«Медуза» попросила меня составить список любимых — ну или просто главных в моей жизни — книг о музыке. Я составил, но решил схитрить, и на каждый пункт написал еще и альтернативный вариант — то есть книг получилось десять. Но редакцию так просто не объегорить! Поэтому в итоге этот список вышел в двух частях.

В «Медузе» — основной список из пяти книг: Горохов, Рейнольдс, Бирн и еще кое-что, включая «Please Kill Me», которую сейчас перечитываю по-английски (и выясняется, что русский перевод отличный).

А в телеграме издательства «Медузы» — бонус-список из еще пяти книг: там больше русского и есть книжка Яна Лесли про Маккартни и Леннона, которую я прочитал буквально месяц назад.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Приходите на презентации «Когда мы поём, поднимается ветер» в Риге (5 февраля, Vilki Books) и Берлине (20 февраля, «Бабель») — о других книгах там тоже наверняка будет речь.

В 2001 году, после первого курса, я поехал в фольклорную экспедицию с А. Б. Морозом в село Тихманьга в Каргопольском районе Архангельской области. Это был во всех отношениях очень ценный опыт — там я по-настоящему подружился с несколькими самыми дорогими людьми, с которыми дружу до сих пор, выпил столько водки, сколько не выпивал ни до, ни после, а также наслушался удивительных историй про старинные ритуалы, связанные с браком, рождением, выпасом скота и чем только не. Устроено это было так: каждому из нас вручался опросник на определенную тему (например, похороны) и дальше мы парами шли по деревне, стучались в дома и просили что-то рассказать. Навсегда запомнил старичка по фамилии, кажется, Малыгин, который на третьем часу разговора вдруг начал рассказывать натуральную сказку, никакими опросниками не предусмотренную. Кажется, Андрей Борисыч потом его даже на камеру снимал.

Впрочем, большую часть времени занимали даже не интервью, а их расшифровка — причем в правильной звуковой транскрипции. Работа это была занудная, но в чем-то полезная. Интересно, кстати, справляется ли теперь с этим ИИ.

Помимо прочего, для меня то был период неутомимого постижения новой музыки — собственно, люди, с которыми я в Тихманьге подружился, многому меня обучили, конкретно Беллка выдала мне мои первые кассеты Radiohead, за что буду признателен по гроб жизни. Но сам я тоже старался как-то расширять горизонты. И вот как-то раз мы поехали из Тихманьги в Каргополь — за провиантом, кажется, ну и просто посмотреть на город. А в городе этом был неизбежный ларек с аудиокассетами. И мимо него я, конечно, не прошел — приобрел в этом ларьке кассету группу «Ленинград» с альбомом «Пуля+» (именно плюс, это важно). Песни Шнурова я к тому моменту уже, разумеется, слушал, но первый альбом еще не попадался.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

И вот приезжаю я обратно в Тихманьгу и, выкроив свободное время между расшифровками, вставляю кассету в свой плеер. А там в самом финале как раз притаилось некоторое количество бонусов, исполненных голосом Шнурова (а не Вдовина). И среди них — песня «ХХХ». В народе она известна как «Побрей пизду», но тогда я ничего такого не подозревал — ну и, надо думать, густо покраснел, ознакомившись с содержанием песни. Однако понял, что держать в себе это будет сложно. Как дальше дело было, я уже не помню, но, в общем, в какой-то момент я поставил эту композицию на полной громкости для всех собравшихся в кухне-столовой, которая располагалась просто в холле обычной сельской школы. И одна из старших коллег (ну как старших, это тогда так казалось, так-то старше она нас была ну лет на пять), ее звали Лиля, буквально не выдержала и выбежала из помещения.

Вот так работали ранние песни «Ленинграда». А вы думали, я просто веселую историю вспомнил? Ничего подобного: это была подводка к новым выпускам подкаста «Первая четверть» — и эта история в одном из них, про «Ленинград», тоже есть, и с самым скандальным куплетом «ХХХ» там можно ознакомиться, хотя выпуск не про нее, а про песню «Москва» 2012 года.

А еще в новых выпусках — «Положение» Скриптонита, «Моя любовь» Мамонова и «Страшно» Shortparis. Слушайте и ставьте оценки!

Когда я в более мирные времена читал лекции начинающим журналистам, я любил огорошить их следующей максимой: журналистика не меняет мир.

Мысль тут вот в чем. Многие приходят в журналистику, руководствуясь идеей, что они будут помогать людям и менять мир к лучшему. Это хорошая путеводная, но важно, мне кажется, понимать границы своей ответственности и компетенции. Журналист может рассказать чью-то историю, дать кому-то голос, сделать проблему более видимой. Но он не может решить эту проблему, это просто вне его профессиональных полномочий и возможностей. Дальнейшая ответственность за то, что происходит с проблемой, лежит на непосредственных агентах изменений: иногда это чиновники, иногда следователи, иногда — общество в широком смысле слова, иногда еще кто-то. Мы можем донести до них информацию, но мы не можем брать на себя их работу.

Мне кажется, что это полезная мысль еще и в те моменты, когда ты сталкиваешься с реальностью, в которой мир не изменился — или изменился недостаточно. А еще мне кажется, что благое желание менять мир, если выбрать именно его как руководство к действию в журналистике, может привести в бездны бытия. Особенно если дело происходит в современной России.

И это, по-моему, случай Марины Ахмедовой — во всяком случае, таков один моих собственных из выводов текста, который мы сегодня выпустили в «Новой газете-Европа».

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Когда появился «Русский репортер», я уже работал в «Афише» — и честно говоря, так и не смог увлечься чтением этого издания. Их подход к репортажам казался мне слишком эмоциональным, аффектированным, я всегда был сторонником understatement; а то, как «Афиша» делала непосредственно литературу, стиль, казалось более тонким и изящным. Однако трудно отрицать, что для многих других людей, особенно поколением младше, «РР» оказался важнейшим сюжетом, чуть ли не дверью в большую журналистику. Помню эти регулярные отчеты с опросов абитуриентов то ли журфака, то ли Вышки — и там всегда на первых местах в рейтинге читаемого находился «РР». А Ахмедова была одной из его звезд, и была, кажется, заслуженно: писала про наркозависимых, убивающих себя в сибирских притонах, про родственников террористов-смертниц, которые пытаются понять, почему они выбрали такую судьбу, про умирающие российские деревни. И писала, глубоко погружаясь в свои темы, с максимально близкого расстояния.

А потом что-то случилось, и теперь Ахмедова сидит в Совете против прав человека при президенте, борется с мигрантами и пишет доносы на антивоенных музыкантов. И можно легитимно считать, что одним из водоразделов тут стал 2014-й год, Украина и Донбасс, где Ахмедова, очевидно, получила собственную травму и выбрала сторону. Но мне кажется, что текст хорошо показывает, куда приводит сочетание амбиций (а стремление к успеху и известности — тоже частая мотивация прихода в журналистику, каким бы странным это не казалось) и желания менять мир своими руками, особенно в России, где успешно менять мир легче всего, когда ты заодно с государством. Я не хочу сказать, что нельзя сочетать независимую, честную журналистику и адресную помощь людям; нет, конечно, можно, и есть замечательные примеры такого рода. Но есть и вот такие примеры, когда желание мир приводит к тому, что ты начинаешь его менять вместе с Владимиром Путиным.

Еще два важных тезиса. Я редактировал этот текст, но идея — не моя, тут все целиком заслуга автора, который по понятным соображениям решил сохранить анонимность (Ахмедова гневлива и вполне влиятельна). Этот пост можно считать еще и объявлением: я теперь тружусь редактором в «Новой-Европа», нам очень нужны хорошие темы и глубокие тексты вокруг того, чем живут Россия и люди с российскими паспортами, если у вас они есть — пишите мне в фейсбук, телеграм или на почту ag@novayagazeta.eu.

https://novayagazeta.eu/articles/2026/02/11/voina-dlia-nee-eto-vozmozhnost-sdelat-sebe-imia

Как иногда важно смотреть на автора текста. Ну казалось бы — что-то про здоровье младенцев и медицинскую науку, предельно далекая от меня тема. Но автор — Бен Тауб, тот самый человек, который писал про инуитов в Гренландии и большой текст про то, как в Киркенесе выявляют шпионские усилия России. Ну, надо читать, решил я, и не прогадал — это как раз такой лонгрид, где с каждой следующей частью челюсть отвисает все ниже.

Начинается все вот с чего. В 2005 году в Канаде умер 12-дневный младенец, который до этого был здоров, как бык. Анализы выявили, что у него в крови повышенная концентрация кодеина, а матери ребенка прописали тайленол, где кодеин как раз действующее вещество, от послеродовых болей. Знаменитый ученый и один из главных специалистов по младенческой медицине Гидеон Корен провел анализ и установил: дело было в том, что у матери был ультрабыстрый метаболизм, и, в общем, вышло так, что кодеин из тайленола переработался в ее организме в морфин в таких концентрациях, что его присутствие в грудном молоке сделало его опасным для здоровья ребенка и в конечном счете его убило. (Я совсем не специалист в медицине, мог перепутать тут какие-то детали.)

Это открытие стало сенсацией и повлекло за собой огромные последствия: кодеин перестали выписывать беременным и родившим по всему миру. Однако некоторые коллеги Корена заподозрили, что не все так просто, и обратили внимание, что математика исследования не бьется: в организме погибшего ребенка попросту было слишком много морфина, чтобы он мог туда попасть с грудным молоком.

Ну и дальше там захватывающая детективная история расследования всего этого замеса, в котором, в частности, активно участвует сам журналист — одна из соавторок исследования Корена узнает от Тауба, что в организме ребенка было обнаружено что-то очень похожее на остатки таблетки тайленола, которую младенцу скормили напрямую, и абсолютно шокирована этой информацией. Постепенно выясняется, что при всей своей репутации лаборатория Корена крайне расхлябанно и безответственно обращалась с данными, в какой-то момент ее разоблачили в Канаде: выяснилось, что судебные показания ее специалисты давали на основе абсолютно ненадежных данных, в результате чего из кучи семей изъяли детей из-за якобы алкоголизма родителей. Ну и еще очень много всяких неприглядных, но увлекательных подробностей.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

В сухом остатке: опозоренный Корен уехал в Израиль, болеет и не дает комментарии. Мать того самого ребенка абсолютно уверена, что все дело было в ее таблетке; что на самом деле произошло с младенцем, никто не знает и никогда не узнает. Медицинский журнал The Lancet отказывается отзывать ту самую статью, где Корен со товарищи пишут об опасности кодеина, несмотря на все многочисленные опровергающие ее исследования. По всему миру кодеин включен в список запрещенных для беременных и родивших препаратов, вместо этого им теперь прописывают более сильные — и потенциально вызывающие аддикцию — опиоиды. В Великобритании в белый список вообще включен фентанил.

https://www.newyorker.com/magazine/2026/02/02/did-a-celebrated-researcher-obscure-a-fatal-poisoning

Так выглядел последний пост в моем инстаграме, который я сделал в России. Вот они, слева направо: поэтесса, годовалый малыш, только что побывавший на своем первом (и последнем пока, кстати) концерте, критик, музыкант. Еще не иноагенты, не экстремисты, не уголовники, не эмигранты.

Был декабрь 2021 года, Москву засыпало снегом, мы всей семьей уселись в нашу маленькую хендайку и поехали по Киевскому шоссе в Переделкино — там в Доме творчества была диджитал-выставка, приуроченная к выходу Ваниного альбома «Выход в город», и коротенький сольный сет с несколькими песнями из него. Встретили и других знакомых, сфотографировались. Вообще, был какой-то ужасно уютный вечер — наверное, вот по такому чему-то я скучаю, когда скучаю по Москве (редко).

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Чем ближе к финалу, тем более личные истории возникают в подкасте «Первая четверть». В новом, предпоследнем объеме — как раз совсем личный выпуск про Нойза (туда попал на несколько секунд даже голос Тимоши!), история про то, как Арсений Морозов ночевал и бушевал у нас в тесной квартире на проспекте Мира, а еще — про то, как Дельфин в 2018 году в разговоре со мной прямо предсказывал войну, и про то, как это делал ATL, но уже в своих треках.

Тем временем оказался на Берлинале, буду кратко фиксировать тут свои впечатления от увиденного — смотрю в первую очередь документальные фильмы, конечно, и избирательно.

«The Other Side of the Sun». Пятеро сирийских мужчин приходят в пыточную тюрьму, где каждый из них провел какое-то время, после падения режима Асада — все пленники освобождены, камеры открыты, в комнате охранников валяются протоколы расстрелов. Жесточайшее эссе о том, что невозможно вспоминать и нельзя не помнить, в четком клод-ланцманновском стиле: мужчины реконструируют пытки, то, как они ходили по коридору, как сидели в камере и так далее; плюс к этому еще есть довольно мощные реконструкции со страшным манекеном. Что тут скажешь — хочется увидеть такое кино про колонию в Харпе.

«Un hiver russe». Несколько молодых людей, сбежавших из России после начала войны, мотыляются по окраинам Парижа и немного по Стамбулу, ведя беседы о своих отношениях с родственниками, родиной и своим местом в мире. Чем они занимаются, откуда берут деньги — даже это остается неизвестным: автор как будто искренне считает, что герои произносят что-то очень важное. Катастрофически бессмысленное кино, в основном существующее в модусе многозначительных многоточий.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

«The Moment». Метамодернистский мокьюментари про то, как певица Чарли Хсх покоряется воле мирового капитала — and it's ok. Уверен, что про этот фильм будут написаны глубокие эссе в духе Марка Фишера или Кирилла Кобрина — тут очень есть, что разбирать с точки зрения мета-слоев. Как зрелище — обаятельно, хотя и немного бардачно; причины и суть brat-феномена так и остаются неясным, но это, наверное, нормально.

«Tristan Forever». Пожилой доктор из «Врачей без границ» решает переехать из Парижа на остров Тристан-да-Кунья посреди Атлантики — одно из самых удаленных от всего мест на земле, где живут 233 человека. Доктор на острове уже бывал, у него там есть друзья, но к его идее они относятся скептически. На Тристане герой начинает обживаться, устраивается работать в супермаркете, подкатывает к коллеге, а пока вместе с ним в доме поселяется маленький пингвин. Вокруг — невероятные пейзажи, скептические коровы и скачущие барашки. Очень поэтичный и остроумный фильм о бесприютности, поиске дома и человеческих сообществах, хотя степень его документальности неясна.

Берлинале: продолжение

Traces. Несколько украинских женщин с именами и лицами рассказывают, как их насиловали российские солдаты и пророссийские сепаратисты в Донбассе, — а еще объединяются в организацию, чтобы снимать стигму. Мощный документ, но не очень хорошее кино.

Around Paradise. Новый фильм режиссерки Юлии Локшиной, давным-давно живущей в Германии. Немецкие антиваксеры-конспирологи переезжают в Парагвай, чтобы основать там поселение, которое переживет конец света. Среди героев есть люди, которые считают себя ясновидящями, и другие яркие персонажи. Параллельная линия — двое местных парагвайских молодых людей, которые живут свою жизнь, косвенно соприкасаются с немцами и пытаются наладить в своем городе экскурсии для туристов. Несколько затянутый, но довольно увлекательный фильм, который здорово переворачивает обычную рамку с мигрантами и Европой в обратную сторону.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Douglas Gordon by Douglas Gordon. Совсем невнятный профайл видеохудожника: фильм пытается сделать вид, что он нарушает каноны документального кино и ставит их под вопрос, но получается какая-то ерунда.

Пишут, что умер Коля Комягин из Shortparis. Имею слабую надежду на то, что это какой-то очередной перформанс — с них бы сталось такое сделать. Что ж, в таком случае буду рад оказаться среди тех, кто повелся. Я как раз всегда был среди тех, кто велся на их уловки, фокусы и концепты.

Мы с Колей последний раз переписывались буквально две недели назад — я его спрашивал для подкаста, как точно правильно произносится название его группы («Шортпарис», с ударением на второй слог), а он сказал, что уже сам наткнулся на «Первую четверть» и слушает ее с большим интересом. Стыдно это писать — как будто я пытаюсь рекламировать себя за счет умершего; но для меня это скорее важная характеристика Коли — он всегда по-настоящему следил за тем, что пишут и говорят о его музыке и музыке вокруг него, вдумывался, принимал близко к сердцу и к уму. Ему это правда было важно, и Shortparis всегда были группой, которая сама занималась критикой и окружающей действительности, и окружающей культуры в высшем смысле слова.

А виделись мы последний раз в октябре 2025-го. Shortparis приезжали в Ригу и отыграли мощный концерт — в последней фазе истории группы их выступления уже смотрелись меньше как перформанс и больше как настоящий рок-сеанс, в них было больше теплоты и драйва, тебя несло на одной волне с музыкантами. После концерта я зашел к ним в гримерку. Коля очень заинтересованно расспрашивал про нашу жизнь в Риге и очень интересно рассказывал про свою жизнь в России — Shortparis не шли на компромиссы, отказывались поздравлять слушателей с днем флага, им отрубили концерты на родине, но они не хотели уезжать и полагались для заработка на концерты в Китае. Я подумал тогда, что это очень интересная и яркая история, которую было бы любопытно рассказать. Теперь уже не расскажешь.

Вообще, я нахожусь в шоке, наверное, по тексту видно. Умер яркий, очень живой, очень глубокий музыкант моего поколения, с которым мы приятельствовали. Shortparis всегда существовали на грани, но уж про кого-кого, а про них совсем не казалось, что они готовы эту грань перейти. Мне было страшно интересно, что с ними будет дальше, после «Гроздьев гнева», где группа очень резко и дерзко отреагировала на войну, перепридумав себя. Как-то не укладывается в голове, что будет ничего. И опять когда кажется, что тебя уже ничего не может задеть и тронуть, проклятый февраль приносит свои цветы зла. Впрочем, что-что, а задеть и тронуть Shortparis всегда умели.

Не знаю, что еще сказать. Вот что я писал о них в своей книжке. Мне очень важно, что это группа, которая последовательно отстаивала сложность мира.

И конечно, это была музыка, выражавшая парадоксальную реальность позднепутинской России: то, что группа, как бы критикующая консюмеризм, культурное потребительство и государственное бездушие, выступала на презентациях дорогих брендов и в джентрифицированных пространствах с дорогущей арендой, отлично рифмовалось с общей логикой жизни, в которой на благоустроенных бульварах регулярно били людей дубинками, а в прогрессивных ресторанах сидели решалы и сотрудники ФСБ. Как пел тот же Оксимирон, слева рестик, справа арестик — вот Shortparis располагались ровно посередине.

Теперь, когда этот парадокс рассыпался, одиссею Shortparis можно истолковать двумя способами. Первое: все это было предостережением. Главной стихией Shortparis и с точки зрения звука, и с точки зрения визуальности всегда оказывалось насилие; это в чистом виде музыка из-под палки. Так Комягин со товарищи предупреждали о ползучей милитаризации общества и подготовке к войне; они били в набат — просто делали это в слишком нерегулярном ритме. Второе: все это было эстетизацией. Сознавая нутряную сущность государства, которое сделало жестокость и ложь средствами выживания на всех этажах социальной лестницы, Shortparis придали злу заманчивую красоту, изготовили яркую и броскую упаковку, а она в конечном счете констатировала неизбывность происходящего — и подменяла импульс борьбы предложением полюбоваться. Нюанс, как обычно, в том, что обе эти гипотезы одинаково легитимны.

Сама группа после 24 февраля пребывала в состоянии растерянности. В начале марта 2022 года Shortparis опубликовали клип на песню «Яблонный сад»: на заснеженном пепельном поле строчки «Спит родная земля / Вечер изувечен / Над собором Кремля / Подымается пепел» вместе с ними пел хор ветеранов Второй мировой, в финале музыканты и воевавшие деды забрасывали яблоками свежую могилу, словно хороня собственное высказывание (вышедший незадолго до войны альбом тоже назывался «Яблонный сад»). «Кучу лет Shortparis существовали в отрыве от слушателя, нам было плевать на коммуникацию, мы дразнили аудиторию. А сейчас хочется [общаться], это мое истинное желание», — говорил Комягин еще через пару месяцев, предлагая слушателям собраться, чтобы «успокоить друг друга и погоревать вместе»: совершенно нетипичное предложение для концертов Shortparis, которые всегда выглядели как арт-объекты в стеклянной витрине. 

Возможна ли вообще перформативная многозначность в мире, где сложность со всех сторон истребляют огнестрельным оружием? На этот вопрос до некоторой степени отвечает мини-альбом «Гроздья гнева», который Shortparis выпустили в конце 2024 года. На обложке красивая женщина в дорогом платье кормит грудью взрослого мужчину в пункте временного размещения беженцев (хочется углядеть в этом метафору позиции самих музыкантов); в первые же секунды Комягин агрессивно пародирует собственное пение из «Яблонного сада» — а дальше группа начинает в прямом смысле слова стучать себе по лбу, играя грубый арт-панк наотмашь. «Я минное поле, а ты кто такой?» — кричит Комягин; и если раньше Shortparis чурались первого лица, то теперь как будто повернулись к людям (и, разумеется, ужаснулись). Их метод здесь — говорение на языках: они орут за молчащих родителей, за левых потребителей, за мельчающих бунтарей, за самих себя, в конце концов — «да, мы играем ва-банк / играя чистенький панк». Блуждание в лабиринте знаков и импульсов, которое раньше давало музыке Shortparis эффект мазохистского наслаждения, теперь превращается в пытку: эти песни одновременно издеваются и убиваются. 

Несмотря на происходящее, все не так однозначно — но не по-прежнему, иначе: окончательно мучительно, неразрешимо и смертельно. «Некоторые и не представляют, что может быть что-то другое»: сейчас это, вероятно, еще вернее, чем в лимоновские времена; по Shortparis, искусство нужно ровно для того, чтобы можно было представить.

Представлять без Коли будет гораздо сложнее.