Forwarded from Димитриев (Игорь Д)
В том-то и дело, что русский мир успешнее всего продвигали именно нынешние иноагенты, релоканты и экстремисты. Я вам уже приводил пример, что в Одессу когда-то приезжали и очно эффективно работали с аудиторией музыкант Юрий Шевчук, блогер Илья Варламов и богослов Андрей Кураев. Все трое признаны в РФ иностранными агентами и прокляты. Исторически – тоже, лучшие пропагандисты России это было сплошь какие-то бунтари и революционеры. Перечислять всех не будем, вы и так знаете. Но представьте себе вместо Толстого, Достоевского и Пушкина в мировой литературе представляли Победоносцев, Катков и Уваров. Кто это? - спросите вы. Ну вот и ответ - никто. Россию сейчас представляет в литературе, общественной мысли, публицистике никто.
💯200👍42👎21😢14👏6❤4🔥2
Forwarded from Внешняя станция
Интересные мысли на канале Тенируса прозвучали тут и тут.
Пушкин — ссылки, цензура и постоянный надзор. Позднее Николай I сделался его личным цензором, так что отношения поэта с государством превратились в странную смесь покровительства и несвободы.
Толстой открыто выступал против властей, войны и официальной церкви. Его произведения запрещали, за ним следили, но из-за мировой известности не решались репрессировать напрямую.
Достоевский прошёл через арест, инсценировку казни, каторгу и ссылку. Позднее он сблизился с консервативной властью, но и тогда полной свободы от цензуры не получил.
От себя я бы добавил Александра Афанасьева — собирателя русских сказок, то есть, казалось бы, буквально образцового патриота. Однако собранные им народные легенды разошлись с официальной церковной трактовкой: сборник запретили и изъяли. Связи с Герценом привели к обыску, увольнению из архива и запрету на государственную службу.
А потом на обломках самовластья взошла обещанная Пушкиным «звезда пленительного счастья», до которой никто из них не дожил. И, по-моему, им крупно повезло, что они разминулись с Иосифом Виссарионовичем и товарищем Ежовым. Доживи они до этих прекрасных времён, кто-нибудь из них мариновался бы на Колыме, кого-нибудь сразу поставили бы к стенке, а кто-нибудь закончил бы примерно как Мандельштам.
Зато новые власти охотно использовали уже умерших писателей себе на пользу. Пушкина представляли идейным союзником декабристов и предшественником борьбы с царизмом. Увидев своих позднейших почитателей, Александр Сергеевич вряд ли пришёл бы в восторг. Но это уже было неважно.
Власть вообще штука прагматичная. Любой такой пассионарий — писатель, мыслитель, учёный или герой войны — гораздо удобнее мёртвый, чем живой. Смотрит себе с портрета на стене, лишнего не болтает, обидных памфлетов не пишет и в бревно в государственном глазу пальцем не тычет. Зато его именем можно вдохновлять народ на трудовые и военные подвиги — желательно с наименьшими затратами для государства.
Кстати, о пассионариях. У жизни всё-таки чёрный юмор: автор теории пассионарности Лев Гумилёв и тот значительную часть жизни провёл в тюрьмах и лагерях, а свою теорию начал обдумывать как раз там, лёжа на тюремных нарах.
Сегодняшняя власть в этом отношении, пожалуй, устроилась особенно удобно. Не имея внятной официальной идеологии, она может использовать почти любой исторический образ, даже если эти образы противоречат друг другу. Можно поминать невинно убиенных мучеников династии Романовых и тут же вытаскивать мифологизированного Иосифа Виссарионовича, когда требуется объяснить пользу жёсткой руки. Можно ссылаться на Пушкина, Достоевского и Толстого, рассуждать о «русском мире» — правда, главным образом для внутренней аудитории — и одновременно продолжать раздавать статусы иностранных агентов.
Можно даже иметь Российский государственный педагогический университет имени А. И. Герцена — того самого Герцена, связи с которым когда-то стоили Афанасьеву карьеры. Герцен теперь мёртвый классик, почтенный портрет и хорошее название для государственного университета. Живой Герцен, надо полагать, получил бы от того же государства совсем другую табличку.
В общем, проблем с властями, как правило, нет только у мёртвых писателей, мыслителей и прочих великих людей. Властям удобнее иметь дело не с человеком, а с его мифологизированным образом — светской иконой, которую можно показывать массам и толковать в зависимости от текущей необходимости.
И один и тот же подход мы наблюдаем уже при трёх разных формах власти. Сначала одна власть давит слишком самостоятельных писателей и мыслителей. Затем пришедшая ей на смену власть ставит им памятники, печатает их портреты в учебниках и использует их имена в собственной пропаганде. Но одновременно точно так же давит новых — ещё живых и потому слишком много болтающих.
Наверное, важнее всего понять саму эту закономерность. Почему она работает и снова возникает при совершенно разных формах власти и идеологиях — независимо от социального происхождения людей, которые приходят к власти?
Пушкин — ссылки, цензура и постоянный надзор. Позднее Николай I сделался его личным цензором, так что отношения поэта с государством превратились в странную смесь покровительства и несвободы.
Толстой открыто выступал против властей, войны и официальной церкви. Его произведения запрещали, за ним следили, но из-за мировой известности не решались репрессировать напрямую.
Достоевский прошёл через арест, инсценировку казни, каторгу и ссылку. Позднее он сблизился с консервативной властью, но и тогда полной свободы от цензуры не получил.
От себя я бы добавил Александра Афанасьева — собирателя русских сказок, то есть, казалось бы, буквально образцового патриота. Однако собранные им народные легенды разошлись с официальной церковной трактовкой: сборник запретили и изъяли. Связи с Герценом привели к обыску, увольнению из архива и запрету на государственную службу.
А потом на обломках самовластья взошла обещанная Пушкиным «звезда пленительного счастья», до которой никто из них не дожил. И, по-моему, им крупно повезло, что они разминулись с Иосифом Виссарионовичем и товарищем Ежовым. Доживи они до этих прекрасных времён, кто-нибудь из них мариновался бы на Колыме, кого-нибудь сразу поставили бы к стенке, а кто-нибудь закончил бы примерно как Мандельштам.
Зато новые власти охотно использовали уже умерших писателей себе на пользу. Пушкина представляли идейным союзником декабристов и предшественником борьбы с царизмом. Увидев своих позднейших почитателей, Александр Сергеевич вряд ли пришёл бы в восторг. Но это уже было неважно.
Власть вообще штука прагматичная. Любой такой пассионарий — писатель, мыслитель, учёный или герой войны — гораздо удобнее мёртвый, чем живой. Смотрит себе с портрета на стене, лишнего не болтает, обидных памфлетов не пишет и в бревно в государственном глазу пальцем не тычет. Зато его именем можно вдохновлять народ на трудовые и военные подвиги — желательно с наименьшими затратами для государства.
Кстати, о пассионариях. У жизни всё-таки чёрный юмор: автор теории пассионарности Лев Гумилёв и тот значительную часть жизни провёл в тюрьмах и лагерях, а свою теорию начал обдумывать как раз там, лёжа на тюремных нарах.
Сегодняшняя власть в этом отношении, пожалуй, устроилась особенно удобно. Не имея внятной официальной идеологии, она может использовать почти любой исторический образ, даже если эти образы противоречат друг другу. Можно поминать невинно убиенных мучеников династии Романовых и тут же вытаскивать мифологизированного Иосифа Виссарионовича, когда требуется объяснить пользу жёсткой руки. Можно ссылаться на Пушкина, Достоевского и Толстого, рассуждать о «русском мире» — правда, главным образом для внутренней аудитории — и одновременно продолжать раздавать статусы иностранных агентов.
Можно даже иметь Российский государственный педагогический университет имени А. И. Герцена — того самого Герцена, связи с которым когда-то стоили Афанасьеву карьеры. Герцен теперь мёртвый классик, почтенный портрет и хорошее название для государственного университета. Живой Герцен, надо полагать, получил бы от того же государства совсем другую табличку.
В общем, проблем с властями, как правило, нет только у мёртвых писателей, мыслителей и прочих великих людей. Властям удобнее иметь дело не с человеком, а с его мифологизированным образом — светской иконой, которую можно показывать массам и толковать в зависимости от текущей необходимости.
И один и тот же подход мы наблюдаем уже при трёх разных формах власти. Сначала одна власть давит слишком самостоятельных писателей и мыслителей. Затем пришедшая ей на смену власть ставит им памятники, печатает их портреты в учебниках и использует их имена в собственной пропаганде. Но одновременно точно так же давит новых — ещё живых и потому слишком много болтающих.
Наверное, важнее всего понять саму эту закономерность. Почему она работает и снова возникает при совершенно разных формах власти и идеологиях — независимо от социального происхождения людей, которые приходят к власти?
Telegram
Тени Руси
"Идеальная русская картина", синтезированная ИИ на основе опроса участников книжного клуба BAbook: "Утро" советской украинской художницы Яблонской, "Апофеоз войны" Верещагина и "Лунная ночь на Днепре" Куинджи.
…
Ирония судьбы в том, что создатель этого клуба…
…
Ирония судьбы в том, что создатель этого клуба…
👍66💯63❤24🔥18👎14😢6
Беларусь – не Россия.
Бродя по центру Москвы, поражаешься звериной жестокости, с которой несчетные ведомства и организации перекрывают ее территорию своими заборами. Прохожим остаются лишь просеки главных улиц. Единое историческое пространство столицы разбивается на изолированные ячейки. Громадный город становится одномерным, теряя маршруты и уголки.
Дворы и улочки Бреста открыты во все стороны – иди, как и куда хочешь. Сотни путей делают территорию маленького города многомерной.
На указателях улиц – все их названия за последние эпохи: имперские, польские, советские, российские. На некоторых домах оставлены квадраты кирпичной кладки с надписями на польском.
Некий влюбленный нарисовал на стене большую розу для своей девушки в доме напротив; его не оштрафовали, роза стала городской достопримечательностью. Когда её закрасили рабочие, городские власти предложили автору восстановить её.
…
Идя через очередной двор на соседнюю улицу, мы вдруг заметили, что проволочный забор парковки справа заканчивается впереди нас тупиком и калиткой с кодовым замком, и в раздумьях остановились. Но тут двигавшаяся по ту сторону забора к выезду машина остановилась, из неё вышел мужчина, открыл нам калитку с другой стороны и показал на шлагбаум, где мы могли выйти. Для меня, москвича, это было потрясением.
…
Старые тротуары с щербатыми бордюрами винтажно соседствуют с отличными дорогами – дороги здесь чинят явно не для того, чтобы воровать. Все дома аккуратно отремонтированы и радуют взгляд – и имперское барокко, и польские усадьбы, и советский конструктивизм. Я смотрел на них и вспоминал улицы Костромы, Рязани и Ростова, где уникальные здания не спасают от разрушения ни имена великих писателей, ни близость к кремлю. Хотя бюджет Костромы (265 тыс чел) – 60 млрд, а Бреста (346 тыс чел) – 27 млрд рос. рублей.
Россия тоже могла бы выглядеть так – преемственно, мирно и аккуратно. Но что-то мешает. Наверное, то же самое, что мешает Беларуси снова стать Россией.
Бродя по центру Москвы, поражаешься звериной жестокости, с которой несчетные ведомства и организации перекрывают ее территорию своими заборами. Прохожим остаются лишь просеки главных улиц. Единое историческое пространство столицы разбивается на изолированные ячейки. Громадный город становится одномерным, теряя маршруты и уголки.
Дворы и улочки Бреста открыты во все стороны – иди, как и куда хочешь. Сотни путей делают территорию маленького города многомерной.
На указателях улиц – все их названия за последние эпохи: имперские, польские, советские, российские. На некоторых домах оставлены квадраты кирпичной кладки с надписями на польском.
Некий влюбленный нарисовал на стене большую розу для своей девушки в доме напротив; его не оштрафовали, роза стала городской достопримечательностью. Когда её закрасили рабочие, городские власти предложили автору восстановить её.
…
Идя через очередной двор на соседнюю улицу, мы вдруг заметили, что проволочный забор парковки справа заканчивается впереди нас тупиком и калиткой с кодовым замком, и в раздумьях остановились. Но тут двигавшаяся по ту сторону забора к выезду машина остановилась, из неё вышел мужчина, открыл нам калитку с другой стороны и показал на шлагбаум, где мы могли выйти. Для меня, москвича, это было потрясением.
…
Старые тротуары с щербатыми бордюрами винтажно соседствуют с отличными дорогами – дороги здесь чинят явно не для того, чтобы воровать. Все дома аккуратно отремонтированы и радуют взгляд – и имперское барокко, и польские усадьбы, и советский конструктивизм. Я смотрел на них и вспоминал улицы Костромы, Рязани и Ростова, где уникальные здания не спасают от разрушения ни имена великих писателей, ни близость к кремлю. Хотя бюджет Костромы (265 тыс чел) – 60 млрд, а Бреста (346 тыс чел) – 27 млрд рос. рублей.
Россия тоже могла бы выглядеть так – преемственно, мирно и аккуратно. Но что-то мешает. Наверное, то же самое, что мешает Беларуси снова стать Россией.
❤149👍85💯35🔥8👎5
Forwarded from Русский Пентамерон
Приветствую, дорогие подписчики! Недавно посетил славный город Казань и остров-град Свияжск. Остался очень доволен увиденным, хотя в сравнении с моим родным городом обнаружил и некоторые недостатки, но об этом как-нибудь потом.
Есть у Казани своя неповторимая душа. Город одновременно ощущается и очень русским — что для меня стало приятным сюрпризом, — и по-татарски уютным, знакомым и весьма аппетитным по своему содержанию. Всё-таки тюркская кухня с её обилием мяса… Ну, вы сами понимаете. Великолепный синтез культур и национальных традиций.
Очень приятно слышать такие слова, как «слобода»: Суконная слобода, Козья слобода. Да, впрочем, всего не описать. Блин, если честно, даже Петербург не ощущался мне таким русским, как Казань, вы уж извините.
Знаете, когда-то Казань была окраиной Русского царства, а на окраины нередко переселялись люди, желавшие начать жизнь с чистого листа и уносившие с собой традиции, быт и привычный уклад. Не знаю, как точнее это описать: возникает ощущение какого-то старинного русского духа вдали от мест его первоначального становления. Понятно, что есть Новгород и другие русские города с гораздо более древней и разнообразной архитектурой. Но есть что-то особенное в том, когда встречаешь знакомый культурный слой далеко от его привычного центра. Возможно, здесь он со временем приобрёл собственный характер — своеобразный дух форпоста на былой окраине Русского царства.
И сам Казанский кремль, и местная архитектура, и симпатичные колоритные памятники Зиланту — дракону, которого можно встретить и в одной из русских сказок, — не просто радуют глаз, а дают нечто такое, чего не способно дать одно только чтение фольклорной литературы.
Ну а уж остров-град Свияжск… Забавная история, хорошо показывающая, как на человека воздействует место. Погода стояла жаркая, и в Казани я быстро уставал ходить, мечтая поскорее вернуться в прохладную гостиницу. Но в Свияжске всё было совершенно иначе: там я носился туда-сюда, вполне терпя нещадное солнце, лишь бы всё посетить, увидеть и проглотить глазами.
Господи, какая там великолепная деревянная церковь! Внутрь можно было только заглянуть и рассмотреть убранство со стороны. И что самое забавное: стоило мне заглянуть внутрь, как в памяти сама собой зазвучала та самая музыкальная композиция из игры «Чёрная книга», созданной пермской студией Morteshka. Что, опять-таки, говорит в пользу того, что ребята поработали на славу: им удалось создать музыку, которая настолько точно передаёт атмосферу северной старины, что вспоминается сама собой в подобном месте.
Мне пока трудно всё это описать словами: архитектуру домов и церквей, само ощущение места. По пути мальчик с девочкой продавали домашние огурцы, помидоры и ягоды, тут же уплетая котлету — проголодались, видать, пока сидели. Господи, ну как всё это передать? Такого в книжках не вычитаешь и через экран не прочувствуешь.
Ты словно возвращаешься в деревню своего детства. Конечно, в детстве меня не окружало ничего подобного, но всё же тот самый старый добрый дух там присутствовал. Урвал парочку недозрелых зелёных яблок и ходил довольный, как в детстве, грызя эту приятную кислятину.
Отдельно меня покорили Музей археологического дерева и панорамная атмосферная анимация, посвящённая истории Свияжска. Всё это оказалось невероятно вдохновляющим и, естественно, дало мне немало пищи для размышлений о моём путеводителе и его оформлении. И, конечно, я задумался о том, как бы мне посетить и другие подобные памятные места по всей России.
Извините за этот поток мыслей, но почему-то писать иначе мне сейчас и не хочется. Кажется, любое чрезмерное упорядочивание только испортило бы впечатление.
Есть у Казани своя неповторимая душа. Город одновременно ощущается и очень русским — что для меня стало приятным сюрпризом, — и по-татарски уютным, знакомым и весьма аппетитным по своему содержанию. Всё-таки тюркская кухня с её обилием мяса… Ну, вы сами понимаете. Великолепный синтез культур и национальных традиций.
Очень приятно слышать такие слова, как «слобода»: Суконная слобода, Козья слобода. Да, впрочем, всего не описать. Блин, если честно, даже Петербург не ощущался мне таким русским, как Казань, вы уж извините.
Знаете, когда-то Казань была окраиной Русского царства, а на окраины нередко переселялись люди, желавшие начать жизнь с чистого листа и уносившие с собой традиции, быт и привычный уклад. Не знаю, как точнее это описать: возникает ощущение какого-то старинного русского духа вдали от мест его первоначального становления. Понятно, что есть Новгород и другие русские города с гораздо более древней и разнообразной архитектурой. Но есть что-то особенное в том, когда встречаешь знакомый культурный слой далеко от его привычного центра. Возможно, здесь он со временем приобрёл собственный характер — своеобразный дух форпоста на былой окраине Русского царства.
И сам Казанский кремль, и местная архитектура, и симпатичные колоритные памятники Зиланту — дракону, которого можно встретить и в одной из русских сказок, — не просто радуют глаз, а дают нечто такое, чего не способно дать одно только чтение фольклорной литературы.
Ну а уж остров-град Свияжск… Забавная история, хорошо показывающая, как на человека воздействует место. Погода стояла жаркая, и в Казани я быстро уставал ходить, мечтая поскорее вернуться в прохладную гостиницу. Но в Свияжске всё было совершенно иначе: там я носился туда-сюда, вполне терпя нещадное солнце, лишь бы всё посетить, увидеть и проглотить глазами.
Господи, какая там великолепная деревянная церковь! Внутрь можно было только заглянуть и рассмотреть убранство со стороны. И что самое забавное: стоило мне заглянуть внутрь, как в памяти сама собой зазвучала та самая музыкальная композиция из игры «Чёрная книга», созданной пермской студией Morteshka. Что, опять-таки, говорит в пользу того, что ребята поработали на славу: им удалось создать музыку, которая настолько точно передаёт атмосферу северной старины, что вспоминается сама собой в подобном месте.
Мне пока трудно всё это описать словами: архитектуру домов и церквей, само ощущение места. По пути мальчик с девочкой продавали домашние огурцы, помидоры и ягоды, тут же уплетая котлету — проголодались, видать, пока сидели. Господи, ну как всё это передать? Такого в книжках не вычитаешь и через экран не прочувствуешь.
Ты словно возвращаешься в деревню своего детства. Конечно, в детстве меня не окружало ничего подобного, но всё же тот самый старый добрый дух там присутствовал. Урвал парочку недозрелых зелёных яблок и ходил довольный, как в детстве, грызя эту приятную кислятину.
Отдельно меня покорили Музей археологического дерева и панорамная атмосферная анимация, посвящённая истории Свияжска. Всё это оказалось невероятно вдохновляющим и, естественно, дало мне немало пищи для размышлений о моём путеводителе и его оформлении. И, конечно, я задумался о том, как бы мне посетить и другие подобные памятные места по всей России.
Извините за этот поток мыслей, но почему-то писать иначе мне сейчас и не хочется. Кажется, любое чрезмерное упорядочивание только испортило бы впечатление.
❤86👍41👎9👏7
Forwarded from Просто о сложном с Юлией
Мужчине важно быть нужным и сильным, женщине — защищённой и спокойной. И в этом балансе «брать и отдавать» как раз и рождается именно настоящая, взрослая близость, где никто никого не использует, а просто делает жизнь друг друга лучше и интереснее. Вот как хотите воспринимайте.
💯138👍43👎26❤19👏8😢5
Forwarded from СОЛДАТСКАЯ ПРАВДА
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤97😢27👍16👎9
Августовское утро сорок пятого. Война кончилась, начались её последствия. Сельская учительница уходит на работу, строго наказывая малолетней дочке: запрись, никого не пускай и даже не откликайся, если придет чужой. Время неспокойное.
Днём в калитку начинает стучать незнакомый солдат. Девочка испуганно таится, солдат стучит всё громче. Девочка бежит к соседке за помощью. Соседка выходит, смотрит и начинает смеяться. Смеётся и солдат.
– Галя! Это же твой папа!
Восемьдесят лет спустя от всего 1945 в моей семье помнили одну эту историю – смешную, про калитку. Деду было ещё много чего рассказать – о другом, не смешном. Но об этом его не спрашивали.
…
Сейчас все обсуждают "Одиссею" Нолана – фильм о том, как человек возвращается с войны. А ведь у нас есть своя Илиада и Одиссея, таких масштабов, которые Гомеру и не снились. Но наши гомеры ушли молча, а одиночкам, пытавшимся говорить, затыкали рот.
Официальная история ВОВ – это Илиада: месиво, чад, падение берлинского Илиона. Одиссею 20 лет игнорировали, и только спустя 20 лет государство наконец разрешило её. В своей версии. Оно заставило нас считать себя Одиссеем, который в 1941 куда-то пропал, потом вернулся, победил и спас страну и народ, а деды просто исполняли его мудрые указания.
В памяти дедов были совсем другие рассказы. О грязи и крови, об ужасе бомбежек, о сытом Основном составе в тылу и голодных расходниках в окопах, о вреде фронтовой правды и полезности тыловой лжи, о мужестве хранить честь и совесть вопреки чинам. Но такие рассказы несли не славу, а мщение государства.
Оно требовало от них рассказов о победе благодаря ему. Но вся их реальная война была вопреки ему. Поэтому деды молчали. А когда начинали говорить, их никто не понимал, поэтому они умолкали снова и уже навсегда.
Миф о государстве-Одиссее протух, не выдержав цифр. Но им продолжали кормить и перекармливать, исказив смысл советских военных фильмов, выхолостив и вытравив дедовы медали, ордена и памятные вещи. К ним стали относиться не как к святым реликвиям, а как к надоевшему мусору. В итоге они и стали мусором на помойках 90х.
Деды уходили, глядя на страну, которую они спасли, а власть развалила. Уходили, не понимая и проклиная. Умирали в горе. А власть просто в очередной раз приватизировала победу и национализировала поражение. Развалив свою страну, власть продолжала каждое 9 мая влезать на трибуну, гордо принимая отнятую у дедов славу, и делала вид, что все ошибки и преступления прошлого – это не её, это кто-то другой, да вот наверное эти самые деды, они во всем и виноваты.
…
Власть огораживается, делая страну прокладкой вокруг себя, буфером безопасности. Внезапно мы, как наши деды, осознаем себя её расходниками, пока "основной состав" продолжает как 80 лет назад пользоваться привилегиями в распределении благ и в суде. Нас шлют на смерть, не отвечая за ошибки и даже не посвящая в курс дела – "идите, там никого нет" не изобретение последних лет, это генетический код.
Внезапно нам говорят, что война не кончилась в 1945, а перешла в холодную гражданскую. Да и ещё раньше, в 1941, незакончившаяся гражданская 1917 перешла во внешнюю – на 4 года. Как это может быть?
И оба закона, которые Дума успела принять перед отпуском – о возвращении домой. Первый запрещает вернуться тем, кто уехал из-за несогласия с войной. Второй через войну возвращает дом тем, кто потерял его за тяжкую уголовщину. Вторые для государства лучше первых.
Что вообще происходит?
…
Как же тебе вернуться домой, Одиссей? И так, чтобы твои дети тебя узнали.
Днём в калитку начинает стучать незнакомый солдат. Девочка испуганно таится, солдат стучит всё громче. Девочка бежит к соседке за помощью. Соседка выходит, смотрит и начинает смеяться. Смеётся и солдат.
– Галя! Это же твой папа!
Восемьдесят лет спустя от всего 1945 в моей семье помнили одну эту историю – смешную, про калитку. Деду было ещё много чего рассказать – о другом, не смешном. Но об этом его не спрашивали.
…
Сейчас все обсуждают "Одиссею" Нолана – фильм о том, как человек возвращается с войны. А ведь у нас есть своя Илиада и Одиссея, таких масштабов, которые Гомеру и не снились. Но наши гомеры ушли молча, а одиночкам, пытавшимся говорить, затыкали рот.
Официальная история ВОВ – это Илиада: месиво, чад, падение берлинского Илиона. Одиссею 20 лет игнорировали, и только спустя 20 лет государство наконец разрешило её. В своей версии. Оно заставило нас считать себя Одиссеем, который в 1941 куда-то пропал, потом вернулся, победил и спас страну и народ, а деды просто исполняли его мудрые указания.
В памяти дедов были совсем другие рассказы. О грязи и крови, об ужасе бомбежек, о сытом Основном составе в тылу и голодных расходниках в окопах, о вреде фронтовой правды и полезности тыловой лжи, о мужестве хранить честь и совесть вопреки чинам. Но такие рассказы несли не славу, а мщение государства.
Оно требовало от них рассказов о победе благодаря ему. Но вся их реальная война была вопреки ему. Поэтому деды молчали. А когда начинали говорить, их никто не понимал, поэтому они умолкали снова и уже навсегда.
Миф о государстве-Одиссее протух, не выдержав цифр. Но им продолжали кормить и перекармливать, исказив смысл советских военных фильмов, выхолостив и вытравив дедовы медали, ордена и памятные вещи. К ним стали относиться не как к святым реликвиям, а как к надоевшему мусору. В итоге они и стали мусором на помойках 90х.
Деды уходили, глядя на страну, которую они спасли, а власть развалила. Уходили, не понимая и проклиная. Умирали в горе. А власть просто в очередной раз приватизировала победу и национализировала поражение. Развалив свою страну, власть продолжала каждое 9 мая влезать на трибуну, гордо принимая отнятую у дедов славу, и делала вид, что все ошибки и преступления прошлого – это не её, это кто-то другой, да вот наверное эти самые деды, они во всем и виноваты.
…
Власть огораживается, делая страну прокладкой вокруг себя, буфером безопасности. Внезапно мы, как наши деды, осознаем себя её расходниками, пока "основной состав" продолжает как 80 лет назад пользоваться привилегиями в распределении благ и в суде. Нас шлют на смерть, не отвечая за ошибки и даже не посвящая в курс дела – "идите, там никого нет" не изобретение последних лет, это генетический код.
Внезапно нам говорят, что война не кончилась в 1945, а перешла в холодную гражданскую. Да и ещё раньше, в 1941, незакончившаяся гражданская 1917 перешла во внешнюю – на 4 года. Как это может быть?
И оба закона, которые Дума успела принять перед отпуском – о возвращении домой. Первый запрещает вернуться тем, кто уехал из-за несогласия с войной. Второй через войну возвращает дом тем, кто потерял его за тяжкую уголовщину. Вторые для государства лучше первых.
Что вообще происходит?
…
Как же тебе вернуться домой, Одиссей? И так, чтобы твои дети тебя узнали.
🔥85😢67👏22❤18👍9👎9💯3
"Новые люди" продолжают мимикрировать под либералов. Но нельзя быть либералом, при этом избегая произносить вслух аксиомы либерализма. Без этого любой дискурс останется пиаром и манипуляцией ожиданиями электората:
Не нужно достижения целей, поставленных не нами. Не нужно "сокращение бессмысленных ограничений", нужно полное отсутствие таковых. А понимание того, какой будет страна, может возникнуть только тогда, когда мы сами начнём это решать.
Нам не нужно "уважение" государства и прочие клоунские кривляния. Нам нужны наши права, избирательные в том числе.
Наиболее контрастным оказалось выступление Алексея Нечаева. Его ключевая мысль заключается в том, что главным ресурсом России являются не территории, полезные ископаемые и административные конструкции, а сами люди.
… Нечаев также обозначил три базовых общественных запроса. Люди хотят достижения поставленных целей, сокращения числа бессмысленных ограничений и понимания того, какой будет страна через несколько лет.
Уважение к человеку состоит не только в социальных выплатах. Это еще и право понимать происходящее без постоянного страха нарушить очередной новый запрет.
Не нужно достижения целей, поставленных не нами. Не нужно "сокращение бессмысленных ограничений", нужно полное отсутствие таковых. А понимание того, какой будет страна, может возникнуть только тогда, когда мы сами начнём это решать.
Нам не нужно "уважение" государства и прочие клоунские кривляния. Нам нужны наши права, избирательные в том числе.
💯156👏39❤17👍11👎8🔥7