📋 Центр развития региональной политики (ЦРРП) представляет доклад «Социально-экономические задачи российских регионов в 2026 г.».

Аналитики спрогнозировали основные сценарии социально-экономического развития российских регионов, которые будут определяться продолжающимся и, возможно, усиливающимся санкционным давлением на экономику, что может привести как к турбулентности, так и к потере стабильности в ряде субъектов, росту социального недовольства населения и отдельным протестным акциям.

Наиболее высокой устойчивостью обладают: Нижегородская область, Татарстан, Московская область, Башкирия, а также Краснодарский край и Челябинская область. Все эти субъекты федерации показали одновременно политическую устойчивость и высокий социально-экономический потенциал регионального управления.

Но даже относительно успешные субъекты испытывают ресурсные сложности. Так, доходы консолидированных региональных бюджетов по итогам одиннадцати месяцев 2025 г. выросли на 6%, однако расходы при этом выросли на 15%, что в 2,5 раза выше темпов роста доходов. Вкупе с высокой инфляцией это привело к возникновению дефицита в консолидированных бюджетах субъектов к концу года (около 169,2 млрд руб. на ноябрь 2025 г.). В 2026 году ситуация будет еще более непростой, фактически речь идет о сокращении бюджетных возможностей субъектов. Очевидно, что денег и вообще ресурсов недостаточно: усиливается запрос на эффективность регионального управления, гибкость и способность управленческих команд оперативно реагировать на возникающие сложности.

Обеспечение такой эффективности управления регионами будет достигаться через распределение полномочий между губернатором и мэром крупного города (чаще всего административного центра) и/или введения должности премьер-министра регионального правительства, который полностью возьмет на себя экономический блок и отведет от главы региона значительную часть негатива. Такая система уже показала свою эффективность в Московской области, Башкирии, Татарстане, и ряде других субъектов.

Но и подобная модель не снимает вопроса о дефиците материальной базы и ресурсов, без чего переход к экономике нового типа невозможен. Регионы оказались перед сложным выбором. Один путь — жесткая модель, предполагающая концентрацию на выбранных «точках роста» при сокращении затрат по всем остальным направлениям. Другой путь – возвращение к модели, где издержки развития покрываются за счет большей внутренней свободы – либерализации условий для частного бизнеса и общества в целом, что способно раскрыть новый потенциал для роста. Однако такой переход может быть инициирован только федеральным центром.

Учитывая, что с наибольшей вероятностью будет выбрана жесткая модель, у субъектов для решения поставленных задач будет три основных сценария развития:

– адаптационный, в котором регионы фокусируются на реализации «Нацпроектов 2.0», росте реальных доходов населения и стабилизации инвестиционной активности на фоне постепенного смягчения денежно-кредитной политики;

- консервативный сценарий предполагает замедление роста экономики до 0,5–1,5% из-за сохраняющегося дефицита кадров, исчерпания производственных мощностей и высокой стоимости заемного капитала. Основная задача региональных властей — поддержание социальной стабильности и выполнение социальных обязательств в условиях ограниченных бюджетных ресурсов;

- технологический сценарий ориентирован на ускоренную структурную трансформацию. Ключевая роль в нем отводится автоматизации производств, что поможет преодолению кадрового голода, внедрению ИИ и реализации проектов технологического суверенитета.

Но какой бы вариант ни был выбран, можно констатировать: 2026-й год станет годом перехода регионов к новой экономической реальности. При этом лишь 10-15 субъектов в состоянии обеспечивать устойчивый рост без дрейфа в сторону полной дотационности и полной финансовой зависимости от федерального центра.

ЦРРП проанализировал социально-экономические задачи российских регионов в 2026 году, которые оказались между сохранением стабильности и трансформацией. На фоне сохранения внешнего давления и внутренних структурных ограничений, нынешний год станет для российских регионов периодом «экономической реальности». Данные мы отразили в докладе, охватывающим 16 ключевых субъектов РФ (кроме Москвы и Санкт-Петербурга), который фиксирует нарастающую дифференциацию и сложный выбор между консервативной стабилизацией и рискованной технологической модернизацией.

В докладе выделены три возможных сценария: адаптационный (оптимистичный, с фокусом на нацпроекты и рост доходов), консервативный (наиболее вероятный – замедление роста до 0,5-1,5% на фоне дефицита кадров и дорогого капитала) и технологический (рывок за счет автоматизации и ИИ, доступный лишь немногим). Фактически, основная масса регионов будет балансировать между первым и вторым сценариями, а ключевым управленческим императивом станет сохранение социальной стабильности в условиях сжимающихся бюджетных возможностей. Расходы регионов в 2025 росли в 2,5 раза быстрее доходов, что привело к дефициту, а в 2026 году бюджетная «подушка безопасности» окончательно истончится.

Управленческие вызовы стоят перед региональными элитами, чьи задачи: во-первых, повышение эффективности управления через разделение полномочий: модель «губернатор – премьер правительства» или «губернатор – мэр мегаполиса», успешно апробированная в Татарстане, Башкирии и Московской области, будет тиражироваться. Это позволяет главе региона сосредоточиться на политике и связям с центром, делегировав экономический блок и связанные с ним репутационные риски. Во-вторых, модернизация ЖКХ – инфраструктурный и социальный тупик. Износ сетей критический, средства регионов ограничены, а управляющие компании остаются источником массового недовольства и коррупционных рисков.

В-третьих, реализация нового цикла нацпроектов («Инфраструктура для жизни», «Семья», «Кадры» и др.), который потребует перестройки проектных офисов. Здесь также видна дифференциация: Татарстан, Башкирия, Новосибирская область имеют успешный опыт, тогда как Самарской, Ленинградской или Свердловской областям необходимо наращивать эффективность. В-четвертых, обеспечение политической стабильности в преддверии выборов в Госдуму. Доклад отмечает «референдумный» характер современных выборов, где главными рисками становятся не протестное голосование, а низкая явка или рост латентного недовольства на фоне ухудшения социально-экономической ситуации.

Ключевые риски для большинства регионов – кадровый голод, инфляционное давление, износ инфраструктуры и коррупционные скандалы, которые в 2025 году затронули даже относительно благополучные Челябинскую и Ленинградскую области. При этом формируется новая реальность: более успешные «регионы-доноры» (Татарстан, Башкирия, Московская область) негласно берут под влияние соседние территории (Марий Эл, Оренбургскую, Ульяновскую области), усиливая центростремительные тенденции и концентрацию ресурсов вокруг мощных агломераций.

В группу высокой устойчивости вошли Нижегородская область, Татарстан, Московская область, Башкирия, Краснодарский и Челябинский края. Их успех основан на сочетании политической консолидации элит, развитой инфраструктуры поддержки бизнеса и эффективного управления. Однако и у них есть уязвимости: для Краснодарского края – экологические проблемы и атаки БПЛА, для Московской области – миграционный прессинг и ЖКХ, для Челябинской – экология и антикоррупционные риски.

2026 год станет проверкой на прочность для региональных моделей управления. Им предстоит решать двойную, во многом противоречивую задачу: обеспечивать базовую социально-экономическую стабильность «здесь и сейчас» в условиях жёсткой экономии, одновременно пытаясь встроиться в амбициозную федеральную повестку технологического суверенитета и структурной перестройки экономики.

Кто-то из оппонентов нынешней власти сомневается в социальном характере российского государства? Таковым рекомендую поизучать новые меры бюджетной поддержки, о которых объявил Михаил Мишустин.

Деньги получат миллионы россиян — люди с инвалидностью, ветераны Великой Отечественной и боевых действий во славу Родины. И, крайне важно, — семьи с детьми, поскольку после победы в СВО приоритетом номер 1 Президент Путин назвал победу в демографии. Замечу, что власть нашла возможности при крайне напряженном бюджете и ростом расходов на ОПК не просто выполнять свои социальные обязательства, но и брать на себя новые. Всего с 1 февраля будет проиндексировано более 40 видов социальных выплат, пособий и компенсаций. Ориентир — уровень потребительской инфляции в 2025 году или среднегодовые 5,9%, если верить данным Центробанка.

Весьма ощутимо подрастут семейные выплаты. К примеру, почти до 730 тыс. руб. вырастут выплаты материнского капитала на первого ребенка, до 963 тыс. руб. — на второго и последующих детей (а я помню не столь уж и далекие времена, когда платили по 450 тыс. руб., и это считалось большими деньгами). Это повышение распространяется не только на новые сертификаты, по словам премьера, но и на остатки неиспользованных средств маткапитала, выданных ранее. Помимо этого, рождение первого малыша принесет единовременное пособие в 28, 5 тыс. руб. Не так уж и много, кажется, но в совокупности с другими региональными и федеральными стимулами получается неплохая сумма.

"Мать-героиня" — это звание принесет 76,5 тыс. руб. ежемесячной выплаты женщинам, которые, действительно, совершили по нынешним временам подвиг, родив и вырастив 10 и более детей. Получить все эти выплаты и компенсации можно будет без хлопот: действуют созданные правительством электронные платформы госуслуг. «Никаких заявлений оформлять не надо, — подчеркнул Михаил Мишустин, — все пройдет автоматически, и выплаты поступят гражданам уже по привычному графику». Эти меры правительства, кстати, могут стать иллюстрацией к теме "А на что пошло повышение НДС на 2%". Комментарии излишни.

❗️Илья Гращенков, директор Центра развития региональной политики, специально для Telegram-канала «Московская прачечная»

Реформа по отмене Болонской системы и возвращению к отечественной модели «база – специализация» представляется в большей степени политико-идеологическим жестом, нежели продуманным шагом для улучшения качества высшего образования. Ее главный и, пожалуй, единственный бесспорный итог — это окончательное символическое оформление цивилизационного разворота от Европы. Однако практические последствия вряд ли будут позитивными сами по себе.

Основной минус — добровольная академическая и кадровая самоизоляция. Болонская система, при всех ее недостатках, была удобным и общепонятным языком международного общения. Она обеспечивала сравнимость дипломов, облегчала академическую мобильность и признание квалификаций наших выпускников за рубежом. Ее демонтаж создаст искусственные барьеры. Показателен пример Китая, который, строго отстаивая свой суверенитет и культурную идентичность, при этом блестяще интегрировался в ту самую Болонскую систему. Это позволило ему активно привлекать иностранных студентов, отправлять своих специалистов на обучение и, что критически важно, без лишних проволочек инкорпорировать возвращающихся из ведущих западных вузов ученых. Россия же выбрала путь усложнения этого взаимодействия.

На практике возвращение к «собственному пути» грозит реалиями бюрократического хаоса при эквивалентности дипломов, путаницей у работодателей и сужением горизонтов для наиболее амбициозных студентов. Заявления о новой гибкости выглядят натянуто, ведь болонская модель не мешала дифференцировать сроки обучения по специальностям.

Риск заключается в том, что за патриотической риторикой о «самобытности» скроется консервация устаревших программ, рост изоляции и снижение глобальной конкурентоспособности российского диплома. Реформа отвечает идеологическим задачам, но ее долгосрочная цена — это усиление разрыва с глобальным образовательным и научным пространством, что в конечном итоге может ударить по качеству человеческого капитала.

Энергетическое перемирие – что это было? Со вчерашнего дня обсуждается возможность взаимного моратория на удары по энергетическим объектам между Россией и Украиной. Однако информация пока не подтверждена Кремлем, скорее наоборот – против высказался министр иностранных дел Лавров и глава Чечени Кадыров. Однако военкоры косвенно подтверждают прекращение ракетных атак де-факто. Накануне обсудили перемирие в эфире канала Редакция Алексея Пивоварова (внесен в РФ в реестр иноагентов).

Также вчера вечером появились заявления Дональда Трампа, который рассказал, что именно он попросил президента Путина сделать недельный перерыв в ударах по энергетической инфраструктуре и тот согласился. Так что, как я и говорил ранее, перемирие – целиком инициатива Трампа, который готовит масштабный удар по Ирану. И на украинском направлении ему нужны достижения и в целом снижение градуса эскалации.

Очевидно, что если перемирие и вправду имеет место, то это инициатива в рамках переговорного трека в Абу-Даби. Также удары по энергетике Украины совпали с атаками на российский теневой флот. Возможно, что жест доброй воли со стороны Москвы может иметь несколько измерений: гуманитарный, военный и экономический.

Гуманитарный – понятен. Мерзнут люди, в Киеве почти гуманитарная катастрофа. И если когда-нибудь на Украине пройдут выборы нового президента и Рады и будет надежда на то, что в них будут участвовать и побеждать политические силы, которые можно назвать пророссийскими, то память о морозной зиме 2026 года станет для украинцев серьезным препятствием для их поддержки. К тому же, мораторий на удары решит и проблему с атакой инфраструктуры Белгородской области, где без света также оказались тысячи человек.

Уничтожение энергосистемы Украины – также носит чисто военную задачу. На текущий момент, вероятно, удалось ослабить производственные мощности и восстановить их за неделю было бы невозможно. Зато жест доброй воли позволит усилить «дух Анкориджа» и даст козыри Трампу надавить на украинских переговорщиков. Если перемирие случится и не будет нарушено в течении недели, вполне возможно, что это ускорит подписание «сделки» по Украине. К тому же, сильные морозы прогнозируют еще в течении месяца, так что «энергетическое перемирие» может оказаться хорошим сдерживающим фактором.

Однако официальной информации до сих пор нет, возможно, и не будет. Если перемирие будет реализовано де-факто, без дополнительной медийной поддержки, на которой так настаивает часть российской общественности. Переговоры в Абу-Даби ведутся в атмосфере повышенной секретности, так что и «энергетическое перемирие», похоже, стало частью такого секретного подхода.

Уже 10 международных федераций по олимпийским видам спорта допустили юных атлетов из России к соревнованиям с флагом и гимном. Об этом сообщил Министр спорта, председатель Олимпийского комитета России Михаил Дегтярев. По его словам, этот процесс продолжится в ближайшее время.

На сегодняшний день российские юноши допущены к участию с флагом, гимном и национальной символикой в соревнованиях по фехтованию, дзюдо, спортивной борьбе, конному спорту, тяжелой атлетике, современному пятиборью, волейболу, бейсболу и софтболу, ски-альпинизму и керлингу.

Напомним, что российская сборная уже ведет подготовку к участию в летних Юношеских Олимпийских играх 2026 года, которые пройдут в Дакаре (Сенегал). Ранее МОК отметил, что принципы допуска с национальной символикой являются обязательными для этого турнира.

Данные ФОМ фиксируют преобладание спокойных настроений в непосредственном социальном окружении россиян. 54% опрошенных считают, что среди их родных, друзей и коллег преобладает спокойное настроение, тогда как тревожное отмечают 38%. Эта пропорция задает ключевой социально-психологический фон для стартующей кампании.

Наличие относительного спокойствия у большинства является важным ресурсом для партий, ассоциирующихся со стабильностью. Однако значительная тревожная прослойка (38%) представляет собой потенциал для мобилизации - как в поддержку власти в условиях воспринимаемых рисков, так и в пользу протестных настроений. Интересно, что эти данные контрастируют с доминирующей медиаповесткой, где главной темой внимания являются внешнеполитические и военные сюжеты (СВО на Украине - 14-15% спонтанных упоминаний). Это указывает на определенную отделенность информационного поля от повседневного эмоционального опыта: тема, занимающая центральное место в новостях, не транслируется напрямую в панические настроения ближнего круга.

Основным источником повседневной, фоновой тревоги, судя по другим данным бюллетеня, остаются экономические факторы. Рост цен на продукты, товары и услуги отмечается подавляющим большинством респондентов в специальном вопросе, хотя в открытом формате о событиях недели эту тему самостоятельно называют лишь 1%. Это создает специфический раскол: медиапространство заполнено геополитикой, тогда как реальное раздражение имеет социально-экономическую природу, будучи настолько привычным, что часто не артикулируется как "новость".

Таким образом, избирательная кампания будет разворачиваться в условиях, когда относительное спокойствие большинства сочетается с устойчивой тревогой значительного меньшинства. Стратегической задачей партии власти станет недопущение слияния в общественном сознании бытовой экономической тревоги и геополитической повестки. Вероятная тактика - сепарация этих тем: демонстрация силы и контроля на внешнеполитическом треке при одновременном предложении точечных социально-экономических мер для снижения бытового напряжения. Для оппозиционных сил основной вызов заключается в преодолении этого разрыва и попытке доказать связь между внешней политикой и ухудшением уровня жизни, что будет крайне сложно в условиях доминирования в медиаполе иных тем. Основная борьба развернется именно за 38% тревожных, от того, куда будет направлена их тревога, во многом зависят итоги кампании.

Мир стал многополярным, но глобализация не закончилась. Она просто перешла в новую фазу. И самое интересное сейчас даже не сам факт изменений, а то, кто первым начинает эти изменения осмыслять и предлагать миру язык для описания новой реальности. Мы много говорим о моральном лидерстве, а надо бы уже предлагать конкретные, в том числе политические, решения.

Сегодня Россия сделала важный первый шаг: первой запустила по настоящему открытый диалог о будущем, куда приглашена мировая общественность. Январские Экспертные диалоги это не закрытый клуб, а открытый разговор. И в рамках этого разговора Максим Орешкин первым представил доклад, который можно назвать дорожной картой новых координат. Он показал пять мегатрендов, которые не просто витают в воздухе, а имеют четкую логику. Орешкин продемонстрировал, как эти тренды вели нас из прошлого в сегодняшний день, и куда они ведут нас дальше. Это системный анализ, а не просто набор тезисов.

И здесь ключевой момент. Именно Россия делает это первой. Не просто констатирует факт смены эпох, а предлагает понятную модель. Модель, прошедшую проверку на прочность. Все говорят о суверенитете, но Россия четко разложила его на три уровня. Государственный, общественный, социально экономический. Это как три ноги у стула. Убери одну, и устойчивость исчезнет. Можно иметь сильную армию, но если общество расколото или экономика зависит от чужих технологий, настоящего суверенитета не будет. Эта простая и глубокая формула сейчас становится главным ответом на вызовы времени.

Почему это важно. Потому что мир устал от хаоса. Мир ищет новые правила. И правила эти не могут быть написаны теми, кто проигрывает старые. Их пишут те, кто лучше других понял уроки прошлого и смог адаптироваться. Россия через свой, подчеркну, не самый простой опыт, выработала этот иммунитет. И теперь она первой предлагает миру не просто поговорить о многополярности, а конкретный концепт, как в этой многополярности жить и оставаться собой.

Пока одни ностальгируют по однополярному миру, а другие просто критикуют, Россия выступает в роли того, кто приносит на общий стол чертежи. Неоконченные, спорные, требующие обсуждения. Но это уже чертежи. Это интеллектуальная работа, которая формирует будущую повестку. И в этом сила. Суверенитет начинается со способности самостоятельно мыслить и предлагать миру свои смыслы. Сегодня мы увидели, что Россия готова это делать. И делает это первой. За этим последуют новые шаги, но начало нового большого разговора положено именно здесь и сейчас.

Эталонный пример губернаторской активности. Соглашусь с тезисом коллеги Минченко о том, что нижегородский губернатор Глеб Никитин стал для федеральной власти «оптовым поставщиком успехов». Недавняя деловая неделя – идеальная иллюстрация этой модели. Пока многие только выходили из праздничного режима, Никитин провел серию ключевых встреч в Москве, каждая из которых – готовый кейс эффективного взаимодействия.

Спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко получила не общие обещания, а конкретный отчет по самой сложной теме – демографии. Результат уже есть: рост суммарного коэффициента рождаемости, превышение прогноза Росстата и уже 852 «сверхплановых» младенца. Именно такие, подкрепленные цифрами, промежуточные итоги позволили Матвиенко дать программе высшую оценку – «одна из наиболее системных и продуманных». Параллельно был представлен и туристический проект федерального масштаба – кластер «Арзамас – Дивеево – Саров», что сразу переводит развитие отрасли в стратегическую плоскость.

Вторая встреча – с замминистра просвещения Владимиром Желонкиным – была посвящена другому фундаментальному треку: кадрам. Губернатор показал не просто новое здание, а будущий федеральный технопарк «Парк мастеров Нижполиграф». И вновь – оценка из федерального центра как о «мощной образовательной экосистеме». Это доказывает, что регион не осваивает ресурсы, а создает точки роста общенационального значения.

Третий блок – духовно-исторический – также работает на стратегию. Открытие в Москве выставки о роде Гундяевых, предках Патриарха, живших в нижегородской земле, – это тонкая и глубокая работа по укреплению культурно-исторического бренда региона, который напрямую влияет и на туризм, и на идентичность.

Что это, если не поставка успехов? Регион последовательно берет сложнейшие федеральные поручения – демография, кадры, туризм – и по каждому из них демонстрирует понятные промежуточные результаты, подкрепленные цифрами и экспертными оценками. Как верно отмечал ранее Евгений Минченко, именно плотность и качество таких коммуникаций определяют устойчивость позиций губернатора. Топ-5 в Индексе плотности федеральных контактов – лишь формальное подтверждение этого.

Нижегородская область при Никитине выстроила идеальную для федерального центра модель: регион, который не просто докладывает, а регулярно предоставляет верифицируемые результаты, превращая федеральные инвестиции и поручения в осязаемые достижения. Это и есть репутация самого надежного поставщика, которая сегодня ценится выше всего.

Премьер Мишустин исключил Александра Сокурова, Олега Добродеева, Юлиану Слащеву, Валерия Тодоровского, Владимира Толстого и нескольких других известных авторов и медиаменеджеров из правительственного совета по развитию отечественной кинематографии. Новыми членами правительственного совета стали: Владимир Машков, Евгений Миронов, Антон Златопольский, Вадим Верещагин, Александр Акопов и др.

Скорее всего, ротация носит плановый характер, а обновление состава – не имеет каких-то идеологических составляющих, как могло бы показаться на фоне исключения Сокурова, который недавно спорил с Путиным. Например, Добродеева просто сменяет другой менеджер из ВГТРК Златопольский, также сто лет работающий в холдинге и имеющий больше отношения непосредствен к киноконтенту. Как и Слащева, возглавляющая «Союзмультфильм», который за последние годы переснял почти всю классику советской мультипликации.

Скорее всего, новые времена потребуют и нового кино и самое главное – экономии средств. К примеру, Фонд кино ежегодно выдает субсидии на производство 82 отечественных фильмов. За последние три года только 15 фильмов (по пять в год) собрали в прокате как минимум вдвое больше производственного бюджета, то есть оказались коммерчески успешными. Среди них в основном семейные сказки: «Волшебник изумрудного города», «Яга на нашу голову», Финист – первый богатырь», «Чебурашка» и т.д. Сейчас ставка делается на известные сюжеты, на образцы такого советского времени, а «сложного кино», своего мифа, создать пока не удалось.

Что же касается политики, то Александр Сокуров, известный своим авторским и часто философским кино («Фауст», «Сказка», как раз снятая с показа работа) и Валерий Тодоровский режиссёр и продюсер, известный своими работами в жанре музыкальной драмы и сериалах, максимально различаются. «Содержанки», «Одесса» и т.д. Тодоровского, вероятно, могут быть не востребованы в новой реальности, но пока что они вполне успешны. Что же касается Добродеева, то под его руководством ВГТРК выступает заказчиком и соинвестором множества отечественных фильмов и сериалов, но их продюсирование, как раз ближе к Златопольскому. В общем, если какие-то смыслы и заложены в ротацию совета, то только в части этих перестановок.

Ельцину – 95. Сегодня Бориса Ельцина вспоминают преимущественно в негативном ключе, даже исследователи неминуемо расходятся в оценках «ельцинизма». Я и сам считаю, что своей позицией «героя», срезающего историческое время, он нанес больше вреда, чем пользы. Однако многие забыли, что система власти, основанная на режиме чрезвычайных президентских полномочий, заложенная Борисом Ельциным после расстрела Белого дома, до сих пор довлеет над страной. Сильный президент – единственная формула, уйти от которой не хочет, кажется, никто – ни власть, ни оппозиция.

Россияне негативно относятся к первому президенту России Борису Ельцину, потому что их так воспитали, считает политолог Илья Гращенков. Созданию образа неудачника и алкоголика, пропившего страну, в свое время способствовали определенные политические силы. Историческое давление на фигуру Ельцина продолжается, поскольку он фактически стал символом лихих 90-х, заявил Гращенков в разговоре с «Лентой.ру». Как показали результаты опроса: 91% воспринимают его как скорее отрицательного героя, и лишь 9% – как положительного.

Людей воспитали, что в Ельцине нет ничего хорошего. Те девять процентов, которые не считают его негативным персонажем – это в основном те, кто понимает, с какими политическими вызовами он столкнулся и что дал стране. Говоря о роли Ельцина в истории Гращенков подчеркнул, что его можно считать родоначальником Российской Федерации и автором Конституции. «Но помнить плохое проще, чем хорошее. Поэтому Ельцин фактически стал символом лихих 90-х, а к ним сейчас относятся как к безусловно негативному явлению – как к развалу страны, потере суверенитета и так далее, – отметил политолог. – Возможно, если прекратится историческое давление на фигуру Ельцина, это изменится».

Путин, получив власть из рук слабого Ельцина, провел первый срок в попытках укрепить институт президентства, в итоге создав тот самый «путинский консенсус». Однако сегодня, спустя несколько лет после начала «новой реальности», власть уже почти не охраняет наследие Ельцина от посягательств, а «Ельцин-центр» находится в постоянной опале, как и влияние «семьи» на кремлевскую политику.

Но есть и то, что роднит ту власть и эту – ведь главным врагом для ельцинской России были остатки коммунизма, в середине 1990-х все еще сохранявшие возможность для отката страны влево. КПРФ по-прежнему остается главным конкурентом для действующей системы власти, которая при всем ее идеологическом багаже, апеллирующим то к Сталину, то к российским царям, является все же выразителем идей рыночного либерализма. Ельцинские олигархи никуда не делись: расположившись на верхних строчках списков «Форбс». Новые бенефициары системы власти ограничили их, поставив под контроль их политическую и общественную деятельность, но в целом расклад сил изменился незначительно. Конечно, изначальной «семибанкирщины» уже не существует. Но их места заняли другие олигархи, пусть более патриотично настроенные и социально ответственные, но все же истоки их капиталов берут начало в постсоветском ельцинизме.

Лучшая аналитика по Ирану на этот вечер

С днем сурка! Говорит, весна будет ранней.

В ГД внесли инициативы по уголовному наказанию за отрицание геноцида советского народа. Это серьёзная заявка на ужесточение исторической политики. Суть, не просто новая статья, а расширение рамок статьи о реабилитации нацизма. Под защиту теперь ставятся не только память солдат, но и память мирных жертв, причём с сопоставимой строгостью наказаний.

Здесь ключевой момент - использование термина «геноцид». Исторически он оправдан: политика нацистов по плану «Ост» была тотальным истреблением по этническому и политическому признаку. Но юридически это сильный политический ход, дающий максимально жёсткую оценку. А концепт «советский народ» - это скорее политическая формула, так как это не этнос, а гражданско-политическая общность, сообщество жертв и победителей из числа русских, армян, грузин, украинцев, евреев и т.д. Такой подход консолидирует память и даёт жёсткий ответ попыткам пересмотра истории.

Законопроект явно в духе борьбы против радикального ревизионизма и неонацизма. Но здесь есть и правовая ловушка: уголовное право - весьма грубый инструмент для тонкой материи истории. Риск в том, что грань между отрицанием зверств и академической дискуссией о терминах может быть стёрта.

Так что поддержка проекта будет означать согласие с тезисом о войне на уничтожение советской цивилизации как краеугольном камне национальной памяти. Но её исполнение потребует хирургической точности, чтобы защищать память, а не превращать историю в инструмент политики. Как это часто бывает с темой отрицания холокоста, например.

Дети двух заместителей Совета безопасности РФ сегодня получили статусные назначения. Сегодня прямо какой-то день выхода в свет «принцев крови»: дочь экс-министра обороны и секретаря Совбеза – Ксения Шойгу, возглавила Фонд развития инновационного научно-технологического центра «Долина Менделеева» (организация будет работать над созданием Ангаро-Енисейского кластера по добыче металлов), а сын экс-президента РФ – Илья Медведев, стал секретарем инновационного совета «Единой России» (под председательством главы «Роскосмоса»).

Так что дочь Шойгу и сын Медведева сегодня пополнили ряды номенклатуры. Происходит это накануне выборов в Госдуму-2026, а значит, есть вероятность, что после выборов Совбез обновит свой состав, а его нынешнее руководство, за исключением президента, перейдет на другую работу.

Интересно, что дети чиновников получили назначения в организации, которые курируют их родители. Дмитрий Медведев – лидер партии «Единая Россия», где теперь за инновации отвечает его сын. Сергей Шойгу курирует регионы СФО, где родился и учился: Туву и Красноярский край, а концепция Енисейского кластера была разработана при его участии еще во времена губернаторства Усса. Так что его дочь будет реализовывать давние стратегические планы отца в Восточной Сибири.

Дело Эпштейна может перезагрузить мировые элиты. Само по себе оно давно перестало быть просто уголовной историей, став инструментом системного политического давления на мировые элиты. Хотя, как говорится, все это уже было в South Park, где мировые элиты в лице путешественников-педофилов путешествовали по планете и даже «убили Шефа». Как и мультфильм Симпсоны, Южный парк оказался пророческим, возможно потому, что в его основе – древний миф и извечная конкуренция элит.

Изначально оно могло использоваться как рычаг против бизнесменов и политиков, близких к республиканцам, затем, с приходом Трампа, было развернуто против демократов. Сейчас его фокус сместился на европейский континент, задевая членов королевских фамилий. По сути, мы наблюдаем классическую борьбу элит как таковую, восходящую к средневековому противостоянию гвельфов и гибеллинов: элит «старой крови» и элит «новых денег». Эта многовековая конкуренция никуда не исчезла.

Скандал обнажает несколько ключевых аспектов. Во-первых, преднамеренную и крышуемую «на самом верху» долговременную защиту всей схемы, что видно по характеру хранения данных и провалам правоохранительных органов на протяжении 20 лет. Во-вторых, системный и тотальный характер связей, вовлекающий высшие эшелоны мировой власти: политиков, королевские семьи, миллиардеров. При этом важно различать уровни вовлеченности – не каждый посетитель вечеринок автоматически является преступником.

"Это удар по политическим системам в результате которого вероятен кризис старой элиты и возможная ротация на новую: технократов вместо аристократии", - сказал ТАСС политолог, руководитель ЦРРП Илья Гращенков. По его словам, скандал с файлами - социальная катастрофа, "которая может привести к перезагрузке мировых элит по всему миру". Конспирологические медиа со своей стороны получили видимое для публики подтверждение своих теорий в официальных документах.

Политически «файлы Эпштейна» стали мощным медиаинструментом. Их публикация используется различными силами: для давления на оппонентов внутри США, для мобилизации антиэлитной популистской базы как доказательство коррумпированности «глубинного государства». Сейчас мы наблюдаем атаку на глобальную элиту не только со стороны традиционных партий, но и со стороны контр-элит. Контроль над нарративом: от полного раскрытия до объявления фальшивкой – используется для управления общественным мнением и отвлечения внимания от сути. Это порождает глубокий кризис доверия. Скандал подрывает веру в ключевые институты: правосудие, Минюст и ФБР США, политическую систему, СМИ и даже академическую среду. Происходит эрозия общественного устройства. При этом трагедия жертв отходит на второй план, их права приносятся в жертву политическим играм.

К чему это приведет? Это не просто список имен, а доказательство системной безнаказанности и сращивания преступности с властью. Это материализация тезиса о двух системах правосудия: для обычных людей и для неприкасаемой элиты. Такой нарратив идеально объединяет в образ врага либеральных политиков, глобальных финансистов, королевские семьи и продажных бюрократов, что ведет к росту поддержки популистских сил, поляризации и подрыву легитимности традиционных партий и международных институтов (ООН, ЕС). Также происходит эрозия морального авторитета Запада. Геополитические конкуренты, такие как Россия или Китай, используют скандал для пропаганды, демонстрируя «моральное гниение» и лицемерие западной элиты, чтобы дискредитировать критику в свой адрес. «Мягкая сила» Запада несет урон.

На национальном уровне возможна дестабилизация и кадровая ротация, как в случае с отставкой лорда Мандельсона в Великобритании. Это кризис «старой элиты» и возможная победа «новой» - технократов и предпринимателей, современных «гвельфов» над «гибеллинами». Возникает и новая норма тотальной подозрительности: любые закрытые встречи элит будут рассматриваться общественностью как «мутные» схемы. Таким образом, скандал с Эпштейном – это политическая и социальная катастрофа, способная привести к глобальной перезагрузке элит, знаменующей потенциальную победу новых «гвельфов».

🦊🔛🦁 Как политические лисы противостоят силовым львам? В связи с «делом Эпштейна» и его влияния на мировую элиту, многие задались вопросом, а кто вообще все эти люди? Кто-то воспринимает элиту по крови, кто-то меритократически, как «лучших людей», кто-то как совокупность тех, кто в принципе на что-то влияет: деньгами, авторитетом или должностью. В современной политологии нет, пожалуй, более дискуссионного понятия, чем «элита».

Термин «элита» (от лат. eligere «выбирать», фр. élite «избранный») в науку ввели итальянские социологи, создатели классической теории элит. Они перевели разговор об управлении обществом с морали и религии на язык социального анализа. Столь любимый в нашем политтехнологическом сообществе Макиавелли первым указал на раскол между организованным правящим меньшинством и неорганизованным большинством. Затем Парето определял элиту как группу, обладающую наивысшими способностями в своей сфере деятельности, и сформулировал знаменитую теорию циркуляции элит: циклическую смену «львов» (консерваторов, силовиков) и «лис» (инноваторов, технократов). А вовсе не американских ослов и слонов, кстати. Лисы! Вот кто противостоит грубой силе.

Моска говорил о «политическом классе» как об организованном меньшинстве, которое управляет большинством в силу своей организованности и качеств, а позже Михельс дополнил это «железным законом олигархии», где любая крупная организация, даже демократическая, неизбежно порождает властное меньшинство. Но всё многообразие трактовок в элитологии сводится к двум основным подходам: ценностному и структурному.

В первом случае элита – это лучшие, самые талантливые, морально или интеллектуально превосходящие остальных люди. Этот подход хорошо работает для определения культурной или научной элиты и наиболее распространен у людей советской ментальности, которые про другую ее часть говорят не иначе, как про «илитку». Во втором случае, мы говорим о системе власти и управления, независимо от их личных достоинств. Критерий элиты здесь – положение в социальной иерархии и выполнение управленческих функций.

Так что именно политическую элиту стоит определять не по «лучшести», а по месту в системе принятия решений. Поэтому обобщая множество теорий, можно дать следующее комплексное определение: политическая элита – это относительно малочисленная, внутренне сплочённая группа, занимающая высшие позиции в структуре политической власти, обладающая значительными ресурсами (административными, информационными, силовыми) и осуществляющая ключевые функции управления обществом. Гефтер говорил о ней как о социуме власти, а его ученик Павловский определил современную элиту как Систему РФ. Но что-то похожее существует и в мире, как «глобалистская элита» или противостоящие ей «националисты». В общем – современные гвельфы и гибеллины.

С одной стороны, такие элиты – это меньшинство в масштабах всего общества. Но их возвышает обладание стратегическими ресурсами власти (а не просто богатством или талантом), способность принимать и реализовывать общезначимые решения, а также сложная внутренняя организация и свои «правила игры». Качество и характер элиты напрямую определяют траекторию развития государства. В современном турбулентном мире от них требуются не просто навыки управления, а высочайшая адаптивность. И, судя по делу Эпштейна, многие ее представители утратили этот навык выживания в дикой природе. Лисы перестали путать следы, а львы – ловить зайцев.

Так что сегодня мы наблюдаем кризис политических элит, утративших связь с реальностью и погрязших в сиюминутных интересах. В то время как запрос общества на сильное, ответственное и профессиональное руководство лишь растёт. Увы, сегодня это не мифические «лучшие», а конкретная управленческая группа, чья эффективность и легитимность вызывает большие вопросы по всему миру. И особенно интересна возможность «перезагрузки» мировых элит, а для России – формирование собственной, устойчивой группы, которая бы могла пережить хотя бы 100-летний горизонт планирования. Так что, о принцах крови, поговорим чуть позже.

КПРФ объявляет себя единственной партией президента. Предвыборную риторику левые ужесточают для борьбы не за власть, а за статус главной оппозиции. Центр исследований политической культуры России (ЦИПКР) растолковал смысл речи лидера КПРФ Геннадия Зюганова перед Всероссийским партсобранием. Это был один из этапов смотра сил перед выборами в Госдуму и заксобрания регионов. Зюганов ужесточил риторику в адрес правительства, администрации президента и «Единой России» из-за того, что те не исполняют указаний главы государства о сплочении политсил ради победы страны. Эти слова Зюганова против «раздвоенности власти» были названы заявлением о том, что КПРФ теперь единственная пропрезидентская партия. Однако главное ее требование – это соблюдение всеми договоренности о беспрепятственном участии коммунистов в кампании.

Выступление лидера было названо программной речью, которая де-факто объявила «политическую войну» либеральному крылу во власти». Потому что, мол, Зюганов обвинил часть исполнительной власти и политических администраторов в саботаже указов президента и фактически в подготовке к «сдаче страны». Доклад ЦИПКР получил такое обозначение – «10 ударов Геннадия Зюганова по политическому и экономическому блоку «Единой России».

Руководитель Центра развития региональной политики Илья Гращенков пояснил «НГ», что расхождения между словами Зюганова и тезисами ЦИПКР – это создание «двухслойной реальности»:

«Если верхний слой – мягкая и обтекаемая риторика, то нижний – острая критика. Потому что верхний обращен к власти, а нижний – к активу и избирателям. Это сделано под задачи избирательной кампании КПРФ». «Этот своего рода бунт на коленях вряд ли будет осужден со стороны АП, тем более, что КПРФ намекает на то, что она стала партией президента. Это тоже нормально, что каждая парламентская партия борется за такое «наследство». Этим может быть недовольна только непосредственно ЕР. Но так или иначе КПРФ пытается доказать свою нужность системе», – считает Гращенков. По его словам, кроме этой, у партии есть еще пара задач – и доказать свою полезность ядерному и общепротестному электорату, и сохранить свой статус, влияние и депутатские мандаты.

И сама по себе КПРФ, подчеркнул Гращенков, за последние годы пережила эволюцию, и грань между оппозиционностью и консенсусом стала тоньше, при том сильно сместившись как раз в пользу консенсуса. «И если раньше КПРФ демонстрировала жест доброй воли, отказываясь от нападок на власть, то сейчас это уже новая реальность, в которой оппозиция вынуждена отказываться вообще от какой-то борьбы ради выживания. Но тогда и ее ценность как громоотвода для системы падает. Потому коммунистам и приходится подменять реальную борьбу как бы жесткой критикой», – считает Гращенков. Он полагает, что судьба этой партии окончательно еще не определена. Но при самом неблагоприятном для КПРФ сценарии ее падение пойдет с выборов именно этого года. Сперва – на третье место, в следующем федеральном цикле – на уровень партий третьего и даже четвертого выбора, а дальше – к состоянию маргинальной политсилы.

Нормализация и трансфер. Похоже, что отсутствие долгосрочной стратегии и в целом неясные перспективы на фоне успешного выживания, равно как и непредсказуемые повороты Трампа в роли «князя мира», создают для России такое поле нестабильности, которое бы при верном стечении обстоятельств могло бы привести к вполне положительному выходу из в целом непростой ситуации. Однако окончание одной глобальной игры неминуемо приведет к новой, в рамках которой неминуемо потребуется разморозка некоторых процессов.

Та самая нормализация, которая должна вернуть государство из режима «полувоенного времени» к времени нормальному, неминуемо столкнется с ситуацией на земле, где в тлеющей фазе, но все-таки шел трансфер власти. Если посмотреть на набор элит «до и после», то мы увидим, что трансфер унес из политической системы несколько влиятельных групп, которые теперь будут либо пытаться вернуться во власть, либо окончательно разорвут с ней отношения.

Появились и новые группы, которые отмечены нарастающей экспансией в политическое пространство (назначение собственных губернаторов, расширение сферы своих интересов в крупных бизнес-отраслях и т.д.). В случае нормализации политического пространства эти группам предстоит зафиксировать свое положение, оформить его в преддверии усиления трансфера, который может прийтись на этап 2026-2030 гг. Собственно, выборы в Госдуму станут «уходящим поездом» для многих из этих групп.

Трамп для российской элиты стал своеобразной wild card, которая в пространстве непреодолимых разногласий (планируемый ранее «вековой конфликт» с Западом), неожиданно распечатала возможность продолжения игры на ранее выбранном направлении. Правда, обстоятельства и ландшафт игры также будут меняться, не давая реализоваться старым стратегиям (доковидного этапа), но давая шанс форсированной победы на новых неведомых дорожках.

Но новая игра неминуемо потребует оформления новых контуров российского государства, так как в нынешнем полузамороженном состоянии слишком много внутренних противоречий, которые при выходе во внешний контур могут создать опасные для системы перегрузки. По сути, стране понадобится новая система сдержек и противовесов, некий новый СНИП, который поможет перестроить систему власти таким образом, чтобы она была устойчива как на сжатие (экономика, санкции и т.д.), так и прочна к ударам.
Собственно, пространство для маневра не столь велико и кратковременно. «Время Трампа» может продлиться какое-то время, н есть и риски преждевременного схлопывания. Россия всегда мечтала о форсировании своих проблем, чтобы на очередном повороте истории вырваться из отстающих. Но благих намерений и самохваления всегда недостаточно, тут требуются рискованные, но выверенные решения, которые бы помогли сыграть с партнерами-тяжеловесами таким образом, чтобы обернуть их силу против них. Штамп про айкидо настолько заезжен, что не хочется его использовать, но в целом – что-то вроде этого.

Но неправильно думать, что такие форсированные мероприятия можно проводить, не модернизировав политическую систему. В ее нынешнем упрощенном формате она не способна к тому, чтобы работать в более сложной системе, а ручное управление неминуемо приведет к конфликтам. Так что главной задачей нормализации в любом случае станет установление новых правил игры, которая с одной стороны закрепит победу «чемпионов выживания», но с другой – откроет путь к их мирному сосуществоанию с другими акторами, без которых форсирование во внешней политике вряд ли будут успешными.

В дискуссиях об экономическом коллапсе Украины часто звучит понятие failed state, что возрождает в памяти первый постсоветский кризис. Тогда Россия пережила дефолт 1998 года. Значит ли это, что и Украина сможет реализовать схожий сценарий? Увы, но любая аналогия препятствует пониманию реальной природы украинского кризиса. Сравнивая две ситуации, мы видим не повторение прошлого, а принципиально новую модель, где долг является не финансовой, а политической категорией, а суверенитет государства оказывается глубоко зависимым. Природа российского кризиса конца 90-х была внутренней и системной. Колоссальный долг, достигший 150% ВВП, сложился из двух ключевых компонентов: бремени наследства СССР, которое Россия взяла на себя, и финансовой пирамиды краткосрочных гособлигаций (ГКО), призванной латать хронический дефицит бюджета. Это был кризис суверенного, хотя и неэффективного, государства, которое пыталось найти баланс в переходный период. Решение было болезненным: объявив дефолт и проведя резкую девальвацию рубля, Россия, воспользовавшись последующим ростом цен на нефть, получила внутренний ресурс для восстановления и смогла вести переговоры с кредиторами, добившись реструктуризации и начав досрочные выплаты. Кризис был преодолен за счёт комбинации жёстких внутренних мер и благоприятной внешней конъюнктуры с которой стране во многом повезло.

Современная украинская ситуация - кризис иного порядка. Долг, превышающий 210 миллиардов долларов, не наследие и не спекулятивная пирамида, а прямой счёт за поставки вооружений. Он формируется колоссальным бюджетным дефицитом, который тотально покрывается внешними инъекциями. Ключевое отличие - в структуре кредиторов. Основными кредиторами Украины выступают не рыночные игроки, а правительства стран-доноров и подконтрольные им международные финансовые институты. Таким образом, долг из финансового инструмента превращается в инструмент политического влияния и контроля. Это предопределяет качественно иные механизмы и возможности выхода из кризиса. У Украины отсутствуют те рычаги, что были у России. Девальвация гривны уже произошла, но не дала стимула для производства, поскольку экономика физически разрушена, а человеческий капитал истощён. Не существует и внутреннего ресурса, аналогичного нефтяному росту для России 2000-х, который мог бы стать основой для самостоятельного погашения обязательств. Разве что перераспределение каких-то рынков от ЕС, но пока такая перспектива лишь гипотетическая. Реальная экономика существует в режиме искусственного поддержания жизнедеятельности за счёт внешних доноров. Вследствие этого, вопрос обслуживания и реструктуризации украинского долга перемещается из экономической плоскости в сугубо политическую.

Способность Киева исполнять обязательства перед кредиторами зависит не от показателей экономического роста, а исключительно от политической воли. Ожидаемые гигантские платежи по процентам в будущем являются виртуальными, так как они заведомо не могут быть осуществлены без нового цикла внешнего заимствования. Фактически, мы наблюдаем уникальную модель, когда группа государств финансирует военные расходы и текущее содержание другого государства, а затем обсуждает, как реструктурировать образовавшийся у него перед собой же долг. Таким образом, итоговое решение - масштабное списание или конверсия долга, будет принято не в Киеве и не на основе экономических расчётов, а на политических саммитах как часть более широкого пакета соглашений о послевоенном устройстве. Это делает украинский кризис примером новой, ещё не до конца осмысленной модели «государства-протектората», чья экономическая состоятельность подменена внешней субъектностью кредиторов. Проблема Украины заключается не в том, чтобы найти внутренние силы для «вытягивания» себя из долговой ямы, как это в итоге смогла сделать Россия. Её проблема в том, что сама возможность такого восстановления, оказалась жёстко привязана к мировой политике. В этом фундаментальное отличие двух кризисов, которые внешне, по объемам, вроде бы схожи, но очень разные структурно.

Михаил Мишустин распорядился выделить почти 1,3 млрд рублей на компенсацию арендного жилья для более 20 000 курских семей вынужденных переселенцев. Напомню, с ноября 2024 по декабрь 2025 года на те же цели уже направлено около 5 млрд рублей для более чем 25 тысяч семей.

Важнее даже не сумма, а логика системной и предсказуемой поддержки, которую реализует премьер. Курянам важно не только получить помощь, но и понимать, что она не прервётся в трудную минуту. За два года регион получил свыше 220 млрд рублей, из которых 190 млрд — адресная помощь жителям: единовременные и ежемесячные выплаты, компенсации за утрату имущества, жилищные сертификаты. Параллельно идут точечные, но стратегически выверенные вложения в социнфраструктуру, включая ремонт перинатального центра в Курске, обновление больниц и поликлиник, а также поставка современного оборудования. Идет последовательное укрепление социальной ткани региона и рост качества жизни.

Мишустин выстроил модель, в которой оперативная гуманитарная помощь органично продолжается инвестициями в восстановление и развитие, чтобы регион не застрял в режиме "латания дыр". В экономике это и льготные кредиты курским МСП, отсрочки по налогам и страховым взносам, поддержка аграриев и пострадавших предприятий, увеличение субсидий для индустриальных центров — весь набор мер направлен на сохранение рабочих мест и предотвращение оттока жителей региона.

Можно с уверенностью говорить о том, что кабмин нацелен превратить приграничье в территорию устойчивого роста. Проактивная стратегия премьера с одной стороны минимизирует последствия внешних угроз, а с другой — усиливает внутренний потенциал региона. В такой подход веришь: он демонстрирует, что государство умеет работать с проблемными зонами.