туда, куда считают нужным сами. Для развития страны нужны не раскулачивание и не охота за чужими деньгами, а понятные правила игры, защита собственности и уверенность в завтрашнем дне.

Политически КПРФ делает ставку на мобилизационный язык. Возможно, партия пытается показать, что она готова стать идеологическим ресурсом для будущего мобилизационного правительства, слухи о котором периодически появляются в политических кругах. Мол, если страна перейдет к более жесткой экономической модели, коммунисты смогут сказать: мы давно предлагали национализацию, директивное управление, принудительное перераспределение ресурсов.

Но электорально это рискованная ставка. Ядро КПРФ, конечно, может услышать лозунг про «отнять и поделить». Однако все, кто имеет хотя бы небольшие накопления, услышат другое, что завтра могут прийти и за вашими деньгами. Поэтому такой ход вряд ли расширит рейтинг КПРФ. Скорее он цементирует старое ядро, но режет возможности роста. Для партии, которая уже борется не за второе место, а за сохранение статуса главной левой силы, это опасная траектория. КПРФ все меньше похожа на партию социальной защиты и все больше - на большевиков. Если, конечно, в этом нет умысла «слива» протестной силы в интересах партии власти.

Миграционная политика России меняется в сторону простого принципа: хочешь работать, жить, получать документы - будь легальным, понятным для государства и готовым нести расходы, которые раньше во многом перекладывались на российскую сторону.

Повышение пошлин в миграционной сфере - это не «война с мигрантами», как попытаются представить критики. Это нормальная логика суверенного государства. Россия вправе сама определять, кого впускать, на каких условиях, сколько должна стоить административная работа МВД, проверка документов, базы данных, контроль и легализация. Российский бюджет не обязан субсидировать чужую бедность и чужие управленческие провалы. Но главный вопрос здесь даже не в Москве. Главный вопрос - в Душанбе.

Таджикистан за десятилетия так и не смог построить экономику, которая удерживала бы собственных граждан дома. Вместо промышленности, рабочих мест, нормальной энергетики, сельского хозяйства и внутреннего рынка возникла удобная для режима модель: люди уезжают, работают в России, присылают деньги, а государство живёт с косвенных налогов, импорта, комиссий, потребления и социальной разрядки.

Фактически экспортируется не товар, не технология и не квалификация. Экспортируется собственное население. Молодые мужчины становятся главным «ресурсом» страны. Они снимают напряжение внутри Таджикистана, кормят семьи, поддерживают потребление, но не меняют структуру экономики. Власть при этом десятилетиями получает передышку и не отвечает на главный вопрос: почему гражданину нужно ехать за тысячи километров, чтобы просто прокормить семью?

Именно поэтому новые российские правила так болезненны для Душанбе. Они бьют не по «простому таджику» как человеку, а по модели, в которой простой таджик оказался заложником. Для него Россия - шанс заработать. Для таджикского режима - удобный клапан, через который из страны выводятся бедность, безработица и потенциальное недовольство.

Москва в этой ситуации действует рационально. России нужны рабочие руки, но не любой ценой. Нужны легальные работники, понятные работодатели, прозрачные документы, ответственность и контроль. После всех кризисов последних лет общественный запрос очевиден: миграция должна быть управляемой, а не стихийной. Баланс здесь простой. Нельзя унижать людей, которые едут работать. Многие из них действительно кормят семьи и делают тяжёлую работу. Но нельзя и закрывать глаза на то, что целое государство фактически переложило свою социально-экономическую несостоятельность на российский рынок труда.

Поэтому претензия должна быть не к дворнику, строителю или курьеру. Претензия - к системе, которая не даёт ему будущего дома, а потом возмущается, когда Россия начинает наводить порядок у себя. Новые тарифы - это сигнал, что прежняя модель заканчивается. Россия больше не готова быть бесплатным амортизатором чужих экономических провалов. А Душанбе пора перестать жить за счёт переводов своих граждан и заняться тем, чем должно заниматься любое ответственное государство - создавать рабочие места у себя дома.

После вчерашнего скандального съезда, КПРФ вынужденно объясняет, что никакого изъятия вкладов не предлагала, а все критики якобы стали жертвами информационной атаки. Формально коммунисты действительно не сказали: «давайте заберем деньги у граждан». Но проблема в том, что Зюганов сказал достаточно, чтобы люди услышали главное. Он заявил, что в банковской системе лежат огромные деньги, и государство должно «быстро и энергично» решить, куда их направить.

А дальше возникает простой вопрос, если эти деньги лежат в банках, то чьи они? Это средства граждан. Банки не хранят их в сейфе мертвым грузом. Они размещают их в активах, зарабатывают доходность и за счет этого возвращают вкладчикам деньги с процентами. Если завтра политическая сила предлагает «направить» эти ресурсы туда, куда считает правильным государство, то как банки будут выполнять обязательства перед вкладчиками? За счет чего платить проценты? И чем это тогда отличается от мягкой формы изъятия, пусть и не через прямую конфискацию?

Именно поэтому эта история вызвала такую реакцию. У нас слишком хорошо помнят, чем заканчиваются эксперименты с личными накоплениями граждан. Один неловкий политический сигнал и люди встают в очередь за наличкой. Теперь Зюганову приходится отдельно объяснять, что «вклады граждан священны». Но тогда зачем вообще было начинать разговор с 67 триллионов рублей «ваших денег», которые «лежат в банках» и которые надо «быстро и энергично» вовлекать в экономику? Зачем создавать впечатление, что сбережения населения - это не частная собственность и не основа доверия к финансовой системе, а ресурс, который можно мобилизовать политическим решением?

В этом и состоит главный вопрос к КПРФ. Возможно, их как раз поняли слишком правильно. Коммунисты вновь обозначили свою базовую экономическую философию, где поставщиками ресурсов для чужих решений становятся граждане «кулаки», а граждане «бедняки» такое решение поддерживают. Да, сложно развивать экономику при высокой ключевой ставке. Но ответом на это не может быть политический намек на принудительное использование депозитов.

Такая революционная риторика легализует саму мысль, что деньги в банках - не совсем ваши, а ресурс для политического перераспределения. Для КПРФ это, возможно, попытка понравиться своему жесткому ядру и показать готовность к будущей мобилизационной экономике. Но для широкого избирателя это сигнал тревоги. Многие видят за этой идеей старый советский подход, что если у людей накопился жирок, значит, государство должно решить, когда его срезать. Современная экономика держится на противоположном принципе: правила должны быть понятными, собственность защищенной, а гражданин уверен, что его вклад - это его вклад, а не будущая статья мобилизационного бюджета. Хотя, быть в этом уверенным становится все сложнее и сложнее.

В России начался сезон партийных съездов перед выборами в Государственную думу. КПРФ уже утвердила предвыборную программу и федеральный список кандидатов, ЛДПР провела съезд с заявкой на «100 дней преобразования России», впереди – ключевые решения «Единой России», «Справедливой России» и других участников кампании. «ФедералПресс» разбирался, зачем партиям нужны съезды, насколько они влияют на ход выборов и какие политические сигналы можно считать по уже принятым решениям.

Партийный съезд перед выборами – это одновременно юридическая процедура и публичный политический ритуал. Без него партия не может полноценно войти в думскую кампанию: решение о выдвижении федерального списка кандидатов принимается тайным голосованием именно на съезде, а само выдвижение должно пройти в течение 25 дней после официальной публикации решения о назначении выборов. Аналогичный порядок действует и для выдвижения кандидатов по одномандатным округам. После этого решения оформляются протоколом и становятся основанием для подачи документов в избирательные комиссии.

В 2026 году эта процедура особенно сжата по времени. Президент Владимир Путин 16 июня подписал указ о назначении выборов депутатов Госдумы IX созыва на 20 сентября, при этом голосование должно пройти в трехдневном формате – с 18 по 20 сентября. После этого партии фактически получили сигнал для окончательного оформления списков, программ и избирательных штабов.

Политолог Илья Гращенков считает, что в 2026 году ключевой функцией съездов становится именно мобилизация партийного актива. По его словам, юридическая сторона в большинстве случаев носит протокольный характер, поскольку основные кандидатуры и конфигурации списков заранее согласованы. «Юридическое выдвижение кандидатов практически во всех партиях согласовано. Оно носит протокольный характер», – отметил Гращенков.

По его словам, после съезда партия фактически переходит в режим полноценной избирательной кампании. Именно на этом этапе руководство формулирует установки, лозунги и основные идеи, которые затем подхватывают региональные отделения, кандидаты и активисты. «Фактически для любой партии съезд – это старт избирательной кампании. Как только съезд прошел, после него начинается агитация, работа в полях. На съезде озвучиваются мысли, идеи, лозунги, которые воспринимаются другими членами партии и актива как установка», – пояснил политолог.

При этом, по мнению Гращенкова, по публичной части съезда сложно судить о реальном состоянии партии, ее ресурсах, внутренних группах влияния или конфликтах. Съезд, как правило, является рамочным и управляемым мероприятием, а возможные противоречия существуют до него и после него.

«Конфликты, если есть, то они были и до съезда и будут после него. Вообще превратить сегодняшний съезд в какую-то интригу и медийное мероприятие, чтобы хотя бы журналистам было интересно, – это целая работа», – сказал эксперт. Он добавил, что теоретически интригу могли бы создать неожиданные кадровые решения, споры вокруг выдвижения или несогласованные заявления региональных групп. Однако в случае крупных парламентских партий вероятность таких эксцессов невелика. По мнению политолога, они скорее возможны у нишевых непарламентских партий.

Гращенков также считает, что для избирателя важнее не текст партийной программы, а состав федеральной и региональных частей списка. Именно кандидаты, особенно первые номера, становятся главным выражением того, с чем партия идет на выборы. «Никто на самом деле не читает никакие программы. Состав списка репрезентует программу: кто там во главе, об этом и партия», – подчеркнул он.

Автор «Охоты на Охотный ряд» Павел Склянчук подарил свою новую книгу! Жду интриг и скандалов с Охотного

Ситуация с топливом набирает обороты. Власть на местах переходит к конкретным действиям, которые необходимы и для регуляции ситуации с ажиотажным спросом, и для обеспечения стабильного функционирования регионов. Уже порядка 20 субъектов страны приняли меры реагирования, касающиеся продажи бензина. При этом сами управленческие решения четко разделились на несколько характерных групп.

Первая группа — это административное квотирование и работа в режиме спецраспределения. Сюда относятся субъекты, где инфраструктурные или логистические цепочки испытывают максимальную нагрузку по понятным причинам. Такой сценарий развернулся в Крыму и Севастополе, где перебои с поставками наметились еще в мае: здесь свободная розничная продажа топлива для обычных покупателей полностью приостановлена. Исключение — нужды государственных, коммунальных и экстренных служб.

Вторая группа решений — частичные ограничения. По такому пути пошли несколько областей, где продажа топлива сохраняется, но регламентируется по литражу и правилам отпуска. Типичный пример — Омская область, где заправка разрешена строго в бак автомобиля, а лимиты установлены на уровне 40 литров для бензина и 80 литров для дизтоплива на городских АЗС. Схожие меры приняты в Белгородской, Курской и других областях.

Третья группа — это тактика открытого «ручного управления» и апелляция к сознательности населения. Так, во Владимирской области губернатор Александр Авдеев честно признал логистические накладки компаний и зафиксировал схему приоритетности для экстренных служб. Лимитировать жителей он не стал, но напрямую рекомендовал гражданам временно сократить поездки на личных авто и покупать бензин строго в пределах необходимости.

А, например, в Калужской области пошли принципиально по другому пути. Регион принял на себя двойную нагрузку: суточное потребление на пике подскочило в полтора раза (с тысячи до полутора тысяч тонн), а спрос дополнительно подогревался масштабной «топливной миграцией» автовладельцев из соседних областей Центральной России. В этих условиях губернатор Владислав Шапша принципиально отказался от любых запретов, лимитов для населения, выбрав стратегию ресурсной прочности: крупные федеральные сети продолжают работу в штатном режиме, а сформированного запаса топлива хватит на недели вперед.

Также калужские власти сделали ход в логике современного цифрового менеджмента: опираясь на обратную связь от жителей, Владислав Шапша поручил оперативно запустить в тестовом режиме систему информирования жителей и мониторинга наличия топлива на АЗС в режиме онлайн. Инструмент получился максимально прикладным: калужские автолюбители могут в режиме реального времени отслеживать наличие нужных марок и видов топлива на ближайших заправках. Такой технологичный шаг помогает бороться с главным стимулом панического поведения и неопределенностью.

Разность этих подходов доказывает, что региональные команды обладают достаточным запасом гибкости. Но какую бы модель ни выбрал губернатор — от мобилизационной до цифровой, — ключевым фактором успеха остается поведение людей. Именно спокойствие и разумность потребителя, подкрепленные адекватными действиями властей, являются лучшим гарантом для окончательной стабилизации рынка.

Сегодня у лидера эсеров Сергея Миронова случилось прозрение. Оказывается, повышение НДС и закручивание гаек для МСП подрывают экономику, увеличивают налоговые долги и загоняют предпринимателей на грань рентабельности. Правда, мысль пришла эсерам уже после того, как СРЗП единогласно проголосовали за повышение НДС.

По законопроекту №1026190-8, который и ввел налоговую реформу 2026 года, включая повышение НДС с 20% до 22%, финальное голосование было 20 ноября 2025 года. В третьем чтении фракция «Справедливая Россия - За правду» голосовала так: 20 депутатов голосовали, все - «за», против и воздержавшихся не было

Налоговая реформа, которую сегодня в СРЗП называют провалом Минфина, не прилетела из космоса. Вообще это удобная модель оппозиционности. Сначала поддержать решение власти, потом возглавить протест против последствий этого решения.

Политика все чаще живет в режиме двойной бухгалтерии. Голосуем как надо, а перед избирателями критикуем то же, за что голосовали. Кто вспомнит то? Ответственности нет, зато борьба за справедливость на максималках.

«Во времена всеобщей лжи говорить правду - это революционный поступок», - сказал Эрик Артур Блэр, писатель больше известный вам по псевдониму Джордж Оруэлл. Он родился 25 июня 1903 года, а его «1984» и «Скотный двор» стали не просто книгами, а предупреждением о языке лжи («новояз», «двоемыслие») и тотальном контроле («Старший Брат смотрит на тебя»). Кстати, говорят именно его книги больше всего воруют в московских магазинах, что симптоматично.

Оруэлл не просто писатель, а пророк тоталитаризма, гениальный диагност лжи и несвободы. Хотя лично мне больше всего нравятся его книги «Да здравствует фикус!» и «Фунты лиха в Париже и Лондона», о жизни простых работяг в тогдашней Европе. Но романы-антиутопии давно вышли за рамки литературы, став частью нашего культурного кода и политического словаря. Именно он предупредил о «Старшем Брате»: тотальной слежке и контроле. В век big data и социальных сетей его метафора обрела буквальный смысл. Он обнажил механизмы пропаганды и переписывания истории. «Кто управляет прошлым, управляет будущим; кто управляет настоящим, управляет прошлым». Он боролся за правду как высшую ценность. Его эссе - шедевры ясности мысли и гражданской позиции. Оруэлл напоминал нам, что свобода - это право говорить людям то, чего они не хотят слышать. Что невежество -это сила, только если мы ему поддаемся.

Так что остаётся надеется, что 2+2=5 не должно стать нормой, только если как в старом анекдоте: «ну, четыре, пять, максимум шесть».

России нужен сильный парламент, а не сильный аппарат, как то кажется этатистам. Министр юстиции Константин Чуйченко, по сути, предложил начать большую историческую дискуссию. Сначала о том, был ли вообще нужен России парламентаризм после 1905 года. Затем о том, что приоритет прав и свобод граждан над интересами государства, заложенный в логике Конституции начала 90-х, кажется ему «не совсем правильным подходом».

Само по себе это, конечно, честная постановка вопроса. Даже слишком честная. Потому, что если убрать дипломатические формулы, спор здесь не о 1905 годе и даже не о 93-м. Спор о том, что считать сильным государством. Одни считают, что сильное государство – это прежде всего аппарат. Вертикаль и единый центр решения. В этой логике парламент всегда выглядит лишним звеном и не местом для дискуссий. Но история России как раз и показывает, что сильный аппарат без сильного парламента слишком часто становится его слабым местом.

Аппарат без обратной связи начинает путать интересы государства с интересами ведомства. А единством считать отсутствие другого мнения. Вот и другой видный конституционалист Олег Румянцев рассуждает примерно о том же самом. О цене бесконтрольной власти. О том, что государственная машина, если она не ограничена правом, парламентом, общественным контролем и нравственной ответственностью, может стать разрушительной не только для человека, но и для самой страны.

Сильный парламент – это не угроза государству. Это один из механизмов его спасения от собственных ошибок. Когда работает логика «бешенного принтера» и ГД просто штампует решения правительства, как законодательная надстройка над ним, то в итоге и законы получаются такого качества, что вообще непонятно, что с ними потом делать, когда они отработают свою прикладную задачу.

Россия уже много раз платила слишком высокую цену за модель, в которой аппарат сильнее общества, а исполнительная власть сильнее представительства. И каждый раз это заканчивалось не укреплением страны, а накоплением ошибок, расколом и катастрофическими развилками. Сейчас, на фоне стартовавшей кампании в Госдуму-2026, как раз и разворачивается дискуссия, типа «а нужны ли нам вообще все эти депутаты-сенаторы», которые непонятно чем заняты и только все запрещают. Или все-таки нужны, но не ручные-декоративные, обслуживающие, а в своей изначальной представительской функции.

Министр юстиции (!) не знает, нужен ли парламентаризм России…
Коллега Илья Гращенков на эту тему начал интересную дискуссию.
Спасибо ему за это, кто-то же должен сказать однозначно - да, нужен!

Нужен, прежде всего, чтобы иметь на вас, господа-министры, управу.
Чтобы возвращать начальство к реальности, в которой у современной России, например, нет достаточного количества рабочих и конкурентных отечественных ноутбуков и самолётов.
А то ведь начальство давно живёт в информационном коконе достигательств, существующих исключительно в отчётах специальных ведомств и папочках специальных служб.
Весь мир начальства уже много лет состоит исключительно из этих закрытых донесений, часто не имеющих никакого отношения к реальности.
Чему мы имели несчастье убедиться за последние 4,5 года неоднократно.
Потому что как можно объяснить иначе полное отсутствие отечественных самолетов у национального перевозчика на фоне вчерашних заявлений ?
Или такое же отсутствие отечественных компьютеров на фоне новых глупых запретов ?
Кто бы из депутатов открыл глаза начальству, есть ли такие смельчаки, ау ?

Даже такая недемократическая страна как СССР имела в своей основе институт Советов.
Такое ощущение, что нынешнему РФ-начальству в скором будущем парламентаризм даже в виде ширмы уже будет не нужен.
И нас к этому стремительно готовят, увы…

Вообще, конечно, весьма иронично, что такого рода дискуссия затевается буквально за три месяца до выборов в Государственную Думу. Причем, я не удивлюсь, если у Чуйченко найдется достаточно тех, кто его поддержит. Эта проблема связана не с институтом парламентаризма как таковым, а с тем, как он сейчас реализован в России. После заявлений Милонова, Останиной, Свинцова, Зюганова, Буцкой (и это я только навскидку перечислил одиозных персонажей, имя же им легион), любой обыватель с радостью воспримет идею о том, что парламентаризм вовсе и не нужен. Потому как несут ерунду, на содержание требуют денег, а законы чаще всего принимают такое, которые только усложняют жизнь.

Но именно здесь и заключена логическая ловушка. чуйченко предлагает дискуссию о сильном государстве тогда, когда мы уже имеем дело с последствиями этого самого “сильного государства”. Потому что по сути дела у нас в стране нет полноценного парламентаризма, нет открытого политического процесса, нет политической конкуренции. Она полностью отсутствует на федеральном уровне и лишь иногда проявляет себя в отдельных регионах, но и тогда это не политическая конкуренция, это конкуренция активов и личного влияния, а политические программы и партийная принадлежность давно превратились в чистую условность.

Таким образом, получается, что сейчас спорить о возможностях смысла нет, мы сейчас именно и находимся в той точке, когда у нас максимально сильное государство, при почти полном отсутствии представительства народного мнения. Нравится ли то, что получилось? В данном конкретном моменте это нравится самой Системе. Повысилась ее управляемость, на многие “условности” больше не надо оглядываться, большинство решений получается проводить без сопротивления и очень кратким путем. Но дело в том, что сейчас Система расходует накопленный ресурс стабильности (который, кстати, уже почти на исходе). А то, что начинается дальше, не понравится уже и ей самой. Потому что система заточена на администрирование имеющихся ресурсов, но не обеспечивает механизма создания и накопления новых, поскольку выключила общество из процесса. Вот такая важная поправка.

И еще одна поправка. Неограниченное парламентаризм предполагает наличие граждан. А неограниченно сильное государство - наличие подданных. Возможно, стоит поставить вопрос именно так - и вот тогда уже смотреть, что получится и как к нему отнесутся.

Ваш Юрий Долгорукий

История с удалением российских приложений из App Store говорит о том, что цифровая инфраструктура повседневной жизни становится полем политического конфликта. ВЦИОМ фиксирует простую реальность: мобильные приложения стали частью быта большинства россиян. Люди через них общаются, работают, платят, читают новости и тд.

То есть приложение сегодня - это уже не игрушка и не удобство. Это часть социальной инфраструктуры. Россия находится в политической конфронтации с теми, кто контролирует ключевые цифровые платформы. Сегодня из App Store исчезают одни российские приложения. Завтра под ударом могут оказаться другие. Послезавтра вопросы могут возникнуть уже не только с Apple, но и с Android, Huawei, альтернативными магазинами и даже с тем же RuStore, если он окажется зависимым от внешней инфраструктуры.

Парадокс в том, что Россия в этой ситуации почти ничего симметричного предложить не может. У нас нет массового собственного смартфона, нет своей доминирующей мобильной операционной системы, нет полностью автономного контура, который мог бы заменить гражданину привычную цифровую среду. Поэтому самый простой ответ - запретить иностранные приложения в России - выглядит политически эффектно, но практически опасно.

Да, можно сказать: они удаляют наше - мы запрещаем их. Они блокируют российские сервисы - мы ограничиваем WhatsApp, Telegram, YouTube, FaceTime и все остальное. Но в итоге страдает не Apple, не Google и не Meta. В итоге страдает обычный пользователь.
Он может потерять российское банковское приложение. Потом привычный мессенджер. Потом альтернативный канал связи. Потом доступ к обновлениям. Потом уведомления. Потом возможность нормально подтвердить платеж, восстановить аккаунт.

И если идти по логике эскалации, то в какой-то момент у гражданина останется не цифровой суверенитет, а телефон и SMS. А если деградация связи и регулирования продолжится, то и они могут стать не всегда надежным каналом. Вот почему нормальная политика в такой ситуации должна быть не политикой ответного закручивания гаек, а политикой деэскалации и дерегулирования.

Если внешние платформы ограничивают российские сервисы, государство внутри страны должно не сокращать число доступных каналов связи, а увеличивать их. Не запрещать альтернативы, а легализовать и сохранять их. Не воевать с Telegram, а признавать: в условиях внешнего давления любой работающий канал связи - это элемент устойчивости страны.

Цифровой суверенитет - это не когда государство говорит гражданину: «пользуйся только тем, что мы разрешили». Это когда гражданин не остается без связи даже в кризис. Поэтому ответом на блокировки должно быть не новое блокирование, а цифровая страховка. Разблокировать и не душить альтернативные средства связи. Обеспечить полноценную работу веб-версий критических сервисов. Суверенитет не строится через сужение выбора. Он строится через избыток маршрутов.
В холодной войне приложений нельзя отвечать так, чтобы собственные граждане становились заложниками. Сегодня государству нужно не повышать градус конфликта, а расширять пространство доступной связи.

Российским регионам необходимо укреплять свои финансы, освобождаясь от задолженности по бюджетным кредитам, чтобы не обращаться за займами к коммерческим банкам с их заоблачными ставками. Это необходимое условие, чтобы гарантированно и стабильно выполнять свои обязательства, в первую очередь, социальные.

В правительстве Мишустина это отлично понимают, последовательно списывая долги перед федеральным центром. В 2025 году такой возможностью воспользовались 58 регионов. Общая сумма списаний составила около 227 млрд рублей. В 2026 году сократили долги на 212 млрд руб. А на сегодняшнем заседании Михаил Мишустин объявил, что еще восьми регионам (Удмуртия, Волгоградская, Московская, Нижегородская, Новгородская, Новосибирская, Рязанская, Челябинская области) уменьшили свои обязательства перед бюджетом на общую сумму свыше 48 млрд руб.

Разумеется, речь идет не о казенной благотворительности. Снижение долговой нагрузки проходит в системном и комплексном режиме, поскольку высвободившиеся средства будут направлены исключительно в реальный сектор экономики, в первую очередь, на развитие социальной сферы — капитальный ремонт ЖКХ, обновление парка общественного транспорта, расширение особых экономических зон. И, что, на мой взгляд, особенно важно — будет пополнен капитал региональных фондов промышленности, расширяя местному бизнесу доступ к дешевым инвестиционным кредитам в условиях высокой ключевой ставки.

Подчеркну, что правительство, несмотря на известные проблемы с дефицитом бюджета, вполне осознанно идет на такие шаги, демонстрируя стратегическую дальновидность. Ведь сегодняшняя финансовая поддержка регионов, по словам премьера, расширяет не только экономическую базу для долговременного роста производства, но и укрепляет социальную стабильность и благополучие граждан.

Илья Гращенков очень точно описал суть того разлома, который сейчас в России проходит между властью и обществом. Вот если задуматься о сути - разве плоха идея суверенитета? Нет, она очень хороша. Ведь никто бы из нас не захотел зависеть от воли соседа в жизненно важных вещах, даже если с этим соседом отличные отношения. Мы бы не хотели жить, зная, что сосед по своему усмотрению может включать и выключать свет в нашей квартире, есть еду из нашего холодильника, распоряжаться нашими деньгами, так ведь? Или вот, к примеру, традиционные ценности. Разве плохи семьи, где существует связь поколений, где супруги живут в любви и уважении друг к другу и с радостью воспитывают общих детей? Кто-то хотел бы заменить это на одиночество, скандалы и драки? Едва ли. Получается что мы все заточены на традиционные ценности по самой нашей природе.

Тогда в чем же причина того, что общество все больше и больше уходит в контр позицию по отношению к власти, которая, казалось бы, предлагает очень правильные вещи?

Да дело в соотношении между проектом и реализацией.

Потому что на практике оказывается, что традиционные ценности - это отказ принимать закон о домашнем насилии, запрет абортов и пропаганда ранних браков. А цифровой суверенитет - это запрет на использование всего “чужого” при неспособности обеспечить “собственное” и - что немаловажно! - полноценный доступ к нему.

Я помню, как в свое время довольно дико было узнавать о том, что в США и Европе нет ничего близко похожего на российские Госуслуги или банковские приложения. Многие бюрократические процессы как век назад требовали бумажной волокиты и личного присутствия, в то время как мы одним пальцем открывали новые вклады. Или приснопамятный сертификат о прививке от коронавируса. В США гражданин получал на пункте вакцинации картонную карточку (в каждом штате - своя форма). Потерял карточку - считай, не вакцинировался. И никаких тебе QR кодов.

Думаю, понятно, к чему я это все вспоминаю. У россиян нет никакой ненависти к своим продуктам и никакой патологической любви к западным. Они просто, как и все люди, пользуются тем, что лучше работает. И если бы в России был реально работающий аналог запрещенного Ютуба, а алгоритмы Вконтакте были бы так же хороши, как рекомендации экстремистской Инсты, то не было бы этого шаманизма с VPN и растущего социального напряжения. Причем мы можем “делать вещи”, приведенные выше примеры тому доказательство. Тот же Yandex является полноценно работающей экосистемой, на которую завязана жизнь миллионов россиян, вполне конкурентной. То есть и база для развития пресловутого цифрового суверенитета у нас как-будто бы есть, и навыки имеются.

Проблема в том, что в какой-то момент вместо возможностей нам стали предлагать одни лишь ограничения, а прагматичный подход к вопросу сменился самообольщением и пафосом громких заявлений. Ну и, разумеется, принуждением, как это было в случае с нацмессенджером. Вот такие теперь ассоциации у россиян с цифровым суверенитетом. И еще у россиян уже выработался рефлекс: они точно знают, что как только зарубежные IT-конторы вводят какие-то санкции, то родное государство будет немедленно идти на обострение и рубить канаты не принимая в расчет то, какими последствиями это обернется для собственных же людей и удваивая таким образом прессинг. Мы вообще перестали развиваться, все силы бросив только на то, чтобы огрызаться. Но как бы ни камлали разные “эксперты”, идеология осажденной крепости на долгих дистанциях не работает. Часть осажденных сбежит, а другая - умрет от голода и антисанитарии. Таков итог всех непрорванных осад.

Ваш Юрий Долгорукий

Конкурс «Лучшие политтехнологи России», весна, 2026

СПИСОК ПОБЕДИТЕЛЕЙ ТОП100

(место - Фамилия Имя - количество полученных голосов)

1. Казанков Григорий 413
2. Быстров Пётр 402
3. Орлов Дмитрий 393
4. Пономарев Андрей 389
5. Старовойтов Сергей 384
6. Гращенков Илья 380
7. Гамбашидзе Илья 373
8. Игнатовский Ярослав 368
9. Смирнов Вячеслав 362
10. Воропаева Мария 354

11. Максимов Андрей 346
12. Сергеева Мария 344
13. Баширов Марат 335
14. Куртов Алексей 330
15. Бианки Валентин 324
16. Цепелев Андрей 318
17. Вертунцов Антон 311
18. Даченков Игорь 302
19. Вочкова Алина 296
20. Садкин Антон 291

21. Холодов Антон 288
22. Замарацкая Светлана 281
23. Сыревич Анна 275
24. Огай Денис 270
25. Смирнов Роман 264
26. Харисов Рамиль 261
27. Еловский Дмитрий 256
28. Листратов Константин 252
29. Ермилов Даниил 251
30. Вертунцова Ольга 247

31. Попов Вадим 245
32. Грамматчиков Никита 243
33-34. Прохоров Валерий 239
33-34. Румянцев Сергей 239
35 -36. Павлюченкова Анастасия 238
35-36. Семененкова (Багликова) Екатерина 238
37. Захаров Олег 237
38-39. Ледовских Елена 236
38-39. Назаров Александр 236
40. Королев Петр 235

41. Белоус Юлия 231
42. Набатникова Екатерина 230
43. Косачева Татьяна 225
44. Чегин Константин 224
45. Газзати Давид 222
46. Вепренцев Сергей 220
47.Беляков Вячеслав 218
48.Биюн Михаил 214
49. Емелин Андрей 208
50. Дубравский Павел 206

51. Бондаренко Олег 204
52. Милешкина Юлия 201
53. Козлов Виктор 199
54. Телевич Татьяна 197
55. Ильичева Оксана 195
56. Грищук Эдуард 192
57. Янкин Юрий 191
58. Курков Владимир 190
59. Данилин Павел 189
60. Голубева Елена 186

61. Бучис Виктория 184
62. Жестовская Алина 181
63-65. Аксютенко Алексей 179
63-65. Батожок Екатерина 179
63-65. Перцев Леонид 179
66-67. Смердов Василий 175
66-67. Маклаева Анастасия 175
68. Вольхина Маргарита 174
69. Абдулина Роза 173
70-71. Елисеева Наталия 172

70-71. Штатько Ольга 172
72. Чеснюкова Людмила 171
73. Парамонов Денис 168
74-75. Корякин Станислав 166
74-75. Фадеев Сергей 166
76. Сучков Евгений 164
77-78. Пальчик Михаил 163
77-78. Семенов Александр 163
79-80. Чекунова Светлана 161
79-80. Ястребов Денис 161

81. Хлебников Андрей 159
82. Штульман Елена 158
83. Земцева Светлана 157
84. Громский Алексей 151
85. Охотникова Татьяна 150
86-87. Вишняков Роман 144
86-87. Тихомирова Антонина 144
88-90. Козырис Сергей 143
88-90. Столярова Евгения 143
88-90. Троценко Александр 143

91-92. Папилкин Виталий 138
91-92.Яковлев Константин 138
93-94. Пронин Ярослав - 135
93-94. Архангельская Екатерина 135
95-96. Киселева Алина 134
95-96. Прокофьева Наталья 134
97. Воронин Александр 131
98. Садовский Илья 124
99. Мачитидзе Тимур 117
100. Ялунина Елизавета 116

P.S.: Грамоты (по шаблону) делаю по просьбе (бесплатно)

➡️ Задать вопрос организатору

ПОДПИСАТЬСЯ ✅ Telegram-канал «Политтехнологи»

Свежие рейтинги ВЦИОМ показывают важную развилку общественных настроений. С одной стороны, растет одобрение президента, премьера и правительства. Президент прибавляет сразу 2,7%. То есть запрос на устойчивость и управляемость никуда не делся. В тревожные периоды общество традиционно ищет опору в базовых институтах.
Но партийная картина при этом меняется иначе.

«Единая Россия» теряет 1,7%, а «Новые люди» прибавляют 2,2%. и выходят на 12%. Даже при новой методике подсчета партия вновь занимает второе место и достаточно уверенно опережает КПРФ, ЛДПР и «Справедливую Россию». Это важный сигнал: рост «Новых людей» уже нельзя объяснять только протестом или ситуативным недовольством. На этих цифрах видно расширение базового электората партии. Люди ищут не просто способ выразить раздражение, а политическую силу, которая говорит языком нормализации. Не нагнетает, не уходит в идеологические крайности, не строит кампанию на запретах и страхах, а предлагает более практичный и спокойный образ политики.

Отсюда и рост доверия к Алексею Нечаеву - сразу плюс 3,2 п.п. за неделю. Это уже не просто узнаваемость лидера малой партии. Это следствие того, что сама партийная ниша становится шире. «Новые люди» постепенно собирают вокруг себя не одну узкую группу, а разные аудитории: предпринимателей, средний класс, молодежь, родителей, городских избирателей, людей, уставших от агрессивной риторики и бесконечных запретов. При этом партия работает не только по нишевым темам, но и по большим общественным вопросам - экономика, миграционная политика, экология, цифровые права, качество городской среды.

Именно эта комбинация и дает рост. Не протест ради протеста, а запрос на нормальность. Не радикализм, а здравый смысл. Не отрицание государства, а желание, чтобы государство становилось более современным, удобным и человеческим. Поэтому главный вывод недели простой: «Новые люди» закрепляются как вторая партия не только по цифрам, но и по смыслу. В политическом поле формируется устойчивый спрос на спокойную модернизацию - и пока именно они выглядят главным бенефициаром этого запроса.