Канал о румынском и иранском кино для (не)широких масс и (не)интересующихся лиц в принципе. Хотя и о фильмах других кинематографий, быть может, стану писать позже (но это не точно). Начнём с более близкого и любимого, а дальше как пойдёт.

Дисклеймер: на сравнительный / предметный / детальный (или любой другой) анализ фильмов не претендую. Хотите кинокритику? Она есть у нас в журнале CinemaFlood.

​Pororoca (2017)
Director: Constantin Popescu Jr.
Premiere: 65th San Sebastian International Film Festival

Если верить коренным индейцам Амазонии, «Поророка» это название аномально высоких волн, которые появляются в устьях маленьких рек. Такая же волна (не буквально, конечно) обрушилась на чету Ионеско — молодую румынскую пару с двумя детьми. Семейная идиллия Кристины и Тудора рушится после того, как во время прогулки в парке исчезает их 5-летняя дочь Мария. «Ищут военные, ищет милиция», а результатов нет. Подозрения Тудора также ни к чему не приводят: чтобы задержать предполагаемого педофила, недостаточно улик. Между тем брак «идеальной» семьи трещит по швам. Кристина забирает сына и уезжает к маме со словами «Не вернусь, пока не найдёшь дочь», Тудор остаётся один на один с собой и чувством всепоглощающей безысходности.

«Ага, похоже на Звягинцева», — воскликнуть нечто подобное очень хочется, но такое заключение поверхностно. В «Нелюбви» пропадает мальчик, у Попеску мл. — девочка. В русском фильме история пропитана многослойными метафорами и отсутствием любви; в румынском кино наблюдаем, во-первых, прямолинейную откровенность, идущую наперекор поиску новых смыслов между строк, во-вторых, внешне идеальную семью, в которой все — муж, жена и двое детей — изначально любят друг друга. К тому же румына вряд ли интересуют универсальные политические и социальные обобщения Звягинцева; смотря «Поророку», нас увлекает почти медитативное наблюдение за планомерным разрушением института семьи.

Не будучи ярким представителем «новой румынской волны», Константин Попеску мл., по всей видимости, берёт лучшее у «старших собратьев». Так, например, семейный уклад и диалоги мужа с женой местами навеяны атмосферой «Cьераневады» Кристи Пую; чувство вины и отчаяние Тудора и, как следствие, изменения человеческого облика роднят героя с персонажем «Авроры» того же Пую. Тем не менее, удаётся румыну привнести и привычный для румынского кино 2000-х реализм. Ко второй половине лента превращается в монофильм, эдакий театр одного актёра — звезду румынского кино Богдана Думитраке. Как и Хабенский в «Коллекторе» Алексея Красовского, Думитраке забирает абсолютно всё внимание на себя, в то время как Попеску мл.. продолжает разбавлять внушительный хронометраж (кино длится 2,5 часа) перебивками между драмой и триллером.

К финалу режиссёр уходит совсем далеко от поисков истины: впрочем, ответы здесь не так уж важны. Интереснее становится наблюдать наиболее яркий акцент румына — на истории трансформации чувств мужчины. Не самые очевидные выводы в кинореалиях 2017-го: нахрен «мужчины не плачут» и идиотские гендерные стереотипы. Да, у мужчин бывают чувства, они их показывают, мужчины не прячут боль внутри себя, а ищут для неё выход. Какой выход нашёл персонаж Богдана Думитраке? Spoilers!

Где смотреть: например, на просторах ВК (с английскими субтитрами) здесь.

#RomanianTextorTexel

​Беседы об иранском кино натолкнули на печальный вывод: люди знают известных режиссёров по двум-трём «знаковым» фильмам, при этом другие классные ленты кинематографистов остаются на втором плане, в забытьи. Почему бы это не исправить?

Shirin (2008)
Director: Abbas Kiarostami
Premiere: 65th Venice International Film Festival

Разноплановая фильмография Аббаса Киаростами включает в себя и эту незаслуженно забытую, прекрасную картину. Иранский кинематографист к середине 2000-х меньше работал на поле авторского кино и больше тяготел к экспериментам. В фильме «Ширин» зритель 90 минут смотрит на лица иранских женщин, которые сидят в зале и смотрят фильм о любви и смерти в духе «Ромео и Джульетты». Больше не происходит ровным счётом ничего. Что? Да!

При этом сам фильм, который захватил внимание зрителей в зале, мы не видим; слышны лишь реплики персонажей персидской истории XII века — поэмы Низами Гянджеви, действие которой завязано на любовной истории армянской принцессы Ширин и персидского шаха Хосрова. Киаростами погружает нас в игру света, тени и человеческих эмоций, предлагая experience созерцания за мимикой и поведением женщин в зале. Во второй половине фильма камера обращает свой взор и на мужчин: оказывается, позади каждой представленной крупным планом женщины можно заметить мужской силуэт. Мужчины, в отличие от женщин, не так внимательно смотрят кино: они то смотрят по сторонам, то поправляют одежду, то приглаживают бороду, то просто спят.

За сокращениями мышц лица и слезами, которые ближе к финалу текут из женских глаз, Киаростами оставляет метафоры-пасхалки. Режиссёр отождествляет лица женщин с событиями, которые происходят на экране: как только музыка прерывается, мы можем наблюдать за той или иной эмоцией или говорящими микровыражениями. Панорама крупных планов позволяет мысленно нарисовать совокупный портрет иранской женщины, пронизанный одновременно мудростью и грацией. У Рафаэля «Мадонна», у Киаростами — Махназ Афшар, Таране Алидости, Ники Карими, Голшифте Фарахани и даже Жюльет Бинош, впервые поработавшая с мастером иранского кино. Где-то с середины, когда мы уже отчётливо понимаем, что перед нами актрисы и что это не документальное кино, уже происходит погружение в атмосферу сопричастности. Глазами этих женщин мы также смотрим то эпическое кино о сильной Ширин, отрываясь от сухого исследования.

Можно искать сколь угодно много смыслов и трактовок фильма: найти политические, феминистические, эстетические или любые другие подтексты. Однако копание в значениях (конкретно в случае этой ленты) напрочь убьёт магию кино, нивелируя прелесть экспериментального киноискусства.

Где смотреть: например, на просторах ВК (с русскими субтитрами) здесь.

#IranianTextorTexel