Минерал недели - марокканский гëтит, названный в честь И. В. Гëте.

Нашёл на полках издание "Фауста" за 1981 год, которого так и не прочел полностью, и, пока думаю над тем, чтобы попробовать в очередной раз прочесть, расскажу о недавно прочитанных "Заметках о чаепитиях и землетрясениях" за авторством Леона Богданова. В описании книги говорилось о приватной жизни ленинградского интеллектуала 70-80х годов, коим был Леон Богданов, наполненной разными мелочами: редкими книгами по восточным религиям и культуре, чайными церемониями и парадоксальными размышлениями об окружающем мире.
Я ничего не знаю об андеграундной петербургской культуре 70-80х годов, поэтому упоминание чайных церемоний и книг по восточным культурам меня сильно заинтересовали. Неужто питерские интеллектуалы позднего Советского Союза пили китайский чай из маленьких чашечек, перелистывая странички "Дао Дэ Цзина"? В поисках одного обнаружил я несколько иное. Среди заметок Богданова есть и Лао-цзы и Чжуан-цзы, встречаются работы советских синологов: Л. Д. Позднеевой и Л.Е. Бежина, В.В. Малявина. Список книг не ограничивается одним лишь Китаем, также упоминаются книги по Японии, Индии, Кореи, буддизму. Насколько я понял, в отношении литературы выбор Богданова был особенным, так как большинство тогдашней андеграундной интеллигенции увлекалось все-таки западной культурой.
А вот в отношении чая я совсем ошибся, хоть, впрочем, и не питал больших надежд. Церемонии Богданов проводил по-своему: с грузинскими "36" и "300", цейлонскими, индийскими, с чаем "Бодрость", крепко заваривая их, иногда превращая в чифир, а в придачу мог и сигаретку выкурить и добавить чего-нибудь алкогольного.
В 1984 году своё утреннее чаепитие он описывает так:

Я просыпался рано — в пять, в шесть, и вот, не продравший глаз, готовил себе чай. Теперь я делаю это в более успокоенном состоянии духа. Отвариваю и переливаю в джезву вторяк, споласкиваю чайник и выплескиваю старую заварку, засыпаю новую, помногу, вы даже не представляете, какой крепости у меня утром чай. Заливаю заварку вторяком и прокипячиваю все это обязательно под присмотром. Конечно, я привык все это делать автоматически. Итак, чай идет у нас первым, а бублики — вместо всего остального. На столе рассыпаны аккуратные папиросы. При ближайшем рассмотрении оказывается, что они обильно крошатся. Я выбрасываю пачку раньше, чем окончится содержимое. Почти все окна погашены. Темный, почти неразличимый стоит за светофором автобус.

Чая в заметках много, как и землетрясений, которые он систематически фиксирует, читая газеты, слушая радио и смотря телевизор, пытаясь найти между ними взаимосвязь. Крупное политическое событие связывается им с очередным землетрясением в отдалённом уголке мира. Крупнейшее землетрясение в Тяньцзине непременно имеет отношение к смерти Мао Цзэдуна в 1976 году. А самое интересное во всем этом - стиль. То, как ведет Леон Богданов свои заметки, заставляет настроится на определённый лад. Медитативная книга.
В заключение не могу не привести еще один отрывок, показавшийся мне красивым:

Пусть говорят обо мне, что я художник чая и его принадлежностей, живописавший в тревожный век успокоение чайных обрядов и церемоний, любивший только предметы, имеющие отношение к чаю, хотя бы и не прямое, как алкоголь и фрукты, книги и курево, и про себя добавлявший еще иконы ко всему этому. И вот сюда вводящий еще что-то, в свой натюрморт, что-то, гармонично сочетающееся с чайной утварью, — огонь или хлеб или, наконец, облака, озаренные невечерним светом за окном, всему этому старающийся придать простую, но граничащую с хитростью, крепкую конструкцию хорошо поставленного натюрморта. И в жизни старающийся усматривать красоту явственных взаимоотношений вещей, законы красоты приравнивающий к всеобъемлющим понятиям, с бесконечным количеством значений. Художник семиташистский по методу, в смысле полуташистский, дитя или продукт эпохи знаковых систем.

Ну, а у нас сегодня солнечно и безветренно, пьём винтажный Ши Мэнь Те Гуанинь пятилетней выдержки, почему-то ассоциирующийся у меня с бабушкиным домом. Очередные зарисовки прошедших дней от Насти. Землетрясений не предвидится🙃

Очарование Востока: голоса Поднебесной

В субботу прошла встреча, посвящённая истории китайского чая. Напомню, что каждую третью субботу месяца можно посетить мероприятие, на котором мы пьём чай от клуба "Чай в моей голове" и говорим о русско-китайской чайной торговле и традициях. За последнюю пару месяцев я переработал материал, убрал лишнее о Японии и Европе, теперь материал мне нравится больше. Приглашаю всех, кто еще не был.

В тоже время анонсирую новый цикл встреч "Очарование Востока: голоса Поднебесной", который будет посвящен китайским писателям XX века.
Первая встреча пройдет 23 октября в 17:30 и будет посвящена творчеству Лу Синя. Мероприятие не является лекцией в строгом смысле этого слова, писатель и его произведения станут темой для разговора под чай из моих личных запасов.
23 числа буду угощать вас Винтажным Ши Мэнь Те Гуаньинем и традиционным Дун Дином.

Билеты можно приобрести тут

С чаем напрямую Лу Синь не связан, однако, побегав по китайскому интернету я узнал, что его любимым чаем являлся Лунцзин. Автопереводчик также выдает мне следующее:

В представлении Лу Синя чай был своего рода «простым чаем и простой едой», стремящимся к подлинности и природе, и никоим образом не являлся так называемым «гунфу», скрупулезно проработанным в каждой детали. И этот «чайный вкус» был именно высшим уровнем опыта чаепития: восхищение природой и простотой.

Хорошие слова, которые близки и нам, однако отмечу, что проверить первоисточник этих слов пока не удалось.