Два года назад, 11 марта 2020 года, в России была «обнулена» (сиречь уничтожена) Конституция.

Тогда еще не было ни войны, ни краха экономики. Даже активная фаза пандемии с ее карантинами толком не началась. Но все было ясно. Из форточек повеяло большой историей и кровавой эсхатологической развязкой.

Тогда я писал:

«Путин - навсегда. Это звучит страшно, но честно. Не нужно себя обманывать. Этот - навсегда. Пока не помрет, или пока не вынесут. Дальше вступают в силу индивидуальные жизненные стратегии. В моем понимании, адекватных ситуации может быть две: уезжать из страны, тем самым вырывая себя и близких из этого заколдованного морозного круга, или же оставаться, но с тем четким пониманием, что Россия - это Ад, ты живешь в Аду, совершаешь по нему путешествия, в том числе духовные, исследуешь его, пытаешься понять. Исследование Ада и внутренняя борьба с ним - интересный путь к самосовершенствованию. Но, разумеется, очень не для всех».

Славянское антивоенное движение в Грузии набирает обороты. Людей на митинги приходит все больше. Много тех, кто приехал недавно, но еще больше — кто здесь относительно давно и лучше чувствует изменения в отношении к русскоязычным за рубежом.

У антивоенных митингов появился гуманитарный аспект — они защищают интересы диаспоры, показывая местным, что Россия и Путин это не синонимы, что миллионы русских и белорусов точно так же выступают против войны и кровавых безумств диктатуры.

Именно здесь, за границей, русские, белорусы и украинцы еще могут стоять плечом к плечу, под своими флагами, по одну линию фронта. Внутри своих стран — уже нет, а здесь — да. Русский мир нынче состоит из беглецов, как это ни печально.

Кстати, про флаги: для меня лично триколор официально умер. Это знамя войны. Не знаю, что придет ему на смену — не уверен даже, что у послевоенной России вообще будет какой-то единый флаг. Покамест русские активно форсят бело-сине-белый штандарт: ничего так, симпатично, но о новых смыслах и символах, наверное, стоит говорить потом, когда война закончится.

А вообще в Тбилиси холодно. Идет снег, не тает. Лежит. Март холоднее января. Бывает и такое.

В реалиях войны, жесткой цензуры и краха экономики (а вслед за этим и всего устоявшегося быта) получение информации о происходящем становится не прихотью, но вопросом выживания.

Понятно, что не все умеют и хотят работать с информацией профессионально, как журналисты, поэтому я бы рекомендовал не распылять внимание и сосредоточиться на нескольких ключевых источниках, позволяющих сформировать более-менее адекватную картину.

Ниже – мой ТОП-10:

1. Ежедневный онлайн Медузы. Коротко, только факты, минимум воды и эмоций. После разгрома всех крупнейших независимых СМИ эти ребята остаются самой профессиональной площадкой в русскоязычном сегменте.

2. Канал «Правда Геращенко» - лучшее что есть о ситуации на фронте от украинской стороны.

3. Канал Игоря Стрелкова – лучшее что есть о ситуации на фронте от российской стороны.

4. Ситуация в экономике: каналы «Банкста», «ММI» и ютуб-канал InvestFuture.

5. Ютуб-канал «Железный гвоздь», куда переехала большая часть редакции Эхо Москвы. Здесь удобно мониторить оценки от привычных экспертов довоенного времени.

6. Ютуб-канал Юлии Латыниной, одного из лучших журналистов России. Там в ежедневном режиме выходят очень любопытные интервью о ключевых темах конфликта.

7. Сайт и канал BBC. Западный взгляд на войну. Довольно много инфы от Пентагона, спецслужб и англоязычных аналитиков.

8. «Вести недели» с Киселевым. Пропаганду сложно смотреть, но иногда надо. Например, еще за две недели до 24 февраля мне стало понятно, что война близка – это вытекало из тона высказываний и нагнетания милитаристской риторики.
---
9. Тайга.инфо – для тех, кто интересуется событиями в Сибири.

10. Телеинформ – для тех, кто интересуется событиями в Иркутской области.

​Величайший американский писатель из ныне здравствующих — Кормак Маккарти — оставил тройной эпиграф к своему знаменитому роману «Кровавый Меридиан».

Первый звучит так:

«Идеи ваши пугают, и вы слабы душой. Ваши поступки, продиктованные жалостью и жестокостью, лишены смысла, ибо свершаются в смятении, будто по неодолимому зову. И наконец, вы всё больше страшитесь крови. Крови и времени». Поль Валери

Эти слова (как я их понимаю) обращены к современникам — субкультуре сытых и успешных яппи, которые больше не желают глядеть в зеркало и забывают, что история их народа это в том числе история геноцида, гражданской войны и взаимного истребления. Недаром роман называется «Blood Meridian or The Evening Redness in the West» — гегемония Запада рождалась из кровавого багрянца, и про это нужно помнить.

Второй звучит так:

«Не следует считать, будто жизнь тьмы объята страданием и потеряна, словно в скорби. Скорби нет. Ибо печаль поглощена смертью, а смерть и умирание и есть жизнь тьмы». Якоб Бёме

Внутри любой цивилизации есть темное начало, и не стоит заблуждаться по поводу беспомощности оного. Тьма неистребима, потому что питается смертью, а смерть (и это центральная мысль всех текстов Маккарти) — явление вселенского детерминизма, что-то завершенное и окончательно, высший Закон, с которым можно бороться, но который нельзя преодолеть.

«Где-то там есть настоящий живой пророк разрушения. Знаю он действительно существует. Видел дело его рук», — говорит старый шериф из «No Country for Old Men». И нет никакой случайности, никакого совпадения, что на последних страницах романа Антон Чигур удаляется, исчезает в алом тумане, но и остается среди нас, этот баснословный распорядитель зрительских оваций, Судья, чей конь блед, а череп прикрыт шляпой погружающихся в сумрак западных равнин.

Третий звучит так:

«Кроме того, Кларк, в прошлом году возглавлявший экспедицию в район Афар в Северной Эфиопии, и Тим Д. Уайт, его коллега из Калифорнийского университета в Беркли, заявили, что при повторном обследовании найденного ранее в том же районе ископаемого черепа, возраст которого исчисляется 300 000 лет, обнаружены признаки скальпирования». Газета «Юма дейли сан», 13 июня 1982 года.

История человечества — это дорога жестокости. От первых кочевников до трансатлантических империй. «Признаки скальпирования» сопровождают поступь Homo Sapiens с той же неумолимостью, что и признаки других сторон духа, такие как наука, культура и эмпатия. Человек по своей природе не добр и не зол, не охотник и не жертва, он все разом, одновременно и по переменной.

Тексты Маккарти универсальны ровно в той степени, в какой универсальна людская стезя, пролегающая через тьму и свет неразрешимых противоречий священного писания любого народа и любой веры, поэтому лично для меня нет ничего удивительного, что именно сейчас — в дни новой Кровавой Зарницы — 88-летний титан слова прервал свое бесконечное долгое молчание, с тем чтобы представить (Urbi et orbi) сразу два новых романа.

Встречайте, Кормак Маккарти, «The Passenger» and «Stella Maris». Magic is Might.

​Севернее Кореи. Минутка исторического оптимизма

Сейчас в среде публичных интеллектуалов да и просто думающей публики явственно присутствуют пепло-голово-посыпательные настроения. Их суть, если коротко, сводится к следующему: Россия скатилась в очередную версию реваншистского тоталитаризма и это надолго. Мол Иран и Северная Корея десятилетиями живут в режиме концлагеря, и ничего. Нас тоже это ждет. СССР 2.0. будет восстановлен и просуществует N-ое (немаленькое) число лет.

На мой вкус, эти опасения не имеют под собой твердой почвы и основаны на эмоциональной оценке реалий (а эмоциональный фон здесь понятен: война, цензура, фашизм).
Тем не менее мне представляется более-менее очевидным, что мы присутствуем не в начале большого витка российской истории, а в его закономерном, логичном конце.

Еще в июле 2020 года, сразу после конституционного «плебисцита», я написал огромную статью, обосновывающую тезис об эрозии Путинского большинства и переходе режима в эндшпиль, описывая его словом «крах» и утверждая, что заключительная партия будет сопряжена с неким геополитическим прорывом по типу крымского, который станет единственной возможным ответом на провал внутренней политики (прежде всего экономической), утрату режимом широкой электоральной поддержки и попыткой купировать распад в стилистике питерских подворотен: «если драка неизбежна, бить надо первым».

Та статья заканчивалась фразой: «Украине, Казахстану, Белоруссии — приготовиться — русский царь идет на Вы». Это был июль 2020 года, а уже в августе мы увидели жесткое подавление революции в Беларуси при очевидном благоволении Кремля. Далее наступила ковидная пауза, а сразу после — ввод контингента ОДКБ в Казахстан, фактическую оккупацию Беларуси армией РФ и начало большой войны с Украиной. Эмоционально это безумие и ужас-ужас, но все предыдущие события и процессы подводили нас к этой точке, риски нарастали стремительно и неуклонно, а дух эпохи, предшествующей 24 февраля 2022 года, был отчетливо предвоенным.

Война, бунт архаики и фашизация России — терминальная стадия Путинизма. Это война прошлого с будущим, средневековья с цивилизацией, стариков с молодыми. Это бунт в доме престарелых. Фашизм лепрозория. За ним нет подлинного тыла, многомиллионной армии рабов из числа необразованных крестьян, готовых бросить свои тела в топку мирового господства. За ним — вымирающая, усталая страна, управляемая самозваной «аристократией» казнокрадов-гедонистов, которые умеют воровать (в том числе советские идеи, военные наработки и пропагандистские трюки), но и все на этом.

Путинизм — радикальный, гротескный извод славянофильства, религиозного мессианства и «почвеннической» утопии, отзывающихся в консервативных течениях середины XIX века и глубже, много глубже, вплоть до опричнины и московской деспотии Ивана III, которая — и это не секрет — ковала русский имперский миф по лекалам Орды. Укорененность этого мифа в народном сознании, сопряженная с Веймарским комплексом распада СССР, дала Путинизму ту питательную среду — торф — в которой он смог выживать столь долго, а мог бы еще дольше — загнивая, разлагаясь и продолжая тлеть, как могильные огоньки на болоте.

Однако война — эта процесс открытого горения, и то, что раньше занимало годы, теперь умещается в месяц. Сто лет назад банда удачливых отморозков оседлала цивилизацию Канта и Гете, но устроила самострел, ввязавшись в суицидальную войну со всеми великими державами своего времени. Между началом той войны и ее концом прошло шесть лет. Сегодня все будет еще быстрее, отвечая скоростям века, так что крах банды, оседлавшей цивилизацию Пушкина и Достоевского, не заставит себя ждать. Я бы дал на это от шести месяцев до двух лет: к весне 2024 года все закончится.

Не отчаивайтесь. Россия это не только Путин, и Россия переживет Путина, ведь сейчас это ее главный и единственный национальный проект.

​Разбирая архивы для подготовки большого текста об итогах Путинизма, уткнулся в свою же статью трехлетней давности. На примере частных выборов в Усть-Илимске, где к власти случайным образом пришла 25-летняя домохозяйка, делается ряд умозаключений, главный из которых звучит так:

«Экономическая и политическая обстановка намекает, что положение режима вряд ли выправится в будущем. Президент Путин подходит к развилке и очевидному вопросу — как сохранить власть, когда партия власти ее сохранить не в состоянии, даже на безальтернативных, административно расчищенных выборах?

Путь первый — Земство. Это опасная, рискованная, ничего не гарантирующая дорога трудных реформ и непростых решений. Это передача прав и денег регионам, это наполнение партийной системы смыслом, спонсорами и ресурсными кандидатами. Это пробуждение к жизни всех дремлющих химер регионализма, от Поволжско-кавказского халифата до Сибирской республики, Панмонгольской Бурятии, Якутской Аляски. Это жесткая борьба местных кланов, приход к власти бандитов и случайных людей, олигархические схватки, прекращение поступлений налогов, перебои в работе крупнейших предприятий, безработица, разорение одних регионов и неадекватное богатство других, неконтролируемая внутренняя миграция, коллапс в ряде отраслей экономики. Это реальная, вопреки либеральным утопиям, угроза сепаратизма и расползания страны на несколько плохо связанных между собой, а то и вовсе враждебных друг другу макрорегионов. Эта дорога длиной не в одно десятилетие, в конце которой — бог даст, по случайному, даже волшебному стечению обстоятельств, — вырастает полнокровная Российская Федерация с современной экономикой и развитыми институтами.

Второй путь — диктатура. Это простая, понятная, знакомая дорога. Это отмена выборов или приведение их к форме однопартийного референдума по советскому образцу. Это попытка изолировать Рунет, это устранение всех оставшихся на свободе (и в живых) лидеров оппозиции, это уничтожение КПРФ, ЛДПР и других в прошлом системных партий. Это введение официальной цензуры и идеологии, отмена свободы слова и свободы печати (по факту), устранение любых независимых или даже полузависимых СМИ. Это объявление в стране чрезвычайного положения (пусть и названного как-нибудь красиво) и передача всей полноты исполнительной власти в руки Совбеза под председательством президента-диктатора. Это опора на Внутренние войска и подчинение губернаторов последним. Это введение элементов плановой экономики и запрет свободного хождения доллара, это полное огосударствление всех ключевых отраслей — от нефтегазового сектора до банкинга и связи. Это посадки и репрессии против инакомыслящих, стрельба в собственный народ, закрытие границ, милитаризм, истерия, новый Карибский кризис, фашизация, и, как единственно возможный итог такой политики, — локальная война на территории бывшего СНГ с большим риском перерасти в войну мировую.

Кажется, у Владимира Путина еще есть выбор. Но на самом деле, его нет, ведь имперская Россия, как истинный потомок Орды, не хочет управляться иначе. И по-настоящему лично меня страшит не то, что она не хочет, а то, что не может».

Три года спустя мы хорошо понимаем, каким путем пошла страна и куда это ее привело (а привело, если кратко, в город Буча Киевской области). Дальнейший выбор прост: или мы попытаемся реализовать Конфедеративную Россию на руинах Путинизма, или страна развалится, как Австро-Венгрия в 1918 году. Имперского варианта продолжения России больше нет. Его убила война.

​Последний бой славянофила

На мой вкус, сегодня из всех типажей так называемых государственников какой-то вдумчивой рефлексии заслуживают лишь «экзистенциалисты», они же поистрепавшиеся славянофилы, они же солдаты Последнего Дня, чье мировоззрение, если очистить его от витиеватых мифологем в барочной стилистике Достоевского-Проханова, можно свести к следующему:

а) война была неизбежна, потому что эта война экзистенциальная, цивилизационная;

б) в этой войне решается не вопрос территорий и границ, а вопрос Суверенитета — то есть права Русской цивилизации на автономию и Особый путь;

в) вести сражение нужно упорно, не считаясь с потерями, потому что эта война еще и религиозная; поражение в ней равно торжеству Антихриста, предопределяющему исчезновение России и русских.

Как правило, сей извод «государевой мысли» представляют хорошо образованные, состоявшиеся и уже немолодые люди. Они называют войну войной, не отрицают наличия военных преступлений, не склонны к патриотическому угару и тиражированию заведомо несостоятельных пропагандистских штампов. Численно их немного — единицы — но именно они подводят философский базис под войну и духовно оправдывают все творящиеся на ней зверства.

Сперва мне было интересно поспорить с ними по существу и задать ряд конкретных вопросов. Например, таких: 1) можно ли выиграть битву, не обладая союзниками, самодостаточной экономикой и фанатичным воинством новых крестоносцев?; 2) как вышло, что страны, имеющие неограниченный Суверенитет (Иран, Северная Корея, Венесуэла), живут на два порядка хуже стран с ограниченным Суверенитетом (Евросоюз, Канада, Австралия)?; и стоит ли в таком случае Священный Грааль Суверенитета фатального снижения продолжительности и качества жизни для поколений и поколений русских людей?

Но вдруг я понял — этот спор не о том. Невозможно вести рациональную дискуссию с людьми, черпающими из омута иррационального. Их бой — последний. Их война — Священна. Их победа — невозможна и не планируется. Христианство в своей основе эсхатологическая религия, а их понимание христианства — своего рода культ, секта, когда от Нового завета остается Апокалипсис, исключающий другие тексты Евангелие и возведенный в абсолют.

И равно как славянофильство, гротескно преломляя западную мысль, стремилось к Закату Европы (будучи ее неотторгаемой частью), тем самым обрекая себя на медленное гниение и угасание, нынешние апологеты Последней Войны суицидально бьются за Суверенитет той части западной цивилизации, полное «освобождение» коей от alma mater приведет к одичанию и варварству, причем в масштабах, исключающих не только цивилизацию, но и саму жизнь.

Так о чем спорить? Они свой выбор сделали.

Боже, помилуй полярников, с их бесконечным днем,
С их портретами партии, которые греют их дом,
С их оранжевой краской и планом на год вперёд,
С их билетами в рай на корабль, идущий под лёд.
---
Боже, помилуй полярников, тех, кто остался цел.
Когда охрана вдоль берега, скучая, глядит в прицел.
…
И когда ты помилуешь их и воздашь за любовь и честь,
Удвой им выдачу спирта и оставь их как они есть.

Сотворение русского фашизма
(выдержки из черновика статьи об итогах Путинизма)

В моем понимании, русский фашизм есть предельная стадия вырождения славянофильства, а последнее, в свой черед, можно назвать субкультурным ответвлением философского (а затем и государственнического) течения другой великой континентальной империи — немецкой. Прямая ветвь Романовых пресеклась еще при Елизавете Петровне, и с тех пор Россией фактически правила Гольштейн-Готторпская династия немецкого корня, родственная всем северным монархиям Европы. Глубокая, взаимообусловленная связь части русской культуры с нордическим романтизмом очевидна и, чудно преломляя его мировоззренческие установки, эта культура в конечном счете зиждется на идиллическом (если не сказать гомоэротическом) прочтении конфликта «личность-общество» и пафосе средневекового эпоса — не столько христианского, сколько языческого, восходящего к истокам европейской цивилизации, к почве и костям темных веков.

Эта культура обращена внутрь себя, она героизирует личность, в то же время стараясь освободить ее от религиозных, экономических и социальных «оков», порождая иррационального, мистического сверхчеловека, еретика и пророка, великого путаника, ищущего праведность в борделе и находящего высшее освобождение в солдатской муштре, предельной нетерпимости и тоталитарных утопиях, замешанных на фатализме и стремлении к подвигу, иначе говоря — к смерти. Как и всякий языческий культ, она имеет невероятный энергетический заряд и притягательность, едва ли не телесную, связанную, быть может, с угрюмым дарвинизмом, исключающим божью искру и восхваляющим жестокий закон джунглей, естественный отбор, право сильного. Эта культура — грандиозная и страшная, представляет ту часть России, которая, вслед за десной главой царственного орла, глядит в прошлое, находя в нем и утешение, и упоение, и вдохновение, в разные эпохи производя равновеликие шедевры, такие как «Записки из подполья» Достоевского, «Что за дом притих, погружен во мрак» Высоцкого и «Хрусталев, машину!» Германа.

Конечно, «прусский дух» не равен «русскому духу», в разные эпохи испытавшему (и впитавшему) другие сильные воздействия извне (например, французские, английские, американские), однако мне представляется, что именно немецкая мысль в значительной мере сформировала ультраконсервативную идею русской империи на том этапе ее развития, когда родственное взаимное притяжение стало чем-то противоположным, приведя к убийственному антагонизму первой половины XX века. Будучи порождением болезненного романтического мессианства, многократно усиленного возможностями промышленной революции, фашизм всегда расправляет крылья в час разгрома и унижения. «Национальные подъемы похожи на камни, которые поднимают с земли, — из-под них тотчас выползает всякая нечисть», — говорит Ремарк устами героя «Ночи в Лиссабоне», и это верно: Великая Россия Путина поднялась с колен после «крупнейшей геополитической катастрофы» 1991 года примерно с тем же воодушевлением (и с похожим временным лагом), что и Великий Германский рейх после «ноябрьского предательства» 1918 года.

Политическое славянофильство двигалось сквозь временные пласты вместе с культурным, постепенно деградируя и редуцируясь в русский фашизм. Оно прошло несколько итераций, последовательно захватывая умы царской реакционной аристократии, белых генералов рубежа веков, номенклатуры постсталинского СССР и, наконец, путинской элиты, включая самого Гаранта. При Путине фашизм стал официальной идеологией государства — впервые за трехсотлетнюю историю Российской империи. Почему сейчас, не раньше? Это сложный вопрос, на который нет однозначного ответа; я бы рискнул сформулировать его так: победа фашизма стала возможной, когда ресентимент, охвативший русское общество в 1991-2012 годах, превратился в единственную «скрепу», удерживающую страну от взрыва — результата накопленных злокачественных противоречий. Ресентимент не мог купировать взрыв, но, подчинив высшее политическое руководство, сменил знак — негативная энергия получила выход, служа не окончательному распаду империи, а ее последнему нервическому взлету с последующим ярким сгоранием в нижних слоях атмосферы.

Воспользовавшись точной фразой Дмитрия Быкова, заметившего по поводу «Волшебной горы» Манна, что туберкулез бродил в крови Ганса Касторпа, подобно фашизму в крови Европы , — вызывая постоянный жар, но не летальный исход, — выскажусь в схожем ключе: угроза праворадикального переворота/путча нависала над Россией с середины XIX века, то есть с поражения в Крымской войне и оформления славянофильства в движущую интеллектуальную силу значительной части дворянства. При Александре III великодержавный шовинизм Победоносцева и министра внутренних дел Толстого уже можно назвать протофашистским, однако тогда его смягчало и выхолащивало само правящее сословие — насквозь антисемитское, но еще слишком воспитанное и благородное, что затрудняло переход в состояние полного «освобождения от химеры совести». Установление военной диктатуры фашистского типа стало возможным десятилетия спустя, после глобального смертоубийства Первой мировой и краха монархии: эту альтернативу выражал сначала Корнилов, потом Колчак, но белое движение проиграло, и Россию поглотила другая тоталитарная сила — красная, более понятная и близкая революционному пролетариату, который (в пику мелкой буржуазии) всегда тяготел к социалистическим (а не фашистским) лозунгам.

Марксизм, с его интернационалом и верой в мировой освободительный пожар, был чужд расовым теориям «крови и почвы». Сталин покончил с марксизмом, воссоздав Российскую империю в ее изначальных, почти чингизидских границах и принципах. Он не нуждался в поддержке элит, ведь у великого хана не может быть элиты — только войско. Со смертью Кобы стареющее и костенеющее политбюро вновь почувствовало необходимость в поиске точки опоры; после долгих блужданий и разочарований Оттепели, к началу 70-х, русский национализм постепенно обретает былое влияние, на первых порах культурное (деревенская проза, Солженицын), а затем и политическое: партийные круги времен Андропова-Черненко вполне годились в духовные наследники Победоносцева, а путч ГКЧП в августе 1991 года не только уложил последний кирпичик в мавзолей СССР, но и указал тропку к русскому реваншу.

​В октябре 1993 года, после шоковой терапии не вполне удачных реформ, дикая солянка из упертых коммунистов, имперцев, православных фундаменталистов и черносотенцев всех мастей слилась в экстазе под крышей Верховного совета и бросила вызов либеральному правительству Новой России — проиграв ельцинским танкам, она, тем не менее, продемонстрировала могучий потенциал, вызвав сочувствие заметной части общества, в том числе игроков, не обделенных влиянием и деньгами. В девяностые торжеству правой химеры противостоял лично Борис Ельцин, вождь и «последний европеец» непопулярной республики, без которого все могло случиться гораздо раньше, в 1993,1996 или 1999 году. В нулевые этому же препятствовал бурный экономический рост и незрелость путинской «вертикали», однако мне видится, что фашистский Поворот был предопределен еще тогда, в первой половине девяностых, когда дым Отечества обдал Россию пороховым чадом, сделав воспоследовавшую эпоху сытого голода истинно Веймарской.