Поспорили на НТВ (спойлер - не про иностранцев и наркотики) а о том, что демократия остается единственной по-настоящему прогрессивной формой основания власти. А то кому-то нравится мысль, что можно было бы и отменить все эти выборы, раз народ все-время выбирает кого-то не того.

Не потому что она всегда дает идеальный результат. И не потому что избиратель никогда не ошибается. А потому что только демократия признает главное: власть не может быть выше общества. Она должна регулярно доказывать свое право управлять.

За мои 25 лет работы в политике видно простую вещь: выборы - это не техническая процедура и не соревнование штабных трюков. Это механизм, через который общество разговаривает с властью. Иногда жестко, иногда противоречиво, иногда неожиданно для элит. Но именно поэтому выборы и ценны.

Очень удобно говорить, что люди «избрали не тех». Это старая элитистская ошибка. Если граждане голосуют «не так», значит, не граждане неправильные. Значит, политика не смогла услышать их страхи, раздражение, усталость или запрос на перемены. Народ не обязан соответствовать ожиданиям аналитиков. Это политики обязаны соответствовать реальной жизни народа.

Так же часто неправильно понимают роль политического консультанта. Консультант не должен обманывать людей. Его нормальная профессия - не в том, чтобы «продать пустоту», а в том, чтобы раскрыть потенциал политика, партии или кампании. Помочь сформулировать мысль. Найти язык, на котором политика становится понятной. Увидеть общественный запрос раньше, чем он превратится в кризис.

Плохой политтехнолог подменяет политику имитацией. Хороший - помогает политике стать видимой. Но есть вещь, которая действительно разрушает демократию. Это не консультанты, не социологи, не агитация, не политическая реклама и даже не жесткая борьба кампаний. Настоящая катастрофа - это фальсификации выборов.

Фальсификация страшна не только тем, что искажает цифры. Она разрушает саму основу власти. Когда человек перестает верить, что его голос имеет значение, государство теряет главное - доверие. Можно сколько угодно говорить о стабильности, но стабильность без доверия превращается в административную оболочку. Внешне она еще стоит, а внутри уже пустеет.

Поэтому честные выборы - это не подарок оппозиции и не уступка критикам. Это вопрос качества самой власти. Честные выборы дают победителю легитимность, проигравшему - признание правил, обществу - ощущение участия, а государству - устойчивость.

Политические технологии есть в любой современной демократии: дебаты, опросы, реклама, работа с образами и смыслами. Это нормальная часть политической конкуренции. Ненормально другое - когда конкуренцию заменяют административным ресурсом, страхом, недопуском, переписыванием результата или процедурой без доверия.

Демократия не требует от людей выбирать «правильно». Она требует от системы честно считать их выбор. Именно в этом и есть главный прогресс: власть перестает быть судьбой, наследством или приказом сверху. Она становится договором с обществом. И если этот договор честный, политика развивается. Если он подменен имитацией, деградирует уже не только избирательная система, но и сама власть.

Ульяновская область вместе со всей страной празднует 50-летие одного из крупнейших отечественных предприятий по производству и обслуживанию авиационной техники – ПАО «Ил» - «Авиастар», который входит в структуру Объединённой авиастроительной корпорации (ОАК) в составе госкорпорации «Ростех». Указ о праздновании полувекового юбилея ульяновского авиагиганта подписал президент России Владимир Путин, а в Ульяновской области 2026 год был объявлен Годом авиастроителя. Решение об организации ульяновского авиастроительного кластера принималось советским правительством во главе с премьером Алексеем Косыгиным и было посвящено задаче по созданию серийного производства сверхтяжёлых транспортных самолётов, включая ставший знаменитым Ан-124 «Руслан». Та правительственная задача была успешно выполнена, а сегодняшний «Ил»- «Авиастар» остается флагманом российского самолетостроения, специализируясь на производстве транспортных лайнеров Ил-76МД-90А. Предприятие также участвует в кооперации по производству МС-21, Ил-112В и Ил-114-300.
В рамках юбилейных мероприятий, посвященных 50-летию авиастроительного комплекса, в Ульяновске сегодня чествуют ударников отрасли и ветеранов самолетостроения, проходит выступление группы высшего пилотажа «Русские витязи», открывается памятник авиастроителям в сквере имени авиаконструктора Антонова. Участие в торжествах в Ульяновске принимают первый вице-премьер правительства РФ Денис Мантуров, глава Ростеха Сергей Чемезов и другие влиятельные представители федерального центра и отраслевые руководители.
Как отметил губернатор Ульяновской области Алексей Русских в обращении к землякам- авиастроителям, работа специалистов «Авиастара» сегодня является твёрдой гарантией технологического суверенитета страны. Между тем, команда ульяновского губернатора сыграла ключевую роль в развитии авиастроительного кластера , выступая стратегическим партнёром и координатором взаимодействия между регионом, федеральными структурами и авиастроительной корпорацией. На полях недавнего Петербургского международного экономического форума губернатор Алексей Русских подписал соглашение с Объединённой авиастроительной корпорацией по техническому перевооружению и развитию производственных мощностей «Авиастара», которое становится основой для масштабной модернизации завода, направленной на увеличение объёмов выпуска самолётов. На поддержку авиастроительного предприятия в последние годы было направлено сразу несколько региональных социальных программ, в том числе по льготной губернаторской ипотеке для заводчан, по созданию новых рабочих мест , привлечению и подготовке квалифицированных кадров. План развития предприятия «Ил»-«Авиастар» детально обсуждался на прошлогодней встрече ульяновского губернатора с президентом РФ.

Слухи об омоложении и обновлении КПРФ раздаются в последнее время все чаще. Не успел в субботу начаться предвыборный съезд КПРФ, а часть партийцев уже заговорила о возможном отходе Геннадия Зюганова от дел.

Причина в том, что в тройку лиц партии вошли сразу два молодых политика: глава Хакасии Валентин Коновалов и первый зампред ЦК Юрий Афонин. Оба намного моложе 81-летнего Зюганова. Вдобавок Коновалов притягивает протестный электорат, дважды побеждал на выборах в Хакасии против системных кандидатов. К тому же, его можно считать достаточно крепким хозяйственником, без флера излишнего либерализма, что может привлечь часть электората ЛДПР и «Новых Людей». Но кто из двоих, Коновалов или Афонин, может заменить Зюганова так и неясно.

Сам же Геннадий Андреевич может возглавить Высший совет КПРФ, совещательного органа для «умудренных опытом» коммунистов. Кстати, хотя пленум компартии в пятницу утвердил состав совета, его список, а главное кто его возглавит, официально пока так и не раскрыли.

Но, конечно, даже если Зюганов оставит за собой только Высший совет КПРФ, всегда может статься, что эта структура может поколебать власть ЦК. Предыдущие коммунисты ведь более 100 лет обходились без такого Высшего совета. К тому же, далеко не факт, что Зюганов и уйдет, может статься, что партии достаточно обновить своих представителей в Госдуму. И в субботу много молодых коммунистов оказались в новом избирательном списке.

Ситуация с топливом в Крыму стала стресс-тестом всей системы снабжения полуострова. Официально топливо временно отпускается только службам жизнеобеспечения и безопасности, это означает переход к режиму приоритетного распределения ресурса. Такой режим сам по себе не катастрофа, но он требует очень точного управления и понятной коммуникации. Дальше возможны три сценария:

Первый – быстрый стабилизационный. Если проблема действительно в логистическом узком месте, то задача власти за несколько дней восстановить регулярные поставки, снять самые жесткие ограничения и вернуть хотя бы лимитированную продажу для населения.
Второй – затяжной режим нормирования. Это наиболее вероятный промежуточный сценарий: топливо будет, но не в свободном режиме, а через лимиты, талоны, QR-коды, приоритеты для общественного транспорта, скорых, коммунальных служб, предприятий жизнеобеспечения.
Третий – самый плохой: наложение топливного дефицита на энергетические сбои, транспортные задержки и сезонную нагрузку. Тогда это уже становится не только хозяйственной, но и социально-политической проблемой. Потому что для людей бензин – это не абстракция.

Что делать? Во-первых, нужна максимально честная ежедневная коммуникация. Не общие фразы, а понятные ответы: сколько топлива приходит, какие категории получают его первыми, когда и где возможен отпуск для населения, какие ограничения действуют сегодня. Во-вторых, нужно жестко разделить приоритеты. Социальные учреждения -безусловно первыми. Но параллельно должен быть понятный минимальный коридор для обычных граждан, иначе люди будут уходить в очереди, слухи и серый рынок.

В-третьих, нужен антикризисный штаб не только по топливу, но и по связанной инфраструктуре: электричество, транспорт, продукты, туризм, связь. Кризисы опасны именно тем, что один сбой начинает цеплять другой. В-четвертых, нужны меры против спекуляции и панических закупок. Но запреты сами по себе не решают проблему. Их нужно сопровождать прозрачным распределением и видимым контролем, иначе недоверие только растет.

Сегодня Крым требует отдельного устойчивого контура снабжения. Не в ручном режиме от кризиса к кризису, а с резервами топлива, резервными маршрутами, понятными правилами нормирования и публичной системой информирования.

Сейчас власти действуют сдержанно: резкие заявления в такой ситуации только поднимают тревогу. Но сдержанность должна быть не молчанием, а управляемой ясностью. Людям важно понимать не только то, что «ситуация под контролем», а в чем именно этот контроль выражается.

Кто победит на выборах в Колумбии? Уже завтра колумбийцы выберут нового президента. Коллеги из Дубравский Консалтинг подготовил аналитический доклад о прошедшей кампании. Назвав его «Огонь и лёд: Президентские выборы в Колумбии».

Авторы и эксперты доклада прогнозируют победу правого кандидата Абелардо де ла Эсприэльи. Они подробно разобрали прошедшую кампанию, рассказали про кандидатов и что они предлагают избирателю. Проанализировали повестку и как политики пытаются на неё реагировать. И главное, дали прогноз на победу.

Коллеги собрали команду крутейших латиноамериканистов, чтобы максимально подробно и объективно рассказать про эти выборы. Рекомендую к изучению.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Между паникой и шапкозакидательством

К вопросу о разговорах про то, что Россия должна «наконец-то начать по-настоящему». Это привычная риторика охранительного лагеря, которая теперь, скорее, создает проблемы, чем дает эмоциональный заряд. Государство и так мобилизовано. Экономика перестроена, бюджетные приоритеты изменены, оборонный сектор работает в особом режиме, внешняя политика живет в логике долгого конфликта. Поэтому требование «мобилизоваться ещё сильнее» по нынешней погоде превращается в политический раздражитель.

Охранители пытаются подтолкнуть систему к решениям, которые сами же потом не смогут контролировать. Они требуют эскалации, но не несут ответственности за ее последствия. Требуют жесткости, но не отвечают за экономику, настроения людей, устойчивость регионов, международные риски. В этом смысле радикальный охранитель становится для системы не опорой, а фактором давления.

Да, времена становятся сложнее. Удары по инфраструктуре, тревога в городах, проблемы с логистикой, топливом, безопасностью – все это уже нельзя описывать языком успокоительных формул. Но сложные времена требуют не истерики, а рациональности. Навязчивое «а, может, бахнем?», вместо трезвого управления рисками. Главная задача государства в такой ситуации – не демонстрировать эмоциональную силу, а сохранять управляемость.

И здесь возникает ещё один важный запрос – запрос на свободу информации и нормальный разговор с обществом. Люди готовы переживать трудные времена. Российское общество вообще гораздо выносливее, чем о нем часто думают. Но люди хотят понимать, что происходит, какие есть риски, что делает власть, где временные трудности, а где - системная проблема. Когда вместо разговора появляются только новые запреты и «туман политики», агрессивное «не раскачивайте», тревога не исчезает. Она уходит в чаты, слухи и раздражение. Пустоту всегда кто-то заполнит – либо боты, либо радикалы, либо те самые охранители, которые будут объяснять любую проблему «предательством».

Поэтому сегодня умеренная позиция – это не слабость. Умеренность в таких обстоятельствах означает способность не терять голову. Не подменять стратегию эмоцией. Не путать патриотизм с требованием немедленной эскалации. Не превращать общество в объект мобилизационного приказа, когда ему нужен честный политический диалог. Система входит в период, когда ей придется одновременно делать три вещи: защищать страну, удерживать повседневную нормальность и говорить с людьми взросло. Без иллюзий, но и без апокалиптической истерики.

Опасность не только в атаках извне. Опасность еще и в том, что на фоне этих атак часть внутреннего лагеря начнет требовать решений, которые увеличивают риски для самой системы. В этом смысле настоящий государственный подход - в максимальной собранности. Побеждает тот, кто способен пройти сложный период без паники, без самообмана и без разрушения доверия между властью и обществом. Патриотическая паника может гораздо быстрее разрушить иллюзии очарованной толпы, чем взрослый разговор о том, как нам дальше жить и какие решения принимать.

Искусственный интеллект становится новым маркером сверхдержав. История с Anthropic, которой американские власти фактически приказали закрыть иностранцам доступ к своим передовым моделям доказывает, что после начала промышленной революции 4.0 искусственный интеллект становится одним из главных маркеров сверхдержавности. Раньше статус великой державы определяли территория, армия, флот, промышленность, атомное оружие, космос. Теперь к этому списку добавляется ИИ.

И вопрос уже не в том, у кого есть чат-бот для школьных сочинений. Вопрос в том, кто владеет самыми мощными моделями, вычислительными мощностями, дата-центрами, чипами, облаками, инженерными командами и правом доступа к этой инфраструктуре. Это новая иерархия мира. Первый мир – те, кто создает ИИ и может решать, кому его давать. Второй мир – те, кто имеет доступ к чужим моделям, но не контролирует их. Третий мир – те, кто вынужден пользоваться устаревшими, урезанными или зависимыми решениями.

Совсем скоро ИИ будет не отдельной отраслью экономики, а нервной системой государства. Он войдет в промышленность, финансы, медицину, образование, логистику, управление городами, оборону, и т.д. То есть почти во все сферы, где сегодня определяется конкурентоспособность страны. Кто владеет ИИ, тот быстрее считает, быстрее проектирует, быстрее принимает решения, быстрее обучает специалистов, быстрее находит уязвимости и быстрее создает новые технологии. А кто не владеет, тот постепенно становится клиентом чужой интеллектуальной инфраструктуры.

Поэтому власть тех же США сегодня проявляется не только в авианосцах, долларах и военных базах. Она проявляется в возможности одним решением из Вашингтона отключить доступ к технологии, от которой завтра может зависеть целая отрасль другой страны. Это уже не просто санкции против нефти, банков или микросхем. Это санкции против скорости развития. The Economist справедливо фиксирует новый тип зависимости. Мир много лет обсуждал зависимость от американской финансовой системы. Потом, зависимость от американских платформ. Теперь появляется зависимость от американского искусственного интеллекта.

Причем зависимость более тонкая и более глубокая. Потому что ИИ – это не только инструмент. Это усилитель управленческого, военного, научного и экономического потенциала. Отсюда и главный политический вывод: суверенитет в XXI веке нельзя понимать только как границы, флаг и армию. Суверенитет – это способность самостоятельно считать, обучать, хранить данные, строить модели, производить чипы и защищать свою цифровую инфраструктуру. Страна, у которой нет собственной школы ИИ и собственной вычислительной базы, может сохранять формальную независимость, но стратегически оказываться в положении зависимого пользователя.

Для России это не абстрактная дискуссия. Это вопрос о месте в будущем мировом разделении труда. Можно быть поставщиком сырья, можно быть рынком сбыта, можно быть территорией с сильной армией. Но если не быть участником гонки искусственного интеллекта, то в какой-то момент даже сильная армия и богатые ресурсы начнут работать медленнее, чем системы управления у конкурентов. Так что ИИ становится не модной технологией, а новым языком власти.

Отставка Кира Стармера - это не просто внутренняя британская интрига. Это показатель кризиса всей европейской управленческой модели последних лет.

Стармер пришел к власти как антипод хаоса. После долгого периода консервативной турбулентности - Brexit, Джонсон, Трасс, Сунак - британскому обществу предлагали «нормальность»: спокойного юриста, институционального политика, человека процедуры, а не шоу. Лейбористы получили огромный мандат не потому, что страна влюбилась в Стармера, а потому, что устала от консерваторов.

И в этом была главная ловушка. Когда политик приходит к власти не на волне надежды, а на волне усталости от предшественников, у него очень короткий кредит доверия. Общество не дает ему годы на раскачку. Оно говорит: мы уже наказали прежних, теперь быстро покажите, что новая власть способна менять жизнь.

Стармер этого сделать не смог. Его проблема была не в одном скандале, не в одном назначении и даже не только в плохих результатах местных выборов. Проблема глубже: он не сумел превратить техническую победу в политическое лидерство. Победил как менеджер, а управлять пришлось в эпоху, когда обществу нужен не только менеджмент, но и смысл.

Британцы ждали снижения стоимости жизни, ощущения экономического облегчения, восстановления доверия к государству. Вместо этого получили осторожность, компромиссы, непопулярные социальные решения, откаты назад и постоянное впечатление, что правительство не ведет страну, а реагирует на давление.

В такой ситуации начинает разрушаться главное - не рейтинг, а ощущение неизбежности лидера. Пока партия верит, что только этот человек способен удержать власть, она терпит многое. Но как только появляется мысль, что лидер сам стал угрозой для будущих выборов, механизм британской политики включается очень быстро.

Именно это и произошло со Стармером. Лейбористы увидели рост Reform UK Найджела Фараджа, слабость своих позиций в регионах, раздражение собственного электората и появление альтернативы в лице Энди Бернэма. Внутри партии возник простой расчет: лучше поменять премьера сейчас, чем идти к следующим выборам с лидером, который стал символом разочарования.

Это очень британская логика. Там премьер-министр - не сакральная фигура, а политический инструмент партии большинства. Если инструмент перестал работать, его заменяют. Иногда жестко, иногда цинично, но без лишней метафизики. Для Европы это тоже урок.

Запрос на «нормальность» сам по себе уже недостаточен. После эпохи кризисов избиратель не хочет просто возвращения к старому порядку. Он хочет уверенности, защиты, понятного будущего и ощущения, что власть контролирует ситуацию. Центристский технократизм без результата быстро превращается в раздражитель.

Стармер оказался заложником именно этого противоречия. Он обещал спокойствие, но спокойствие без улучшения жизни стало восприниматься как слабость. Он обещал компетентность, но компетентность без политической энергии стала выглядеть как бюрократия. Он обещал обновление, но слишком быстро стал частью старой системы.

Поэтому его уход - это не только история про Британию. Это история про то, что в современной политике уже нельзя выиграть только на отрицании предшественников. Нельзя быть просто «не консерваторами», «не популистами», «не радикалами». Нужно давать обществу позитивный проект.

Иначе рано или поздно на место умеренного управленца приходит более громкий, более понятный и более эмоциональный политик.
В Британии этим политиком для части избирателей стал Фарадж. Для части Лейбористской партии - Бернэм. А для Стармера это означало конец премьерства.

Зюганов идет ва-банк или претендует на «партию мобилизации» в Кремле? Заявление КПРФ об изъятии банковских вкладов либо говорит о том, что компартия окончательно уходит в свою старую нишу – к ядру, которому терять особенно нечего, и потому лозунг «отнять и поделить» кажется не угрозой, а социальной справедливостью. В духе «нищему – пожар не страшен». Либо легализует тему национализации и отъёма денег для одной из властных башен с радикальным настроем.

Очевидно, что КПРФ понимает, умеренный попутчик от нее ушел. Любой, который наконец-то смог что-то отложить на черный день, все они не хотят революции в личном кошельке. Они могут быть недовольны тарифами, ценами и чиновниками, но это не значит, что они готовы поддержать партию, которая заглядывает в банковские счета граждан и рассуждает, как бы эти деньги «правильно направить».

Если у человека нет накоплений, ему легко аплодировать идее изъять чужие. Но политика не может строиться на зависти. Особенно в стране, где доверие к финансовой системе восстанавливалось десятилетиями после 90-х, дефолтов, обесценивания сбережений и валютных ограничений. Главная в легализации самой темы. До последнего времени разговоры о заморозке или принудительном использовании накоплений граждан существовали на периферии слухов. Теперь парламентская партия выносит это как политическое предложение.

Это удар по экономической психологии людей. Высокие ставки по депозитам появились не случайно. Они стали одним из инструментов сдерживания инфляции: люди несут деньги в банки, меньше тратят, снижается давление на цены. Если граждане решат, что их накопления могут стать объектом политического эксперимента, они начнут забирать деньги, покупать валюту, товары, недвижимость, хранить наличные. То есть КПРФ, прикрываясь заботой об экономике, фактически предлагает рецепт усиления тревоги и недоверия.

Об этом справедливо говорит Алексей Нечаев: как только у людей появляются накопления, в КПРФ сразу находятся желающие их отобрать и направить туда, куда считают нужным сами. Для развития страны нужны не раскулачивание и не охота за чужими деньгами, а понятные правила игры, защита собственности и уверенность в завтрашнем дне.

Политически КПРФ делает ставку на мобилизационный язык. Возможно, партия пытается показать, что она готова стать идеологическим ресурсом для будущего мобилизационного правительства, слухи о котором периодически появляются в политических кругах. Мол, если страна перейдет к более жесткой экономической модели, коммунисты смогут сказать: мы давно предлагали национализацию, директивное управление, принудительное перераспределение ресурсов.

Но электорально это рискованная ставка. Ядро КПРФ, конечно, может услышать лозунг про «отнять и поделить». Однако все, кто имеет хотя бы небольшие накопления, услышат другое, что завтра могут прийти и за вашими деньгами. Поэтому такой ход вряд ли расширит рейтинг КПРФ. Скорее он цементирует старое ядро, но режет возможности роста. Для партии, которая уже борется не за второе место, а за сохранение статуса главной левой силы, это опасная траектория. КПРФ все меньше похожа на партию социальной защиты и все больше - на большевиков. Если, конечно, в этом нет умысла «слива» протестной силы в интересах партии власти.

Миграционная политика России меняется в сторону простого принципа: хочешь работать, жить, получать документы - будь легальным, понятным для государства и готовым нести расходы, которые раньше во многом перекладывались на российскую сторону.

Повышение пошлин в миграционной сфере - это не «война с мигрантами», как попытаются представить критики. Это нормальная логика суверенного государства. Россия вправе сама определять, кого впускать, на каких условиях, сколько должна стоить административная работа МВД, проверка документов, базы данных, контроль и легализация. Российский бюджет не обязан субсидировать чужую бедность и чужие управленческие провалы. Но главный вопрос здесь даже не в Москве. Главный вопрос - в Душанбе.

Таджикистан за десятилетия так и не смог построить экономику, которая удерживала бы собственных граждан дома. Вместо промышленности, рабочих мест, нормальной энергетики, сельского хозяйства и внутреннего рынка возникла удобная для режима модель: люди уезжают, работают в России, присылают деньги, а государство живёт с косвенных налогов, импорта, комиссий, потребления и социальной разрядки.

Фактически экспортируется не товар, не технология и не квалификация. Экспортируется собственное население. Молодые мужчины становятся главным «ресурсом» страны. Они снимают напряжение внутри Таджикистана, кормят семьи, поддерживают потребление, но не меняют структуру экономики. Власть при этом десятилетиями получает передышку и не отвечает на главный вопрос: почему гражданину нужно ехать за тысячи километров, чтобы просто прокормить семью?

Именно поэтому новые российские правила так болезненны для Душанбе. Они бьют не по «простому таджику» как человеку, а по модели, в которой простой таджик оказался заложником. Для него Россия - шанс заработать. Для таджикского режима - удобный клапан, через который из страны выводятся бедность, безработица и потенциальное недовольство.

Москва в этой ситуации действует рационально. России нужны рабочие руки, но не любой ценой. Нужны легальные работники, понятные работодатели, прозрачные документы, ответственность и контроль. После всех кризисов последних лет общественный запрос очевиден: миграция должна быть управляемой, а не стихийной. Баланс здесь простой. Нельзя унижать людей, которые едут работать. Многие из них действительно кормят семьи и делают тяжёлую работу. Но нельзя и закрывать глаза на то, что целое государство фактически переложило свою социально-экономическую несостоятельность на российский рынок труда.

Поэтому претензия должна быть не к дворнику, строителю или курьеру. Претензия - к системе, которая не даёт ему будущего дома, а потом возмущается, когда Россия начинает наводить порядок у себя. Новые тарифы - это сигнал, что прежняя модель заканчивается. Россия больше не готова быть бесплатным амортизатором чужих экономических провалов. А Душанбе пора перестать жить за счёт переводов своих граждан и заняться тем, чем должно заниматься любое ответственное государство - создавать рабочие места у себя дома.

После вчерашнего скандального съезда, КПРФ вынужденно объясняет, что никакого изъятия вкладов не предлагала, а все критики якобы стали жертвами информационной атаки. Формально коммунисты действительно не сказали: «давайте заберем деньги у граждан». Но проблема в том, что Зюганов сказал достаточно, чтобы люди услышали главное. Он заявил, что в банковской системе лежат огромные деньги, и государство должно «быстро и энергично» решить, куда их направить.

А дальше возникает простой вопрос, если эти деньги лежат в банках, то чьи они? Это средства граждан. Банки не хранят их в сейфе мертвым грузом. Они размещают их в активах, зарабатывают доходность и за счет этого возвращают вкладчикам деньги с процентами. Если завтра политическая сила предлагает «направить» эти ресурсы туда, куда считает правильным государство, то как банки будут выполнять обязательства перед вкладчиками? За счет чего платить проценты? И чем это тогда отличается от мягкой формы изъятия, пусть и не через прямую конфискацию?

Именно поэтому эта история вызвала такую реакцию. У нас слишком хорошо помнят, чем заканчиваются эксперименты с личными накоплениями граждан. Один неловкий политический сигнал и люди встают в очередь за наличкой. Теперь Зюганову приходится отдельно объяснять, что «вклады граждан священны». Но тогда зачем вообще было начинать разговор с 67 триллионов рублей «ваших денег», которые «лежат в банках» и которые надо «быстро и энергично» вовлекать в экономику? Зачем создавать впечатление, что сбережения населения - это не частная собственность и не основа доверия к финансовой системе, а ресурс, который можно мобилизовать политическим решением?

В этом и состоит главный вопрос к КПРФ. Возможно, их как раз поняли слишком правильно. Коммунисты вновь обозначили свою базовую экономическую философию, где поставщиками ресурсов для чужих решений становятся граждане «кулаки», а граждане «бедняки» такое решение поддерживают. Да, сложно развивать экономику при высокой ключевой ставке. Но ответом на это не может быть политический намек на принудительное использование депозитов.

Такая революционная риторика легализует саму мысль, что деньги в банках - не совсем ваши, а ресурс для политического перераспределения. Для КПРФ это, возможно, попытка понравиться своему жесткому ядру и показать готовность к будущей мобилизационной экономике. Но для широкого избирателя это сигнал тревоги. Многие видят за этой идеей старый советский подход, что если у людей накопился жирок, значит, государство должно решить, когда его срезать. Современная экономика держится на противоположном принципе: правила должны быть понятными, собственность защищенной, а гражданин уверен, что его вклад - это его вклад, а не будущая статья мобилизационного бюджета. Хотя, быть в этом уверенным становится все сложнее и сложнее.

В России начался сезон партийных съездов перед выборами в Государственную думу. КПРФ уже утвердила предвыборную программу и федеральный список кандидатов, ЛДПР провела съезд с заявкой на «100 дней преобразования России», впереди – ключевые решения «Единой России», «Справедливой России» и других участников кампании. «ФедералПресс» разбирался, зачем партиям нужны съезды, насколько они влияют на ход выборов и какие политические сигналы можно считать по уже принятым решениям.

Партийный съезд перед выборами – это одновременно юридическая процедура и публичный политический ритуал. Без него партия не может полноценно войти в думскую кампанию: решение о выдвижении федерального списка кандидатов принимается тайным голосованием именно на съезде, а само выдвижение должно пройти в течение 25 дней после официальной публикации решения о назначении выборов. Аналогичный порядок действует и для выдвижения кандидатов по одномандатным округам. После этого решения оформляются протоколом и становятся основанием для подачи документов в избирательные комиссии.

В 2026 году эта процедура особенно сжата по времени. Президент Владимир Путин 16 июня подписал указ о назначении выборов депутатов Госдумы IX созыва на 20 сентября, при этом голосование должно пройти в трехдневном формате – с 18 по 20 сентября. После этого партии фактически получили сигнал для окончательного оформления списков, программ и избирательных штабов.

Политолог Илья Гращенков считает, что в 2026 году ключевой функцией съездов становится именно мобилизация партийного актива. По его словам, юридическая сторона в большинстве случаев носит протокольный характер, поскольку основные кандидатуры и конфигурации списков заранее согласованы. «Юридическое выдвижение кандидатов практически во всех партиях согласовано. Оно носит протокольный характер», – отметил Гращенков.

По его словам, после съезда партия фактически переходит в режим полноценной избирательной кампании. Именно на этом этапе руководство формулирует установки, лозунги и основные идеи, которые затем подхватывают региональные отделения, кандидаты и активисты. «Фактически для любой партии съезд – это старт избирательной кампании. Как только съезд прошел, после него начинается агитация, работа в полях. На съезде озвучиваются мысли, идеи, лозунги, которые воспринимаются другими членами партии и актива как установка», – пояснил политолог.

При этом, по мнению Гращенкова, по публичной части съезда сложно судить о реальном состоянии партии, ее ресурсах, внутренних группах влияния или конфликтах. Съезд, как правило, является рамочным и управляемым мероприятием, а возможные противоречия существуют до него и после него.

«Конфликты, если есть, то они были и до съезда и будут после него. Вообще превратить сегодняшний съезд в какую-то интригу и медийное мероприятие, чтобы хотя бы журналистам было интересно, – это целая работа», – сказал эксперт. Он добавил, что теоретически интригу могли бы создать неожиданные кадровые решения, споры вокруг выдвижения или несогласованные заявления региональных групп. Однако в случае крупных парламентских партий вероятность таких эксцессов невелика. По мнению политолога, они скорее возможны у нишевых непарламентских партий.

Гращенков также считает, что для избирателя важнее не текст партийной программы, а состав федеральной и региональных частей списка. Именно кандидаты, особенно первые номера, становятся главным выражением того, с чем партия идет на выборы. «Никто на самом деле не читает никакие программы. Состав списка репрезентует программу: кто там во главе, об этом и партия», – подчеркнул он.

Автор «Охоты на Охотный ряд» Павел Склянчук подарил свою новую книгу! Жду интриг и скандалов с Охотного

Ситуация с топливом набирает обороты. Власть на местах переходит к конкретным действиям, которые необходимы и для регуляции ситуации с ажиотажным спросом, и для обеспечения стабильного функционирования регионов. Уже порядка 20 субъектов страны приняли меры реагирования, касающиеся продажи бензина. При этом сами управленческие решения четко разделились на несколько характерных групп.

Первая группа — это административное квотирование и работа в режиме спецраспределения. Сюда относятся субъекты, где инфраструктурные или логистические цепочки испытывают максимальную нагрузку по понятным причинам. Такой сценарий развернулся в Крыму и Севастополе, где перебои с поставками наметились еще в мае: здесь свободная розничная продажа топлива для обычных покупателей полностью приостановлена. Исключение — нужды государственных, коммунальных и экстренных служб.

Вторая группа решений — частичные ограничения. По такому пути пошли несколько областей, где продажа топлива сохраняется, но регламентируется по литражу и правилам отпуска. Типичный пример — Омская область, где заправка разрешена строго в бак автомобиля, а лимиты установлены на уровне 40 литров для бензина и 80 литров для дизтоплива на городских АЗС. Схожие меры приняты в Белгородской, Курской и других областях.

Третья группа — это тактика открытого «ручного управления» и апелляция к сознательности населения. Так, во Владимирской области губернатор Александр Авдеев честно признал логистические накладки компаний и зафиксировал схему приоритетности для экстренных служб. Лимитировать жителей он не стал, но напрямую рекомендовал гражданам временно сократить поездки на личных авто и покупать бензин строго в пределах необходимости.

А, например, в Калужской области пошли принципиально по другому пути. Регион принял на себя двойную нагрузку: суточное потребление на пике подскочило в полтора раза (с тысячи до полутора тысяч тонн), а спрос дополнительно подогревался масштабной «топливной миграцией» автовладельцев из соседних областей Центральной России. В этих условиях губернатор Владислав Шапша принципиально отказался от любых запретов, лимитов для населения, выбрав стратегию ресурсной прочности: крупные федеральные сети продолжают работу в штатном режиме, а сформированного запаса топлива хватит на недели вперед.

Также калужские власти сделали ход в логике современного цифрового менеджмента: опираясь на обратную связь от жителей, Владислав Шапша поручил оперативно запустить в тестовом режиме систему информирования жителей и мониторинга наличия топлива на АЗС в режиме онлайн. Инструмент получился максимально прикладным: калужские автолюбители могут в режиме реального времени отслеживать наличие нужных марок и видов топлива на ближайших заправках. Такой технологичный шаг помогает бороться с главным стимулом панического поведения и неопределенностью.

Разность этих подходов доказывает, что региональные команды обладают достаточным запасом гибкости. Но какую бы модель ни выбрал губернатор — от мобилизационной до цифровой, — ключевым фактором успеха остается поведение людей. Именно спокойствие и разумность потребителя, подкрепленные адекватными действиями властей, являются лучшим гарантом для окончательной стабилизации рынка.

Сегодня у лидера эсеров Сергея Миронова случилось прозрение. Оказывается, повышение НДС и закручивание гаек для МСП подрывают экономику, увеличивают налоговые долги и загоняют предпринимателей на грань рентабельности. Правда, мысль пришла эсерам уже после того, как СРЗП единогласно проголосовали за повышение НДС.

По законопроекту №1026190-8, который и ввел налоговую реформу 2026 года, включая повышение НДС с 20% до 22%, финальное голосование было 20 ноября 2025 года. В третьем чтении фракция «Справедливая Россия - За правду» голосовала так: 20 депутатов голосовали, все - «за», против и воздержавшихся не было

Налоговая реформа, которую сегодня в СРЗП называют провалом Минфина, не прилетела из космоса. Вообще это удобная модель оппозиционности. Сначала поддержать решение власти, потом возглавить протест против последствий этого решения.

Политика все чаще живет в режиме двойной бухгалтерии. Голосуем как надо, а перед избирателями критикуем то же, за что голосовали. Кто вспомнит то? Ответственности нет, зато борьба за справедливость на максималках.

«Во времена всеобщей лжи говорить правду - это революционный поступок», - сказал Эрик Артур Блэр, писатель больше известный вам по псевдониму Джордж Оруэлл. Он родился 25 июня 1903 года, а его «1984» и «Скотный двор» стали не просто книгами, а предупреждением о языке лжи («новояз», «двоемыслие») и тотальном контроле («Старший Брат смотрит на тебя»). Кстати, говорят именно его книги больше всего воруют в московских магазинах, что симптоматично.

Оруэлл не просто писатель, а пророк тоталитаризма, гениальный диагност лжи и несвободы. Хотя лично мне больше всего нравятся его книги «Да здравствует фикус!» и «Фунты лиха в Париже и Лондона», о жизни простых работяг в тогдашней Европе. Но романы-антиутопии давно вышли за рамки литературы, став частью нашего культурного кода и политического словаря. Именно он предупредил о «Старшем Брате»: тотальной слежке и контроле. В век big data и социальных сетей его метафора обрела буквальный смысл. Он обнажил механизмы пропаганды и переписывания истории. «Кто управляет прошлым, управляет будущим; кто управляет настоящим, управляет прошлым». Он боролся за правду как высшую ценность. Его эссе - шедевры ясности мысли и гражданской позиции. Оруэлл напоминал нам, что свобода - это право говорить людям то, чего они не хотят слышать. Что невежество -это сила, только если мы ему поддаемся.

Так что остаётся надеется, что 2+2=5 не должно стать нормой, только если как в старом анекдоте: «ну, четыре, пять, максимум шесть».

России нужен сильный парламент, а не сильный аппарат, как то кажется этатистам. Министр юстиции Константин Чуйченко, по сути, предложил начать большую историческую дискуссию. Сначала о том, был ли вообще нужен России парламентаризм после 1905 года. Затем о том, что приоритет прав и свобод граждан над интересами государства, заложенный в логике Конституции начала 90-х, кажется ему «не совсем правильным подходом».

Само по себе это, конечно, честная постановка вопроса. Даже слишком честная. Потому, что если убрать дипломатические формулы, спор здесь не о 1905 годе и даже не о 93-м. Спор о том, что считать сильным государством. Одни считают, что сильное государство – это прежде всего аппарат. Вертикаль и единый центр решения. В этой логике парламент всегда выглядит лишним звеном и не местом для дискуссий. Но история России как раз и показывает, что сильный аппарат без сильного парламента слишком часто становится его слабым местом.

Аппарат без обратной связи начинает путать интересы государства с интересами ведомства. А единством считать отсутствие другого мнения. Вот и другой видный конституционалист Олег Румянцев рассуждает примерно о том же самом. О цене бесконтрольной власти. О том, что государственная машина, если она не ограничена правом, парламентом, общественным контролем и нравственной ответственностью, может стать разрушительной не только для человека, но и для самой страны.

Сильный парламент – это не угроза государству. Это один из механизмов его спасения от собственных ошибок. Когда работает логика «бешенного принтера» и ГД просто штампует решения правительства, как законодательная надстройка над ним, то в итоге и законы получаются такого качества, что вообще непонятно, что с ними потом делать, когда они отработают свою прикладную задачу.

Россия уже много раз платила слишком высокую цену за модель, в которой аппарат сильнее общества, а исполнительная власть сильнее представительства. И каждый раз это заканчивалось не укреплением страны, а накоплением ошибок, расколом и катастрофическими развилками. Сейчас, на фоне стартовавшей кампании в Госдуму-2026, как раз и разворачивается дискуссия, типа «а нужны ли нам вообще все эти депутаты-сенаторы», которые непонятно чем заняты и только все запрещают. Или все-таки нужны, но не ручные-декоративные, обслуживающие, а в своей изначальной представительской функции.

Министр юстиции (!) не знает, нужен ли парламентаризм России…
Коллега Илья Гращенков на эту тему начал интересную дискуссию.
Спасибо ему за это, кто-то же должен сказать однозначно - да, нужен!

Нужен, прежде всего, чтобы иметь на вас, господа-министры, управу.
Чтобы возвращать начальство к реальности, в которой у современной России, например, нет достаточного количества рабочих и конкурентных отечественных ноутбуков и самолётов.
А то ведь начальство давно живёт в информационном коконе достигательств, существующих исключительно в отчётах специальных ведомств и папочках специальных служб.
Весь мир начальства уже много лет состоит исключительно из этих закрытых донесений, часто не имеющих никакого отношения к реальности.
Чему мы имели несчастье убедиться за последние 4,5 года неоднократно.
Потому что как можно объяснить иначе полное отсутствие отечественных самолетов у национального перевозчика на фоне вчерашних заявлений ?
Или такое же отсутствие отечественных компьютеров на фоне новых глупых запретов ?
Кто бы из депутатов открыл глаза начальству, есть ли такие смельчаки, ау ?

Даже такая недемократическая страна как СССР имела в своей основе институт Советов.
Такое ощущение, что нынешнему РФ-начальству в скором будущем парламентаризм даже в виде ширмы уже будет не нужен.
И нас к этому стремительно готовят, увы…

Вообще, конечно, весьма иронично, что такого рода дискуссия затевается буквально за три месяца до выборов в Государственную Думу. Причем, я не удивлюсь, если у Чуйченко найдется достаточно тех, кто его поддержит. Эта проблема связана не с институтом парламентаризма как таковым, а с тем, как он сейчас реализован в России. После заявлений Милонова, Останиной, Свинцова, Зюганова, Буцкой (и это я только навскидку перечислил одиозных персонажей, имя же им легион), любой обыватель с радостью воспримет идею о том, что парламентаризм вовсе и не нужен. Потому как несут ерунду, на содержание требуют денег, а законы чаще всего принимают такое, которые только усложняют жизнь.

Но именно здесь и заключена логическая ловушка. чуйченко предлагает дискуссию о сильном государстве тогда, когда мы уже имеем дело с последствиями этого самого “сильного государства”. Потому что по сути дела у нас в стране нет полноценного парламентаризма, нет открытого политического процесса, нет политической конкуренции. Она полностью отсутствует на федеральном уровне и лишь иногда проявляет себя в отдельных регионах, но и тогда это не политическая конкуренция, это конкуренция активов и личного влияния, а политические программы и партийная принадлежность давно превратились в чистую условность.

Таким образом, получается, что сейчас спорить о возможностях смысла нет, мы сейчас именно и находимся в той точке, когда у нас максимально сильное государство, при почти полном отсутствии представительства народного мнения. Нравится ли то, что получилось? В данном конкретном моменте это нравится самой Системе. Повысилась ее управляемость, на многие “условности” больше не надо оглядываться, большинство решений получается проводить без сопротивления и очень кратким путем. Но дело в том, что сейчас Система расходует накопленный ресурс стабильности (который, кстати, уже почти на исходе). А то, что начинается дальше, не понравится уже и ей самой. Потому что система заточена на администрирование имеющихся ресурсов, но не обеспечивает механизма создания и накопления новых, поскольку выключила общество из процесса. Вот такая важная поправка.

И еще одна поправка. Неограниченное парламентаризм предполагает наличие граждан. А неограниченно сильное государство - наличие подданных. Возможно, стоит поставить вопрос именно так - и вот тогда уже смотреть, что получится и как к нему отнесутся.

Ваш Юрий Долгорукий