ДВА ОДИНОЧЕСТВА
– Всё, помирать еду!
Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое.
– Одиночество заело, – продолжал старик. – В городе никого не осталось. Жена померла, дети бросили, не общаются. Вот, всё оставил и еду на малую родину в деревню могилку искать. Кончена жизнь.
– Хорошо, что всё это временно, – неожиданно цинично отрезал юноша и отвернулся к окну.
Старик запнулся и решил, что собеседник, не желая его обидеть, выразился неуклюже, поэтому слезливо заговорил вновь:
– Была собака, и та сдохла. Тяжело жить одинокому человеку. Не с кем ни словом обмолвиться, ни одним воздухом подышать. Впрочем, сам виноват. От меня ведь никто ничего хорошего не видел. Кому теперь я сдался такой? Жену презирал, детей бил, а позже обзывал паразитами. Даже на работе меня обходили, потому что знали – Клим Степанович Клюев злой, жестокий человек. Но всё же человек, а? Придёшь домой из магазина и стоишь один в коридоре, даже свет не включаешь. И думаешь: зачем это всё? Зачем существую, землю топчу? Только чтоб есть? И смертельная тоска сердце стиснет! Сумки из рук выпустишь, качаешься и плачешь о судьбе своей несчастной. Быстрей бы в могилу…
– Послушайте, – тяжело вздохнув, вдруг обратился юноша, – не хочу показаться грубым, но все эти ваши причитания – нелепы и жалки. Вы ничего не знаете об одиночестве.
Неожиданная реплика до того возмутила Клюева, что у него перехватило дух. При этом он подумал, что речь у молодого паренька неестественная, чересчур книжная.
– Но-но-но, – заученно сварливо погрозил бескровным пальцем Клюев. – Что ты можешь понимать, щенок, в одиночестве? Сейчас, небось, с дружками пьёшь да по бабам шляешься, а поживи с моё… Мотал бы на ус, что старшие говорят!
– Старшие? – усмехнулся юноша и взглянул на старика так, что тот похолодел.
Клюев заметил в глазах попутчика необыкновенную глубину и мрачную усталость. Ему сделалось страшно.
– Вы в коридоре слёзы льёте, – молодой человек откинулся на спинку сидения, – так в коридоре у вас хотя бы дверь есть. А представьте, что дверь есть, и другие раз за разом, год за годом за ней исчезают, а вам известно, что вы единственный, кто через эту дверь никогда не выйдет.
– Ты осуждённый что ли? – подозрительно спросил Клюев.
Собеседник изумился догадке и, подумав, нехотя подтвердил:
– Пожалуй, что так.
Старик с возросшим любопытством оглядел попутчика и увидел на нём предмет, который ему явно не шел. От неожиданного открытия Клюев даже поджал губы и поинтересовался:
– За что? Воровство? – он кивнул на старинный массивный золотой перстень с рубином на пальце у собеседника.
Юноша проследил за взглядом старика и скривил пренебрежительную гримасу.
– Я провёл интеллектуальный эксперимент, который, к сожалению, увенчался успехом.
– Да, общество никогда не принимало людей из другого теста, – согласился старик, намекая в том числе и на себя. – Вот мы – два грешных одиночества и сошлись. Только у тебя вся жизнь впереди, можешь ещё всё исправить…
Лицо молодого человека огрубело.
– А меня впереди ждёт только могилка, – жалобно закончил Клюев.
– Молитесь, чтобы ваша могила поскорее обрела хозяина, – с завистью посоветовал юноша, точно речь шла о мягкой кровати после трудного дня. – Для таких, как мы, одиноких и гнилых изнутри, смерть – последний шанс войти в общность с кем бы то ни было.
– Зачем ты так?! – испуганно взвизгнул старик. – Откуда тебе знать, что я так же плох, как и ты? Ты не мудрец и не философ – ты просто осуждённый преступник, и всё!
– Я знаю, – спокойно ответил юноша, – потому что был осуждён полторы тысячи лет назад.
Поезд остановился. Юноша поднялся и вышел из вагона на станции, счёт которым он уже потерял.
– Всё, помирать еду!
Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое.
– Одиночество заело, – продолжал старик. – В городе никого не осталось. Жена померла, дети бросили, не общаются. Вот, всё оставил и еду на малую родину в деревню могилку искать. Кончена жизнь.
– Хорошо, что всё это временно, – неожиданно цинично отрезал юноша и отвернулся к окну.
Старик запнулся и решил, что собеседник, не желая его обидеть, выразился неуклюже, поэтому слезливо заговорил вновь:
– Была собака, и та сдохла. Тяжело жить одинокому человеку. Не с кем ни словом обмолвиться, ни одним воздухом подышать. Впрочем, сам виноват. От меня ведь никто ничего хорошего не видел. Кому теперь я сдался такой? Жену презирал, детей бил, а позже обзывал паразитами. Даже на работе меня обходили, потому что знали – Клим Степанович Клюев злой, жестокий человек. Но всё же человек, а? Придёшь домой из магазина и стоишь один в коридоре, даже свет не включаешь. И думаешь: зачем это всё? Зачем существую, землю топчу? Только чтоб есть? И смертельная тоска сердце стиснет! Сумки из рук выпустишь, качаешься и плачешь о судьбе своей несчастной. Быстрей бы в могилу…
– Послушайте, – тяжело вздохнув, вдруг обратился юноша, – не хочу показаться грубым, но все эти ваши причитания – нелепы и жалки. Вы ничего не знаете об одиночестве.
Неожиданная реплика до того возмутила Клюева, что у него перехватило дух. При этом он подумал, что речь у молодого паренька неестественная, чересчур книжная.
– Но-но-но, – заученно сварливо погрозил бескровным пальцем Клюев. – Что ты можешь понимать, щенок, в одиночестве? Сейчас, небось, с дружками пьёшь да по бабам шляешься, а поживи с моё… Мотал бы на ус, что старшие говорят!
– Старшие? – усмехнулся юноша и взглянул на старика так, что тот похолодел.
Клюев заметил в глазах попутчика необыкновенную глубину и мрачную усталость. Ему сделалось страшно.
– Вы в коридоре слёзы льёте, – молодой человек откинулся на спинку сидения, – так в коридоре у вас хотя бы дверь есть. А представьте, что дверь есть, и другие раз за разом, год за годом за ней исчезают, а вам известно, что вы единственный, кто через эту дверь никогда не выйдет.
– Ты осуждённый что ли? – подозрительно спросил Клюев.
Собеседник изумился догадке и, подумав, нехотя подтвердил:
– Пожалуй, что так.
Старик с возросшим любопытством оглядел попутчика и увидел на нём предмет, который ему явно не шел. От неожиданного открытия Клюев даже поджал губы и поинтересовался:
– За что? Воровство? – он кивнул на старинный массивный золотой перстень с рубином на пальце у собеседника.
Юноша проследил за взглядом старика и скривил пренебрежительную гримасу.
– Я провёл интеллектуальный эксперимент, который, к сожалению, увенчался успехом.
– Да, общество никогда не принимало людей из другого теста, – согласился старик, намекая в том числе и на себя. – Вот мы – два грешных одиночества и сошлись. Только у тебя вся жизнь впереди, можешь ещё всё исправить…
Лицо молодого человека огрубело.
– А меня впереди ждёт только могилка, – жалобно закончил Клюев.
– Молитесь, чтобы ваша могила поскорее обрела хозяина, – с завистью посоветовал юноша, точно речь шла о мягкой кровати после трудного дня. – Для таких, как мы, одиноких и гнилых изнутри, смерть – последний шанс войти в общность с кем бы то ни было.
– Зачем ты так?! – испуганно взвизгнул старик. – Откуда тебе знать, что я так же плох, как и ты? Ты не мудрец и не философ – ты просто осуждённый преступник, и всё!
– Я знаю, – спокойно ответил юноша, – потому что был осуждён полторы тысячи лет назад.
Поезд остановился. Юноша поднялся и вышел из вагона на станции, счёт которым он уже потерял.
2👍53🔥36❤9😢1
КАРЬЕРНЫЙ РОСТ
– Гриша, выручай! – простонал чиновник Поручалов, поздно вечером врываясь в дом к писателю Грише Чернилину.
Тот, худой, с впалой грудью и сутулыми плечами, жил в крайней бедности и зарабатывал тем, что писал всем и всё подряд, за что могла перепасть хотя бы копейка. Встретив встревоженного друга, он проводил гостя на кухню, разлил по чашкам бледный чай, закурил и приготовился слушать.
– Сегодня нам представили нового начальника! – захлёбываясь чаем, тараторил Поручалов. – А он, злодей, приказал служащим завтра с утра принести сочинение на свободную тему.
– Художественное? – вдумчиво переспросил Гриша.
– А какое ещё? – изумился Поручалов. – Веришь, брат, почувствовал себя школьником. А в школе я больше тройки за свои почеркушки не получал. Напишу плохо – уволит, гад! Помоги, Гриша, у тебя талант. А я тебя чем хочешь отблагодарю!
Чернилин нахмурился и строго посмотрел на своего глуповатого, но простодушного товарища.
– Чем захочу, говоришь? – мечтательно переспросил писатель.
– Только бы выбраться из передряги! – вскликнул Поручалов. – В толк не возьму, зачем дураку весь этот цирк с сочинениями понадобился.
– О! Он не дурак, – возразил Чернилин и, предвидя долгую ночную работу, принялся заваривать кофе. – Твой начальник – мудрый тип.
– Мудрый? – возмутился Поручалов.
– Витя, – обратился Чернилин, возвращаясь с чашкой горячего кофе, который он пил только ради работы, – ты разве не знаешь, что литературное произведение есть обнажённая душа человека? У кого, как говорится, что болит, тот о том и говорит.
– Пишет? – поправил Поручалов.
– Ну, пишет, – отмахнулся писатель и продолжил: – Как бы автор ни пытался скрыть своё нутро или тайны, на бумаге всё равно себя выдаст. Взять хоть классиков: Достоевский в нескольких романах повторяет сюжет о приговорённых к смерти. А Пушкин с женскими ножками, а Гоголь с носами, а Эдгар По, помешанный на глазах? Хочешь узнать тайное в человеке – прочти его сочинение. Вот твой начальник одним махом всех вас насквозь и просмотрит.
Поручалов побледнел.
– Гриша, ты это, давай, напиши как следует. Изобрази меня в лучшем виде!
– Будь спокоен! – заверил Чернилин, поднимаясь. – Час работы – и твой образ в глазах руководства заблещет ярче радуги.
Писатель ушёл в кабинет, а Поручалов остался нервничать. Через два часа, сжимая в руке листы, Чернилин вернулся.
– Держи! – точно квартальную премию, вручил он сочинение чиновнику. – Прочитав это, твой шеф поймёт, что ты уникального ума человек.
Поручалов жадно схватил рассказ, но прочитав его, воскликнул:
– Это что же? Это же детектив! Какие-то убийства, преступления, грабёж… Написано, положим, хорошо, но что обо мне подумают? Что я вор или того хуже – сыщик?
– Да, – почёсывая затылок, согласился писатель. – Перебор. Сейчас поправим.
Ещё через два часа он вернулся с новой рукописью.
– Убийств больше нет! – ободрил писатель чиновника. – Теперь начальник решит, что ты добрейший и чуткий подчинённый.
– О, нет! – пробегая глазами строки, возразил Поручалов. – Это же мелодрама. Переживания, безусловно, описаны талантливо, но я на службу хожу не романы крутить!
Чернилин недовольно засопел, устало взглянул на часы, молча забрал рукопись и вновь исчез за дверью кабинета. Уже под утро радостный писатель ворвался на кухню.
– Держи, друг! – самодовольно закуривая и сияя, протянул чиновнику новый рассказ Чернилин. – Тут, брат, всё: от научной фантастики до истории, и всё с комедийным оттенком. На тебя будут смотреть, как на гения!
– Ты с ума сошёл?! – фыркнул Поручалов, читая рассказ. – Я что, фантазёр и клоун в одном лице? Гриша, с таким сочинением меня уволят!
– Скажи правду, что ты хочешь? – рассердился писатель.
– Повышения…– застеснялся чиновник.
– Так бы сразу и сказал! – возмутился Чернилин и, сбегав в кабинет, вернулся с папкой в руках. – Вот! Берёг это как раз для карьерного роста. Сейчас с такой характеристикой всех повышают! – и, не дав опомниться, вытолкал товарища за порог.
В подъезде Поручалов раскрыл папку и с ужасом увидел в ней чистые листы. Но выбора не оставалось. Утром он отнёс их начальству, а через день его повысили.
– Гриша, выручай! – простонал чиновник Поручалов, поздно вечером врываясь в дом к писателю Грише Чернилину.
Тот, худой, с впалой грудью и сутулыми плечами, жил в крайней бедности и зарабатывал тем, что писал всем и всё подряд, за что могла перепасть хотя бы копейка. Встретив встревоженного друга, он проводил гостя на кухню, разлил по чашкам бледный чай, закурил и приготовился слушать.
– Сегодня нам представили нового начальника! – захлёбываясь чаем, тараторил Поручалов. – А он, злодей, приказал служащим завтра с утра принести сочинение на свободную тему.
– Художественное? – вдумчиво переспросил Гриша.
– А какое ещё? – изумился Поручалов. – Веришь, брат, почувствовал себя школьником. А в школе я больше тройки за свои почеркушки не получал. Напишу плохо – уволит, гад! Помоги, Гриша, у тебя талант. А я тебя чем хочешь отблагодарю!
Чернилин нахмурился и строго посмотрел на своего глуповатого, но простодушного товарища.
– Чем захочу, говоришь? – мечтательно переспросил писатель.
– Только бы выбраться из передряги! – вскликнул Поручалов. – В толк не возьму, зачем дураку весь этот цирк с сочинениями понадобился.
– О! Он не дурак, – возразил Чернилин и, предвидя долгую ночную работу, принялся заваривать кофе. – Твой начальник – мудрый тип.
– Мудрый? – возмутился Поручалов.
– Витя, – обратился Чернилин, возвращаясь с чашкой горячего кофе, который он пил только ради работы, – ты разве не знаешь, что литературное произведение есть обнажённая душа человека? У кого, как говорится, что болит, тот о том и говорит.
– Пишет? – поправил Поручалов.
– Ну, пишет, – отмахнулся писатель и продолжил: – Как бы автор ни пытался скрыть своё нутро или тайны, на бумаге всё равно себя выдаст. Взять хоть классиков: Достоевский в нескольких романах повторяет сюжет о приговорённых к смерти. А Пушкин с женскими ножками, а Гоголь с носами, а Эдгар По, помешанный на глазах? Хочешь узнать тайное в человеке – прочти его сочинение. Вот твой начальник одним махом всех вас насквозь и просмотрит.
Поручалов побледнел.
– Гриша, ты это, давай, напиши как следует. Изобрази меня в лучшем виде!
– Будь спокоен! – заверил Чернилин, поднимаясь. – Час работы – и твой образ в глазах руководства заблещет ярче радуги.
Писатель ушёл в кабинет, а Поручалов остался нервничать. Через два часа, сжимая в руке листы, Чернилин вернулся.
– Держи! – точно квартальную премию, вручил он сочинение чиновнику. – Прочитав это, твой шеф поймёт, что ты уникального ума человек.
Поручалов жадно схватил рассказ, но прочитав его, воскликнул:
– Это что же? Это же детектив! Какие-то убийства, преступления, грабёж… Написано, положим, хорошо, но что обо мне подумают? Что я вор или того хуже – сыщик?
– Да, – почёсывая затылок, согласился писатель. – Перебор. Сейчас поправим.
Ещё через два часа он вернулся с новой рукописью.
– Убийств больше нет! – ободрил писатель чиновника. – Теперь начальник решит, что ты добрейший и чуткий подчинённый.
– О, нет! – пробегая глазами строки, возразил Поручалов. – Это же мелодрама. Переживания, безусловно, описаны талантливо, но я на службу хожу не романы крутить!
Чернилин недовольно засопел, устало взглянул на часы, молча забрал рукопись и вновь исчез за дверью кабинета. Уже под утро радостный писатель ворвался на кухню.
– Держи, друг! – самодовольно закуривая и сияя, протянул чиновнику новый рассказ Чернилин. – Тут, брат, всё: от научной фантастики до истории, и всё с комедийным оттенком. На тебя будут смотреть, как на гения!
– Ты с ума сошёл?! – фыркнул Поручалов, читая рассказ. – Я что, фантазёр и клоун в одном лице? Гриша, с таким сочинением меня уволят!
– Скажи правду, что ты хочешь? – рассердился писатель.
– Повышения…– застеснялся чиновник.
– Так бы сразу и сказал! – возмутился Чернилин и, сбегав в кабинет, вернулся с папкой в руках. – Вот! Берёг это как раз для карьерного роста. Сейчас с такой характеристикой всех повышают! – и, не дав опомниться, вытолкал товарища за порог.
В подъезде Поручалов раскрыл папку и с ужасом увидел в ней чистые листы. Но выбора не оставалось. Утром он отнёс их начальству, а через день его повысили.
1😁80🔥18❤4👍3
ПОЗДНО
Мурин смотрел на актёра и не мог вспомнить, где он его уже видел. В фальшивом Деде Морозе всё было знакомо: и манеры, и голос, и глаза под густыми бровями, которые становились то насмешливыми, то строгими, то удивлёнными. Выражение лица менялось от того, какую шутку выкинут маленькие Миша и Катя, как ловко они отгадают загадку или как складно прочтут стишок по ролям. Всё представление дети смеялись и прыгали по комнате, ловя невидимые отцу снежинки, огненных птиц и зверей, которых Дед Мороз, не скупясь, доставал из мешка.
Когда хоровод у ёлки закончился, а все подарки вручили, Мурин подошёл к актёру в прихожей.
– Простите, где я мог видеть вас раньше?
Дед Мороз пристально взглянул на заказчика.
– Определённо, я где-то вас видел, – настаивал Мурин. – В кино, в театре?
– Не играю, – басом отрезал волшебник.
Мурин задумался. Дед Мороз закинул мешок на спину и уже переступил через порог, как хозяин квартиры вскрикнул.
– Постойте!
Дед Мороз развернулся.
– Вспомнил! – вскричал Мурин. – Однажды вы уже уходили под Новый год точно так же. А я заплакал, что больше никогда вас не увижу. Только это было… Было… Тридцать лет назад!
Наступило молчание, а затем Мурин подошёл к волшебнику и, не отдавая отчёта в своих действиях, дёрнул его за белую, сияющую серебром бороду.
– Да ты ошалел, что ли? – Дед Мороз посохом больно огрел наглеца по плечу.
– Вы настоящий, – пролепетал Мурин, и радостно воскликнул. – Это всё правда! А мне не верили! Ни мама, ни папа, ни бабушка, никто. А я видел, как вы запускали жар-птицу, как в вашем мешке сидели зайцы, как вы из моей комнаты зажигали звёзды на небе. И уехали вы не в такси, а на санях с тройкой. Я это помню!
– И что? – сурово спросил Дед Мороз.
– Как что? Прошу вас, пожалуйста, вспомните меня! Вернитесь, я чай заварю. Прошу вас!
В углу кухни лежал огромный мешок, а за столом пил чай и ел бутерброд с икрой настоящий Дед Мороз. Он хмурился, поднося кружку ко рту, но с каждым глотком понемногу оттаивал после бесцеремонного прикосновения к его бороде.
– У меня столько вопросов, столько вопросов, – волновался хозяин. – Значит, вы настоящий?
– Мы это уже выяснили, – напомнил Дед Мороз.
– А волшебство? Значит и оно существует? И чудеса?
– Существуют, – не без гордости ответил волшебник.
– Так. А где это всё? – озадачился Мурин.
– Это у вас надо спросить! – ответил Дед Мороз. – Почему вы про них забыли? Вспомните своё детство. В то время в каждом пруду водились чудища, обычная палка превращалась в магический посох, можно было научиться летать. Разве не так?
– Да, но это в детстве… А сейчас?
– Если время прошло, то и волшебства не стало? – Дед Мороз трубно рассмеялся. – Подавай чудеса по заявке? Нет уж. Один раз всем детям, которые по природе своей чисты и бескорыстны, мы открываем мир волшебства. Взрослым нельзя: если узнают, то половина из них сойдёт с ума, а другая – попытается использовать чудо для личной выгоды. К тому же человек имеет свободу выбора.
– Выбора чего?
– Верить или нет, – серьёзно сообщил Дед Мороз. – И кто сохранит с детства веру в чудеса, тот сам станет волшебником.
– В мире не знают ни одного волшебника, – усмехнулся Мурин.
Дед Мороз начал перечислять фамилии учёных и врачей, полководцев и писателей, тех, кто, по мнению окружающих, творил чудеса, нарушая унылые законы обыденности.
– Все они, будучи ещё детьми, придумали волшебство здесь, – Дед Мороз указал на голову, – пронесли его через взросление, и с верой выплеснули его в мир.
Как только Дед Мороз ушёл, Мурин засобирался. Он спешил за город в брошенную деревню, где когда-то жили его родители. Там, вниз по улице стоял старый дом, в погребе которого, как рассказывали, была спрятана удивительная машина, умеющая перемещать людей во времени. Охранял её огромный чёрный пёс. Мурин помнил эту историю с детства и даже, кажется, видел страшного пса, когда ребёнком прогуливался с друзьями около старого дома. Он сел в автомобиль и поехал. Добравшись до места, Мурин перелез через забор и взломал дверь. Откинув крышку погреба, он спустился вниз и осветил фонариком крохотное помещение. Оно было пустым.
31.12.23
Мурин смотрел на актёра и не мог вспомнить, где он его уже видел. В фальшивом Деде Морозе всё было знакомо: и манеры, и голос, и глаза под густыми бровями, которые становились то насмешливыми, то строгими, то удивлёнными. Выражение лица менялось от того, какую шутку выкинут маленькие Миша и Катя, как ловко они отгадают загадку или как складно прочтут стишок по ролям. Всё представление дети смеялись и прыгали по комнате, ловя невидимые отцу снежинки, огненных птиц и зверей, которых Дед Мороз, не скупясь, доставал из мешка.
Когда хоровод у ёлки закончился, а все подарки вручили, Мурин подошёл к актёру в прихожей.
– Простите, где я мог видеть вас раньше?
Дед Мороз пристально взглянул на заказчика.
– Определённо, я где-то вас видел, – настаивал Мурин. – В кино, в театре?
– Не играю, – басом отрезал волшебник.
Мурин задумался. Дед Мороз закинул мешок на спину и уже переступил через порог, как хозяин квартиры вскрикнул.
– Постойте!
Дед Мороз развернулся.
– Вспомнил! – вскричал Мурин. – Однажды вы уже уходили под Новый год точно так же. А я заплакал, что больше никогда вас не увижу. Только это было… Было… Тридцать лет назад!
Наступило молчание, а затем Мурин подошёл к волшебнику и, не отдавая отчёта в своих действиях, дёрнул его за белую, сияющую серебром бороду.
– Да ты ошалел, что ли? – Дед Мороз посохом больно огрел наглеца по плечу.
– Вы настоящий, – пролепетал Мурин, и радостно воскликнул. – Это всё правда! А мне не верили! Ни мама, ни папа, ни бабушка, никто. А я видел, как вы запускали жар-птицу, как в вашем мешке сидели зайцы, как вы из моей комнаты зажигали звёзды на небе. И уехали вы не в такси, а на санях с тройкой. Я это помню!
– И что? – сурово спросил Дед Мороз.
– Как что? Прошу вас, пожалуйста, вспомните меня! Вернитесь, я чай заварю. Прошу вас!
В углу кухни лежал огромный мешок, а за столом пил чай и ел бутерброд с икрой настоящий Дед Мороз. Он хмурился, поднося кружку ко рту, но с каждым глотком понемногу оттаивал после бесцеремонного прикосновения к его бороде.
– У меня столько вопросов, столько вопросов, – волновался хозяин. – Значит, вы настоящий?
– Мы это уже выяснили, – напомнил Дед Мороз.
– А волшебство? Значит и оно существует? И чудеса?
– Существуют, – не без гордости ответил волшебник.
– Так. А где это всё? – озадачился Мурин.
– Это у вас надо спросить! – ответил Дед Мороз. – Почему вы про них забыли? Вспомните своё детство. В то время в каждом пруду водились чудища, обычная палка превращалась в магический посох, можно было научиться летать. Разве не так?
– Да, но это в детстве… А сейчас?
– Если время прошло, то и волшебства не стало? – Дед Мороз трубно рассмеялся. – Подавай чудеса по заявке? Нет уж. Один раз всем детям, которые по природе своей чисты и бескорыстны, мы открываем мир волшебства. Взрослым нельзя: если узнают, то половина из них сойдёт с ума, а другая – попытается использовать чудо для личной выгоды. К тому же человек имеет свободу выбора.
– Выбора чего?
– Верить или нет, – серьёзно сообщил Дед Мороз. – И кто сохранит с детства веру в чудеса, тот сам станет волшебником.
– В мире не знают ни одного волшебника, – усмехнулся Мурин.
Дед Мороз начал перечислять фамилии учёных и врачей, полководцев и писателей, тех, кто, по мнению окружающих, творил чудеса, нарушая унылые законы обыденности.
– Все они, будучи ещё детьми, придумали волшебство здесь, – Дед Мороз указал на голову, – пронесли его через взросление, и с верой выплеснули его в мир.
Как только Дед Мороз ушёл, Мурин засобирался. Он спешил за город в брошенную деревню, где когда-то жили его родители. Там, вниз по улице стоял старый дом, в погребе которого, как рассказывали, была спрятана удивительная машина, умеющая перемещать людей во времени. Охранял её огромный чёрный пёс. Мурин помнил эту историю с детства и даже, кажется, видел страшного пса, когда ребёнком прогуливался с друзьями около старого дома. Он сел в автомобиль и поехал. Добравшись до места, Мурин перелез через забор и взломал дверь. Откинув крышку погреба, он спустился вниз и осветил фонариком крохотное помещение. Оно было пустым.
31.12.23
1👍58❤23🔥12😢11🤔2
КОТ, СЕЙФ И ВОР
Тишкин бесшумно проскользнул в тёмную прихожую и прикрыл за собой дверь. Сердце билось ровно, потому что Тишкин был профессионалом и никогда не уходил без добычи. Он замер, давая глазам привыкнуть к мраку, и несколько минут просто слушал, сливаясь со средой чужой квартиры. Ловил скрип мебели и паркета, гул водопровода и батарей – житейские звуки, подтверждающие, что взлом прошёл незамеченным.
Лишь одно смутило вора при входе: когда свет с лестничной клетки проник вслед за ним в квартиру, в глубине черноты вспыхнули и повисли в пустоте две изумрудные точки.
«Что это?» – подумал Тишкин и сразу услышал, как нечто тяжёлое и неповоротливое бухнулось на паркет и засеменило к нему, стуча коготками.
Кот. Жирный, мохнатый, с полосами и белым пятнышком на пузе. Он спрыгнул с комода и спешил проверить, кто нарушил его покой.
О наличии кота в квартире Тишкин не знал. Он не любил котов. Во всяком случае, успокоил он себя, кот – не собака, проблем с ним не будет.
А зверь меж тем подошёл к ночному гостю и выкинул такую штуку: потянулся, упал на бок и перекатился на спину, с гордостью демонстрируя свой круглый плотный живот. Он знал, что такой приём с лучшей стороны демонстрирует его привлекательность и вызывает у людей умиление. Но Тишкин не умилился, а хладнокровно переступил, оставив валяющегося кота с удивлённой от наглого пренебрежения мордой.
Вор заранее выяснил, что небольшой сейф, вмонтированный в бетонную перегородку, спрятан в комнате за картиной. Не мешкая, он отыскал натюрморт в толстой раме на петлях и откинул его.
«Мяу!» – услышал Тишкин и опустил глаза.
Под ногами вертелся, нарезая круги, позабывший обиду кот и временами, опираясь лапками о стену, вытягивался столбиком. Маленький хищник, знавший о сейфе, но ни разу не сумевший его обнюхать, надеялся, что незнакомец выполнит его желание. Однако вместо покладистости Тишкин лишь раздражённо шикнул: «Брысь!» – и это всё, что получил мохнатый проситель.
Головка стетоскопа легла на металл, а чуткие пальцы коснулись лимба. Тишкин отгородился от реальности. Ему требовалась нечеловеческая концентрация, чтобы уловить едва заметный щелчок внутри двери. Он затаил дыхание, повернул лимб… и с досадой сорвал стетоскоп. В ночной тишине по пустой квартире пронёсся хруст, точно кто-то сыпал крупный гравий в дробильную машину.
«Мяу!» – подняв мордочку, произнёс кот, когда Тишкин застал его у миски. Оправдывая свою профессию, Тишкин отобрал у кота сухари и вернулся к сейфу.
Прикрыв глаза, он вновь впал в медитативное состояние. Головка стетоскопа, дрожь в напряжённых пальцах – всё служило достижению цели. Тишкин коснулся заветного лимба… и зло заскрежетал зубами.
Где-то в глубине квартиры мохнатый враг вступил в яростное сражение со своим лотком. Раскидывая наполнитель, он гремел и рыл грунт с таким усердием, словно зарабатывал почётную грамоту от метростроя.
Тишкин беспомощно опустился на стул, но, обрадованный внезапной мыслью, бросился закрывать дверь в комнату.
Однако, прежде чем вновь взяться за работу, Тишкин выждал. Возня в лотке длилась бесконечно, но вот, наконец, в квартире воцарилась тишина. Когда вор было уже уверился в победе над пушистым нахалом, под дверью появилась лапа. Следом вторая. Затем они вместе вцепились в дверь и с истошным криком затрясли её так, будто собирались разбудить дом. Тишкин кинулся открывать, и тотчас мимо него пролетела полосатая молния с прижатыми ушами. Она взмыла на стол, дальше на полку, проскакала по шкафам и, переполненная счастьем, рухнула на Тишкину голову. Тот взвыл и ринулся на кухню, выискивая в темноте орудие, которым можно было бы огреть лохматого негодяя. Вернувшись со скалкой в руке, он понял, что всё кончено. Кот лежал на лежанке и вылизывался. Сейф остался нетронутым, а за окном брезжил рассвет. Ночные смены обоих противников подошли к концу.
– Я никогда не ухожу без добычи, – прошипел Тишкин и, тряхнув перед носом кота найденной на полу игрушечной мышью, положил её в карман.
Безразлично посмотрев, кот отвернулся. Эта мышь ему никогда не нравилась, а спать он укладывался строго по расписанию.
Тишкин бесшумно проскользнул в тёмную прихожую и прикрыл за собой дверь. Сердце билось ровно, потому что Тишкин был профессионалом и никогда не уходил без добычи. Он замер, давая глазам привыкнуть к мраку, и несколько минут просто слушал, сливаясь со средой чужой квартиры. Ловил скрип мебели и паркета, гул водопровода и батарей – житейские звуки, подтверждающие, что взлом прошёл незамеченным.
Лишь одно смутило вора при входе: когда свет с лестничной клетки проник вслед за ним в квартиру, в глубине черноты вспыхнули и повисли в пустоте две изумрудные точки.
«Что это?» – подумал Тишкин и сразу услышал, как нечто тяжёлое и неповоротливое бухнулось на паркет и засеменило к нему, стуча коготками.
Кот. Жирный, мохнатый, с полосами и белым пятнышком на пузе. Он спрыгнул с комода и спешил проверить, кто нарушил его покой.
О наличии кота в квартире Тишкин не знал. Он не любил котов. Во всяком случае, успокоил он себя, кот – не собака, проблем с ним не будет.
А зверь меж тем подошёл к ночному гостю и выкинул такую штуку: потянулся, упал на бок и перекатился на спину, с гордостью демонстрируя свой круглый плотный живот. Он знал, что такой приём с лучшей стороны демонстрирует его привлекательность и вызывает у людей умиление. Но Тишкин не умилился, а хладнокровно переступил, оставив валяющегося кота с удивлённой от наглого пренебрежения мордой.
Вор заранее выяснил, что небольшой сейф, вмонтированный в бетонную перегородку, спрятан в комнате за картиной. Не мешкая, он отыскал натюрморт в толстой раме на петлях и откинул его.
«Мяу!» – услышал Тишкин и опустил глаза.
Под ногами вертелся, нарезая круги, позабывший обиду кот и временами, опираясь лапками о стену, вытягивался столбиком. Маленький хищник, знавший о сейфе, но ни разу не сумевший его обнюхать, надеялся, что незнакомец выполнит его желание. Однако вместо покладистости Тишкин лишь раздражённо шикнул: «Брысь!» – и это всё, что получил мохнатый проситель.
Головка стетоскопа легла на металл, а чуткие пальцы коснулись лимба. Тишкин отгородился от реальности. Ему требовалась нечеловеческая концентрация, чтобы уловить едва заметный щелчок внутри двери. Он затаил дыхание, повернул лимб… и с досадой сорвал стетоскоп. В ночной тишине по пустой квартире пронёсся хруст, точно кто-то сыпал крупный гравий в дробильную машину.
«Мяу!» – подняв мордочку, произнёс кот, когда Тишкин застал его у миски. Оправдывая свою профессию, Тишкин отобрал у кота сухари и вернулся к сейфу.
Прикрыв глаза, он вновь впал в медитативное состояние. Головка стетоскопа, дрожь в напряжённых пальцах – всё служило достижению цели. Тишкин коснулся заветного лимба… и зло заскрежетал зубами.
Где-то в глубине квартиры мохнатый враг вступил в яростное сражение со своим лотком. Раскидывая наполнитель, он гремел и рыл грунт с таким усердием, словно зарабатывал почётную грамоту от метростроя.
Тишкин беспомощно опустился на стул, но, обрадованный внезапной мыслью, бросился закрывать дверь в комнату.
Однако, прежде чем вновь взяться за работу, Тишкин выждал. Возня в лотке длилась бесконечно, но вот, наконец, в квартире воцарилась тишина. Когда вор было уже уверился в победе над пушистым нахалом, под дверью появилась лапа. Следом вторая. Затем они вместе вцепились в дверь и с истошным криком затрясли её так, будто собирались разбудить дом. Тишкин кинулся открывать, и тотчас мимо него пролетела полосатая молния с прижатыми ушами. Она взмыла на стол, дальше на полку, проскакала по шкафам и, переполненная счастьем, рухнула на Тишкину голову. Тот взвыл и ринулся на кухню, выискивая в темноте орудие, которым можно было бы огреть лохматого негодяя. Вернувшись со скалкой в руке, он понял, что всё кончено. Кот лежал на лежанке и вылизывался. Сейф остался нетронутым, а за окном брезжил рассвет. Ночные смены обоих противников подошли к концу.
– Я никогда не ухожу без добычи, – прошипел Тишкин и, тряхнув перед носом кота найденной на полу игрушечной мышью, положил её в карман.
Безразлично посмотрев, кот отвернулся. Эта мышь ему никогда не нравилась, а спать он укладывался строго по расписанию.
❤47😁40👍25🔥11
НЕ ПРОДАЁТСЯ!
– Старина, я знаю, где продаётся гитара, которую ты искал!
Кучерявый небритый Савушкин досадливо похлопал по пустому карману своего потёртого пальто.
– Брось! – возразил краснощёкий Потапов, одетый не в пример чище и богаче. – Стоит копейки! Подержанная, но в отличном состоянии. Лично проверил каждый лад. Сделаешь себе подарок к Новому году!
Савушкин ещё немного поколебался, но всё же капитулировал. Мечта о подлинной электрогитаре «Гаррисон AH-11» оказалась слишком сильна. И вот приятели уже зашагали по заснеженной улице в сторону комиссионного магазина «Вторая жизнь вещей». Войдя внутрь и отдуваясь с мороза, они вдохнули запах пыли и увидели у прилавка усатого продавца с хмурой физиономией и густыми бровями.
– Здравствуйте! – бойко начал Потапов, пока Савушкин разглядывал заваленные подержанными вещами полки. – Я к вам в среду заходил, интересовался гитарой «Гаррисон». Вон той! Теперь привёл покупателя. Покажете нам её?
Торговец развернулся и снял инструмент со стены. Глаза Савушкина заблестели при виде «Гаррисона». Да, гитара имела потёртости и сколы, и не имела струн, но в остальном…
– Беру! – засуетился Савушкин и обратился к Потапову. – Если не хватит – добавишь?
– О чём речь?
– Превосходно! Сколько с меня?
– Не продаётся! – неожиданно отчеканил торговец.
Приятели переглянулись.
– Как не продаётся? – переспросил Савушкин. – Это комиссионный магазин?
– Да, – подтвердил торговец. – Но не для покупателей, а для продавцов.
– Чепуха! Что это значит? – ввязался Потапов. – Кто-то уже занял? Так мы накинем пару тысяч, и все останутся в выигрыше.
– О, раз так, – продавец закатил глаза, – теперь точно не продам!
– Послушай, братец, – доверительно опёрся о прилавок Потапов. – Мы – покупатели, пришли выкупить товар. Вещь старая, потасканная, но мы с радостью возьмём, а ты получишь комиссию.
– У меня и без этого комиссия хорошая, – отвернулся продавец.
Приятели растерялись. Выходило что-то нелепое. Но расстроенное лицо Савушкина заставило Потапова пойти в новое наступление:
– Почему не продаётся? Наши деньги какие-то не такие?
– Не продаётся! – буркнул продавец.
– Да что за балаган?! – сорвался Савушкин. – Вам принесли гитару на продажу, а вы свои условия ставите!
– Витя, держи себя в руках! – сказал Потапов. – Сейчас разберёмся! Кто владелец этой вещи? Как с ним связаться?
Однако, к удивлению приятелей, на этот раз продавец не заупрямился.
– А вот это с радостью, – ответил он и, набрав номер, передал телефон Потапову.
– Да, хотим вашу гитару купить! – отрывисто говорил в аппарат Потапов. – Не продаёт! Через сколько? Хорошо, подождём. Сейчас приедет, – кивнул он Савушкину, и незадачливые покупатели остались ждать.
Через час в дверь вбежал взволнованный молодой человек легкомысленной наружности. Без слов он схватил свою гитару и с силой прижал её к груди.
– Вы покупатели? – уставился он на запревших Савушкина и Потапова. – Так почему вы хотите купить мою гитару?
– Так это же «Гаррисон AH-11!» – поднимаясь навстречу, заговорил Савушкин, решив, что владелец хочет увериться, что передаёт инструмент в надёжные руки.
Савушкин пустился в горячие объяснения и рассказал о характерной форме гитары, её особом звучании, и что именно эту модель любил легендарный Билли Риффнер. Закончил он заявлением, что для него стало бы большой честью владеть таким инструментом.
На глаза молодого человека навернулись слёзы.
"Он растроган, сделка в кармане!" – обрадовался Потапов, но не тут-то было.
– Спасибо, друзья! – владелец «Гаррисона» пожимал всем присутствующим руки. – Дали гитаре вторую жизнь! Я ведь новую хотел, а эта ободранной и позорной казалась! Но благодаря вам уже гордиться ей буду! – и выбежал из комиссионного магазина.
– Я же сказал, что магазин для продавцов, – пояснил торговец в ответ на изумлённые лица приятелей. – Сдают всякое, смотрят, как другие нахваливают их товар, и с радостью забирают обратно. Неплохие комиссионные, между прочим.
Савушкин и Потапов почувствовали себя обманутыми, плюнули и вышли на улицу. Но через неделю Потапов вернулся, и почему-то с женой.
– Старина, я знаю, где продаётся гитара, которую ты искал!
Кучерявый небритый Савушкин досадливо похлопал по пустому карману своего потёртого пальто.
– Брось! – возразил краснощёкий Потапов, одетый не в пример чище и богаче. – Стоит копейки! Подержанная, но в отличном состоянии. Лично проверил каждый лад. Сделаешь себе подарок к Новому году!
Савушкин ещё немного поколебался, но всё же капитулировал. Мечта о подлинной электрогитаре «Гаррисон AH-11» оказалась слишком сильна. И вот приятели уже зашагали по заснеженной улице в сторону комиссионного магазина «Вторая жизнь вещей». Войдя внутрь и отдуваясь с мороза, они вдохнули запах пыли и увидели у прилавка усатого продавца с хмурой физиономией и густыми бровями.
– Здравствуйте! – бойко начал Потапов, пока Савушкин разглядывал заваленные подержанными вещами полки. – Я к вам в среду заходил, интересовался гитарой «Гаррисон». Вон той! Теперь привёл покупателя. Покажете нам её?
Торговец развернулся и снял инструмент со стены. Глаза Савушкина заблестели при виде «Гаррисона». Да, гитара имела потёртости и сколы, и не имела струн, но в остальном…
– Беру! – засуетился Савушкин и обратился к Потапову. – Если не хватит – добавишь?
– О чём речь?
– Превосходно! Сколько с меня?
– Не продаётся! – неожиданно отчеканил торговец.
Приятели переглянулись.
– Как не продаётся? – переспросил Савушкин. – Это комиссионный магазин?
– Да, – подтвердил торговец. – Но не для покупателей, а для продавцов.
– Чепуха! Что это значит? – ввязался Потапов. – Кто-то уже занял? Так мы накинем пару тысяч, и все останутся в выигрыше.
– О, раз так, – продавец закатил глаза, – теперь точно не продам!
– Послушай, братец, – доверительно опёрся о прилавок Потапов. – Мы – покупатели, пришли выкупить товар. Вещь старая, потасканная, но мы с радостью возьмём, а ты получишь комиссию.
– У меня и без этого комиссия хорошая, – отвернулся продавец.
Приятели растерялись. Выходило что-то нелепое. Но расстроенное лицо Савушкина заставило Потапова пойти в новое наступление:
– Почему не продаётся? Наши деньги какие-то не такие?
– Не продаётся! – буркнул продавец.
– Да что за балаган?! – сорвался Савушкин. – Вам принесли гитару на продажу, а вы свои условия ставите!
– Витя, держи себя в руках! – сказал Потапов. – Сейчас разберёмся! Кто владелец этой вещи? Как с ним связаться?
Однако, к удивлению приятелей, на этот раз продавец не заупрямился.
– А вот это с радостью, – ответил он и, набрав номер, передал телефон Потапову.
– Да, хотим вашу гитару купить! – отрывисто говорил в аппарат Потапов. – Не продаёт! Через сколько? Хорошо, подождём. Сейчас приедет, – кивнул он Савушкину, и незадачливые покупатели остались ждать.
Через час в дверь вбежал взволнованный молодой человек легкомысленной наружности. Без слов он схватил свою гитару и с силой прижал её к груди.
– Вы покупатели? – уставился он на запревших Савушкина и Потапова. – Так почему вы хотите купить мою гитару?
– Так это же «Гаррисон AH-11!» – поднимаясь навстречу, заговорил Савушкин, решив, что владелец хочет увериться, что передаёт инструмент в надёжные руки.
Савушкин пустился в горячие объяснения и рассказал о характерной форме гитары, её особом звучании, и что именно эту модель любил легендарный Билли Риффнер. Закончил он заявлением, что для него стало бы большой честью владеть таким инструментом.
На глаза молодого человека навернулись слёзы.
"Он растроган, сделка в кармане!" – обрадовался Потапов, но не тут-то было.
– Спасибо, друзья! – владелец «Гаррисона» пожимал всем присутствующим руки. – Дали гитаре вторую жизнь! Я ведь новую хотел, а эта ободранной и позорной казалась! Но благодаря вам уже гордиться ей буду! – и выбежал из комиссионного магазина.
– Я же сказал, что магазин для продавцов, – пояснил торговец в ответ на изумлённые лица приятелей. – Сдают всякое, смотрят, как другие нахваливают их товар, и с радостью забирают обратно. Неплохие комиссионные, между прочим.
Савушкин и Потапов почувствовали себя обманутыми, плюнули и вышли на улицу. Но через неделю Потапов вернулся, и почему-то с женой.
1😁87❤12👍10
ТАЙНОПИСЬ
– Представьте сложную технологию, – начал инспектор, поигрывая чайной ложечкой. – Источник настолько изобретательно шифрует информацию, сплетённую из обыкновенных слов, что расшифровать её под силу далеко не каждому приёмнику. Парадокс в том, что чем сложнее передаваемый поток, тем изощрённее шифр. Отсюда и теснее круг тех, кто способен его понять.
– Я не инженер, а дорожный рабочий, – возразил Шуршин. – И никогда не занимался дешифровкой.
– Занимались, – уверил инспектор, – только ещё не знаете об этом.
Рано утром в квартиру Шуршина явился молодой инспектор с простоватым, даже немного наивным лицом и высоко посаженными бровями, точно он постоянно пребывал в состоянии изумления. Но Шуршин, крупный и небритый работяга в возрасте, превосходно знал, что внешность гостя обманчива. Он слышал, что для службы специально подбирают таких людей, чтобы им больше доверяли.
Инспектору, сидящему за старым столом среди спартанской обстановки, Шуршин предложил чай.
– Знаете, что я сейчас описал? – продолжал инспектор.
Шуршин хмуро качнул головой.
– Я описал литературу. Да, ту самую, известную со школьной парты литературу, – пояснил инспектор и вдруг спросил: – Вы же читаете Вороста?
– Олега Вороста? – удивился Шуршин и усмехнулся. – Не думал, что о нём вообще кому-то известно, кроме меня.
– Вы десятый, – инспектор сделал глоток, – и последний его читатель.
Шуршин долго и молчаливо рассматривал гостя, а затем, скрестив на груди руки, спросил:
– А что произошло с предыдущими девятью?
– Именно поэтому я здесь, – инспектор отложил ложечку.
За окном кружил тревожный декабрьский снег, налипая на подоконник, ветки и согнутый над дорогой уличный фонарь, светивший в предрассветной тьме нездоровым светом. Снаружи казалось уютнее, чем внутри.
– И что с ними стало? – повторил Шуршин.
– Они нашли счастье и пропали.
– Как это понимать?
– Так и понимайте, – пожал плечами инспектор. – Они что-то нашли в текстах Вороста. Разгадали какую-то загадку, которую он туда вписал.
– Нашли счастье? – недоверчиво переспросил Шуршин.
– Во всяком случае, так сообщила одна из его читательниц в прощальной записке, найденной в её опустевшей квартире, – задумчиво посматривая на пожелтевший потолок, ответил инспектор. – Скажите, что же такое насочинял Ворост?
– А не лучше ли с этим вопросом обратиться к специалистам? – предложил Шуршин.
– Текст непростой, многослойный, – возразил инспектор, – поэтому нашлось всего десять почитателей писателя. И вы один из тех, кого заинтересовали его произведения. Значит вы что-то в них поняли.
Шуршин встал и подошёл к окну, чтобы посмотреть на заметаемую улицу. Через щели в рамах сквозил колючий холод.
– Спросите лучше у автора, что он вкладывал в свои тексты.
– Автор – я, – гулко отозвался инспектор.
Шуршин резко обернулся.
– Да, не удивляйтесь, – подтвердил гость. – Ворост – мой псевдоним. Согласитесь, неудобно на службе использовать свою фамилию.
– И вы сами не знаете, что написали?
– Читатель – такой же соучастник литературного процесса, как и автор. Он тот самый приёмник, способный расшифровать даже неосознанные посылы писателя. В его воображении рождаются образы порой куда более яркие и чёткие, чем заложенные в изначальный текст. На оставленном автором намёке читатель выстраивает целый мир.
– И что вы хотите? Чтобы я помог найти пропавших?
– Я тоже хочу получить своё счастье, как и те девять, – после паузы признался инспектор. – И вам должно быть известно, как это сделать. Вы полюбили моё творчество и увидели в нём смысл, а это редкий навык – уметь расшифровывать.
– Мне пора на работу, – посмотрев на часы, сухо сообщил Шуршин.
– Но вы мне поможете?
– Сейчас не время и не место, – отрезал Шуршин. – Заходите вечером, и обо всём потолкуем.
Спустившись на этаж ниже, инспектор остановился. Внезапно ему на ум пришла неприятная мысль. Он взбежал обратно и нажал на звонок. Никто не ответил. Тогда он начал стучать, и дверь, поддавшись на удары, медленно отворилась. Инспектор шагнул внутрь. Обойдя все комнаты и вернувшись в прихожую, он в отчаянии опустился на пол и обхватил голову руками. Квартира была пуста.
– Представьте сложную технологию, – начал инспектор, поигрывая чайной ложечкой. – Источник настолько изобретательно шифрует информацию, сплетённую из обыкновенных слов, что расшифровать её под силу далеко не каждому приёмнику. Парадокс в том, что чем сложнее передаваемый поток, тем изощрённее шифр. Отсюда и теснее круг тех, кто способен его понять.
– Я не инженер, а дорожный рабочий, – возразил Шуршин. – И никогда не занимался дешифровкой.
– Занимались, – уверил инспектор, – только ещё не знаете об этом.
Рано утром в квартиру Шуршина явился молодой инспектор с простоватым, даже немного наивным лицом и высоко посаженными бровями, точно он постоянно пребывал в состоянии изумления. Но Шуршин, крупный и небритый работяга в возрасте, превосходно знал, что внешность гостя обманчива. Он слышал, что для службы специально подбирают таких людей, чтобы им больше доверяли.
Инспектору, сидящему за старым столом среди спартанской обстановки, Шуршин предложил чай.
– Знаете, что я сейчас описал? – продолжал инспектор.
Шуршин хмуро качнул головой.
– Я описал литературу. Да, ту самую, известную со школьной парты литературу, – пояснил инспектор и вдруг спросил: – Вы же читаете Вороста?
– Олега Вороста? – удивился Шуршин и усмехнулся. – Не думал, что о нём вообще кому-то известно, кроме меня.
– Вы десятый, – инспектор сделал глоток, – и последний его читатель.
Шуршин долго и молчаливо рассматривал гостя, а затем, скрестив на груди руки, спросил:
– А что произошло с предыдущими девятью?
– Именно поэтому я здесь, – инспектор отложил ложечку.
За окном кружил тревожный декабрьский снег, налипая на подоконник, ветки и согнутый над дорогой уличный фонарь, светивший в предрассветной тьме нездоровым светом. Снаружи казалось уютнее, чем внутри.
– И что с ними стало? – повторил Шуршин.
– Они нашли счастье и пропали.
– Как это понимать?
– Так и понимайте, – пожал плечами инспектор. – Они что-то нашли в текстах Вороста. Разгадали какую-то загадку, которую он туда вписал.
– Нашли счастье? – недоверчиво переспросил Шуршин.
– Во всяком случае, так сообщила одна из его читательниц в прощальной записке, найденной в её опустевшей квартире, – задумчиво посматривая на пожелтевший потолок, ответил инспектор. – Скажите, что же такое насочинял Ворост?
– А не лучше ли с этим вопросом обратиться к специалистам? – предложил Шуршин.
– Текст непростой, многослойный, – возразил инспектор, – поэтому нашлось всего десять почитателей писателя. И вы один из тех, кого заинтересовали его произведения. Значит вы что-то в них поняли.
Шуршин встал и подошёл к окну, чтобы посмотреть на заметаемую улицу. Через щели в рамах сквозил колючий холод.
– Спросите лучше у автора, что он вкладывал в свои тексты.
– Автор – я, – гулко отозвался инспектор.
Шуршин резко обернулся.
– Да, не удивляйтесь, – подтвердил гость. – Ворост – мой псевдоним. Согласитесь, неудобно на службе использовать свою фамилию.
– И вы сами не знаете, что написали?
– Читатель – такой же соучастник литературного процесса, как и автор. Он тот самый приёмник, способный расшифровать даже неосознанные посылы писателя. В его воображении рождаются образы порой куда более яркие и чёткие, чем заложенные в изначальный текст. На оставленном автором намёке читатель выстраивает целый мир.
– И что вы хотите? Чтобы я помог найти пропавших?
– Я тоже хочу получить своё счастье, как и те девять, – после паузы признался инспектор. – И вам должно быть известно, как это сделать. Вы полюбили моё творчество и увидели в нём смысл, а это редкий навык – уметь расшифровывать.
– Мне пора на работу, – посмотрев на часы, сухо сообщил Шуршин.
– Но вы мне поможете?
– Сейчас не время и не место, – отрезал Шуршин. – Заходите вечером, и обо всём потолкуем.
Спустившись на этаж ниже, инспектор остановился. Внезапно ему на ум пришла неприятная мысль. Он взбежал обратно и нажал на звонок. Никто не ответил. Тогда он начал стучать, и дверь, поддавшись на удары, медленно отворилась. Инспектор шагнул внутрь. Обойдя все комнаты и вернувшись в прихожую, он в отчаянии опустился на пол и обхватил голову руками. Квартира была пуста.
👍49🔥25🤔14❤2😁2
БРЕТЁР
– Говорят, что вы искусно владеете шпагой, равно как и пистолетом, и не проиграли ни одной дуэли. Это правда?
– Если я жив и сейчас сижу перед вами, вряд ли здесь может быть ошибка.
– Тогда прошу, научите меня вашему ремеслу.
В усадьбе, окружённой запущенным садом, в гостиной дома сидели двое. Окно было распахнуто, и в комнату проникал аромат надвигающейся грозы. Хозяин, средних лет мужчина скромного телосложения, с серо-голубыми глазами и длинным орлиным носом улыбнулся в ответ с досадой:
– Вы ошиблись, юноша, я не обучаю обращению с оружием.
– Помилуйте, – с жаром возразил гость – безусый молодой человек со здоровым румянцем, бойким взглядом и каштановыми непослушными вихрами. – Возможно, вы не учитель, но вы тот самый знаменитый бретёр, который объездил всю Европу и вызывал на поединок всякого, кто не соблюдал законы чести! И всегда убивали подлеца. Откройте секрет искусства вызова на дуэль и победы в ней.
Бретёр встал и, заложив руки за спину, подошёл к окну, устремив взгляд в сад.
– Я хорошо оплачу ваш труд, – добавил молодой человек.
– Вы вновь ошиблись, дорогой друг, – не оборачиваясь сказал хозяин. – Поверьте, нет в мире человека добрее меня.
– Разве, – с недоверием усмехнулся юноша. – Не хотите ли вы сказать, что и комнаты трофеев не существует, где по слухам, вы собираете вещи убитых противников?
– Желаете на неё взглянуть? Что ж, извольте, – пожал плечами бретёр и повёл молодого человека по длинной анфиладе, ведущей к большой комнате без окон.
Её стены были увешаны шпагами, саблями и пистолетами. На полках лежали медальоны, часы, перчатки, очевидно, принадлежавшие разным людям. В центре комнаты стоял стол, усыпанный конвертами и бумагами, покрытыми бурыми пятнами. Юноша застыл на пороге.
– Потрясающе, – прошептал он и подбежал к одной из шпаг, украшенной драгоценными камнями: – А это чья, кого вы убили?
– Мне горько это вспоминать, – мрачно сказал бретёр. – Это было в Париже. Пустяковый повод. Он протиснулся в дверь вперёд меня. Я говорил ему, брат, забудем неловкость, прекратим ссору, я не держу на тебя зла. Мы ещё можем стать друзьями. Но чем больше я успокаивал его, проявляя любовь и сострадание, тем сильнее набухали вены на его висках и краснели глаза… Что ж… Мне пришлось его заколоть.
Юноша с недоверием посмотрел на бретёра, а тот печально вздохнул и добавил:
– Как свинью…
– Хорошо, а это чья? – подойдя к другому трофею, спросил молодой человек, указывая на шляпу с дырой.
– Мне горько это вспоминать, – вновь отозвался бретёр. – Это случилось в Вене. Пустяковый повод. Он покусился на мою лошадь. Я уверял, что не держу на него зла. Видя его плачевное положение, я даже благородно предложил ему денег. Но чем больше я проявлял к несчастному доброту и человеколюбие, тем злее становился его взгляд и крепче сжимались кулаки. Пришлось его застрелить.
– Как свинью? – уточнил юноша.
Бретёр виновато развёл руками.
– А это чьи? – юноша указал на карманные часы с трещиной на стекле.
– Мне горько это вспоминать, – повторил бретёр. – Это произошло в Лондоне. Пустяковый повод. Он толкнул меня на балу. Я сказал, брат, не стоит затевать из-за мелочи ссору, забудем это ради гармонии и мира. Но чем больше я демонстрировал своё братолюбие, тем жарче закипала в нём дьявольская ненависть. В конце концов, я вышел на поединок и… – Бретёр вздохнул. – Как свинью…
– А знаете что, милостивый государь, – вдруг обернулся юноша к хозяину дома и глаза его вспыхнули. – Я понял! Вы и правда не бретёр! Вы – трус и телёнок! Мне стыдно, что я пришёл просить вас стать моим учителем. Вы недостойно носите звание лучшего дуэлянта!
– Юный друг, прошу тебя, – мягко перебил гостя бретёр, – не надо начинать ссору.
– Вы… Вы…– юноша задыхался от злобы. – Заячья душа, вы позорите искусство дуэли…
– Мы ещё можем стать друзьями…
– Вы запятнали свою честь! А теперь и мою!
– Ради будущего согласия и общего блага…– задушевно продолжал бретёр.
– Дуэль! Я вызываю тебя, сукиного сына, на дуэль! – кричал юноша.
Бретёр вздохнул, посмотрел на стену, словно выискивая на ней пустое место и ответил:
– Мне будет горько это вспоминать…
01.10.24
– Говорят, что вы искусно владеете шпагой, равно как и пистолетом, и не проиграли ни одной дуэли. Это правда?
– Если я жив и сейчас сижу перед вами, вряд ли здесь может быть ошибка.
– Тогда прошу, научите меня вашему ремеслу.
В усадьбе, окружённой запущенным садом, в гостиной дома сидели двое. Окно было распахнуто, и в комнату проникал аромат надвигающейся грозы. Хозяин, средних лет мужчина скромного телосложения, с серо-голубыми глазами и длинным орлиным носом улыбнулся в ответ с досадой:
– Вы ошиблись, юноша, я не обучаю обращению с оружием.
– Помилуйте, – с жаром возразил гость – безусый молодой человек со здоровым румянцем, бойким взглядом и каштановыми непослушными вихрами. – Возможно, вы не учитель, но вы тот самый знаменитый бретёр, который объездил всю Европу и вызывал на поединок всякого, кто не соблюдал законы чести! И всегда убивали подлеца. Откройте секрет искусства вызова на дуэль и победы в ней.
Бретёр встал и, заложив руки за спину, подошёл к окну, устремив взгляд в сад.
– Я хорошо оплачу ваш труд, – добавил молодой человек.
– Вы вновь ошиблись, дорогой друг, – не оборачиваясь сказал хозяин. – Поверьте, нет в мире человека добрее меня.
– Разве, – с недоверием усмехнулся юноша. – Не хотите ли вы сказать, что и комнаты трофеев не существует, где по слухам, вы собираете вещи убитых противников?
– Желаете на неё взглянуть? Что ж, извольте, – пожал плечами бретёр и повёл молодого человека по длинной анфиладе, ведущей к большой комнате без окон.
Её стены были увешаны шпагами, саблями и пистолетами. На полках лежали медальоны, часы, перчатки, очевидно, принадлежавшие разным людям. В центре комнаты стоял стол, усыпанный конвертами и бумагами, покрытыми бурыми пятнами. Юноша застыл на пороге.
– Потрясающе, – прошептал он и подбежал к одной из шпаг, украшенной драгоценными камнями: – А это чья, кого вы убили?
– Мне горько это вспоминать, – мрачно сказал бретёр. – Это было в Париже. Пустяковый повод. Он протиснулся в дверь вперёд меня. Я говорил ему, брат, забудем неловкость, прекратим ссору, я не держу на тебя зла. Мы ещё можем стать друзьями. Но чем больше я успокаивал его, проявляя любовь и сострадание, тем сильнее набухали вены на его висках и краснели глаза… Что ж… Мне пришлось его заколоть.
Юноша с недоверием посмотрел на бретёра, а тот печально вздохнул и добавил:
– Как свинью…
– Хорошо, а это чья? – подойдя к другому трофею, спросил молодой человек, указывая на шляпу с дырой.
– Мне горько это вспоминать, – вновь отозвался бретёр. – Это случилось в Вене. Пустяковый повод. Он покусился на мою лошадь. Я уверял, что не держу на него зла. Видя его плачевное положение, я даже благородно предложил ему денег. Но чем больше я проявлял к несчастному доброту и человеколюбие, тем злее становился его взгляд и крепче сжимались кулаки. Пришлось его застрелить.
– Как свинью? – уточнил юноша.
Бретёр виновато развёл руками.
– А это чьи? – юноша указал на карманные часы с трещиной на стекле.
– Мне горько это вспоминать, – повторил бретёр. – Это произошло в Лондоне. Пустяковый повод. Он толкнул меня на балу. Я сказал, брат, не стоит затевать из-за мелочи ссору, забудем это ради гармонии и мира. Но чем больше я демонстрировал своё братолюбие, тем жарче закипала в нём дьявольская ненависть. В конце концов, я вышел на поединок и… – Бретёр вздохнул. – Как свинью…
– А знаете что, милостивый государь, – вдруг обернулся юноша к хозяину дома и глаза его вспыхнули. – Я понял! Вы и правда не бретёр! Вы – трус и телёнок! Мне стыдно, что я пришёл просить вас стать моим учителем. Вы недостойно носите звание лучшего дуэлянта!
– Юный друг, прошу тебя, – мягко перебил гостя бретёр, – не надо начинать ссору.
– Вы… Вы…– юноша задыхался от злобы. – Заячья душа, вы позорите искусство дуэли…
– Мы ещё можем стать друзьями…
– Вы запятнали свою честь! А теперь и мою!
– Ради будущего согласия и общего блага…– задушевно продолжал бретёр.
– Дуэль! Я вызываю тебя, сукиного сына, на дуэль! – кричал юноша.
Бретёр вздохнул, посмотрел на стену, словно выискивая на ней пустое место и ответил:
– Мне будет горько это вспоминать…
01.10.24
2🔥73👍23😁15🤔3❤1
НЕМЕЦКОЕ СЧАСТЬЕ
– Нет ничего более объединяющего, чем общее время! – говорил нам с лёгким акцентом Вильгельм Кнопф, и в его тоне по обыкновенную звучали наставнические нотки.
Этот немец приехал в Россию лет пять назад по торговым делам и обосновался в нашем провинциальном городке. Новая жизнь пришлась ему по душе, но держался он особняком и с исключительной гордостью. К месту и не к месту он поучал нас и с высоты своего мнимого европейского образования подчёркивал, что Россия – это одно, а Европа, и в особенности Германия, – нечто совсем другое.
– Я заметил, что у русских есть обычай смотреть по телевизору перед Новым Годом старые комедии, — продолжал Кнопф. — И не мог понять, зачем это делать, если можно включить любой из этих фильмов в другое удобное время? К чему эта обязательность – именно тридцать первого декабря и именно по телевизору? Но я закончил Зильбархштрубский университет и нашёл отгадку. Главное – не кто ты и где ты. Главное, что в означенную минуту ты делаешь то же, что и миллионы твоих соотечественников – вместе со всеми смотришь на экран телевизора и улыбаешься.
Мы удивлялись наблюдательности Кнопфа и соглашались с ним, однако был у него характерный пункт, не позволявший ему полностью влиться в наше общество.
– Именно поэтому, – Кнопф поднимал вверх указательный палец, – я никогда не буду праздновать вместе с русскими наступление Нового года! Как благонадёжный гражданин Германии, чьё государство переживает период напряжения в отношениях с вашей страной, я обязан проявлять высшую степень лояльности. Дабы исключить любую тень подозрений в симпатиях к России, я буду отмечать наступление года исключительно по берлинскому времени. Это вопрос гражданской дисциплины, о чём я известил консульство.
Принципиальный патриотизм Кнопфа доходил до того, что, когда под бой курантов мы весело звенели бокалами, он демонстративно сидел в угрюмом молчании и ковырял оливье вилкой. Своей болезненной жене и неказистым ребятишкам он тоже строго-настрого запрещал радоваться. Зато его упрямство давало нам повод для второго, куда более ироничного тоста, когда спустя два часа Новый Год наступал по берлинскому времени.
На Кнопфа мы не обижались и даже сочувствовали его непростому положению. В конце концов, торговать с Россией – одно. Но разделить с ней миг праздничного торжества – совсем другое. По современным западным меркам даже одна вилка съеденного оливье могла быть расценена чуть ли не как акт государственной измены.
Но однажды с Кнопфом случилась неприятность. В тот год мы, поддавшись ребячеству, пригласили на праздник Деда Мороза. Нашли актёра, и он, как и полагается, обошёл всех гостей, вручая подарки с пожеланиями счастья. Когда очередь дошла до Кнопфа, забившегося в угол, Дед Мороз поинтересовался:
– А что же этот добрый господин не подходит за своим подарком?
– Не время, – выставив острый подбородок, отрезал тот.
– Эге, братец! Как это не время? Пока ты будешь ждать, я всё новогоднее счастье уже раздам и тебе ничего не достанется.
– У меня есть своё, немецкое счастье! – объявил Кнопф.
Пожав плечами, Дед Мороз ушёл, и история позабылась. Но только не немцем. В один из жарких июльских дней Кнопф ворвался в Дом культуры, разыскал актёра, выступавшего в роли Деда Мороза, и настойчиво потребовал вручить не доданное ему счастье. Оказалось, с той поры дела его пошли прахом, дети болели, а жена задумала сбежать обратно в Германию.
– Чудак-человек, – усмехнулся актёр. – Я не волшебник. Это всё шутка, игра.
Кнопф возражал, что русские никогда не шутят, и ему, немцу, об этом очень хорошо известно.
– Нет никакого счастья! Ни немецкого, ни русского! Просто так принято на Новый год – обниматься и желать счастья!
Обидевшись, Кнопф решил, что в словах актёра скрыт подвох, и теперь нужно лишь педантично, по-немецки, выполнять данное указание. На следующем празднике после каждого тоста он уже лез ко всем с объятиями и поцелуями. Неизвестно, обрёл ли он после традиционных для России церемоний своё немецкое счастье, но, что поразило всех нас, выглядеть он стал и впрямь почему-то счастливее.
– Нет ничего более объединяющего, чем общее время! – говорил нам с лёгким акцентом Вильгельм Кнопф, и в его тоне по обыкновенную звучали наставнические нотки.
Этот немец приехал в Россию лет пять назад по торговым делам и обосновался в нашем провинциальном городке. Новая жизнь пришлась ему по душе, но держался он особняком и с исключительной гордостью. К месту и не к месту он поучал нас и с высоты своего мнимого европейского образования подчёркивал, что Россия – это одно, а Европа, и в особенности Германия, – нечто совсем другое.
– Я заметил, что у русских есть обычай смотреть по телевизору перед Новым Годом старые комедии, — продолжал Кнопф. — И не мог понять, зачем это делать, если можно включить любой из этих фильмов в другое удобное время? К чему эта обязательность – именно тридцать первого декабря и именно по телевизору? Но я закончил Зильбархштрубский университет и нашёл отгадку. Главное – не кто ты и где ты. Главное, что в означенную минуту ты делаешь то же, что и миллионы твоих соотечественников – вместе со всеми смотришь на экран телевизора и улыбаешься.
Мы удивлялись наблюдательности Кнопфа и соглашались с ним, однако был у него характерный пункт, не позволявший ему полностью влиться в наше общество.
– Именно поэтому, – Кнопф поднимал вверх указательный палец, – я никогда не буду праздновать вместе с русскими наступление Нового года! Как благонадёжный гражданин Германии, чьё государство переживает период напряжения в отношениях с вашей страной, я обязан проявлять высшую степень лояльности. Дабы исключить любую тень подозрений в симпатиях к России, я буду отмечать наступление года исключительно по берлинскому времени. Это вопрос гражданской дисциплины, о чём я известил консульство.
Принципиальный патриотизм Кнопфа доходил до того, что, когда под бой курантов мы весело звенели бокалами, он демонстративно сидел в угрюмом молчании и ковырял оливье вилкой. Своей болезненной жене и неказистым ребятишкам он тоже строго-настрого запрещал радоваться. Зато его упрямство давало нам повод для второго, куда более ироничного тоста, когда спустя два часа Новый Год наступал по берлинскому времени.
На Кнопфа мы не обижались и даже сочувствовали его непростому положению. В конце концов, торговать с Россией – одно. Но разделить с ней миг праздничного торжества – совсем другое. По современным западным меркам даже одна вилка съеденного оливье могла быть расценена чуть ли не как акт государственной измены.
Но однажды с Кнопфом случилась неприятность. В тот год мы, поддавшись ребячеству, пригласили на праздник Деда Мороза. Нашли актёра, и он, как и полагается, обошёл всех гостей, вручая подарки с пожеланиями счастья. Когда очередь дошла до Кнопфа, забившегося в угол, Дед Мороз поинтересовался:
– А что же этот добрый господин не подходит за своим подарком?
– Не время, – выставив острый подбородок, отрезал тот.
– Эге, братец! Как это не время? Пока ты будешь ждать, я всё новогоднее счастье уже раздам и тебе ничего не достанется.
– У меня есть своё, немецкое счастье! – объявил Кнопф.
Пожав плечами, Дед Мороз ушёл, и история позабылась. Но только не немцем. В один из жарких июльских дней Кнопф ворвался в Дом культуры, разыскал актёра, выступавшего в роли Деда Мороза, и настойчиво потребовал вручить не доданное ему счастье. Оказалось, с той поры дела его пошли прахом, дети болели, а жена задумала сбежать обратно в Германию.
– Чудак-человек, – усмехнулся актёр. – Я не волшебник. Это всё шутка, игра.
Кнопф возражал, что русские никогда не шутят, и ему, немцу, об этом очень хорошо известно.
– Нет никакого счастья! Ни немецкого, ни русского! Просто так принято на Новый год – обниматься и желать счастья!
Обидевшись, Кнопф решил, что в словах актёра скрыт подвох, и теперь нужно лишь педантично, по-немецки, выполнять данное указание. На следующем празднике после каждого тоста он уже лез ко всем с объятиями и поцелуями. Неизвестно, обрёл ли он после традиционных для России церемоний своё немецкое счастье, но, что поразило всех нас, выглядеть он стал и впрямь почему-то счастливее.
❤41👍39🔥19😁11
Дорогие друзья!
Часы отсчитывают последние часы уходящего года. Где-то 2026-й уже наступил, а до нас вот-вот дойдёт его очередь в нашей большой стране.
Хочу поблагодарить тех, кто провёл этот год с моим телеграм-каналом: читал, делился миниатюрами, оставлял комментарии или даже помогал финансово. Ваше участие – это фундамент, на котором держится весь проект. Спасибо вам за это!
В качестве итога года хочу вспомнить миниатюру, ставшую самой популярной, вот она.
В наступающем году, который, несомненно, будет периодом перемен, хочется пожелать всем нам смелости и душевного спокойствия. И, разумеется, Победы! Но первым делом, начиная год, следует хорошенько отдохнуть на зимних каникулах. Не слушайте шарлатанов-экспертов, которые пугают последствиями выхода на улицу или лишней вилкой оливье. Помните: отдых – это не противник труда, а его важнейшая часть.
Я же, в свою очередь, надеюсь вскоре наконец порадовать вас серьёзной фантастической повестью в сборнике рассказов. Работа над ним давалась непросто. Возможны и другие яркие проекты. Поживём – увидим.
Следующая миниатюра планируется на вторник.
С Новым 2026 годом! Пусть он будет светлым, добрым и беззаботным, как все годы кота Тюбика!
Часы отсчитывают последние часы уходящего года. Где-то 2026-й уже наступил, а до нас вот-вот дойдёт его очередь в нашей большой стране.
Хочу поблагодарить тех, кто провёл этот год с моим телеграм-каналом: читал, делился миниатюрами, оставлял комментарии или даже помогал финансово. Ваше участие – это фундамент, на котором держится весь проект. Спасибо вам за это!
В качестве итога года хочу вспомнить миниатюру, ставшую самой популярной, вот она.
В наступающем году, который, несомненно, будет периодом перемен, хочется пожелать всем нам смелости и душевного спокойствия. И, разумеется, Победы! Но первым делом, начиная год, следует хорошенько отдохнуть на зимних каникулах. Не слушайте шарлатанов-экспертов, которые пугают последствиями выхода на улицу или лишней вилкой оливье. Помните: отдых – это не противник труда, а его важнейшая часть.
Я же, в свою очередь, надеюсь вскоре наконец порадовать вас серьёзной фантастической повестью в сборнике рассказов. Работа над ним давалась непросто. Возможны и другие яркие проекты. Поживём – увидим.
Следующая миниатюра планируется на вторник.
С Новым 2026 годом! Пусть он будет светлым, добрым и беззаботным, как все годы кота Тюбика!
❤88🔥31👍16
ПОПУТЧИК
Ивана Кондратьевича Ветровкина, сухопарого мужчину с седыми бакенбардами и безоправными очками на утином носу, я видел много раз. Он мой неизменный попутчик в поездках по служебным делам из одного города в другой. Он может быть и вашим попутчиком, если возьмёте билет и сядете в поезд, курсирующий между Олябьевым и Вездольским лугом. Ветровкин – завсегдатай на этой скучной равнине, где станции, как сёстры-близнецы, поражают своим однообразием.
Впервые я встретил его года три назад в плацкартном вагоне. Тогда он ещё не выглядел столь беспокойным, хотя в его манерах и обрывчатых фразах уже прослеживалась гражданская неуверенность.
– За счастьем еду! – торжественно сообщил он мне, снимая новенькое кашемировое пальто и поправляя шёлковый галстук.
– Куда же? – спросил я.
– На Восток, – значительно ответил он. – Там вся сила, ум и богатство истории. Стыдно, знаете ли, жить в эдаком болоте, – Ветровкин указал в окно, за которым виднелись лохматые кочки и неуютный промозглый пейзаж, – когда на другой стороне света люди испытывают гордость за себя и государство, не позволяя насмехаться над собой и обеспечивая достойную жизнь.
Я понимающе кивнул и вновь уткнулся в книгу. Таких попутчиков я видел немало, а так как сам поездил по миру, чужие фантазии давно не представляли для меня интереса.
– За нашу страну стыдно, – не унимался Ветровкин, и его голос слезливо задрожал. – Не будь я любящий её сын – в отличие от большинства, заметьте, – может и не реагировал бы так остро. Но, верите, уснуть ночами не могу. Всё думаю, думаю: почему же мы так слабы и неказисты? Всё вроде есть, а весь мир над нами потешается.
– Кто же потешается? – поинтересовался я.
Ветровкин радостно оживился, точно ждал момента открыть истину.
– Да вот же, читайте! – и подсунул мне телефон с новостями. – На Востоке такого не потерпели.
Я вежливо отклонил телефон, сославшись на усталость, а через станцию вышел.
Но каково же было моё удивление, когда спустя месяц, возвращаясь обратно той же дорогой, в вагоне я вновь встретил Ветровкина.
– Позвольте, – обратился я к нему с удивлением, – в прошлый раз, когда мы виделись, вы ехали на Восток, а теперь едете обратно?
– А, – зло махнул рукой небритый и осунувшийся Ветровкин. – К чёрту этот Восток! Запад – вот где сила, ум и богатство истории. Хорошо, что не доехал и успел перескочить на обратный поезд, а то бы опять промахнулся, как с нашей страной, и в лужу сел. Знаете, ведь никакой разницы между нами, оказывается, нет. А Запад! О, вы слышали, что там происходит, как он ведёт свои дела? Не чета нам с Востоком.
На этот раз попутчик пробудил моё любопытство, и я поинтересовался:
– Откуда вы так осведомлены обо всём на свете?
– А вот откуда! – Ветровкин с намёком продемонстрировал засаленный телефон с треснувшим экраном. – Новости читать надо и аналитику! Восток только внешне благополучен, подноготная же его черна и позорна. С ним никто в мире серьёзно не считается. Запад – реально уважаемый субъект. Технологии, комфорт, почтение...
Я неопределённо кивнул, а Ветровкин вдруг спросил:
– А вам разве стыдно не бывает?
– Я, знаете, новостей почти не читаю, – ответил я уклончиво. – Если только по работе.
Ветровкин скривил гримасу, а я вскоре сошёл с поезда. В третий раз мы встретились через полгода. От былого лоска в Ветровкине не осталось и следа. Он даже постарел за это время.
– Вы?! – изумился я. – Всё на Запад едете и никак не доедете? Вас что-то задержало?
– Я уже раз десять туда-обратно пересаживаюсь! – огрызнулся Ветровкин. – Все деньги прокатал. Даже часы продал, – тут он наклонился и зашептал, вращая дикими глазами: – Понимаете, на Западе сила, но на Востоке теперь тоже сила. Технологии и там, и там летят ввысь. Только рвану на Запад – бац, а Восток уже впереди. Поеду на Восток, а в новостях сообщают, как Запад обошёл Восток на повороте... Замотался совсем!
Я посочувствовал Ветровкину и предупредил, что скоро на этой линии запускают новый скоростной поезд, над которым я работал, и тогда метаться между Востоком и Западом станет непросто. Услышав эту новость, Ветровкин почему-то расстроился.
Ивана Кондратьевича Ветровкина, сухопарого мужчину с седыми бакенбардами и безоправными очками на утином носу, я видел много раз. Он мой неизменный попутчик в поездках по служебным делам из одного города в другой. Он может быть и вашим попутчиком, если возьмёте билет и сядете в поезд, курсирующий между Олябьевым и Вездольским лугом. Ветровкин – завсегдатай на этой скучной равнине, где станции, как сёстры-близнецы, поражают своим однообразием.
Впервые я встретил его года три назад в плацкартном вагоне. Тогда он ещё не выглядел столь беспокойным, хотя в его манерах и обрывчатых фразах уже прослеживалась гражданская неуверенность.
– За счастьем еду! – торжественно сообщил он мне, снимая новенькое кашемировое пальто и поправляя шёлковый галстук.
– Куда же? – спросил я.
– На Восток, – значительно ответил он. – Там вся сила, ум и богатство истории. Стыдно, знаете ли, жить в эдаком болоте, – Ветровкин указал в окно, за которым виднелись лохматые кочки и неуютный промозглый пейзаж, – когда на другой стороне света люди испытывают гордость за себя и государство, не позволяя насмехаться над собой и обеспечивая достойную жизнь.
Я понимающе кивнул и вновь уткнулся в книгу. Таких попутчиков я видел немало, а так как сам поездил по миру, чужие фантазии давно не представляли для меня интереса.
– За нашу страну стыдно, – не унимался Ветровкин, и его голос слезливо задрожал. – Не будь я любящий её сын – в отличие от большинства, заметьте, – может и не реагировал бы так остро. Но, верите, уснуть ночами не могу. Всё думаю, думаю: почему же мы так слабы и неказисты? Всё вроде есть, а весь мир над нами потешается.
– Кто же потешается? – поинтересовался я.
Ветровкин радостно оживился, точно ждал момента открыть истину.
– Да вот же, читайте! – и подсунул мне телефон с новостями. – На Востоке такого не потерпели.
Я вежливо отклонил телефон, сославшись на усталость, а через станцию вышел.
Но каково же было моё удивление, когда спустя месяц, возвращаясь обратно той же дорогой, в вагоне я вновь встретил Ветровкина.
– Позвольте, – обратился я к нему с удивлением, – в прошлый раз, когда мы виделись, вы ехали на Восток, а теперь едете обратно?
– А, – зло махнул рукой небритый и осунувшийся Ветровкин. – К чёрту этот Восток! Запад – вот где сила, ум и богатство истории. Хорошо, что не доехал и успел перескочить на обратный поезд, а то бы опять промахнулся, как с нашей страной, и в лужу сел. Знаете, ведь никакой разницы между нами, оказывается, нет. А Запад! О, вы слышали, что там происходит, как он ведёт свои дела? Не чета нам с Востоком.
На этот раз попутчик пробудил моё любопытство, и я поинтересовался:
– Откуда вы так осведомлены обо всём на свете?
– А вот откуда! – Ветровкин с намёком продемонстрировал засаленный телефон с треснувшим экраном. – Новости читать надо и аналитику! Восток только внешне благополучен, подноготная же его черна и позорна. С ним никто в мире серьёзно не считается. Запад – реально уважаемый субъект. Технологии, комфорт, почтение...
Я неопределённо кивнул, а Ветровкин вдруг спросил:
– А вам разве стыдно не бывает?
– Я, знаете, новостей почти не читаю, – ответил я уклончиво. – Если только по работе.
Ветровкин скривил гримасу, а я вскоре сошёл с поезда. В третий раз мы встретились через полгода. От былого лоска в Ветровкине не осталось и следа. Он даже постарел за это время.
– Вы?! – изумился я. – Всё на Запад едете и никак не доедете? Вас что-то задержало?
– Я уже раз десять туда-обратно пересаживаюсь! – огрызнулся Ветровкин. – Все деньги прокатал. Даже часы продал, – тут он наклонился и зашептал, вращая дикими глазами: – Понимаете, на Западе сила, но на Востоке теперь тоже сила. Технологии и там, и там летят ввысь. Только рвану на Запад – бац, а Восток уже впереди. Поеду на Восток, а в новостях сообщают, как Запад обошёл Восток на повороте... Замотался совсем!
Я посочувствовал Ветровкину и предупредил, что скоро на этой линии запускают новый скоростной поезд, над которым я работал, и тогда метаться между Востоком и Западом станет непросто. Услышав эту новость, Ветровкин почему-то расстроился.
👍76🔥15😁15❤6
Праздничные каникулы на исходе, поэтому самое время порассуждать, а какой праздник был самым настоящим?
В метельную рождественскую ночь два приятеля спорят о том, где искать настоящий праздник — в шумном веселье или в тишине собственного дома, даже не подозревая, что ответ найдёт лишь один из них.
В метельную рождественскую ночь два приятеля спорят о том, где искать настоящий праздник — в шумном веселье или в тишине собственного дома, даже не подозревая, что ответ найдёт лишь один из них.
😁17❤5👍5🔥1