24–26 апреля 2026 Санкт-Петербург 11:00–18:00 (СПб) Очно. Живое присутствие.

«Мы должны твердо держаться принципа, что существует параллелизм между телесными и психическими событиями, управляемый законами… Мы всегда должны помнить, что эту связь нельзя свести к предположению о том, что ею управляет простое причинно-следственное отношение — как это непрерывно делал психиатр Вильгельм Гризингер со своим тогда знаменитым тезисом: “психическая болезнь — это болезнь мозга”».

«пониманию, способность усваивать (регистрировать) информацию, память, ассоциации идей, выполнение всевозможных интеллектуальных задач; особенно мы хотели определить проявления воли, ход простых движений, уровень энергозатрат, экспрессивные движения в письме и речи. Наконец, было важно более точно измерять базовые качества личности».

«Я сделал “диагностическую коробку”, и после первого тщательного обследования нового пациента каждый из нас должен был бросить в нее записку со своим диагнозом. Затем обсуждались любые вопросы, и каждый должен был обосновать свой диагноз. Через некоторое время записки доставались из коробки, диагнозы перечислялись, и когда случай закрывался, окончательная интерпретация болезни добавлялась к исходным диагнозам».

«На этом этапе нужно было выполнить совершенно другую задачу в отношении клинических высказываний. Я просмотрел все имеющиеся индексные карточки, относящиеся к различным патологическим формам, на которые мне предстояло ссылаться. Карточки содержали в очень сжатом резюме всю основную информацию по каждому случаю. Затем я исключал все случаи, которые казались неполными или сомнительными, и начинал группировать остальные по разным признакам. Наиболее похожие случаи собирались в более крупные или более мелкие группы, и клинические характеристики этих подтипов уточнялись более точно. При этом устанавливались наследственные особенности, подтвержденные внешние причины, распределение по возрастам, полу и профессии. Кроме того, учитывались развитие заболевания, отдельные психические и физические симптомы, течение и исходы. Изучая числа, я получал критерии для оценки, оправдано ли пробное группирование или его следует изменить. Одновременно мое внимание привлекали отдельные детали, которые нужно было учитывать при последующем изложении».

И наконец,
«Когда с помощью описанного метода я сформировал ясное представление о содержании полученных результатов, я приступил к тому, чтобы сделать их пригодными для представления. С помощью цветных карандашей я выделял все детали из выписок чужих исследований и из компиляции собственных наблюдений, которые относились к причинам, клиническим симптомам, течению и исходам, патологической анатомии и лечению. Затем я составлял краткий план всей темы, которая должна была обсуждаться, и за ним следовало изложение отдельных разделов. Там, где я не мог просто сослаться на опыт других людей, я строго придерживался своих наблюдений, не полагаясь на общие впечатления. Каждая деталь моих описаний случаев была взята прямо из реальной жизни и потому была подвержена лишь естественным источникам ошибок наблюдения и интерпретации».

«Различные синдромы болезни можно сравнить с разными регистрами органа, любой из которых может быть задействован в зависимости от тяжести или масштаба патологических изменений».