​После рейха. Минутка исторического пессимизма

Три месяца войны укрепили меня в мысли, что после 24.02.22 с Российской империей покончено. Она уходит в огне и крови, как и подобает агрессивной военной державе, в истории которой едва ли найдется десятилетие, свободное от грохота орудий и стонов умирающих. Ее агония ужасает, но и вызывает некоторый интерес, вроде того, что может возникнуть у антрополога, представься тому случай изучить поведение Homo erectus в живой природе, а не в мертвых окаменелостях.

Впрочем, далеко не каждая империя обретает кончину через фашизм, и того реже это происходит в запущенной форме оголтелого нацизма.

Британская империя изолировала заразу на ранней стадии, как в свое время поступила и с абсолютизмом (действовать на упреждение — черта, присущая англичанам), так что Союз фашистов Мосли бесславно почил, отнюдь не в бозе.

Италия уплатила за фанфаронство Муссолини куда большую цену, приговорив державу к унизительной капитуляции, но, в конечном итоге, смогла переварить варварство, хотя и сегодня обнаруживает в своей политической культуре многие комплексы дуче, наглядным подтверждением чего служит биография (и весь образ) Берлускони — большого друга Путина, что неудивительно.

На Балканах отзвуки фашистских режимов и порожденных ими войн слышны до сих пор, а в Испании не утихают споры вокруг мемориала Франко, чья диктатура оказалась наиболее живучей, сумев встроиться в послевоенный миропорядок.

И только в Германии фашизм обрел свою высшую алхимическую формулу; соприкоснувшись с душной европейской атмосферой первой половины XX века, он аннигилировал взрывом невиданной прежде мощи и показал человечеству, что кроличья нора, из которой в свое время выбрались первые эректусы, вовсе не так глубока и далека от дня сегодняшнего, как могли надеяться гуманисты времен Руссо и Вольтера.

Чтобы преодолеть шок столь мрачного откровения германской нации потребовались ковровые бомбардировки Рура и Дрездена, Нюрнбергские процессы, оккупация, раздел страны, изучение правды о Холокосте, небывалое экономическое чудо — многие десятилетия лишений и трудной работы над собой. Но и это не принесло окончательного избавления.

Мне вспоминается фильм BBC 1997 года «The Nazis: A Warning from History», блистательная работа, главная ценность которой — тщательно подобранные интервью с живыми (еще живыми) очевидцами событий, в основном, чиновниками, коллаборантами, рядовыми жителями рейха. Так вот: почти никто из них не раскаялся до конца, у многих даже и пятьдесят лет спустя нашлись отговорки — не знал, не видел, не думал, исполнял приказ, все так делали, по другому было нельзя… Есть там и очаровательная немецкая старушка, божий одуванчик, которая без какого-либо стеснения говорит на камеру, что ярчайший момент ее жизни — встреча с Гитлером, и что в середине 30х в Германии жилось лучше и справедливей, чем в середине 90х…

Это не лечится. Это уходит вместе с людьми после естественной смены поколений. Так и только так.

России предстоит путь в чем-то даже сложнее немецкого. Вряд ли союзники разбомбят Питер и Казань, вряд ли Москву оккупируют США, вряд ли Россия станет символом объединения и освобождения Европы от коммунистического тоталитаризма, как Германия в 89-ом, вряд ли жителей уральской или поволжской глубинки будут возить на экскурсии в разрушенный Мариуполь и фильтрационные лагеря под Донецком.

А без всего этого страну (или то, что от нее останется) наверняка ждет затяжная Смута с трудно угадываемым итогом, в ходе которой люди будут очень много думать о выживании, и очень мало — о том, почему им пришлось выживать, и где здесь их доля ответственности.

Так что русский фашизм с нами надолго. Он переживет империю, как сотрудники гестапо и бабушки-обожательницы фюрера пережили рейх. Он сойдет с исторической сцены, но не исчезнет совсем. Он не умрет, потому что мертвые не умирают, а пророк разрушения всегда ждет своего часа, и не где-нибудь, а в нас самих.

Региональная пресса в эпоху войны. О мертвых либо правду, либо правду

Но сначала о живых. Их осталось мало, по пальцам. Они представлены отдельными редакциями и отдельными людьми. Почти все они существуют под блокировкой, многие анонимно, кто-то даже из-за границы. Они испытывают серьезное давление, вплоть до уголовного, и полностью отрезаны от привычных для медиа источников финансирования. По большому счету, эта волонтерская, идейная работа, которая вызывает огромное уважение, но — будем честны — имеет характер партизанского сопротивления и вряд ли может рассматриваться как привлекательная бизнес-модель.

По ту сторону журналистской реки Стикс все несколько разнообразней:

Крепостные. Сюда входит пресса, чей главный источник финансирования — государство (напрямую, как учредитель, либо через «генеральное спонсорство»). К работе СМИ деятельность этих «органов печати» давно не имеет отношения. В лучшем случае это трансляторы казенного официоза, в худшем — местечковые последователи Соловьева и Симонян. В целом, они выполняют функции информационных и пропагандистских департаментов при органах власти. Руководители таких медиа ничем не выделяются на фоне чиновников средней руки, а рядовые сотрудники — на фоне обычных бюджетников.

Травоядные. Многочисленные информационные агентства, городские порталы, отраслевые и корпоративные издания. От крепостных их отличает меньшая гос-зависимость, но и куда меньшая стабильность: в тихие довоенные времена они выживали за счет рекламы и спонсоров, а нынче просто выживают, с тенденцией к постепенному вымиранию. В экономическом смысле такие проекты относятся к малому и среднему бизнесу, со всеми привходящими болячками и слабостями. Никаких амбиций и влияния за пределами своей узкой ниши у них нет. Их видение «миссии» в текущих реалиях сводится к сохранению редакций и рабочих мест. По-своему благородно, стратегически — бесперспективно. При этом любые поползновения за пределы «садка» мгновенно упираются в военную цензуру под угрозой закрытия и блокировки.

Коллаборанты. Бывшие независимые, остро-политические и даже (о, боже) оппозиционные издания. Большинство давно почили или откочевали в загон маргинального подполья (см. «о живых»). Оставшиеся удивительным образом переродились — при сохранении формальной остроты в подаче материалов и неплохих журналистских коллективов, они работают в интересах режима, в прямой кооперации со спецслужбами и Администрацией президента. Худший вид профдеформации: циничный, откровенный, с открытыми глазами, подпитываемый даже не деньгами (ведь по-настоящему больших денег в региональных медиа не было никогда), но исключительно чувством ложно понимаемой «самости». До войны — сливные бочки компромата и борющихся номенклатурных кланов, в новой реальности — вольные или невольные пособники всех преступлений режима, использующие свое влияние и сохраняющийся авторитет у аудитории (зачастую весьма значительный) для манипуляций и лжи в интересах заказчика.

Итого. Картина довольно безрадостная. На каждого живого здесь трое мертвецов, причем обстановка постоянно деградирует. В среднесрочной перспективе хороших новостей для региональных журналистов не просматривается. Выбор прост: а) уехать, б) сменить профессию, в) получить срок, г) стать мудаком. На дальнем горизонте оптимизма чуть больше — СМИ, подобно свежей траве, отлично растут на пепелище, так что в новой России (как бы она не звалась) профессионалам будет чем заняться; плеяда молодых и перспективных появится буквально на пустом месте, предав забвению гниль и подлость нынешних кудесников.

Те, кто по темпераменту и характеру склонны искать ясных и коренных решений, кто готов драться при малейшем вызове со стороны иностранной державы, не всегда оказывались правы. С другой стороны, те, кто обычно склоняет голову и терпеливо и упорно ищет мирного компромисса, не всегда неправы. Наоборот, в большинстве случаев они могут оказываться правыми не только с моральной, но и с практической точки зрения. Сколько войн было предотвращено с помощью терпения и упорной доброй воли! Религия и добродетель в равной степени одобряют смирение и покорность в отношениях не только между людьми, но и между нациями. Сколько войн было вызвано горячими головами! Сколько недоразумений, вызвавших войны, можно было бы устранить с помощью выжидания! Как часто страны вели жестокие войны, а затем, через несколько лет мира, оказывались не только друзьями, но и союзниками!

Нагорная проповедь - последнее слово христианской этики. Все уважают квакеров. Однако министры принимают на себя ответственность за управление государствами на иных условиях.

Их первый долг - поддерживать такие отношения с другими государствами, чтобы избегать столкновений и войны и сторониться агрессии в какой бы то ни было форме, будь то в националистических или идеологических целях. Однако безопасность государства, жизнь и свобода сограждан, которым они обязаны своим положением, позволяют и требуют не отказываться от применения силы в качестве последнего средства или когда возникает окончательное и твердое убеждение в ее необходимости. Если обстоятельства этого требуют, нужно применить силу. А если это так, то силу нужно применить в наиболее благоприятных для этого условиях. Нет никакой заслуги в том, чтобы оттянуть войну на год, если через год война будет гораздо тяжелее и ее труднее будет выиграть. Таковы мучительные дилеммы, с которыми человечество так часто сталкивалось на протяжении своей истории.

Уинстон Черчилль, Надвигающаяся буря

Июнь в Тбилиси это удушающая жара и освобождение грозой.

Каждый полдень город умирает на инквизиторских кострах, с тем чтобы смыть чад и восстать к полуночи — в духе евангельского сюжета.

Такие ливни бывают только на юге. Молнии через все небо. Девушки танцуют в водной пряже под фонарем. Прохладный ветер с гор в кронах платанов.

И чудится, что развязка близка.

​Грузия получит статус кандидата в Евросоюз только после «выполнения условий», а Украина и Молдова — сразу, и «условия» им выставят задним числом.

Большого практического значения это не имеет, ведь в кандидатах можно ходить десятилетиями, как Турция или Македония, однако здесь важен и морально-политический аспект: Грузия пропускает вперед себя Украину и Молдову, хотя встала на европейский путь одновременно с последней и намного раньше первой.

Я бы не назвал действующую грузинскую власть прокремлевской (на фото — корпус Госуниверситета Ильи Чавчавадзе, уровень «прокремлевскости» можете оценить сами), однако и проевропейской она не является. Замечу мягко: повторяя красивые слова про европейский выбор народа, эта власть за последние несколько лет сделала достаточно много, чтобы затормозить движение в Европу.

Однако сам европейский выбор абсолютно реален, это не фикция, не показуха. Из всех стран бывшего СССР Грузия прошла по этому пути дальше всех (за исключением Прибалтики). Тбилиси намного более европейский город, нежели Киев, а здешняя экономика интегрирована в мировую торговлю лучше и обстоятельней, да простят меня мои украинские друзья.

Грузия никогда не вернется в состав империи, и любые инсинуации на эту тему от российской «патриотической» публики смешны и нелепы — достаточно напомнить, что грузины не участвовали в референдуме о сохранении СССР и провозгласили независимость еще 9 апреля 1991 года, задолго до ГКЧП и Беловежских соглашений.

В Грузии построено национальное государство и давно сформировался консенсус не только в отношении Евросоюза, но и Путинской России — действенной прокремлевской партии здесь нет, лишь отдельные маргиналы на содержании Москвы. Денежное и «неформальное» влияние Путинизма сильно, однако дипломатические отношения фактически разорваны, а поддержка Кремлем Абхазии и Южной Осетии делает реальное политическое сближение невозможным.

Движение Грузии в Европу — безальтернативно, и я нисколько не сомневаюсь, что рано или поздно это приведет страну к процветанию. Все предпосылки в наличии. Дорогу осилит идущий.