На днях в рабочем мессенджере «Новой газеты Европа» состоялся долгий и сложный спор: он был посвящен тому, что мы можем и не можем называть словом «репортаж», что является конституирующим признаком этого почтенного и почетного жанра. Моя позиция состояла в том, что это эффект присутствия: репортаж помещает читателя (или зрителя) в конкретное место и время, где что-то происходит, а какими средствами это сделано — вторичный вопрос в наше время высоких технологий и репрессий против журналистов, не дающих им работать на земле. Позиция коллег заключалась в том, что конституирующий признак — это именно что пребывание конкретного автора в конкретном месте и времени, а если называть репортажем еще и тексты, написанные дистанционно, это девальвация термина.

Коллеги победили. Поэтому материал Иры Кравцовой про Седанку не называется репортажем — хотя с точки зрения эффекта присутствия он даст форму многим текстам, написанным «на земле». Характерно, что сразу несколько коллег написали авторке, что, дескать, завидуют ей, явно имея в виду, что Ира там побывала. Нет, не побывала. Но читатель — все равно что побывал.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Собственно, добраться до Седанки затруднительно даже в отсутствие всяких стремных статусов и уголовных рисков. Это село на несколько сотен человек, которое находится в глухом углу Камчатки — от региональной столицы туда надо добираться на вездеходе двое суток, от районного центра ехать несколько часов на лодке. Живут в селе представители коренных малочисленных народов Севера — люди, которые теоретически должны быть защищены от мобилизации, но, как показывает давно описанная практика, на самом деле нифига не защищены; и уж тем более не защищены от того, чтобы добровольно идти на войну, потому что там платят и (для кого-то) возникает некая иллюзия смысла. Так Седанка стала первым в России официальным «селом воинской доблести» — на фронт оттуда ушли не меньше полусотни мужчин, большая часть взрослого мужского населения села.

От чего они бежали? Зачем пошли убивать и умирать? Об этом и текст, где хтоническая безблагодатность бедной российской провинции соединяется с природной романтикой жизни на краю света: на улицах лежат кучи мусора, к ним приходят питаться медведи, дома буквально разваливаются, у местных миллионные долги в продуктовых (вообще не знал, что такое бывает), а когда чиновники делают вид, что помогают, на деле это обычно выливается в то, что в буквально гниющую под ногами избушку вставляют, например, стеклопакеты. То есть в какой-то мере это классическая картинка погибающей от бедности и заброшенности глубинной России, но все-таки не только она, и воля к жизни героев и героинь материала, которые не хотят уезжать и пытаются даже отстаивать свои права, такая, что она делает всю эту историю объемной и как будто не совсем безнадежной.

В общем, почитайте.

Ну и хочется проиллюстрировать настоящий материал этой картинкой — это прощание с одним из погибших на фронте жителей Седанки, выглядит как какой-то камчатский «Мэд Макс».

Фантастика: книга «Freedom at Midnight», о которой переводчица Ольга Гринкруг узнала из моего поста, спустя несколько лет выходит по-русски. Горжусь и очень рекомендую.

На богоспасаемый фестиваль Beat, который сейчас происходит в Москве, доехал «Broken English» — очень примечательная попытка посмотреть на жанр документальной музыкальной биографии по-новому. Собственно, его авторы — Иэн Форсайт и Джейн Поллард, которые одну такую попытку уже предпринимали, и довольно успешно: они сняли «20 тысяч дней на Земле» про Ника Кейва, один из моих любимых доков про музыку вообще.

Героиня их нового фильма — Марианна Фейтфул, великая певица и сочинительница песен, которую при этом всю жизнь преследовал ярлык «бывшая девушка Джаггера». Собственно, на этом конфликте фильм во многом завязан — важно, что сама Фейтфул в нем тоже успела поучаствовать, уже в инвалидной коляске и с кислородным баллоном, но все еще очень бодрая, остроумная и с удовольствием вспоминающая самые разные эпизоды из своей красочной жизни. Чтобы рассказать о том, как избирательно работает культурная память, Форсайт и Поллард придумывают специальный сеттинг: все действие кино происходит в выдуманном министерстве незабывания, которое возглавляет Тильда Суинтон.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Складывается фильм из трех, кажется, линий (я его смотрел некоторое время назад и мог что-то забыть). Первая, Суинтон в своем министерском офисе критически рассматривает биографию Марианны и то, как о ней писали журналисты, пытаясь делать из этого глобальные выводы про человеческую природу и жизнь общества. Второе: тем временем на другом этаже — а это все очень красиво снято, в навороченных придуманных интерьерах — сотрудник министерства поднимает архивы и анализирует их вместе с самой Фейтфул, смеясь и плача над роликами и газетами из 1960-х, 70-х и далее; появляются и другие говорящие головы, которые рассказывают свои истории. Наконец, отдельно идет линия с трибьютом: разные музыканты — Бет Ортон, Кортни Лав, Дженни Бет etc. — говорят о том, что для них значат песни Марианны, и сами их исполняют (вероятно, трибьют должен выйти отдельно). Душераздирающий совершенно финал — Ник Кейв и Уоррен Эллис продюсируют самую последнюю в жизни песню Фейтфул и исполняют ее вместе с ней.

В общем, с точки зрения документальных приемов это прямо интересная штука, которая пытается отстроиться от привычного формата «говорящие головы + архивы, сложенные в хронологическом порядке». При этом назвать ее однозначно успешной у меня язык не повернется: в данном случае качество самой истории и уровень архивов таковы, что иногда кажется, что можно было бы уделить больше внимания жизни героини и меньше — концептуальной лирике про память и медиа. Но смотреть это, безусловно, стоит, хотя бы чтобы понимать, каким бывает документальное кино в XXI веке. И ради финала, конечно: это драгоценный совершенно момент, прощание, мало с чем сравнимое по грациозности и светлой печали.

https://beatfilmfestival.ru/movies/lomanyy-angliyskiy

Катастрофически не успеваю писать подробно, попробую зафиксировать свежие впечатления хотя бы в телеграфном режиме.

Фундаментальное полотно про братьев Тейтов в «Нью-Йоркере». Честно говоря, я думал, что Тейт — в первую очередь какой-то идеолог мизогинии, а оказалось, что он в первую очередь сутенер, придумавший совсем уж изуверскую и бесчеловечную бизнес-модель, когда он влюбляет в себя девушек и потом заставляет их работать в вебкаме и снимать порно, параллельно издеваясь над ними, всячески унижая и насилуя. (Один из самых мощных сюжетов текста — про консервативную блогерку, которая приехала в гости к Эндрю Тейту, он ей что-то подсыпал, дальше изнасилование с удушением и долгая работа над собой, чтобы заговорить об этом публично; разумеется, в правых кругах ее тут же дезавуировали.)

Более того, этой бизнес-модели он учил других мужчин; хотя почему в прошедшем времени — учит и сейчас, один из печальных выводов текстов в том, что Тейтам в разных странах пытались что-то предъявить по уголовке, но нигде не справились до конца, отчасти буквально из-за вмешательства в румынское делопроизводство администрации Трампа. Впечатлило многообразие источников, которые использовала авторка: она и встретилась с самими Тейтами, и каким-то образом изучила их закрытые чаты с поклонниками и жертвами, и поговорила с жертвами, и добралась до закрытых судебных материалов (видимо, с румынскими судами это сделать несколько проще, чем с британскими и американскими).

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Параллельно посмотрел «Во имя кого?» — документальный фильм о последних, самых, гм, противоречивых, мягко говоря, годах творческой жизни Канье нашего Уэста; он выходил на разных территориях еще в прошлом году, а сейчас вот его показывали на фестивале Beat в Москве. Впечатления очень странные: я, как известно, люблю, когда документальное повествование проявляет сложность мира, но не стоит путать сложность с бестолковостью — а тут, кажется, как раз оно. Режиссер фильма, 18-летний (!) документалист почему-то (в фильме не сказано, как так вышло) получает доступ к жизни Уэста и снимает все подряд: вот тебе стадионные перформансы с реконструкцией маминого дома в Чикаго, а вот музыкант дичайше срывается на своих близких и партнеров по пустякам, а вот произносит что-то антисемитское в кулуарах телешоу, и ему недоуменно угукают. Все эти разрозненные материалы пафосно уложены в три акта, но на самом деле ровно никакой структуры тут не возникает, мы просто штрихами, скачками движемся по разным эпизодам жизни героя: вот он на сафари с женой, вот доделывает альбом с Риком Рубином, вот приходит в Белый дом к Трампу, вот выдвигает свою кандидатуру на президентские выборы, все это друг за другом и без всякой попытки выстроить что-то связное, показать хотя бы какой-то взгляд. Очевидно, автор не может от всей души осудить героя за все его эскапады, но и солидаризироваться с ним не может; в результате кино зависает в некотором общем недоумении от происходящего, не давая ни интерпретации, ни эмпатии. Обидно, что это уже второй раз, когда Йе дает документалисту полный доступ — а в итоге получается что-то невнятное: с «Jeen-Yuhs» ровно та же проблема.

Многострадальная и поучительная история Политехнического музея

В довоенные времена я несколько лет занимался тем, что придумывал и разрабатывал музейные экспозиции. Происходило это в замечательной компании Lorem Ipsum, куда приходили различные российские институции и учреждения — и, грубо говоря, давали бюджет на то, чтобы наполнить конкретным содержанием какой-то музей или выставку. А то и вовсе придумать их с нуля.

Работа это была страшно интересная, но довольно странная с точки зрения результата. Дело в том, что раз за разом происходило примерно одно и то же. Мы что-то делали, придумывали, обсуждали с представителями заказчиков, спорили, приходили к компромиссу, даже, казалось, утверждали какие-то решения. А потом, на каком-то уже довольно далеком этапе, когда пора было переходить непосредственно к производству, приходил или включался некий большой начальник, который внезапно говорил: нет, так дело не пойдет, все переделать. Аргументы про то, что ваши же подчиненные работали над проектом и со всем согласились, не работали; все разваливалось и отправлялось на новый круг — уже с другими подрядчиками.

Нельзя исключать, конечно, что это мы плохо работали; в конце концов, конкретно я до этого никогда разработкой музейных экспозиций не занимался (с другой стороны, и должность у меня была не такая большая, а Lorem Ipsum до того, например, успешно делали всю начинку «Ельцин-Центра»). Но мне уже тогда казалось, что это показывает что-то про в целом стиль управления, принятый в России и конкретно в госучреждениях: когда начальник не может сам вникать во все вопросы, потому что слишком занят, но при этом и делегировать он не может, потому что, раз он начальник, значит, он умнее всех и именно его идеи и мнения самые верные. То есть должность как бы создает компетенцию, а не наоборот. Мне кажется, проявления такого подхода очень часто видны в том, какие решения принимаются в самых разных ведомствах и корпорациях.

Так вот! Это все была преамбула. Среди прочих проектов я в составе Lorem Ipsum некоторое время занимался экспозицией Политехнического музея. Вместе с командой музея, где были и ученые, и люди с художественными компетенциями, мы месяцами обсуждали, как можно наглядно, интересно и достоверно рассказать, например, про гравитацию, черную дыру или Большой взрыв. В процессе я и сам что-то узнал и понял про все эти космические явления. Только закончилось все опять ничем. Все это происходило шесть лет назад, на десятом году реконструкции Политеха, где к тому времени успела поработать примерно вся Москва; к 2026 году музей так и не открылся, и останется ли там что-то от всех наших идей — большой вопрос.

С тех пор меня одолевала мысль, что кто-то должен написать про всю эту удивительную историю материал. Потому что это ведь очень наглядный сюжет: в относительно прогрессивные времена решили построить уникальную в мировом масштабе культурную институцию, вложили в это колоссальные деньги (точно не посчитаешь, но даже официальных расходов хватило бы на годовой бюджет Томска, например), провели открытый конкурс, позвали классных людей — и… И ничего (во всяком случае, если говорить о конкретной цели открыть новый музей; понятно, что сам Политех был довольно заметен и делал много чего сопутствующего). Одна концепция не понравилась, другая бесконечно дорабатывалась и додумывалась, идеи плохо соотносились с реалиями реконструкции конкретного здания, амбиции обломались о реальность, бюрократию, коррупцию, а также слишком большое количество людей, которые уверены, что знают, как надо.

В каком-то смысле Политех — выразительная метафора всей России медведевской поры, такая краткая история благих намерений 2010-х. И поскольку что-то никто не торопился такой материал писать, я решил заказать его сам. Авторка — Маша Морозова, та самая, которая, например, делала памятный материал про разбившийся в Таджикистане самолет. Ясно, что про все это можно было бы написать книгу (думаю, кстати, довольно интересную). Но что-то, кажется, рассказать получилось.

В материале есть небольшое предуведомление о конфликте интересов. Конечно, с точки зрения 16-летней истории нового Политеха я в его большой звездной системе был чем-то вроде астероида. Но, конечно, тот факт, что я этот материал запитчил и отредактировал, можно счесть проявлением такового конфликта. В свое оправдание могу сказать, что делился с авторкой прежде всего контактами (а не оставшимися у меня внутренними материалами разработки) и старался не влиять на то, что складывается из мнений собеседников и прочих данных; собственно, с некоторыми выводами, которые могут сложиться из материала, я не очень-то и согласен. Но да, грешен. Больно уж тема интересная.

https://novayagazeta.eu/articles/2026/07/20/muzei-nesbyvshikhsia-nadezhd

Два материала, в которых меня восхитил уровень доступа.

Первый — про то, как ИИ может (и не может) заменить людям близких. Относительная зажиточная афроамериканская семья в Кливленде; мать-одиночка воспитывает двух дочерей-подростков; у женщины тяжелая биография — 15 лет назад трое ее детей от первого брака погибли в результате пожара. У каждого из членов семьи — свой агент-собеседник: мать, ее зовут Рошель, советуется с амазоновскими «Алексами» по поводу своих диагнозов и дочерей, делится с ИИ своей болью, причем там интересно, что это получилось случайно: Рошель сама не заметила, как в «Алексах» появился встроенный ИИ, с которым она начала разговаривать и дала ему (ей, точнее) имя. Младшая дочь, Сиси, увлекающаяся театром, общается с приложением Tomo, заточенным специально под подростков: ИИ пишет со всех маленьких букв, бросается молодежным сленгом и начинает ерзать, когда девочка пишет ему о суицидальных мыслях. У старшей, Зи, расстройство аутического спектра, она редко выходит из своей комнаты и с 14 лет общается с ChatGPT: ее среднее сообщение в чате — 730 слов длиной.

Текст, в общем, вполне бытовой, и выводы не то чтобы поражают воображение: ИИ действительно может выступать неким эрзац-близким, но в вопросах жизни и смерти ему доверять не стоит — и его поддержка часто ощущается как рутинная и фальшивая. Но впечатляет именно то, насколько изнутри жизни обычных людей он написан. Это та самая «муха на стене» в ее классическом изводе: мы присутствуем при сцене, когда дочь закатывает матери истерику, мы видим, как Рошель просыпается и начинает разговаривать со своей агенткой, мы наблюдаем, как женщина делится с ИИ своей травмой от потери детей. Из-за этого ощущение, что ты полностью внутри жизни этих людей — и им по-настоящему сопереживаешь, даже если с ними не происходит ничего выдающегося.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Второй материал совсем в другом жанре. Это огромное аналитическое полотно про то, как администрация Байдена разбиралась с войной в Газе — впрочем, подзаголовок формулирует куда четче и жестче: «How Biden Enabled Israel’s Aggression Toward Gaza». Пафос тут тоже довольно простой: американские чиновники понимали, что Израиль в Газе нарушает нравы и обычаи войны и убивает мирное население, в администрации Байдена знали о военных преступлениях (в материале, в частности, впервые обнародованы документальные свидетельства типа записки Международного Красного Креста, направленной в Белый дом), существовали даже юридические механизмы, чтобы этому как-то сопротивляться и препятствовать, но в итоге ни один из них не был всерьез задействован. Все интересное — в разных процедурных нюансах и отдельных эпизодах, которые показывают, как работает бюрократическая машина и как ценностные установки соотносятся с политическими маневрами; мне, например, отдельно понравилась деталь, что доклады Госдепа Конгрессу устроены как гугл-доки, которые правят все одновременно, и из-за этого меморандум Байдена по поводу Израиля полон внутренних противоречий.

Тут, конечно, автор ни при каких переговорах сам не присутствовал, но ему все равно удается создать ощущение, что мы находимся в комнате с президентом США и его советниками — и происходит это потому, что с ним говорят десятки людей и с американской, и с израильской стороны, включая самых высокопоставленных чиновников (конкретно Байден отказался, но его госсекретарь Блинкен, например, много чего рассказывает). Говорят в том числе под своими именами — и признают, что ошибались, недожали, допустили кучу жертв среди гражданского населения.

Почему меня это так впечатляет? Последние недели я, честно говоря, пребываю в довольно мрачном состоянии духа — во многом из-за постоянных размышлений о настоящем и будущем своей профессии, во всяком случае, той ее части, что касается журналистики и репортерских нарративов. Десять лет назад, когда я пришел в «Медузу», я абсолютно горел тем, что на русском языке можно и нужно делать лонгриды в духе «Нью-Йоркера», репортажные тексты, которые читаются, как литература, и раскрывают сложные темы про наше общество и окружающий мир. Мне кажется, что нам удавалось выпускать такие материалы; я помню, что их читали, и помню собственное ощущение кайфа от того, что они получались. В 2026 году это ощущение, как я понял, вернувшись в этот процесс, у меня лично во многом утеряно — на его место пришли тягостные сомнения в том, насколько все это релевантно в сегодняшнем медиапространстве, и особенно в том, что со всем этим ремеслом будет через 10-15 лет.

И вот читать такие тексты, как по ссылкам, оказывается как будто полезно, потому что ты вдруг попадаешь куда-то в нормальную (при всех понятных оговорках по поводу нынешней Америки) среду. Где люди разговаривают, где к людям можно прийти в гости и стать частью их жизни, где официальные лица выступают под собственными именами и готовы извиняться за то, что сделали на работе. Полезно вспомнить, что такое бывает — и что вообще-то это обычные, будничные условия репортерской работы. Условия, которые сейчас совершенно недоступны журналистам, работающим в независимых русскоязычных СМИ. На днях мы болтали с приятелем, живущим в России, и он совершенно искренне поражался тому, что с «Новой-Европа» или с Би-би-си вообще кто-то изнутри страны разговаривает: как же так, какая у них вообще может быть мотивация? А люди разговаривают, каждый день, иногда даже под своими именами — и происходит это благодаря героическим усилиям журналистов, которым постоянно затрудняют коммуникацию с героями, обвешивают незаконными статусами, лишают возможности писать с мест событий и так далее, и так далее. И все равно эти журналисты умудряются каким-то образом работать — и даже делать что-то захватывающее, остросюжетное и живое.

Это даже не ситуация типа «попробовал бы Месси сделать это дождливым вечером в Стоке», это ситуация типа «попробовал бы Месси сделать это, если бы против него были десять человек с мачете и бейсбольными битами на минном поле». Иногда оказывается немного целебным вспомнить, чего мы лишены, чтобы почувствовать свою суперсилу.

Есть работа!

Мы ищем человека в команду, который помогал бы нам в SMM- сопровождении проектов и продвижении независимого русскоязычного нонфикшна. На вас будет редакционное планирование и ведение соцсетей проектов (Instagram, Telegram, LinkedIn и др.), создание и публикация материалов о книгах: анонсы, отрывки, мероприятия и книжные ярмарки, интервью с авторами, комьюнити-менеджмент, мониторинг и ежемесячный отчёт по охвату и вовлечённости читателей соцсетей.

Опыт в SMM приветствуется (особенно хорошо, если этот опыт был получен в медиа-, издательской или НКО-сфере), как и хорошее знание русского и английского языков. Обязательно иметь наизготовку ваши портфолио / примеры работ / референсы, и возможность вести самостоятельную (фриланс) деятельность. Работать можно из любой точки мира, совместимой с центрально-европейской временной зоной.

Если вы хотите с нами сотрудничать — присылайте нам CV на английском языке и примеры релевантных проектов, ваше ценовое предложение — нетто-ставка в месяц (укажите валюту) из расчета 45 часов в месяц — и короткое описание подхода к задаче.

Резюме принимаются до 31 августа по адресу hello@straightforward.foundation.

Хороших новостей пока нет. Но мы не останавливаемся и так далее.

Дорогие читатели!

Вчера российское министерство юстиции внесло нашу организацию в реестр «нежелательных». Фактически это криминализирует нашу деятельность в России; подробное объяснение того, что это за статус, можно прочитать здесь.

Несмотря на это прискорбное событие, мы по-прежнему считаем, что потребность в компетентных нонфишн-книгах о современной России никуда не девается, и будем продолжать их создавать.
 
Ваша поддержка сейчас важна для нас как никогда. Переводы с карт зарубежных банков остаются безопасными — но только если вы не планируете поездку в Россию. В любом случае, лучше заранее уточнить, обменивается ли банк, выпустивший вашу карту, финансовыми данными с российской стороной.

Мы верим, что книги сильнее запретов.

Спасибо, что вы с нами!

Увлекательный текст про соперничество Китая и США за мировое лидерство, из которого выходит, что благодаря Трампу лидером становится именно Китай — в частности, потому, что всякие образованные китайцы почувствовали себя нежелательными персонами в Штатах, поехали обратно домой и теперь там неистово развивают современные технологии в диапазоне от ИИ до медицины. А именно технологии определяют, кто будет рулить в будущем.

Понравился вот этот пассаж:

Раш Доши, профессор университета Джорджтауна и эксперт по Китаю в Совете по международным отношениям, видит в стремлении Трампа к территориальному контролю повторяющуюся историческую ошибку. В XVIII веке, пока Россия была поглощена завоеванием Евразии, Великобритания разработала паровой двигатель; в XIX и XX веках, пока европейцы сражались за Африку, американцы освоили конвейерное производство. Сегодня, пока США пытаются управлять Венесуэлой и сдерживать Иран и Кубу, «Китай сосредоточен на завоевании технологий будущего», — говорит Доши.

Ну и там еще репортаж с огромной фабрики, где роботы собирают новый электрокар каждые 70 секунд, рассказ о кремниевом кластере современного Шанхая, и все это на фоне партийной дисциплины.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

https://www.newyorker.com/magazine/2026/08/10/the-future-made-in-china

Тем временем вышла в бесплатный доступ на русском языке увенчанная заслуженными регалиями книга, которую я имел честь редактировать.

Наша великая современница Света Бень несколько дней назад выпустила новый альбом. Он называется «Карова белая», и записана на нем, как хорошо сформулировала другая наша великая современница Татьяна Замировская, посттравматическая поп-музыка. Это снова, как и совместный с Галей Чикис «Прием», альбом, записанный дуэтом; творческий партнер на сей раз — Евгений Кучмейно из проекта tochka ka: лично я в связи с «Каровой» услышал это имя в первый раз, но теперь постараюсь за ним следить, так что Света тут здорово работает еще и культуртрегеркой. Вообще, хотя альбом звучит камерно, близко, почти по-домашнему (все записывалось в сельской студии в польской провинции, и здесь чувствуется какой-то вайб совместного разговора по душам у печки в деревянных декорациях), тут много самой разной музыки: жужжащая где-то под сердцем электроника, летовская гитара, невинное укулеле, гулкая валторна; мне отдельно было ценно обнаружить в списке благодарностей Мишу Родионова из группы The Retuses и узнать, что он теперь важная часть еще одной группы Светы Wtbsk.

Но самое главное в «Карове белой» — это, конечно, песни с их удивительным, чудесным аффектом; чудесным в прямом смысле слова — если помнить о том, что чудо — всегда немного катастрофа, и наоборот. Это песни, которые выжимают тебя в тряпочку, но на этом не останавливаются: дальше они любовно расправляют тебя и отправляют на сушилку, чтобы ты вернул себя форму и смог как-то собраться. Почти все они описывают мир, где царит мрак, так, что становятся источником света — и превращают в таковой слушателя. Они делают больно, чтобы стало легче.

В общем, все это такая красота, что я решил немного тряхнуть стариной. В первый раз мы увиделись со Светой Бень, страшно сказать, 18 лет назад, когда я осенью 2008 года ездил в Минск, чтобы своими глазами увидеть только-только народившуюся новую белорусскую сцену. Не буду врать: тогда «Серебряная свадьба» из всей когорты, собранной промоутером-визионером Сашей Богдановым, произвела на меня наименьшее, хотя все равно яркое впечатление — на фоне советского фрик-фолка «Кассиопеи», экзистенциального постпанка «Петли пристрастия», спиритуального эмбиента Portmone их игривое кабаре производило впечатление чего-то уже испытанного (возникали ассоциации с продукцией московского лейбла Bad Taste). Я не помню, брал ли у Светы интервью тогда, помню их концерт и гримерку; так или иначе, в написанном для «Афиши» тексте, посвященном новым группам из Беларуси, я «Свадьбу» не упоминал и не цитировал. По-настоящему я начал их ценить, уже когда вышел поздний мини-альбом «Ag», ну а совсем сроднился уже после войны. Но так или иначе, какое-то знакомство было — и вот мы созвонились и поговорили, по-моему, довольно пронзительно; можно почитать.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

— Я еще хотел спросить — простите, пожалуйста, — как вы пережили февраль 2022 года. У вас же, получается, за несколько недель случилось два чудовищных потрясения: смерть близкого человека и война. Как вы с этим справились?

— Знаете, когда началась война, я залезла в Тёмину машину, которая стояла во дворе, и вслух сказала: «Тёма, пожалуйста, скажи мне, что вообще делать и что происходит». Я посмотрела вокруг — и нашла в бардачке единственный предмет, который оказался явной подсказкой, ответом на эти вопросы. Это был диск Егора Летова, на котором было написано «Праздник кончился». И я подумала: раз кончился, то надо настроиться и действовать по-другому, непразднично. Это меня как-то укрепило. Потом я узнала, что у меня большие сложности: моего друга арестовали, я была вынуждена быстро покинуть Беларусь. Переезд меня тоже очень перенастроил, и мне было уже некогда скучать, тосковать или заниматься саможалением. А вскоре после этого мы с Галей Чикис приступили к созданию альбома «Приём». И это оказалось для меня огромной, чудесной помощью, за что я Гале бесконечно благодарна. Запись этого альбома была немыслимой терапией, выйдя из которой я чувствовала себя уже человеком без суицидальных наклонностей.

https://novayagazeta.eu/articles/2026/08/19/pogovorit-o-tom-chto-bolno-a-potom-vypit-chaiu

Максимально длинно: три концерта — Грип, Кейв, Лагутенко

Сходил на три концерта за десять дней — достижение для меня по нынешним временам. Хочется иногда разминать писательский навык, поэтому попробую о них рассказать.

1.

26-летний лондонский человек по имени Джорди Грип когда-то находился во главе Black Midi — довольно популярной британской рок-группы, которая меня, честно говоря, всегда бесила. Black Midi напоминали мне музыкальный эквивалент чувака из мема «жаль, не все поймут»: принцип молодых рок-групп 2010-х, сочиняющих песни и звуки в режиме энциклопедии жанра, они доводили до абсурда, мешая вообще всё со всем — то есть это буквально была энциклопедия, где друг за другом шли блэк-метал и Боб Дилан. Понятно, чем это могло увлекать, но меня сугубо раздражало: казалось, что люди просто упражняются в стилях, нигде не находя подлинного чувства и смысла. В общем, прошлогодный сольный альбом Грипа «The New Sound» я втыкал безо всяких надежд — и меня немедленно унесло так, что я скоро уже заказывал физическую пластинку.

Девиантный франт с линчевской улыбкой, Грип играет такой стероидный прог XXI века: музыку, которая зрелищно лопается от своей демонстративная виртуозности, каковая требуется с единственно верной целью — пережить секс, у него буквально все песни про это. У его живой группы практически идеальный для меня состав, то есть почти как у «Аукцыона»: к обычному рок-квартету с клавишами (на них играет человек из Грузии, который в какой-то момент еще и немного поет по-грузински) добавляются вибрафон и духовые, причем неочевидные, с колоритом — труба и тромбон. На сцене группа существует в двух модусах. Один — это собственно песни с альбома: лихо закрученные, с большим количеством говорильни-пения, с восемью-девятью куплетами про то, кто, что и как делает или мечтает делать в постели. Сам Грип в этих вещах выступает на свободном микрофоне, устраивая своего рода стендап; я не так хорошо знаю оригиналы, но было четкое ощущение, что время от времени он начинал импровизировать, декламируя что-то про Джо с сумасшедшими глазами. Вторая модальность — это бурлящие инструменталы на 15-20 минут, которые принципиально переживают несколько кульминаций и развязок; такое, если угодно, «Bitches Brew» на максималках, причем сам Грип берет гитару, поворачивается к залу спиной и начинает нарезать лоскуты, что твой Омар Родригез-Лопез, только гораздо лучше и без ненужного мастеровитого пафоса.

Все это очень увлекательно и энергично, местами даже слишком — концерт длится полтора с лишним часа, и ближе к концу, если продолжать сексуальную метафорику, приходит в голову уже композиция «Не могу кончить»: чистая механика акта вытесняет собственно чувство и композиторскую меру. Впрочем, возможно, это тоже так задумано — выиграться настолько, чтобы ни у кого не хватило сил просить еще: характерно, что финальная вещь «The Magician» исполняется без своей имеющейся на альбоме коды, публике как будто специально не дают искупления, завершения. Нет, последние звуки песни просто переходят в какую-то запись старой оркестровой группы откуда-то из 1930-х: не хватает только занавеса, который бы торжественно закрывался. В общем, этому автору еще есть, с чем работать, но в кои-то веки у меня возникло ощущение, что рок звучит по-настоящему ново — полностью сохраняя при этом свой исконный фаллический заряд.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

2.

Ровно четыре года назад концерт Ника Кейва с The Bad Seeds в Вильнюсе стал для меня в каком-то смысле этапным — почему-то кажется, что именно после него получилось наконец как-то заземлиться в новой жизни, принять ее и где-то полюбить. Так Кейв стал моим музыкальным талисманом военного времени: летом 2022-го выступил опорой; потом в день своего 40-летнего юбилея я смотрел его концерт, счастливый и пьяный, в Берлине; в прошлом году мы с Ниной слушали их дуэт с Колином Гринвудом в Сигулде — камерный фортепианный концерт. И вот 2026 год: тоже август, тот же Вильнюс, но другой парк, с еще более подходящими Кейву коннотациями — теперь он играет на 10 тысяч человек на горе в самом центре города, где с XVII века стоят три бетонных креста в честь легенды о погибших здесь мученической смертью монахах-францисканцах. Вокруг колышутся зеленые деревья — когда Кейв выходит на авансцену, на листьях видна огромная профетическая тень.

В этот раз я специально не смотрел сетлист, но Кейв ничем не удивляет: как и в прошлый раз в этом городе, стартуют с «Get Ready for Love» — и дальше путеводитель по всем карьерным хайлайтам, от «From Her to Eternity» и «Mercy Seat» до «Jubilee Street» (а «Higgs Boson Blues» не играют, и это ужасно жаль). Опыт позволяет сравнивать Кейва с ним самим же, и результат этого сравнения такой: если раньше казалось, что эти песни про огонь, любовь и мертвых важны для него как внутренняя терапия, то чем дальше, тем больше он напрямую обращается к аудитории. С первой же песни он бросается в толпу и частично отдает ей микрофон; практически на каждом номере так или иначе дирижирует публикой, рассказывая ей притчи и предлагая подпеть, похлопать или воздеть руки горе; получается такая богоборческая и одновременно богоугодная эстрада, исполненная большим полноводным составом. Местами этот подход выглядит даже несколько неуместно: я не уверен, что для высокой трагедии «O Children» подходит предисловие по типу «подпевайте здесь». Впрочем, автору виднее, и работает тут чистая логика проповеди с амвона. Ужасно характерно, что в какой-то момент в припеве «Rings of Saturn» в строчке «And this is the moment, this is exactly what she is born to be» местоимение меняется на «you»: это такое искусство прямого действия, инструмент непосредственного вознесения.

Вообще, при всем величии недавних альбомов Кейва (а я в нем прямо убежден, в отличие, возможно, от автора — с «Wild God» играют ровно одну песню и одну случайно на бис), кажется, что для него самого однозначно самый важный проект последних лет — это «Red Hand Files», еженедельная рассылка, где он отвечает на письма слушателей. Перед концертом на большом экране висит куар-код с предложением подписаться, а объявляя песню «Carnage», Кейв посвящает ее Патриции с татуировкой на бицепсе — и спрашивает: вы здесь? И действительно: камера (экраны транслируют происходящее строго в благородном ч/б, что только подчеркивает атмосферу слова пастыря) выхватывает счастливо смущающуюся женщину в первом ряду. «Вы написали мне прекрасное письмо», — говорит Кейв, а в другой раз его взгляд выхватывает в толпе некую Ивонну, и он спрашивает: а вашу подругу не так-то зовут, она мне не писала? Эта его личная связь со слушателями-читателями — кажется, уникальный кейс в истории взаимоотношений музыкантов с фанатами; частично он уже осмыслен в совместной книге с Шоном О’Хаганом, о которой я когда-то писал, но думаю, что и своих исследователей эта история ждет. Сам Кейв сообщал, что прочитал уже, кажется, больше 135 тысяч писем.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

И вот я думаю обо всем этом, и кажется мне, что этот концерт для людей и про людей — но не совсем про меня. И тут The Bad Seeds начинают играть последнюю песню в основное время. Это «Hollywood», замыкающая вещь невероятного альбом «Ghosteen». В записи она звучит довольно лаконично — наколенный синтезатор Уоррена Эллиса плюс бас и фортепианное эхо; тут весь состав (великий, кстати: тот же Гринвуд, Эллис, Склавунос, госпел-хор из четырех персон и так далее; как сказал мой друг Пих, с которым мы вместе ходили на концерт, «я еще больше зауважал Кейва за то, что он играет со стариками») врубает такой сияющий дроун-каток с хором и пульсацией — это совершенно завораживает и полностью поглощает. У Hollywood три части; во всех присутствует ребенок-призрак. В первой автор, оставивший любимую женщину sleeping like a ghost in your wounds где-то в другой части света, смотрит, как пожары пожирают Малибу. Вторая — короткое видение чего-то вроде апокалипсиса: морские гады выходят из морей, мальчик роняет свое ведерко и карабкается к солнцу. А третья — это буддистская притча, и ее я, пожалуй, переведу, выбирая слова так, как они больше всего подходят к лету 2026 года.

У Кисы был ребенок, но ребенок умер
Она идет в деревню и говорит: «Мой малыш болен!»
Жители качают головой и отвечают:
«Лучше бы ты поскорее похоронила своего ребенка в лесу»

Долог путь к душевному покою
Долог путь к покою души

Киса пошла в горы и сказала Будде:
«Мой ребенок болен!» «Не плачь, — ответил Будда
Обойди все дома и возьми в каждом по горчичному зернышку
Но только в тех домах, где никто не умирал»

Киса пошла в каждый дом в деревне
«Моему малышу все хуже», — плакала бедная Киса
Но она так и не собрала ни одного горчичного зернышка
Потому что в каждом доме кто-то умер

Киса села на деревенской площади
Она обняла своего малыша и плакала, плакала
Она сказала: все кого-то теряют
Потом она пошла в лес и похоронила своего ребенка
Все кого-то теряют

Долог путь к душевному покою
И теперь я жду, когда придет мое время
Я жду, когда придет мир
Придет мир

Вот и всё, и конечно, надо видеть и слышать, как Кейв поет эти слова, с какой болью и бережностью, с каким искуплением. В принципе, после этого уже больше ничего и не было нужно — хотя были еще и «City of Refuge» с инфернальной губной гармошкой, и лошади из корицы, и финальный гимн «Into My Arms», из-за которого любишь своих любимых еще сильнее и громче. Я даже не уверен, нужен ли мне после всего этого еще один концерт Ника Кейва. Хотя, наверное, было бы интересно в следующий раз пробраться в первые ряды и поддержать старика за чресла.

3.

Нина не может слушать песни из нашего общего прошлого. Речь не только про Летова и Янку с их чрезвычайной экспрессией, но и даже про Федорова, Гребенщикова и Дркина — они слишком свидетельствуют об оставленной, потерянной жизни, даже когда поют о другом. Почти единственное исключение — это «Мумий Тролль»: думаю, из-за того, что Лагутенко — это во многом про обещание, про условное наклонение, про «бы», про то, что жить не только нужно, но и можно непременно хорошо; собственно, именно поэтому группа настолько плотно принадлежит эпохе где-то с 1997-го по 2011-й, в отличие от вышеупомянутых, более вечных товарищей.

Так, во всяком случае, мне думалось, когда я шел на концерт «Мумий Тролля» в Риге — но оказалось, что автор умеет посмотреть на себя и по-другому. Вся нынешняя программа «МТ» — а она во всех городах одинаковая, у нас только сыграли «Так надо» вместо «Плюс 28», — выстроена как прощание с беспечностью, как признание в том, что в условном наклонении заложена не только возможность, но и несбыточность. При всем том, что Лагутенко как профессиональный усладитель толп играет все положенные хиты, это очень меланхолический концерт — прямо с самого начала, с торжественного фортепианного вступления и первых слов: «Зачем я в небо лез, не знаю, зачем, / Там космонавтов полно, а я лишний». Это песня «Как будто» — очень неочевидный выбор для открывающего номера, вполне проходная вещь с рядового альбома «Амба», но она задает тон, и всё дальнейшее следует в том же ключе: риторические вопросы, на которые нет ответа, сожаление о том, что обещалось и не случилось. Я уже использовал этот прием, но черт с ним, это всего лишь пост: да, из песен этого концерта тоже можно собрать вполне выразительный центон, передающий его лирическую интенцию. Такой, например.

Зачем все замки мира, если мосты горят и оставляют только стены поплакать? Как нам сшить концы, скорей очнуться после зла? Ночью нам в океане горизонтов не светит: ты думал гореть, а тут надо нырять — но не могу, не могу, извини, не могу. На солиста нашего ансамбля положиться больше нет надежд; моя певица умирает на завтра. Засохли чаинки, остались только мы на растерзание. Может быть, всё нечестно так. Я был ответственный за романтику, теперь пора мне в другую галактику. Мы уходим вместе и проверим пульсы. Уходим, уходим, уходим.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Все это настолько вызывает сочувствие, что какие-то огрехи презентации уже не так важны: весь состав, кроме барабанщика, новый, музыкантов даже не представляют по именам, а играют они далеко не так поджаро, как бывало у «Мумий Тролля» в лучшие времена — звук местами чересчур мясист, в нем слишком много рокистской позы, которую Лагутенко, явившись когда-то с лондонских набережных, как раз решительно отверг. Сам Илья Игоревич, человек, который научил многих из нас, как быть молодым, по-прежнему, кажется, сложно смиряется с собственным возрастом — почти весь концерт он играет в кепке и черных очках, и только ради биса обнажает голову, и выясняется, что седина ему очень идет. Но так или иначе, это мелочи. Главное ощущение от концерта — это некое единство эмпатии. Время ударило по всем нам так сильно, что и кумир упал с пьедестала — но во всяком случае, теперь нам больно вместе.

В 2022 году последнее, о чем я думал, — это что там выходит на российских онлайн-платформах. В моменте казалось, что это не имеет никакого значения. Сейчас тоже так во многом кажется, но при этом я думаю, что для будущих историков это будет как раз важный материал: массовая культура показывает определенные социальные симптомы где-то точнее и ярче, чем любая прямая аналитика.

В этой связи хотелось бы обозреть вышедший аккурат в 2022 году сериал «Карамора» — я посмотрел его целиком по некоторым причинам, о которых говорить пока рано.

Что тут надо понимать. Во-первых, это очень, наглядно дорогой проект: дело происходит в 1910-х годах, все с помпой стилизовано под период, в каждой серии есть массовые сцены, где люди в старинных костюмах старательно ходят из стороны в сторону (реально, если героям надо куда-то отправиться, они обязательно проходят через толпу в костюмах), сцены батальные, где рубятся руками, зубами, пистолетами и огнеметами, а также сцены с голыми женщинами, причем их всегда почему-то много, как будто показать одну грудь недостаточно. Во-вторых, это passion project Данилы Козловского — причем я даже не уверен, что это достаточно сильный термин, чтобы описать то, насколько дорог актеру этот проект: его компания здесь — основной производитель, а он сам — генеральный продюсер, режиссер и исполнитель главной роли. С учетом приключений Козловского после начала войны это кажется интересным.

Завязка такая. Российская империя, начало 1910-х годов. Анархист по прозвищу Карамора (это как раз Козловский) возглавляет собственную группу, которая осуществляет террор в отношении аморальных богатеев и пытается подобраться к главной, совсем уж бесчеловечной террористической группировке под названием «Бледные всадники». Карамора путает работу с личной жизнью, поэтому одна из участниц его группы — его девушка Алина в исполнении Дарьи Балабановой (no relation), которую он зафрахтовал во время налета на сберегательную кассу. После очередного дела подельники Караморы обвиняют его в том, что он параллельно работает на охранку, но тут внезапно приходит вампир и всех поедает (в частности, бедного артиста Кукушкина, который сразу в нескольких фильмах 2022 года играет жертву реальных или метафорических упырей) — кроме Караморы, который убегает через канализацию. Восхитившись красотой Алины, вампир спасает ее жизнь, обращая в свой род. Карамора встречается с куратором из охранки и уезжает в Амстердам, где на съезде левых оппозиционных сил клянется посвятить себя борьбе с упырями, которые, как вскоре выясняются, буквально правят миром: и Романовы — вампиры, и Габсбурги, и вся правящая российская верхушка. Алина тем временем просыпается в вампирском особняке и постепенно проникается своей новой участью. Далее в программе — взрыв нидерландской газетной редакции, приключения в Тбилиси, кровавая баня в Сандунах, Маяковский с пистолетом, тайные советы в борделях, диалоги о судьбах России, пытки на ведре и много чего еще.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Смотреть «Карамору» довольно тяжело. Мягко говоря, это произведение трудно назвать шедевром. «Дрочишь, сука?!» — атакует кровавого маньяка из высокоранговой семьи новообращенная вампиресса, выпрыгивая из-за портьеры дворянского особняка. «ТЫ ЖИЛ РАДИ СЕБЯ», — кричит она главному герою в кульминационной сцене всей истории, практически в стилистике мема про «да я люблю тебя». «Это не информация, — роняет Козловский газетчику, который становится свидетелем вампирских проделок, — это правда».«Куда намылился, пес?» — обращается он к оппоненту в другой сцене. (Подобных фраз много: «Если мы туда не войдем, они туда войдут»; «Ручки у тебя не воровские».) Вообще, некоторая проблема заключается в том, что ни разу, ни на одну секунду зритель не забывает, что перед ним Данила Козловский; а моменты особого драматического напряжения он играет примерно так же, как в памятной сцене с убийством Дукалиса (стоит напомнить, что я в целом равнодушен к актерской игре как таковой, но здесь прямо бросилось в глаза).

Другая проблема состоит в том, что сериал «Карамора» может служить мощным источником вдохновения для молодых российских сценаристов: если уж такой материал запустили в производство с огромным бюджетом, открывается огромное море возможностей. Вот пара любимых фокусов. Одним из товарищей Караморы по антиупыриному движению оказывается почему-то племянник Альфреда Нобеля, астматик, богач и изобретатель — сначала он выдумывает для покорения вампиров огромный электрошокер, похожий на устройство, которым охотники с привидениями борются с призраками, а под конец сериала обнаруживает в журнале «Наука и жизнь» (!) статью про огнемет, так что в финальной битве все уже люто поджигают (вампиров можно убить либо серебром, либо огнем). Один из антигероев — Распутин, который возвращается в Петербург откуда-то из далекой деревни устраивает оргии с фрейлинами (еще один повод показать побольше голых женщин), лишает вампиров воли своим спиритическим могуществом, а в кульминации оказывается — внимание! — Александром I Романовым, который когда-то сымитировал свою смерть, чтобы уйти с престола и разобраться с проблемой вампирских потомков, пожирающих своих предков (интересно при этом, что Николай II в «Караморе» не показан вообще, явно политическое решение). Да, кстати, Лев Толстой — тоже вампир, только бывший, победивший пагубную тягу к человеческой крови абстиненцией.

Вообще, по меркам 2026 года «Карамора» выглядит на редкость либерально, здесь много себе позволяют. Глава тайной полиции заказывает себе в бане парщика-мальчика по фотоальбому — при этом его не назовешь однозначно отрицательным героем. Самый противный и блистательный вампир, граф Юсупов (тот самый, он и Распутина убивает) постоянно горами нюхает кокаин, есть даже сцена, где буквально цитируется «say hello to my little friend». В какой-то момент с экрана звучит фраза «бей жидов». В начале шестой серии дореволюционные менты и казаки с нагайками разгоняют социалистический митинг — и наши симпатии явно на стороне митингующих. При этом большевики и лично Сталин — да, молодой Сталин тут довольно заметный герой — оказываются людьми беспринципными, безжалостными и жестокими. Из политиков самый положительный персонаж — пожалуй, Столыпин, но и того небезосновательно упрекают в том, что он погубил тысячи крестьян, и вообще он тоже вампир.

И тут пора наконец сказать о главном: при всей своей роскошной нелепости «Карамора» предлагает определенное видение мира — видение мира, на которое инвесторы из окологосударственных стриминговых платформ потратили сотни миллионов рублей прямо накануне войны. И это видение такое. Конспирологические теории верны: все большие исторические события действительно объясняются тайными причинами, действиями засекреченных кровопийц, которые придумали сложные механизмы, чтобы держать обычных людей в подчинении (в чем конкретный смысл власти для них, при этом понятно не до конца, но я уже сказал, что сценарий — не самая сильная сторона проекта). Исходная цель героя — в том, чтобы положить предел произволу, но тут «Карамора» делает мощный моральный финт: выясняется, что на этом пути герой Козловского сам превращается в злодея и упыря, единственная цель которого — месть вне всякой исторической целесообразности. Самыми положительными героями внезапно оказываются тот самый убийца Кукушкина Руневский (его играет Филипп Янковский, и кажется, делает это хорошо) и его товарищ в исполнении лысого Андрея Смолякова с серьгой в ухе (напомню, дело происходит в 1910-х годах): они вампиры, но вампиры гуманные, свое время они тратят на то, чтобы находить и наказывать маньяков и террористов среди обычных людей — а также на попытки как-то гуманизировать коллег по цеху.

«Власть в России не должна меняться», — эта мысль звучит с экрана в том числе открытым текстом. Борьба за власть портит всех, борьба за жизнь тоже. Ключевой с точки зрения историософии эпизод «Караморы» происходит, когда главного героя наконец-то сажают в каталажку, и Руневский приходит его навестить. Это седьмая серия, она вышла в свет 24 февраля 2022 года.

— Вы довели страну, так что не осталось ни одного довольного человека, — говорит герой Козловского. — Возомнили себя санитарами леса, сверхлюдьми. А кто вас выбрал для этого? Кто дал право? Может быть, я тоже право имею?

— Право на что? Устроить бурю, хаос? — отвечает вампир.

— Хаос — это ответ на диктатуру. Диктатура — порок, хаос — тоже порок. Благо — как раз мера между двух пороков. Я лишь хочу, чтобы русский народ сам определял свою судьбу. За столько лет мучений разве мы этого не заслужили?

— Такие, как я, пьют кровь литрами, а вот такие, как ты, проливают ее тоннами. Народ сам попросит у нас защиты от таких, как ты. Он захочет покоя и безопасности.

— Так давай проверим. Поделись властью, и мы посмотрим. А вы же выбора не даете. Порядок, безопасность… Мы, по-твоему, малые дети, которых можно отлупить по заднице за плохое поведение? У нас нет ни воли, ни разума, ни души. Если ты прав, то вампиры ничего не потеряют. Отойдите в сторону, и народ сам, на коленях приползет умолять вас вернуться. Но вы ведь не отходите. Потому что знаете — не придут.

— Ну, такого демагога не переспоришь, — со смехом заключает упырь.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Дальше следует очередная батальная сцена с завиральными поворотами, но итог этой дискуссии определяется самим сюжетом сериала. В финальной серии настропаленные Караморой большевики приезжают на свадьбу Руневского и Алины (они уже полюбили друг друга) и всех убивают. Сам анархист-вампироборец, только оказавшись в горящем особняке антагониста, выясняет, что его невеста жива. Она выбирает своего нового возлюбленного-упыря и умирает вместе с ним. Карамора в очередной раз забывается (он вообще в сериале регенерируется, что твой вампир) и просыпается в штабе большевиков. Он видит их совещание: речь держит Ленин, который сообщает, что партия берет на вооружение вампирские методы, и Свердлов и Дзержинский уже согласились обратиться (то есть Дзержинский прямо назван упырем). В ответ Карамора дрожащим голосом произносит финальную речь.

— Зло как вирус. Убиваешь заразившегося, заражаешься сам. <…> С каждым ударом этот мячик все тяжелее и тяжелее, и вот он уже размером с земной шар. Я сжег вампиров, а на их место придете вы. Как мухи налетели и жрете друг друга, пока не останется одна, самая сильная. <…> А что, если помечтать? Что, если тех я убрал, и вас не будет? Вздохнет ли русский человек, или все снова станет, как прежде?

К груди он прижимает портфель, в котором оказывается бомба. «Стойте, вы не остановите революцию», — кричат Караморе. «А вдруг? Дадим миру шанс», — отвечает он и бросает портфель об пол. Взрыв, камера долго едет по окровавленным трупам и замирает на бездыханном теле Ленина.

Финал оказывается тарантиновской антиисторической фантазией. Большевики уничтожены, революции не случилось, русский человек, судя по всему, вздохнул: «власть в России не должна меняться», а если кто-то хочет ее поменять, то он заведомо хуже того, у кого эта власть уже есть (напомню, что император — тоже вампир, и его никто из огнемета не расстреливал). Послесловие: уцелевший упырь Юсупов кушает молодую девушку по случаю наступления нового, 2022 года. За кадром голос телеведущего излагает новости, из которых следует, что консервативная фантазия о великой России вследствие сохранения империи сбылась. Россия победила в Первой мировой, Второй мировой не было, у власти по-прежнему династия Романовых — а еще Россия победила в чемпионате мира по футболу. Зачитывает новости Леонид Парфенов: он последний человек, который появляется в кадре.

Эта серия «Караморы», последняя, вышла 3 марта 2022 года, когда российские войска уже стояли в Буче.

Запоздалый анонс американского мини-тура с презентациями последних книг про музыку

11 сентября | Нью-Йорк | Kvartira | 7.30 pm
14 сентября | Принстон | 245 East Pyne | 4.30 pm
15 сентября | Вашингтон / Кенсингтон | Bergstrom Press & Books | 7 pm

25 февраля 2022 года руководители крупнейших российских благотворительных фондов устроили коллективный созвон. Присутствовали сооснователь фонда помощи детям с особенностями развития «Я есть!», актер Егор Бероев, Лида Мониава из «Дома с маяком», учредительница «Подари жизнь», актриса Чулпан Хаматова, Нюта Федермессер из «Веры», Григорий Свердлин из «Ночлежки» и другие. Обсуждали, что теперь делать и как реагировать на полномасштабное вторжение. Мнения высказывались разные. В итоге решили написать открытое письмо Путину против войны. Текст тоже потом долго согласовывали: сначала он был коротким и хлестким («Мы требуем немедленно остановить войну»), потом стал более формальным («Мы призываем вас к прекращению огня»).

Fwd, четыре с половиной года спустя. Чулпан Хаматова ушла из своего фонда, уехала из России, играет в рижском театре, постоянно шельмуется пропагандистскими российскими медиа. Лида Мониава осталась в стране, получила обвинение в «дискредитации» за пост в фейсбуке о том, как в Украине умирают люди от российских бомб, и сейчас готовится садиться в колонию — хотя еще есть надежда, что может обойтись. Егор Бероев снял пропагандистский художественный сериал «Марик» про российского военного, который возвращается в разрушенный Мариуполь. Григорий Свердлин основал организацию «Идите лесом», которая помогает всем желающим избежать попадания в российскую армию — или напрямую дезертировать оттуда; благодаря «Идите лесом» десятки тысяч людей не пошли на фронт.

В общем, про участников этого зум-звонка можно было бы написать книгу. Oh wait… Она уже написана и только что вышла в издательстве «Медузы». Называется «Пункт обогрева. Как я занимался благотворительностью в России и стал врагом государства».

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Ладно, это немного маркетинговый прием: книга, конечно, не вполне про всех участников созвона — это личная история от первого лица, которую про себя рассказывает Гриша Свердлин, человек, который в самые тучные российские годы, работая в финансовом секторе и имея перспективы серьезно разбогатеть в горизонте нескольких лет, решил все бросить и заняться благотворительностью, помогая бездомным как директор «Ночлежки». За то время, пока Свердлин «Ночлежкой» занимался, она стала одной из самых заметных благотворительных организаций в России — и не будет преувеличением сказать, что серьезно изменила общественное отношение к бездомности (хотя оно, конечно, все равно оставляет желать лучшего). «Ночлежка» открывала те самые пункты обогрева и целые приюты для бездомных, устраивали для них прачечные. В поддержку «Ночлежки» пели и собирали деньги Гребенщиков, Шевчук и Евгений Федоров. Из Петербурга организация масштабировалась в Москву — и вызвала нехилое сопротивление у жителей «хорошего» района, где должна была открыться прачечная для бездомных, тем самым подняв очередные сложные вопросы о том, насколько состоятельные состоявшиеся люди в России готовы относиться с эмпатией относиться к тем, кому повезло меньше. Представители «Ночлежки» заседали в государственных органах — и пытались помогать вырабатывать новые законы, которые облечат помощь людям, в ней нуждающимся.

В общем, было много всего, и приключений, и скандалов — и обо всем этом Гриша подробно и увлекательно, живо, остроумно и ярко рассказывает в своей книге. Это далеко не только история одного конкретного человека, занявшегося благотворительностью; я бы сказал, что это вообще книга про судьбу так называемого «третьего сектора» экономики в России. После поражения протестов 2011-2012 года одним из популярных слоганов стала максима, которую я приписываю Дмитрию Быкова: «проживем без государства» — некомпетентного, коррумпированного, жестокого и ненадежного. Вот российские благотворители — а эта сфера в последние 15 лет перед войной по-настоящему расцвела, по крайней мере, по сравнению с тем, что (не) было раньше — как раз пытались это делать: строили инфраструктуру человечности в тех местах, которыми отказывался заниматься Кремль, — и в то же время пытались перетянуть власти на свою сторону, как-то вовлечь их в помощь или хотя бы сделать так, чтобы они не мешали. Что-то получалось, что-то не получалось — история эта в любом случае увлекательная и поучительная.

Чтобы удостовериться в том, что там масса интересных сюжетов, достаточно перечислить названия некоторых глав: «Как я покупал слона»; «Как меня обещали переехать на танке» (речь все еще идет о помощи бездомным), «Как я устраивал рок-фестиваль» — и так далее. Есть и еще один важный аспект: в глазах общественности те, кто работают в благотворительности, обычно имеют статус, близкий к подвижникам и святым; отсюда — вечная дискуссия о том, как они позволяют платить себе зарплаты, чтобы было, на что жить, и регулярные реакции жесточайшего удивления, когда выясняется, что благотворители тоже могут быть токсичными. Вот Свердлин рассказывает о себе и о своих коллегах в первую очередь как о людях: они выгорают, стрессуют, фрустрируются, иногда продалбываются, у них сложные отношения друг с другом и с подопечными; все это — большая человеческая комедия во вполне дантовском смысле, и Гриша ее подробно выписывает, не стесняясь где-то быть смешным или хрупким.

А потом началась война. Это предмет третьего акта «Пункта обогрева» — того, где речь идет про «Идите лесом», удивительной организации, созданной буквально за три дня на волонтерских началах после начала мобилизации в России и к настоящему моменту выросшей в одну из самых ярких антивоенных институций. Здесь есть истории конкретных дезертиров, истории людей, которые им помогают, тексты сообщений из чатов, рассказы о том, как люди умудряются сбегать из самых отчаянных ситуаций — без лишних деталей, которые могут спалить контору, но все же довольно подробные.

Вот один из моих любимых кусочков, дающий представление в том числе о языке и ритме книжки (она вся как такой насыщенный прямой эфир, репортаж прямо из происходящего): «Двум парням мы помогаем попасть в Финляндию аж с Сахалина — там расквартирована их военная часть. Сначала мы планируем вывозить их легально, но пока они на лодке переправляются на материк и едут на попутках через всю страну, их успевают объявить в розыск. Легально им теперь не выехать. Несколько недель они прячутся в Карелии, в съемной комнате, пока мы готовим новый маршрут. Потом нервные сутки и наконец эсэмэска из финского отделения полиции: “Тут чисто, тепло и кормят отлично. Какой кайф”». Финских полицейских они, кстати, долго искали и тоже добирались до полицейского участка автостопом. Там сначала никто не верил, что они пришли пешком из России: “Слишком чистые и ноги не обмороженные”».

В общем, вся эта арка — от того, как человек бросает маркетинг, чтобы помогать людям без дома, до того, как тот же человек вытаскивает людей, отказывающихся уйти убивать, — она, мне кажется, говорит что-то важное о современной России, что-то важное и что-то, что дает силу и надежду.

Ну и да: эту книжку спродюсировала инициатива StraighForward. Тут важно сказать, что редактировал Гришу не я, а мой дорогой друг и коллега Андрей Борзенко, проделавший блестящую работу, на мой взгляд. Спасибо вам, друзья.

Книгу уже можно заказать на сайте «Медузы» — и она потихоньку разъезжается по магазинам.

https://magaz.global/product/grigorii-sverdlin-punkt-obogreva