Разведчик возглавляет делегацию от России на важнейших переговорах в Абу-Даби. Почему Мединского заменили на Костюкова и какой сигнал это даёт переговорным группам США и Украине — рассказал политолог Илья Гращенков в беседе с Осторожно Media.

Состав делегаций может говорить о том, что стороны движутся к прекращению огня, но не стоит рассчитывать на то, что Украина согласится на все пожелания России:

В Абу-Даби пройдут две встречи: одна по военным вопросам, вторая — по экономическим. По экономическим, как обычно, встречаются Дмитриев и Уиткофф, по военным — начальник ГРУ Игорь Костюков с главой Генштаба ВСУ Андрей Гнатов. Почему именно глава ГРУ? Так понимаю, что речь идёт о первичном согласовании ряда вопросов, касаемо безопасности, буферной зоны. Именно её создание помогает перейти к процессу прекращения огня. В ходе конфликта эта буферная зона, изначально де-факто имеющаяся, превратилась сегодня в непосредственно границу постоянных столкновений.

По мнению Гращенкова, именно ГРУ занимается вопросами этого разграничения. А ВСУ, соответственно, представлена начальником Генштаба, поскольку, видимо, речь идёт о размещении, в том числе, группировок ВСУ на территории этой создаваемой буферной зоны, что «в принципе, показывает достаточно быстрое движение в сторону именно подписания соглашения о прекращении огня, а потом уже на базе договора достижения долгосрочного соглашения»:

Поэтому Мединский эту группу не возглавляет. Он участвовал вообще во всех предыдущих встречах в Стамбуле и так далее, как переговорщик, который формально передаёт и передавал видение запроса Кремля по ситуации, понимая, что на том этапе они, скорее всего, будут отклонены. Ну, то есть, фактически выступал гонцом, который нёс плохую весть. То есть, некоторые аспекты, которые по-любому должны быть отклонены. Поэтому выход Мединского из переговорного процесса, по крайней мере, на данном этапе, говорит о том, что, скорее всего, риторика поменялась.

Политолог обратил внимание на заявления спецпредставителя Трампа Уиткоффа о том, что план мирного урегулирования готов уже на 90%. Оставшиеся 10% — довольно сложные. Гращенков видит три непростых момента, которые предстоит решить:

▪️Первая позиция по территориальному регулированию, потому что на земле пока ещё не удалось добиться той самой ситуации, которая бы устраивала Россию, а уступать территории пока тоже никто не собирается, очевидно.

▪️Второй вопрос политический. Очевидно, что Зеленский не очень хотел бы сейчас размораживать внутреннюю политику в Украине, проводить выборы. Но мы понимаем, что тоже к этому идёт. Видим движуху в Украине, в которую входят и аресты политического истеблишмента типа Тимошенко и многие другие сигналы.

▪️Третий момент, который входит в эти 10%, тоже важный: пока непонятно как, соглашение о дальнейшем нейтралитете Украины, соответственно, гарантии безопасности, буферная зона, совместное сотрудничество по ряду объектов. То есть понятно, что сейчас это прогарантировать это может только Трамп:

Но Трамп не вечный, у него и выборы, и возраст, и многое другое, и ещё неизвестно, что когда поменяется руководство США, если вернутся к власти демократы, не изменятся ли эти договорённости. Поэтому долгосрочное сотрудничество в любом случае в ближайшей перспективе оценивается только до окончания трамповского срока на несколько лет.

Арктический регион становится центром современной мировой политики, что хорошо показал кризис вокруг Гренландии. Причём ситуация вокруг арктической зоны может развиваться как в сторону жёсткой конфронтации между имеющими к ней доступ державами, так и международного экономического сотрудничества. Либо, как это нередко бывает, оба эти подхода совместятся.

Однако при реализации как того, так и другого варианта (или обоих сразу) Россия будет пользоваться колоссальными преимуществами перед своими оппонентами или партнёрами в силу наработанных отечественной атомной отраслью технологических компетенций. Потому что предъявить претензии на работу в Арктике несложно, но вот организовать эффективное освоение её ресурсов куда сложнее. Именно об этом заявил гендиректор Госкорпорации "Росатом" Алексей Лихачёв:

Больше, чем Россия, никто не сделал для освоения Арктики. Мы лучше, чем кто-либо понимаем, что освоение этого сурового региона — вопрос не политики, а вопрос применения самых передовых технологий. Грубо говоря, флаг на полюсе поставить несложно, попробуй оттуда что-нибудь привези. Атомные технологии «Росатома» незаменимы для работы в Арктике. Северный морской путь сегодня обслуживают восемь наших атомных ледоколов, еще четыре — в разной степени строительства. Более интенсивного судоходства по Ледовитому океану, чем сегодня, не велось никогда — даже во времена СССР.

Напомню, что по поручению президента России сейчас прорабатываются контуры создания Трансарктического транспортного коридора. Этот крупнейший логистический и инфраструктурный проект позволит эффективно консолидировать промышленный экспорт российских предприятий Урала, Арктики, Сибири через акваторию Большого Северного морского пути в направлении потребителей Азиатского региона, которые предъявляют растущий спрос на российскую продукцию. 

Еще в прошлом году на Восточном экономическом форуме президент четко обозначил, что Россия и США могут совместно работать в Арктическом регионе. Не могу исключать, что развитие экономического потенциала в целом всего Арктического региона позволит нам говорить о замыкании Трансарктического транспортного коридора в большое транспортное кольцо. Но это, разумеется, вопрос среднесрочной перспективы, зависящий от целого ряда политических решений.

России в самом деле есть чем похвастаться: только российский атомный ледокольный флот, принадлежащий Росатому (у всех других стран мира есть только дизельные ледоколы), может обеспечить круглогодичную транспортную связанность Арктики. Поэтому развитие перспективного Трансарктического транспортного коридора в принципе невозможно без России. Если политическая ситуация будет тому способствовать, то широкая международная экономическая кооперация в Арктике может стать реальностью.

В случае же роста конфронтации в арктическом регионе именно отечественные атомные технологии смогут обеспечить безопасность России на северном направлении и поддерживать российское присутствие в Арктике на необходимом для защиты интересов страны уровне. Подобными возможностями в настоящее время не обладает ни одно государство, имеющее интересы в арктической зоне.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Европа: от Лиссабона до Пекина?

Недавние поползновения со стороны европейских лидеров в сторону возможной нормализации отношений с Россией, также поддержанные и нашими властями, заставляют вспомнить о старой концепции «Общеевропейского дома». Продвигал ее генсек Горбачев, однако сама идея принадлежит еще Де Голлю, заявлявшему о единой Европе от Лиссабона до Урала. Хотя, еще Наполеон грезил о чем-то таком, ведь идея естественного соседства между ЕС и РФ обусловлена логикой здравого смысла и гораздо привлекательнее, чем грезы о далеком «глобальном Юге».

Если рассмотреть гипотетическую возможность «Общеевропейского дома 2.0» на основе взаимной экономической потребности, нынешние идеологические разногласия не кажутся каким-то уж чересчур непреодолимым препонами. Европа по-прежнему зависит от ресурсов, несмотря на форсированный «зеленый переход». Россия, в свою очередь, сохраняет зависимость от западных технологий и инвестиций. БРИКС немного помог в решении оперативных задач: иранские дроны, теневой флот, серый импорт, мигранты. Но кардинально ситуацию развития, вместо стагнации, не решил. Юг по-прежнему хочет от Севера только денег.

Европа же – идеальный стратегический союзник, но, как и любой близкий сосед, исторически сложный. В горбачевскую эпоху речь шла о сближении систем, имевших общую гуманистическую основу. Сегодня же раскол обусловлен принципиально разным пониманием жизни. Но, как мы сами убедились на собственной шкуре, в России, да и в мире, все очень быстро меняется. Вон, похищение Мадуро – забыто меньше, чем за месяц.

Конечно, со времен Горбачева, когда еще не было никакого Евросоюза, а были страны Восточной и Западной Европы, нынешний ЕС стал гораздо более централизованным, с четкой политической идентичностью. Однако главная скрепа в виде НАТО сегодня переживает кризис. Если США выйдут из альянса, он распадется, и Европа окажется без гарантий безопасности. Конечно, ЕС нужно было еще в 1990-е создавать систему, балансирующую между США и СССР, в чем и была их стратегическая значимость. Но, европейцы совершили ошибку, когда «легли» под США, и хорошо бы сегодня нам не повторить их опрометчивого решения, слишком близко прислонившись к другой крупнейшей мировой экономике.

Конечно, сейчас ЕС займет выжидающую позицию. Пересидеть Трампа – понятный и самый дешевый вариант. Как и укрепление оборонной интеграции в рамках ЕС, чтобы создать собственный «силовой каркас». Однако в дальнейшей перспективе не исключено, что при определенных условиях Европе придется обходиться без опоры на НАТО. Так что обсуждение новой архитектуры безопасности, о которой говорит и Путин, была бы логичным шагом в этом направлении. Пусть идея «Общеевропейского дома» быстро и не возродится, но вместо взаимной сверхмилитаризации ЕС и РФ сотрудничество бы позволило в будущем создать третий центр «многополярного мира», вместо того, чтобы выбирать между США и Китаем. Кстати, сейчас, ввиду ухудшившихся отношений с США, Европа вынужденно поглядывает на КНР как возможного торгового и технологического союзника. И в этом смысле, концепцию Большой Европы можно было бы и продолжить, от Лиссабона до Пекина, где Россия бы, наконец-то, заняла свою важную роль евразийского моста, с ее СМП, коридором Север-Юг и т.д.

Что касается разногласий по Украине, они также могли бы быть разрешены путем сотрудничества без каких-то политических признаний. В конце концов, дружит же Европа с Израилем, хотя и признает его в границах 1962 года без Голан и берега Иордана. И как-то не мешает это партнерству и даже безвизу, как и Косовский прецедент, который хоть и портит кровь отношениям между Белградом и Брюсселем, но не перечеркивает статус кандидата в ЕС для Сербии. Что же касается идеологического противостояния, то откат от политики diversity (которую, к слову, в США уже свернули), равно как и наш откат от ультраконсервативных ценностей, позволили бы нащупать некую золотую середину, вернув Европу в ее условные 1970-е, а нас – в условные «нулевые».

Про «окно возможностей» восстановления отношений между ЕС и РФ поговорил с чешским изданием Lidove Noviny. Почему пришло время для трудного разговора России и Европы? Кто не знает чешский (я и сам-то знаю только пару фраз и то про пиво), вот примерное содержание интервью:

Да, окно возможностей приоткрывается. Но речь не о скорой «оттепели», а о начале предельно трудного, прагматичного разговора. Его возможность определяется не сменой режимов, а накопленной усталостью от тупиковой конфронтации, что просматривается в заявлениях ряда европейских политиков, и пониманием фундаментальной истины: Европа не сможет быть по-настоящему стабильной и суверенной в долгосрочной перспективе в отрыве от таких соседей, как Россия. Как и Россия не реализует свой потенциал в состоянии вынужденной автаркии. Диалог становится возможен, когда стороны готовы отложить идеологическую риторику в пользу здравого смысла и обсуждения архитектуры будущей безопасности.

Урегулирование украинского кризиса – необходимое, но недостаточное условие. Основным драйвером может стать холодный расчет и общие трансконтинентальные угрозы. Европа сохраняет ресурсную зависимость, Россия – острую нужду в технологиях и инвестициях. Нынешние замены (поставки через «серые схемы» или кооперация с изгоями вроде КНДР) – неэффективны и тупиковые. Кроме того, есть проблемы, которые не решить по отдельности: изменение климата, безопасность логистических цепочек, миграция. Стратегическое партнерство в этих сферах могло бы стать новым, прочным каркасом для отношений.

Нужна ли Европа России? Ориентация на Восток – важный, но во многом вынужденный процесс диверсификации. Он не является полным эквивалентом отношений с Европой. Исторически, технологически, инфраструктурно и цивилизационно Европа была и остается для России естественным, сложным, но ключевым партнером. На Востоке нас меньше критикуют, но там нет и того глубинного взаимопроникновения экономик, идей и человеческих связей. Удобство не критикующего партнера – тактический выигрыш. Долгосрочное развитие требует качественного взаимодействия, где есть обмен не только товарами, но и смыслами. Европа в этом смысле – настоящий, хоть и непростой, сосед.

Конструктивные силы в России: прагматики, а не либералы. Речь не о классических «прозападных» группах. Под конструктивными силами я понимаю широкий спектр прагматиков-государственников, представителей несырьевого бизнеса, экспертов и часть региональных элит, которые мыслят категориями долгосрочного национального развития. Они понимают, что модернизация и рост качества жизни невозможны без технологического обмена, где Европа – ключевой игрок. Их влияние в текущей конъюнктуре ограничено, но их аргументы об экономической целесообразности и стратегической стабильности станут критически востребованы, когда вопрос встанет ребром о конкретных моделях восстановления и безопасности.

Нормализация – это не попытка вернуться к довоенному статус-кво, который себя исчерпал. Это попытка выработать новый договор. Нужен честный разговор об интересах всех, включая страны «буферной зоны». Необходимо разделить два процесса: экономическую интеграцию (которая может идти в формате ЕС) и военно-политическое расширение с размещением ударных систем у границ. Возможные модели – различные формы нейтралитета, демилитаризованные зоны, совместные гарантии безопасности. Европа могла бы предложить постсоветскому пространству экономическое процветание без превращения его в военный плацдарм. Россия, в свою очередь, должна перейти от модели контроля к модели экономического и культурного притяжения.

Это сложно, болезненно и требует политической воли, которой сегодня, увы, мало. Но альтернатива – перманентная война на континенте, которая в итоге ослабит всех участников настолько, что они станут не субъектами, а объектами в стратегиях более крупных игроков. Путь к устойчивому миру реален. Об «общеевропейском доме» говорили де Голль и Горбачев. Сегодня, в эпоху новых угроз, этот проект ждет своих прагматиков-гуманистов, способных на трудный, но необходимый диалог.

Кадровые перестановки накануне выборов в Госдуму, судя по всему, если все-таки случатся, будут иметь крайне ограниченный характер. Хотя, некоторая неопределенность вокруг правительства все еще сохраняется. Наиболее обсуждаемыми были вопросы о возможной ротации премьера Мишустина, главы ЦБ Набиуллиной, а также возможный трансфер власти в Чечне, на фоне разнообразных слухов в отношении семьи Кадырова.

Но, скорее всего, перестановки могут быть «разморожены» (фактически, они приостановлены с 2022 года) уже после выборов в Госдуму и возможного завершения украинского конфликта. Вероятно, что в этом случае власти потребуется реализация иной стратегии, которая будет связана либо с оживлением российской экономики (снижение ставки ЦБ, либерализация рынка и т.д.), либо напротив, перевода ее в более планово-мобилизационную модель. Вероятно, все будет зависеть от итогов и договоренностей, по крайней мере, в части санкций и их снятия.

Причем в случае необходимости оживления экономики, сторонники снижения ставки ЦБ (инфляционисты) могут победить в споре с монетаристами, сторонниками нынешней банковской политики. Возможно, на пост нового главы ЦБ мог претендовать кто-нибудь вроде Орешкина, чья стратегия экономического развития несколько отличается от нынешней политики сдерживания цен.

Также, на фоне возможных договоренностей по Украине, может произойти и давно предрекаемая отставка главы МИД Лаврова на посту министра иностранных дел. Выполнив свою миссию «главного ястреба» на этот раз Лавров мог бы и вправду уйти в Госдуму, все-таки список ЕР он вновь возглавит. На его место давно «сватают» и Пескова, и Вайно, и даже лидера ЛДПР Слуцкого.

Кстати, при всей нелепости ситуации, Слуцкий и вправду может претендовать на переход в МИД. Пусть не на уровень министра, а заместителя, но это вполне вероятная перспектива. Конечно, в таком случае ему пришлось бы передать партию кому-то другому, либо из числа пайщиков-концессионеров вроде Кошелева, либо кому-то более-менее медийному, как нынешнему министру спорта Дегтяреву или известный депутат Луговой.

Что касается правительства в целом, то вопрос по его частичной или полной ротации, очевидно, также отодвинут на период после выборов в ГД и может стать частью подготовки к президентским выборам 2030 года. Вполне возможно, что очередной трансфер власти, который с 2021 сильно изменил внутриполитический ландшафт страны , на этапе после 2027 года принесет новую волну фундаментальных перемен.

Пятилетка Меликова показала, что глава хороший антикризисный менеджер. В 2026 году завершается очередной электоральный цикл для губернаторского корпуса, и в фокусе федерального центра оказываются регионы со сложной социально-политической архитектурой, где оценка эффективности требует содержательного, а не формального подхода. Республика Дагестан, возглавляемая Сергеем Меликовым с осени 2020 года, - классический пример такой «зоны особого внимания». Ее традиционная чувствительность, обусловленная полиэтничностью, спецификой элит и устойчивым запросом на справедливость, делает фигуру главы политически значимой. Поэтому пятилетие Меликова требует анализа в категориях управляемости и способности к изменениям в условиях кризиса.

Он возглавил регион в один из самых сложных периодов новейшей истории республики: на минимуме доверие к власти, система управления была деморализована, а коммуникация с обществом - фрагментарной. Ситуацию усугубляли ковид, разрушение прежней элитной конфигурации и груз нерешенных проблем. Практически сразу на регион легли общегосударственные вызовы: СВО, мобилизация, информационные атаки, - чей эффект в дагестанских условиях был кратно усилен. На этом фоне команда Меликова избрала стратегию постепенного наращивания институциональной дееспособности, что проявилось в нескольких ключевых направлениях.

Показательной стала реформа ТКО. Быстро решить мусорный кризис оказалось невозможно, вскрылись системные изъяны. Однако принципиально важно, что от реформы не отказались. Вместо имитации был выбран путь последовательного доведения проектов до результата. К 2026 году практически готовы четыре мусоросортировочных полигона - то, что предыдущие руководители годами обещали, но не сдвинули с мертвой точки. Одновременно наиболее успешным направлением оказалось дорожное строительство. Интеграция в коридор «Север - Юг», обходы Махачкалы, Дербента и Хасавюрта - это не просто дороги, а снижение транспортной перегруженности, рост безопасности и возвращение Дагестана в федеральную логистику. Эти проекты стали индикатором возросшей институциональной способности власти.

Самой сложной сферой остались энергетика и сети. Здесь Меликов сделал нетипичный шаг - открыто обозначил федеральному центру реальный масштаб кризиса. Политическая смелость позволила привлечь значительные федеральные средства и включить республику в системные программы модернизации. Да, реформы сопровождались социальным напряжением, но энергетика впервые перестала быть невидимой проблемой. Важнейшим элементом инфраструктурной повестки стали магистральные водоводы. Проект «Чиркей - Махачкала - Каспийск», крупнейший в республике, формирует устойчивое водоснабжение ключевой агломерации, переводя водную проблему из режима аварийного реагирования в долгосрочную систему.

Параллельно закладывались точки экономического роста: строительство Новолакской ВЭС как сигнал инвесторам, запуск логистического центра Ozon, интегрирующего регион в федеральную цифровую экономику, и формирование Каспийского прибрежного кластера - попытка превратить географическое преимущество в устойчивый ресурс. Отдельного внимания заслуживает кадровый стиль. Пример Махачкалы, где сменились три мэра, часто трактуют как ошибку. Однако в реальности это отражение отказа от инерции и поиска работающей модели управления в городе, концентрирующем все системные проблемы региона. Это путь с рисками, но альтернатива - консервация неэффективности.

Таким образом, пятилетка Меликова - это не история быстрых побед, а период управления в условиях постоянных вызовов, где ставка делалась на сложные, конфликтные, но структурные решения. Итогом стало не устранение всех проблем Дагестана, а формирование институционального фундамента и базиса для управляемости. Для федерального центра ключевым результатом этого срока стало создание предпосылок для устойчивости, перевод республики из режима «аварийного реагирования» в логику долгосрочного планирования. Удастся ли конвертировать этот фундамент в стабильное социально-экономическое развитие - покажет следующий электоральный цикл.

Главная проблема «пост-СВО», как помочь вернувшимся с фронта людям вернуться по-настоящему. Не только мы пережили два локальных конфликта, Афганскую и Чеченскую войну, которые принесли с собой массу проблем. Для США – это была война во Вьетнаме и Ирак. Тяжело в одночасье ментально переселиться из окопов, например, обратно в офис или на завод. Консерваторы особо не задумываются над судьбами людей, предлагая оставлять их в схожей среде. Карагнов, например, предлагает отправить ветеранов на освоение Сибири, кто-то предлагает использовать боевой опыт в других конфликтах по всему миру, от Африки до Америки. Но если готовиться к завтрашнему дню, а не прошлым войнам, то наиболее прогрессивный подход предлагают «Новые Люди».

Сегодня Алексей Нечаев открыл программу «Новый старт», которая чуть больше, чем просто образовательный проект. Федеральная программа цифровой адаптации для ветеранов СВО – это пример того, как политическая сила должна работать с общественными запросами. Во-первых, программа адресована одной из самых чувствительных социально значимых групп. Проблема их реинтеграции в мирную жизнь, особенно в цифровизирующуюся экономику, настоящий политический вызов. Это не целину осваивать в Сибири. Обучить и трудоустроить – это совсем другое. Умение пользоваться ИИ для создания резюме, готовить презентации – сегодня это база. Для нее нужен системный образовательный продукт, нацеленный на долгосрочный результат. Причем, речи идет не только про трудоустройство, но и про создание собственного бизнеса. Это еще более сложная задача для вчерашних военных.

Участники смогут пройти репетицию собеседования с использованием ИИ-HR, смоделировать общение с потенциальным работодателем или банковским сотрудником, а также отработать презентацию своих идей и проектов. Таким образом, программа представляет собой полноценный цифровой продукт, позволяющий поэтапно подготовиться к трудоустройству или началу собственного дела.

Во-вторых, фокус на цифровые навыки и искусственный интеллект – это попытка мыслить завтрашним днем. Программа не просто «социализирует», а модернизирует ветеранов, давая им конкурентные преимущества на рынке труда. Технологически ориентированная политическая сила понимает, что в 21 веке стране даже в рядовых профессиях нужны люди с передовыми навыками. Кстати, многие и на военной службе сталкивались с новыми технологиями. Так что партнерство с крупной образовательной платформой «Нейролаб» добавляет проекту реальной глубины знаний.

С общественной точки зрения важность «Нового старта» трудно переоценить. Он работает на профилактику целого ряда рисков: социального отчуждения, экономической неустроенности, психологических сложностей адаптации. Успешная интеграция ветеранов – сложная история. На словах, понятно, все обещают героям золотые горы, а не деле, сложностей будет очень много. Начиная от того, что возвращаться придется в сложную экономическую ситуацию, в которой бизнес оптимизирует издержки, а рабочие места лишь сокращаются. Мир изменился, и ветеранам понадобятся новые инструменты, чтобы быть стать его полноценной частью. И даже попытаться многое изменить.

Проект хороший пример социально ответственной политики, которая через решение конкретной, болезненной проблемы работает на долгосрочные цели, а не простые обещания в очередной раздать денег из «резинового» бюджета. Что характерно, предложение исходит не от «левой» партии, а вместо привычного патернализма, НЛ предлагает инвестировать в человеческий капитал.

Во Вторую мировую войну на фронте побывал почти каждый советский мужчина. Многие из них впоследствии стали известными учеными, инженерами, писателями и много кем еще. Т.е. военный опыт, сам по себе, хоть и травмирующий, но иногда позволяет переосмыслить прошлое и больше ценить настоящее и будущее. Так что людям нужно это будущее показать и дать возможность самим его создавать. Вместо того, чтобы решать человеческие проблемы исключительно льготами или поиском того, куда пристроить сотни тысяч «рабочих рук». Возможность создать собственный бизнес, даже в тяжелых условиях, это настоящая жизненная мотивация.

Глава Минфина предлагает легализовать онлайн-казино. Доход от него может приносить в бюджет до 100 млрд рублей ежегодно. Я вообще не против казино, даже считаю, что и оффлайн-казино могли бы быть не только в игорных зонах. Только вот интересно, откуда прогноз на такой доход? Уж больно много денег государство хочет получить с населения: доходы от налогов, акцизов, сборов, штрафов – понятно. Но когда государство собирает деньги «по-хорошему», с чего-то, за что человек платит сам, тут возникает главный вопрос, а есть ли у него на это деньги?

Учитывая, что средний чек в ресторанах упал в 1,5-2 раза, что рынки автомобилей, квартир и прочих дорогих покупок – встали, что туризм, шоппинг, ремонт, салоны красоты и прочие сферы улучшенной жизни – в упадке, надежда «поднять бабла» за счет игр, кажется странной. Понятно, что авторы инициативы думают, что раз в настоящее время интернет-казино в РФ запрещены, а объемом рынка букмекеров составляет примерно 1,7 трлн рублей, значит деньги там крутятся немалые. И лучше уж состричь с них 30% в бюджет, чем продолжать кормить серую зону.

С другой стороны, нельзя не вспомнить, что запрещали казино в нулевые под предлогом того, что азартные игры окончательно обескровили наименее защищённый социальный класс. Тогда бабушки проигрывали пенсии на пятирублевых «одноруких бандитах» в магазинах, а в дорогих казино – люди проигрывали квартиры. Конечно, он-лайн казино – вроде как защита от таких бабушек, однако и пенсионеры у нас постепенно цифровизируются. Конечно, хороший способ ограничить их от проигрывания пенсий, запрет на ставки через цифровой рубль. Вот тут бы и первые ограничения вполне можно было бы выдать за благо.

В общем, как ни крути, а возвращение казино – плохая примета. Очевидно, что Минфин рыщет по закромам в поисках выпадающих доходов (спасибо Силуанову, что ищет такими методами, а не очередными поборами с граждан), а граждане, в тяжелые годы – надеются на удачу больше, чем обычно. И казино в такие темные времена всегда были источником надежды и возможности, той самой американской мечты, которая у нас нынче не в числе традиционных ценностей. Интересно, какие еще «приметы 90-х» скоро вернутся в нашу общественную жизнь?

Продолжим дискуссию о возможности строительства нового «Общееевропейского дома». Коллега Алексей Пилько предполагает, что идея хоть и хорошая, но для ЕС второстепенная, так как даже в случае ухода США из НАТО, европейские страны могли бы опереться на Великобританию. По его мнению, если сопоставить совокупную мощь государств Европейского союза, Великобритании и её бывших доминионов (таких богатых ресурсами стран как Канада и Австралия), то игрок получается вполне себе влиятельный.

Разумеется, тут соглашусь, что Британская мета-империя никуда не делась и продолжает существовать в финансово-геополитическом пространстве. Собственно, в каком-то смысле именно британцы и являются апологетами глобализма, так востребованного империей, над которой никогда не заходит солнце. Именно поэтому интересы Европы и Британской империи серьезно разнятся, в отличии от интересов США, которые став британским Новым Светом, также включились в эту межконтинентальную гонку. Но ЕС – это Старый Свет, который разделяет интересы жителей Англии, Шотландии и Ирландии, но для которых глобализм – лишь рынок, позволяющий безбедно существовать, в отличии от британцев, которые этими рынками могут управлять.

И если в случае прекращения существования НАТО «коллективных Западов» станет два: один – европейский, а другой – американский, то с кем будет блокироваться Британия, а с кем Россия – хороший вопрос. UK не даром выходили из ЕС, да и интересы Лондона ближе к интересам Вашингтона, чем Брюсселя. Россия же – естественный континентальный сосед, богатый ресурсами, которые сегодня «дружественные» страны БРИКС в лице Китая и Индии покупают с конским дисконтом.

Мнение, что европейский политический истеблишмент оценивал Россию как чужеродный его ценностям режим даже во времена Ельцина, которого нужно обнулить любой ценой, кажется мне несколько надуманным. Но, какой именно истеблишмент? Берлускони, Коль, Саркози – лепшие друзья российской системы власти, не говоря уже о Меркель, которая выходец из советской же власти. Конечно, у Европы всегда были опасения в отношении русского ресентимента и как показало время – небезосновательно. Но такое положение вещей нельзя считать тупиковым, скорее наоборот, в условиях нынешних политических скоростей, любые разногласия можно преодолеть за пару лет. Поэтому я бы не стал говорить о демонтаже российской государственности и включения России в ЕС по частям. Какие бы это могли быть части? Разве что Белоруссия, но так она и без того – независмое государство.

Можно, по совету коллеги, сосредоточиться на создании своего собственного центра силы в Евразии на базе «постсоветского пространства». Но, во-первых, с этим пространством проблем чуть ли не больше, чем с Европой. Во-вторых, тут конкуренция уже в рамках региональных держав, а не «третьего полюса» силы. Скорее уж, придется конкурировать с Турцией за ряд регионов. В-третьих, европейский рынок – это возможность дорого продавать наши ресурсы и покупать технологии. На постсоветском пространстве ни то, ни другое, невостребовано. Равно как и логистическая ценность России с ее СМП и другими транспортными коридорами. Так что этот центр силы – осаждённая крепость, которая может выживать в своей автаркии.

Мое мнение, что пространство от Лиссабона до Пекина, а то и до Дели – более предпочтительная ветка сотрудничества. Чем с заморскими США или слишком уж специфичной Великобританией. Фактически и Турция могла бы стать частью большого Европейского проекта, а Китай и Индия – частью европейских рынков, объединённые логикой защиты совместных интересов. Так что «Общееевропейский дом 2.0» - он гораздо больше, чем старый домик, планируемый Де Голлем и Горбачевым, но и более интересный проект. Скорее – это такой небоскреб, в котором уже нет места сентиментальному соседству на лестничной клетке, зато много удобного и функционального пространства.

Если смотреть на инвестиционную повестку Тульской области шире, становится очевидно: регион перестает быть просто площадкой для размещения производств и превращается в полноценную инвестиционную платформу. Об этом прямо говорит фактура, которую обозначил Дмитрий Миляев по итогам совещания с правительством региона.

121 инвестиционный проект в работе — это выстроенный портфель, охватывающий 16 муниципалитетов. В прошлом году завершено 12 проектов, и их эффект измеряется не только тысячей новых рабочих мест, но и укреплением локальных экономик. Для многих территорий такие предприятия становятся системообразующими.

Показательно, что уже в 2026 году регион планирует завершить еще 11 крупных проектов — в промышленности, стройматериалах, пищевой и химической отраслях. Это говорит о стабильном инвестиционном цикле, а не разовой волне.

Особый интерес представляет развитие институциональных зон роста. ТОР «Алексин» и «Ефремов» досрочно подтвердили свою эффективность, а расширение ОЭЗ «Узловая» до 1000 гектаров с серьезным апгрейдом инфраструктуры формирует долгосрочный запас для привлечения новых резидентов.

Стоит отметить нетипичный для многих субъектов акцент на социальную и экологическую составляющую. Детский сад, построенный с использованием инфраструктурных облигаций, и экологические программы на индустриальных площадках показывают, что инвестиции здесь рассматриваются как часть общей среды.

Финальный штрих — требование губернатора к Корпорации развития учитывать максимальную автоматизацию новых производств. Это маркер перехода к новой фазе: когда регион конкурирует не только за капитал, но и за технологическое качество инвестиций.

Я исхожу из того, что позиция Президента – это фактически физический закон, - вице-премьер Юрий Трутнев.

Арктическая и дальневосточная повестка становится всё плотнее, и очевидно пора расставить некоторые акценты. Российская Арктика и Дальний Восток во много образуют один макрорегион, связанный стратегически, логистически и климатически.

Стратегическая связка обеспечена Президентом России, обозначивший Арктику и Дальний Восток как приоритетный макрорегион, от развития которого зависит будущее страны. Здесь всем стоит исходить из установки, озвученной Трутневым, полпредом Президента в ДФО, отвечающим и за Арктику тоже:

Позиция Президента – это фактически физический закон.

Логистическая связка - это развитие Севморпути, а точнее - Трансарктического коридора, где свой комплекс вызовов, о которых прямо говорит Трутнев

Сегодня мы говорим о преобразовании Северного морского пути в несколько больший проект, в проект Трансарктического коридора. И когда мы говорим об этом проекте, мы говорим о том, что недостаточно только везти грузы вдоль северного побережья. Необходимо ещё все эти грузы поднимать наверх. А для этого нужно заниматься расчисткой русел рек, которыми мы уже достаточно давно не занимались, строить новые железные дороги.

Климатическая связка в последние недели понятна всем - сложнейшие условия, высочайший риск различных природных катаклизмов. Работа по развитию Арктики и Дальнего Востока - это через такие тернии к звездам, что никому и не снилось. Сейчас Юрий Трутнев находится на Камчатке, которую замело снегом. Своими глазами смотрит на ситуацию, своими ногами лазает по сугробам. Выводы делает:

Люди, к сожалению, ходят по снежным кучам над дорожным полотном. Тротуары не чищены. Очень грустная ситуация с вывозом мусора. Для вывоза мусора дополнительная какая-то спецтехника в значительной части случаев не нужна. Это просто называется разгильдяйством со стороны коммунальных служб. Когда чрезвычайная ситуация, а люди не могут принять необходимые меры, значит, надо менять этих людей.

Помощь Камчатке оказывается по поручению Президента России, которые, как уже сказано - физический закон. Отслеживая работу по преодолению кризисов в арктических и дальневосточных территориях, можно делать выводы обо всей работе, которая там проводится. Это не отчетные цифры и показатели - это стратегия плюс быстрые решения, направленные на создание нормальных условий для развития экономики и, главное, жизни людей.

Пока дилетанты обсуждают списки депутатов в следующем созыве, профессионалы уже прикидывают, кто займёт должности вице-спикеров и председателей комитетов. В последние дни активно обсуждается, что Евгений Москвичёв может потерять пост председателя Комитета по транспорту. Этот комитет — пожалуй, один из самых недооценённых, но при этом стратегически важных. Именно он должен утверждать бюджетные решения, касающиеся федеральных проектов, модернизации подвижного состава, международных транспортных коридоров и, что особенно актуально в условиях геополитических потрясений, переустройства всей логистической инфраструктуры России.

И всё же сегодня комитет функционирует скорее как технический регистратор: правит формулировки, заслушивает отчёты, ставит подписи — но не определяет направление и стратегию развития. А между тем перед ним стоят задачи стратегического масштаба.

Проекты ВСМ, которые могли бы стать символом технологического прорыва, буксуют на этапе финансирования — об этом упоминал даже Президент. Пограничные пункты пропуска, через которые должна идти новая евразийская логистика, требуют не просто ремонта, а полной цифровой и инфраструктурной модернизации. Субсидии перевозчикам жизненно необходимы, но раздаются точечно и бессистемно. С учётом постоянного роста себестоимости грузоперевозок, падения грузооборота железнодорожного монополиста более чем на 5% за последний год и увеличения утильсбора многие игроки рынка оказались на грани банкротства.

Особо болезненно выглядит ситуация с международными коридорами. Проект «Север — Юг» — потенциальный ответ на блокаду традиционных маршрутов — продвигается медленнее, чем появляются однотипные отчеты комитета. Инвестиции РЖД в создание транспортного коридора в 2025 году сократились аж на 77,5%. При этом Северный морской путь, который мог бы стать настоящей «артерией суверенитета», формально даже не входит в зону ответственности комитета. Хотя логично было бы, чтобы именно он координировал развитие этого направления, ведь речь идёт о новых глобальных логистических маршрутах для страны.

В таких условиях очевидно: комитету нужен не просто председатель, а «супертяжеловес» — человек с реальным авторитетом в отрасли, с доступом к ресурсам, способный договориться и с Правительством, и с бизнесом, и с регионами.

Но одного лидера недостаточно. Как показывает практика последних лет, наибольшую эффективность обеспечивает тандем: профильный вице-спикер Госдумы + председатель комитета. Такая схема уже давно работает в Правительстве: например, Хуснуллин — Файзуллин в строительстве, Патрушев — Лут в сельском хозяйстве, Голикова — Мурашко в социальной сфере. Речь не о дублировании одних и тех же функций, а об усилении влияния, особенно когда вопрос касается приоритетных для государства направлений.

Транспорт заслуживает такой же конфигурации. Более того, он в ней остро нуждается. Ведь если мы хотим, чтобы Россия не просто «выжила» в новых условиях, а стала центром евразийской логистики, то нужно перестать относиться к транспорту как к «фоновой инфраструктуре». Выборы в Госдуму — момент, когда можно не только обновить лица, но и перезагрузить приоритеты.

Россия стоит перед масштабной задачей технологического и инфраструктурного развития. Реализация национальных проектов, комплексное развитие территорий, достижение технологического лидерства — эти амбициозные цели требуют не только капиталовложений, но и специальных компетенций, а также готовности брать на себя долгосрочные риски. В условиях санкционного давления и глобальной турбулентности роль институтов развития, способных консолидировать ресурсы и обеспечить «длинные деньги» для критически важных инициатив, становится центральной.

Сегодня об этом шла речь на встрече главы правительства Михаила Мишустина и председателя ВЭБа Игоря Шувалова. ВЭБ как головной институт развития страны, выполняет именно эту системную функцию. Его задача — быть катализатором и координатором проектов, которые закладывают основу для сбалансированного роста экономики и повышения качества жизни граждан во всех регионах, включая новые субъекты.

Финансовые итоги корпорации за прошедший год 2025 года подтверждают эффективность выбранной модели. Отчетный период завершен с капиталом в 1,5 трлн рублей, а все целевые показатели эффективности (КПЭ), утвержденные наблюдательным советом, выполнены ВЭБом в полном объеме, что подтверждает эффективность работы. Реализация проектного портфеля продолжается в штатном режиме по всем ключевым направлениям: среди мегапроектов — модернизация Восточного полигона РЖД, участие в создании первой в стране ВСМ, модернизация более 20 аэропортов.

Как отметил Мишустин, перед ВЭБом стоят амбициозные задачи, решение которых позволит улучшать условия ведения бизнеса и в целом жизни людей.

📋 Центр развития региональной политики (ЦРРП) представляет доклад «Социально-экономические задачи российских регионов в 2026 г.».

Аналитики спрогнозировали основные сценарии социально-экономического развития российских регионов, которые будут определяться продолжающимся и, возможно, усиливающимся санкционным давлением на экономику, что может привести как к турбулентности, так и к потере стабильности в ряде субъектов, росту социального недовольства населения и отдельным протестным акциям.

Наиболее высокой устойчивостью обладают: Нижегородская область, Татарстан, Московская область, Башкирия, а также Краснодарский край и Челябинская область. Все эти субъекты федерации показали одновременно политическую устойчивость и высокий социально-экономический потенциал регионального управления.

Но даже относительно успешные субъекты испытывают ресурсные сложности. Так, доходы консолидированных региональных бюджетов по итогам одиннадцати месяцев 2025 г. выросли на 6%, однако расходы при этом выросли на 15%, что в 2,5 раза выше темпов роста доходов. Вкупе с высокой инфляцией это привело к возникновению дефицита в консолидированных бюджетах субъектов к концу года (около 169,2 млрд руб. на ноябрь 2025 г.). В 2026 году ситуация будет еще более непростой, фактически речь идет о сокращении бюджетных возможностей субъектов. Очевидно, что денег и вообще ресурсов недостаточно: усиливается запрос на эффективность регионального управления, гибкость и способность управленческих команд оперативно реагировать на возникающие сложности.

Обеспечение такой эффективности управления регионами будет достигаться через распределение полномочий между губернатором и мэром крупного города (чаще всего административного центра) и/или введения должности премьер-министра регионального правительства, который полностью возьмет на себя экономический блок и отведет от главы региона значительную часть негатива. Такая система уже показала свою эффективность в Московской области, Башкирии, Татарстане, и ряде других субъектов.

Но и подобная модель не снимает вопроса о дефиците материальной базы и ресурсов, без чего переход к экономике нового типа невозможен. Регионы оказались перед сложным выбором. Один путь — жесткая модель, предполагающая концентрацию на выбранных «точках роста» при сокращении затрат по всем остальным направлениям. Другой путь – возвращение к модели, где издержки развития покрываются за счет большей внутренней свободы – либерализации условий для частного бизнеса и общества в целом, что способно раскрыть новый потенциал для роста. Однако такой переход может быть инициирован только федеральным центром.

Учитывая, что с наибольшей вероятностью будет выбрана жесткая модель, у субъектов для решения поставленных задач будет три основных сценария развития:

– адаптационный, в котором регионы фокусируются на реализации «Нацпроектов 2.0», росте реальных доходов населения и стабилизации инвестиционной активности на фоне постепенного смягчения денежно-кредитной политики;

- консервативный сценарий предполагает замедление роста экономики до 0,5–1,5% из-за сохраняющегося дефицита кадров, исчерпания производственных мощностей и высокой стоимости заемного капитала. Основная задача региональных властей — поддержание социальной стабильности и выполнение социальных обязательств в условиях ограниченных бюджетных ресурсов;

- технологический сценарий ориентирован на ускоренную структурную трансформацию. Ключевая роль в нем отводится автоматизации производств, что поможет преодолению кадрового голода, внедрению ИИ и реализации проектов технологического суверенитета.

Но какой бы вариант ни был выбран, можно констатировать: 2026-й год станет годом перехода регионов к новой экономической реальности. При этом лишь 10-15 субъектов в состоянии обеспечивать устойчивый рост без дрейфа в сторону полной дотационности и полной финансовой зависимости от федерального центра.

ЦРРП проанализировал социально-экономические задачи российских регионов в 2026 году, которые оказались между сохранением стабильности и трансформацией. На фоне сохранения внешнего давления и внутренних структурных ограничений, нынешний год станет для российских регионов периодом «экономической реальности». Данные мы отразили в докладе, охватывающим 16 ключевых субъектов РФ (кроме Москвы и Санкт-Петербурга), который фиксирует нарастающую дифференциацию и сложный выбор между консервативной стабилизацией и рискованной технологической модернизацией.

В докладе выделены три возможных сценария: адаптационный (оптимистичный, с фокусом на нацпроекты и рост доходов), консервативный (наиболее вероятный – замедление роста до 0,5-1,5% на фоне дефицита кадров и дорогого капитала) и технологический (рывок за счет автоматизации и ИИ, доступный лишь немногим). Фактически, основная масса регионов будет балансировать между первым и вторым сценариями, а ключевым управленческим императивом станет сохранение социальной стабильности в условиях сжимающихся бюджетных возможностей. Расходы регионов в 2025 росли в 2,5 раза быстрее доходов, что привело к дефициту, а в 2026 году бюджетная «подушка безопасности» окончательно истончится.

Управленческие вызовы стоят перед региональными элитами, чьи задачи: во-первых, повышение эффективности управления через разделение полномочий: модель «губернатор – премьер правительства» или «губернатор – мэр мегаполиса», успешно апробированная в Татарстане, Башкирии и Московской области, будет тиражироваться. Это позволяет главе региона сосредоточиться на политике и связям с центром, делегировав экономический блок и связанные с ним репутационные риски. Во-вторых, модернизация ЖКХ – инфраструктурный и социальный тупик. Износ сетей критический, средства регионов ограничены, а управляющие компании остаются источником массового недовольства и коррупционных рисков.

В-третьих, реализация нового цикла нацпроектов («Инфраструктура для жизни», «Семья», «Кадры» и др.), который потребует перестройки проектных офисов. Здесь также видна дифференциация: Татарстан, Башкирия, Новосибирская область имеют успешный опыт, тогда как Самарской, Ленинградской или Свердловской областям необходимо наращивать эффективность. В-четвертых, обеспечение политической стабильности в преддверии выборов в Госдуму. Доклад отмечает «референдумный» характер современных выборов, где главными рисками становятся не протестное голосование, а низкая явка или рост латентного недовольства на фоне ухудшения социально-экономической ситуации.

Ключевые риски для большинства регионов – кадровый голод, инфляционное давление, износ инфраструктуры и коррупционные скандалы, которые в 2025 году затронули даже относительно благополучные Челябинскую и Ленинградскую области. При этом формируется новая реальность: более успешные «регионы-доноры» (Татарстан, Башкирия, Московская область) негласно берут под влияние соседние территории (Марий Эл, Оренбургскую, Ульяновскую области), усиливая центростремительные тенденции и концентрацию ресурсов вокруг мощных агломераций.

В группу высокой устойчивости вошли Нижегородская область, Татарстан, Московская область, Башкирия, Краснодарский и Челябинский края. Их успех основан на сочетании политической консолидации элит, развитой инфраструктуры поддержки бизнеса и эффективного управления. Однако и у них есть уязвимости: для Краснодарского края – экологические проблемы и атаки БПЛА, для Московской области – миграционный прессинг и ЖКХ, для Челябинской – экология и антикоррупционные риски.

2026 год станет проверкой на прочность для региональных моделей управления. Им предстоит решать двойную, во многом противоречивую задачу: обеспечивать базовую социально-экономическую стабильность «здесь и сейчас» в условиях жёсткой экономии, одновременно пытаясь встроиться в амбициозную федеральную повестку технологического суверенитета и структурной перестройки экономики.

Кто-то из оппонентов нынешней власти сомневается в социальном характере российского государства? Таковым рекомендую поизучать новые меры бюджетной поддержки, о которых объявил Михаил Мишустин.

Деньги получат миллионы россиян — люди с инвалидностью, ветераны Великой Отечественной и боевых действий во славу Родины. И, крайне важно, — семьи с детьми, поскольку после победы в СВО приоритетом номер 1 Президент Путин назвал победу в демографии. Замечу, что власть нашла возможности при крайне напряженном бюджете и ростом расходов на ОПК не просто выполнять свои социальные обязательства, но и брать на себя новые. Всего с 1 февраля будет проиндексировано более 40 видов социальных выплат, пособий и компенсаций. Ориентир — уровень потребительской инфляции в 2025 году или среднегодовые 5,9%, если верить данным Центробанка.

Весьма ощутимо подрастут семейные выплаты. К примеру, почти до 730 тыс. руб. вырастут выплаты материнского капитала на первого ребенка, до 963 тыс. руб. — на второго и последующих детей (а я помню не столь уж и далекие времена, когда платили по 450 тыс. руб., и это считалось большими деньгами). Это повышение распространяется не только на новые сертификаты, по словам премьера, но и на остатки неиспользованных средств маткапитала, выданных ранее. Помимо этого, рождение первого малыша принесет единовременное пособие в 28, 5 тыс. руб. Не так уж и много, кажется, но в совокупности с другими региональными и федеральными стимулами получается неплохая сумма.

"Мать-героиня" — это звание принесет 76,5 тыс. руб. ежемесячной выплаты женщинам, которые, действительно, совершили по нынешним временам подвиг, родив и вырастив 10 и более детей. Получить все эти выплаты и компенсации можно будет без хлопот: действуют созданные правительством электронные платформы госуслуг. «Никаких заявлений оформлять не надо, — подчеркнул Михаил Мишустин, — все пройдет автоматически, и выплаты поступят гражданам уже по привычному графику». Эти меры правительства, кстати, могут стать иллюстрацией к теме "А на что пошло повышение НДС на 2%". Комментарии излишни.

❗️Илья Гращенков, директор Центра развития региональной политики, специально для Telegram-канала «Московская прачечная»

Реформа по отмене Болонской системы и возвращению к отечественной модели «база – специализация» представляется в большей степени политико-идеологическим жестом, нежели продуманным шагом для улучшения качества высшего образования. Ее главный и, пожалуй, единственный бесспорный итог — это окончательное символическое оформление цивилизационного разворота от Европы. Однако практические последствия вряд ли будут позитивными сами по себе.

Основной минус — добровольная академическая и кадровая самоизоляция. Болонская система, при всех ее недостатках, была удобным и общепонятным языком международного общения. Она обеспечивала сравнимость дипломов, облегчала академическую мобильность и признание квалификаций наших выпускников за рубежом. Ее демонтаж создаст искусственные барьеры. Показателен пример Китая, который, строго отстаивая свой суверенитет и культурную идентичность, при этом блестяще интегрировался в ту самую Болонскую систему. Это позволило ему активно привлекать иностранных студентов, отправлять своих специалистов на обучение и, что критически важно, без лишних проволочек инкорпорировать возвращающихся из ведущих западных вузов ученых. Россия же выбрала путь усложнения этого взаимодействия.

На практике возвращение к «собственному пути» грозит реалиями бюрократического хаоса при эквивалентности дипломов, путаницей у работодателей и сужением горизонтов для наиболее амбициозных студентов. Заявления о новой гибкости выглядят натянуто, ведь болонская модель не мешала дифференцировать сроки обучения по специальностям.

Риск заключается в том, что за патриотической риторикой о «самобытности» скроется консервация устаревших программ, рост изоляции и снижение глобальной конкурентоспособности российского диплома. Реформа отвечает идеологическим задачам, но ее долгосрочная цена — это усиление разрыва с глобальным образовательным и научным пространством, что в конечном итоге может ударить по качеству человеческого капитала.