В мире, где одни верят в плоскую Землю, а другие — в силу мотивационных книг, спасение от костра может оказаться началом куда более страшного испытания.

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

В ночи за окном лил дождь, и Алла не сразу поняла, то ли это он громко барабанит по крыше, то ли кто-то отчаянно стучит в дверь. Недовольная, накинув халат, она спустилась в холл небольшого, но респектабельного загородного дома, с тревогой размышляя, кого принесло в этот поздний час.

«Это пожар!» – с ужасом подумала Алла и бросилась открывать.

В самом деле в распахнутую дверь ворвался запах гари и дыма, но не с огнём, а с упитанной брюнеткой в обгоревших лохмотьях и с пухлыми щеками, чёрными от сажи.

– Помогите! – крикнула гостья и рухнула на пол.

Алла, ещё красивая и ухоженная женщина со следами пластики на лице, прижала ладонь ко рту. Её птичьи глаза, всегда смотревшие на мир с наивным удивлением, на этот раз наполнились ужасом.

– Что с вами? – кинулась Алла.
– Меня хотели сжечь! – простонала брюнетка.
– Я вызову полицию!
– Не вздумайте! – приходя в себя, властно возразила незнакомка. – Только их тут не хватает. Дайте мне выпить, умыться, и всё будет в порядке.

Алла послушалась, и вскоре Эсмеральда (так представилась гостья) в белом пушистом халате, сидела на кухне и по-мужски голосисто рассказывала свою историю.

– Мы докатились до средневековья! – говорила она, щупая свой длинный обгоревший нос. – Я – ведьма! В третьем поколении! Карты Таро, гадания, ясновиденье, то-сё! Такая работа. А они меня на костёр потащили!
– Жуть, – качая головой, возмущалась Алла, нарезая лимон. – Дикари!
– Сущие дикари! – подхватила Эсмеральда, проглатывая очередную порцию коньяка. – Уровень образования современных людей низок как никогда. Верят во всякую чепуху, вроде чёрной магии. А я виновата?
– За что они вас? – поинтересовалась Алла и, отложив нож, опёрла подбородок на кулак, тем самым выражая искренний интерес.
– Клиенты взбунтовались. Кому расклад сделаю, где будущее предскажу. Приворот-отворот. Мелочи. Да и деньги мизерные. А им подавай стопроцентный результат. Решили, что порчу навела.
– Какая неблагодарность! – согласилась Алла.
– Задумали сжечь, – жаловалась ведьма. – И это в двадцать первом веке! Как верёвки перегорели, тут я и сбежала.
– Подняли руку на уважаемого человека, – причитала Алла, подливая в бокал коньяк.

Эсмеральда захмелела и намётанным глазом оценила зажиточную обстановку.

– Люди глупеют, – с досадой причмокнула она. – Раньше науками увлекались, космос покоряли, а теперь…
– Как верно вы говорите, – поддакивала Алла. – Я подругам советую – занимайтесь, как я, саморазвитием, ведь интернет есть.
– Кладезь знаний, – подтвердила Эсмеральда. – А они что?
– Турецкие сериалы смотрят, – отмахнулась Алла. – А я курсы покупаю, лекции слушаю и работаю над психологией личностного роста. Ещё завела правило: каждый день приобретаю по мотивационной книге. Вас бы сжигать я, конечно, не стала. Вот оно главное отличие интеллектуала от мракобеса.

Подозрение острой иглой впилось в затуманенное сознание ведьмы, но, не придав неприятному чувству значения, она по инерции продолжала:

– Люди уже простых вещей не знают – Земля крутится вокруг солнца или солнце вокруг земли.

Алла вновь взялась за нож и лимон.

– Считают, что человек жил в эпоху динозавров, – не останавливалась Эсмеральда. – А Земля плоская!
– Она и есть плоская, – глухо ответила Алла. – Иначе люди бы с неё сваливались.

Взгляды их встретились, и Эсмеральда вновь коснулась обгоревшего носа.

– Я, пожалуй, пойду, – медленно выговорила она.
– Куда вы? – возразила Алла. – Оставайтесь. Если хотите, можете пожить.
– Спасибо, – отрицательно покачала головой ведьма и вдруг бросилась к двери.

Но удар бутылкой по голове, из которой она лакомилась коньяком, лишил её чувств.

– Эти мракобесы чуть не сожгли её, – Эсмеральда услышала голос сквозь шум в голове.

Она с трудом подняла веки и увидела, что её руки и ноги скованы цепями, сама она в подвале, а перед ней стоят Алла и три похожих на неё женщины.

– В каком средневековье мы живём, – посетовала одна из них. – Хорошо, что теперь колдовство под контролем образованных людей.
– Дуры, я не ведьма, а предприниматель! – прохрипела Эсмеральда. Но её слова утонули в лязге закрываемой железной двери.

За успешным и реализовавшимся человеком скрывается тайная ночная жизнь. Днём он — образец для подражания, а ночью находит свободу в виртуальной дороге.

СВЕРЧОК

У Петра Степановича Андаурова был секрет: при наступлении ночи, когда все домашние отходили ко сну, он прокрадывался в свой кабинет и включал компьютер. К столу крепился руль с рычагом передач, под ноги укладывались педали. Затем он заводил пусть и виртуальный, но такой милый сердцу своим тарахтением мотор громадного грузовика. Настроив радио на волну с шансоном, Пётр Степанович на мгновение замирал, чтобы в полной мере насладиться предвкушением дальней дороги, и отправлялся в своё бесконечное цифровое путешествие.

Всю ночь Андауров исправно развозил по несуществующим городам несуществующие грузы. Зарабатывал игровую валюту и совершенствовал свой мнимый грузовик. Но эта откровенная фальшивость не могла испортить тех возвышенных чувств, которые испытывал виртуальный дальнобойщик. Бескрайние просторы, контроль над мощным тягачом и мягко виляющая перед глазами скатерть дорожного полотна. Он, асфальт, мысли и шансон! И везде в нём нуждались, и везде он нёс пользу.
Однако к утру чудесная сказка рассыпалась под прозаический звон будильника...

Зал был полон. Андаурова встречали аплодисментами, когда он выходил на сцену.

– Коллеги, друзья! – начинал он свою лекцию. – Вам наверняка известна пословица: всяк сверчок знай свой шесток. Она часто используется в негативном ключе, дескать, не лезь в чужое дело. Но все мы от рождения являемся этими самыми сверчками, ищущими свой шесток в жизни, чтобы занять предназначенное только нам место. И лишь найдя его, мы можем назвать себя поистине счастливыми людьми!
– Посмотри, как шикарно он выглядит, – наклонилась одна слушательница к другой. – Сколько ему? За пятьдесят? А так и не скажешь.
– Лицо очень довольное, аж светится, – замечала с ноткой зависти собеседница. – Вот что значит – найти свой шесток.
– Интересно, сколько времени и сил он вложил, чтобы добиться этого положения? – мечтательно поинтересовалась третья слушательница.

Когда такой вопрос доходил до адресата, Андауров пускался в долгий и пространный рассказ, который неизменно завершался дежурной фразой: «Я посвятил своей карьере всю жизнь». И это была сущая правда. Впрочем, нельзя сказать, что его путь к успеху пролегал через непроходимые кусты терновника.

Общество само избрало Петра Степановича на роль эталона – человека, помогающего другим обрести себя. Выходец из хорошей семьи, прилежный ученик и студент, он с юных лет подавал большие надежды. Родных бы шокировало, узнай они тогда, что их идеальный Пётр мечтает стать водителем большегруза.

– Нужно иметь недюжинные смелость и волю, чтобы в нашем суровом мире отстоять себя и свои стремления, – продолжал лекцию Андауров. – Соблазны, давление, неуверенность в собственных силах – вечные спутники человека, решившего занять своё место в обществе. Я это знаю и сталкиваюсь с этим каждый день!

Организаторы выступления, расположившись поодаль от сцены, со скрещёнными на груди руками внимательно слушали и изредка перекидывались замечаниями.

– Дело говорит! – смотря в пол, пробормотал один из них. – Хорошо, что мы выросли из штанишек романтических предрассудков.
– Все профессии нужны, все профессии важны? – предположил коллега.
– Нет. Человеческое счастье и успех наконец обрели KPI. С учётом того, как расписано время, и сколько он стоит – категорически, это счастливый и реализовавшийся человек.

После лекции Андауров пожимал руки, и многие дивились, почему они до такой степени грубы у него, точно натруженные шофёрские.

К концу дня лицо Андаурова заметно тускнело и теряло подтянутую живость. Глаза становились неподвижными, и от них разлетались лучики морщин. Столь резкие перемены во внешности порождали вопросы о его самочувствии, но он отшучивался, сетуя, что день прошёл очень насыщенно, продуктивно и напряжённо, и он немного устал.

Но при наступлении ночи Пётр Степанович садился под потоки мягкого света, бегущие от экрана монитора, и его лицо быстро разглаживалось. Он крутил руль, вращал рычаг КПП и под мелодии шансона находил в этих простых движениях безусловное и доступное наслаждение, которое он в реальной жизни никогда не получит.

Случайная встреча в поезде сводит двух, казалось бы, разных людей, объединённых лишь одним словом – «одиночество». Однако выясняется, что их общий недуг имеет совершенно разную, невообразимую природу.

ДВА ОДИНОЧЕСТВА

– Всё, помирать еду!

Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое.

– Одиночество заело, – продолжал старик. – В городе никого не осталось. Жена померла, дети бросили, не общаются. Вот, всё оставил и еду на малую родину в деревню могилку искать. Кончена жизнь.
– Хорошо, что всё это временно, – неожиданно цинично отрезал юноша и отвернулся к окну.

Старик запнулся и решил, что собеседник, не желая его обидеть, выразился неуклюже, поэтому слезливо заговорил вновь:

– Была собака, и та сдохла. Тяжело жить одинокому человеку. Не с кем ни словом обмолвиться, ни одним воздухом подышать. Впрочем, сам виноват. От меня ведь никто ничего хорошего не видел. Кому теперь я сдался такой? Жену презирал, детей бил, а позже обзывал паразитами. Даже на работе меня обходили, потому что знали – Клим Степанович Клюев злой, жестокий человек. Но всё же человек, а? Придёшь домой из магазина и стоишь один в коридоре, даже свет не включаешь. И думаешь: зачем это всё? Зачем существую, землю топчу? Только чтоб есть? И смертельная тоска сердце стиснет! Сумки из рук выпустишь, качаешься и плачешь о судьбе своей несчастной. Быстрей бы в могилу…
– Послушайте, – тяжело вздохнув, вдруг обратился юноша, – не хочу показаться грубым, но все эти ваши причитания – нелепы и жалки. Вы ничего не знаете об одиночестве.

Неожиданная реплика до того возмутила Клюева, что у него перехватило дух. При этом он подумал, что речь у молодого паренька неестественная, чересчур книжная.

– Но-но-но, – заученно сварливо погрозил бескровным пальцем Клюев. – Что ты можешь понимать, щенок, в одиночестве? Сейчас, небось, с дружками пьёшь да по бабам шляешься, а поживи с моё… Мотал бы на ус, что старшие говорят!
– Старшие? – усмехнулся юноша и взглянул на старика так, что тот похолодел.

Клюев заметил в глазах попутчика необыкновенную глубину и мрачную усталость. Ему сделалось страшно.

– Вы в коридоре слёзы льёте, – молодой человек откинулся на спинку сидения, – так в коридоре у вас хотя бы дверь есть. А представьте, что дверь есть, и другие раз за разом, год за годом за ней исчезают, а вам известно, что вы единственный, кто через эту дверь никогда не выйдет.
– Ты осуждённый что ли? – подозрительно спросил Клюев.

Собеседник изумился догадке и, подумав, нехотя подтвердил:

– Пожалуй, что так.

Старик с возросшим любопытством оглядел попутчика и увидел на нём предмет, который ему явно не шел. От неожиданного открытия Клюев даже поджал губы и поинтересовался:

– За что? Воровство? – он кивнул на старинный массивный золотой перстень с рубином на пальце у собеседника.

Юноша проследил за взглядом старика и скривил пренебрежительную гримасу.

– Я провёл интеллектуальный эксперимент, который, к сожалению, увенчался успехом.
– Да, общество никогда не принимало людей из другого теста, – согласился старик, намекая в том числе и на себя. – Вот мы – два грешных одиночества и сошлись. Только у тебя вся жизнь впереди, можешь ещё всё исправить…

Лицо молодого человека огрубело.

– А меня впереди ждёт только могилка, – жалобно закончил Клюев.
– Молитесь, чтобы ваша могила поскорее обрела хозяина, – с завистью посоветовал юноша, точно речь шла о мягкой кровати после трудного дня. – Для таких, как мы, одиноких и гнилых изнутри, смерть – последний шанс войти в общность с кем бы то ни было.
– Зачем ты так?! – испуганно взвизгнул старик. – Откуда тебе знать, что я так же плох, как и ты? Ты не мудрец и не философ – ты просто осуждённый преступник, и всё!
– Я знаю, – спокойно ответил юноша, – потому что был осуждён полторы тысячи лет назад.

Поезд остановился. Юноша поднялся и вышел из вагона на станции, счёт которым он уже потерял.

Паникующий чиновник нанимает голодающего писателя, чтобы тот за ночь создал для него идеальное сочинение и спас карьеру. Вместе они проходят через творческие муки и неожиданное озарение, которое перевернёт их представление о том, что хочет видеть начальство.

КАРЬЕРНЫЙ РОСТ

– Гриша, выручай! – простонал чиновник Поручалов, поздно вечером врываясь в дом к писателю Грише Чернилину.

Тот, худой, с впалой грудью и сутулыми плечами, жил в крайней бедности и зарабатывал тем, что писал всем и всё подряд, за что могла перепасть хотя бы копейка. Встретив встревоженного друга, он проводил гостя на кухню, разлил по чашкам бледный чай, закурил и приготовился слушать.

– Сегодня нам представили нового начальника! – захлёбываясь чаем, тараторил Поручалов. – А он, злодей, приказал служащим завтра с утра принести сочинение на свободную тему.
– Художественное? – вдумчиво переспросил Гриша.
– А какое ещё? – изумился Поручалов. – Веришь, брат, почувствовал себя школьником. А в школе я больше тройки за свои почеркушки не получал. Напишу плохо – уволит, гад! Помоги, Гриша, у тебя талант. А я тебя чем хочешь отблагодарю!

Чернилин нахмурился и строго посмотрел на своего глуповатого, но простодушного товарища.

– Чем захочу, говоришь? – мечтательно переспросил писатель.
– Только бы выбраться из передряги! – вскликнул Поручалов. – В толк не возьму, зачем дураку весь этот цирк с сочинениями понадобился.
– О! Он не дурак, – возразил Чернилин и, предвидя долгую ночную работу, принялся заваривать кофе. – Твой начальник – мудрый тип.
– Мудрый? – возмутился Поручалов.
– Витя, – обратился Чернилин, возвращаясь с чашкой горячего кофе, который он пил только ради работы, – ты разве не знаешь, что литературное произведение есть обнажённая душа человека? У кого, как говорится, что болит, тот о том и говорит.
– Пишет? – поправил Поручалов.
– Ну, пишет, – отмахнулся писатель и продолжил: – Как бы автор ни пытался скрыть своё нутро или тайны, на бумаге всё равно себя выдаст. Взять хоть классиков: Достоевский в нескольких романах повторяет сюжет о приговорённых к смерти. А Пушкин с женскими ножками, а Гоголь с носами, а Эдгар По, помешанный на глазах? Хочешь узнать тайное в человеке – прочти его сочинение. Вот твой начальник одним махом всех вас насквозь и просмотрит.

Поручалов побледнел.

– Гриша, ты это, давай, напиши как следует. Изобрази меня в лучшем виде!
– Будь спокоен! – заверил Чернилин, поднимаясь. – Час работы – и твой образ в глазах руководства заблещет ярче радуги.

Писатель ушёл в кабинет, а Поручалов остался нервничать. Через два часа, сжимая в руке листы, Чернилин вернулся.

– Держи! – точно квартальную премию, вручил он сочинение чиновнику. – Прочитав это, твой шеф поймёт, что ты уникального ума человек.

Поручалов жадно схватил рассказ, но прочитав его, воскликнул:

– Это что же? Это же детектив! Какие-то убийства, преступления, грабёж… Написано, положим, хорошо, но что обо мне подумают? Что я вор или того хуже – сыщик?
– Да, – почёсывая затылок, согласился писатель. – Перебор. Сейчас поправим.

Ещё через два часа он вернулся с новой рукописью.

– Убийств больше нет! – ободрил писатель чиновника. – Теперь начальник решит, что ты добрейший и чуткий подчинённый.
– О, нет! – пробегая глазами строки, возразил Поручалов. – Это же мелодрама. Переживания, безусловно, описаны талантливо, но я на службу хожу не романы крутить!

Чернилин недовольно засопел, устало взглянул на часы, молча забрал рукопись и вновь исчез за дверью кабинета. Уже под утро радостный писатель ворвался на кухню.

– Держи, друг! – самодовольно закуривая и сияя, протянул чиновнику новый рассказ Чернилин. – Тут, брат, всё: от научной фантастики до истории, и всё с комедийным оттенком. На тебя будут смотреть, как на гения!
– Ты с ума сошёл?! – фыркнул Поручалов, читая рассказ. – Я что, фантазёр и клоун в одном лице? Гриша, с таким сочинением меня уволят!
– Скажи правду, что ты хочешь? – рассердился писатель.
– Повышения…– застеснялся чиновник.
– Так бы сразу и сказал! – возмутился Чернилин и, сбегав в кабинет, вернулся с папкой в руках. – Вот! Берёг это как раз для карьерного роста. Сейчас с такой характеристикой всех повышают! – и, не дав опомниться, вытолкал товарища за порог.

В подъезде Поручалов раскрыл папку и с ужасом увидел в ней чистые листы. Но выбора не оставалось. Утром он отнёс их начальству, а через день его повысили.

Друзья! Пора снова раскрутить маховик новогоднего настроения — давайте вспомним одну историю из 2023 года. Рассказ о взрослом человеке, который встретил самого настоящего Деда Мороза, и о той грустной и светлой правде, что ждала его в пустом погребе.

ПОЗДНО

Мурин смотрел на актёра и не мог вспомнить, где он его уже видел. В фальшивом Деде Морозе всё было знакомо: и манеры, и голос, и глаза под густыми бровями, которые становились то насмешливыми, то строгими, то удивлёнными. Выражение лица менялось от того, какую шутку выкинут маленькие Миша и Катя, как ловко они отгадают загадку или как складно прочтут стишок по ролям. Всё представление дети смеялись и прыгали по комнате, ловя невидимые отцу снежинки, огненных птиц и зверей, которых Дед Мороз, не скупясь, доставал из мешка.
Когда хоровод у ёлки закончился, а все подарки вручили, Мурин подошёл к актёру в прихожей.

– Простите, где я мог видеть вас раньше?

Дед Мороз пристально взглянул на заказчика.

– Определённо, я где-то вас видел, – настаивал Мурин. – В кино, в театре?
– Не играю, – басом отрезал волшебник.

Мурин задумался. Дед Мороз закинул мешок на спину и уже переступил через порог, как хозяин квартиры вскрикнул.

– Постойте!

Дед Мороз развернулся.

– Вспомнил! – вскричал Мурин. – Однажды вы уже уходили под Новый год точно так же. А я заплакал, что больше никогда вас не увижу. Только это было… Было… Тридцать лет назад!

Наступило молчание, а затем Мурин подошёл к волшебнику и, не отдавая отчёта в своих действиях, дёрнул его за белую, сияющую серебром бороду.

– Да ты ошалел, что ли? – Дед Мороз посохом больно огрел наглеца по плечу.
– Вы настоящий, – пролепетал Мурин, и радостно воскликнул. – Это всё правда! А мне не верили! Ни мама, ни папа, ни бабушка, никто. А я видел, как вы запускали жар-птицу, как в вашем мешке сидели зайцы, как вы из моей комнаты зажигали звёзды на небе. И уехали вы не в такси, а на санях с тройкой. Я это помню!
– И что? – сурово спросил Дед Мороз.
– Как что? Прошу вас, пожалуйста, вспомните меня! Вернитесь, я чай заварю. Прошу вас!

В углу кухни лежал огромный мешок, а за столом пил чай и ел бутерброд с икрой настоящий Дед Мороз. Он хмурился, поднося кружку ко рту, но с каждым глотком понемногу оттаивал после бесцеремонного прикосновения к его бороде.

– У меня столько вопросов, столько вопросов, – волновался хозяин. – Значит, вы настоящий?
– Мы это уже выяснили, – напомнил Дед Мороз.
– А волшебство? Значит и оно существует? И чудеса?
– Существуют, – не без гордости ответил волшебник.
– Так. А где это всё? – озадачился Мурин.
– Это у вас надо спросить! – ответил Дед Мороз. – Почему вы про них забыли? Вспомните своё детство. В то время в каждом пруду водились чудища, обычная палка превращалась в магический посох, можно было научиться летать. Разве не так?
– Да, но это в детстве… А сейчас?
– Если время прошло, то и волшебства не стало? – Дед Мороз трубно рассмеялся. – Подавай чудеса по заявке? Нет уж. Один раз всем детям, которые по природе своей чисты и бескорыстны, мы открываем мир волшебства. Взрослым нельзя: если узнают, то половина из них сойдёт с ума, а другая – попытается использовать чудо для личной выгоды. К тому же человек имеет свободу выбора.
– Выбора чего?
– Верить или нет, – серьёзно сообщил Дед Мороз. – И кто сохранит с детства веру в чудеса, тот сам станет волшебником.
– В мире не знают ни одного волшебника, – усмехнулся Мурин.

Дед Мороз начал перечислять фамилии учёных и врачей, полководцев и писателей, тех, кто, по мнению окружающих, творил чудеса, нарушая унылые законы обыденности.

– Все они, будучи ещё детьми, придумали волшебство здесь, – Дед Мороз указал на голову, – пронесли его через взросление, и с верой выплеснули его в мир.

Как только Дед Мороз ушёл, Мурин засобирался. Он спешил за город в брошенную деревню, где когда-то жили его родители. Там, вниз по улице стоял старый дом, в погребе которого, как рассказывали, была спрятана удивительная машина, умеющая перемещать людей во времени. Охранял её огромный чёрный пёс. Мурин помнил эту историю с детства и даже, кажется, видел страшного пса, когда ребёнком прогуливался с друзьями около старого дома. Он сел в автомобиль и поехал. Добравшись до места, Мурин перелез через забор и взломал дверь. Откинув крышку погреба, он спустился вниз и осветил фонариком крохотное помещение. Оно было пустым.

31.12.23

Профессиональный вор проникает в тихую квартиру, где его планам противостоит не сигнализация, а пушистый и своенравный домосед. Ночное противостояние с котом ставит под сомнение главное правило вора — никогда не уходить без добычи.

КОТ, СЕЙФ И ВОР

Тишкин бесшумно проскользнул в тёмную прихожую и прикрыл за собой дверь. Сердце билось ровно, потому что Тишкин был профессионалом и никогда не уходил без добычи. Он замер, давая глазам привыкнуть к мраку, и несколько минут просто слушал, сливаясь со средой чужой квартиры. Ловил скрип мебели и паркета, гул водопровода и батарей – житейские звуки, подтверждающие, что взлом прошёл незамеченным.

Лишь одно смутило вора при входе: когда свет с лестничной клетки проник вслед за ним в квартиру, в глубине черноты вспыхнули и повисли в пустоте две изумрудные точки.

«Что это?» – подумал Тишкин и сразу услышал, как нечто тяжёлое и неповоротливое бухнулось на паркет и засеменило к нему, стуча коготками.

Кот. Жирный, мохнатый, с полосами и белым пятнышком на пузе. Он спрыгнул с комода и спешил проверить, кто нарушил его покой.
О наличии кота в квартире Тишкин не знал. Он не любил котов. Во всяком случае, успокоил он себя, кот – не собака, проблем с ним не будет.
А зверь меж тем подошёл к ночному гостю и выкинул такую штуку: потянулся, упал на бок и перекатился на спину, с гордостью демонстрируя свой круглый плотный живот. Он знал, что такой приём с лучшей стороны демонстрирует его привлекательность и вызывает у людей умиление. Но Тишкин не умилился, а хладнокровно переступил, оставив валяющегося кота с удивлённой от наглого пренебрежения мордой.
Вор заранее выяснил, что небольшой сейф, вмонтированный в бетонную перегородку, спрятан в комнате за картиной. Не мешкая, он отыскал натюрморт в толстой раме на петлях и откинул его.

«Мяу!» – услышал Тишкин и опустил глаза.

Под ногами вертелся, нарезая круги, позабывший обиду кот и временами, опираясь лапками о стену, вытягивался столбиком. Маленький хищник, знавший о сейфе, но ни разу не сумевший его обнюхать, надеялся, что незнакомец выполнит его желание. Однако вместо покладистости Тишкин лишь раздражённо шикнул: «Брысь!» – и это всё, что получил мохнатый проситель.

Головка стетоскопа легла на металл, а чуткие пальцы коснулись лимба. Тишкин отгородился от реальности. Ему требовалась нечеловеческая концентрация, чтобы уловить едва заметный щелчок внутри двери. Он затаил дыхание, повернул лимб… и с досадой сорвал стетоскоп. В ночной тишине по пустой квартире пронёсся хруст, точно кто-то сыпал крупный гравий в дробильную машину.

«Мяу!» – подняв мордочку, произнёс кот, когда Тишкин застал его у миски. Оправдывая свою профессию, Тишкин отобрал у кота сухари и вернулся к сейфу.

Прикрыв глаза, он вновь впал в медитативное состояние. Головка стетоскопа, дрожь в напряжённых пальцах – всё служило достижению цели. Тишкин коснулся заветного лимба… и зло заскрежетал зубами.

Где-то в глубине квартиры мохнатый враг вступил в яростное сражение со своим лотком. Раскидывая наполнитель, он гремел и рыл грунт с таким усердием, словно зарабатывал почётную грамоту от метростроя.

Тишкин беспомощно опустился на стул, но, обрадованный внезапной мыслью, бросился закрывать дверь в комнату.

Однако, прежде чем вновь взяться за работу, Тишкин выждал. Возня в лотке длилась бесконечно, но вот, наконец, в квартире воцарилась тишина. Когда вор было уже уверился в победе над пушистым нахалом, под дверью появилась лапа. Следом вторая. Затем они вместе вцепились в дверь и с истошным криком затрясли её так, будто собирались разбудить дом. Тишкин кинулся открывать, и тотчас мимо него пролетела полосатая молния с прижатыми ушами. Она взмыла на стол, дальше на полку, проскакала по шкафам и, переполненная счастьем, рухнула на Тишкину голову. Тот взвыл и ринулся на кухню, выискивая в темноте орудие, которым можно было бы огреть лохматого негодяя. Вернувшись со скалкой в руке, он понял, что всё кончено. Кот лежал на лежанке и вылизывался. Сейф остался нетронутым, а за окном брезжил рассвет. Ночные смены обоих противников подошли к концу.

– Я никогда не ухожу без добычи, – прошипел Тишкин и, тряхнув перед носом кота найденной на полу игрушечной мышью, положил её в карман.

Безразлично посмотрев, кот отвернулся. Эта мышь ему никогда не нравилась, а спать он укладывался строго по расписанию.

Друзья! Миниатюра будет в пятницу, а сегодня — фотография Баси с бюстиком Фёдора Михайловича. Кажется, они что-то не поделили.

Два неожиданных визита в комиссионный магазин изменяют представление друзей о ценности вещей и не только. Уверен, многие, конечно, вспомнят один известный мультфильм.

НЕ ПРОДАЁТСЯ!

– Старина, я знаю, где продаётся гитара, которую ты искал!

Кучерявый небритый Савушкин досадливо похлопал по пустому карману своего потёртого пальто.

– Брось! – возразил краснощёкий Потапов, одетый не в пример чище и богаче. – Стоит копейки! Подержанная, но в отличном состоянии. Лично проверил каждый лад. Сделаешь себе подарок к Новому году!

Савушкин ещё немного поколебался, но всё же капитулировал. Мечта о подлинной электрогитаре «Гаррисон AH-11» оказалась слишком сильна. И вот приятели уже зашагали по заснеженной улице в сторону комиссионного магазина «Вторая жизнь вещей». Войдя внутрь и отдуваясь с мороза, они вдохнули запах пыли и увидели у прилавка усатого продавца с хмурой физиономией и густыми бровями.

– Здравствуйте! – бойко начал Потапов, пока Савушкин разглядывал заваленные подержанными вещами полки. – Я к вам в среду заходил, интересовался гитарой «Гаррисон». Вон той! Теперь привёл покупателя. Покажете нам её?

Торговец развернулся и снял инструмент со стены. Глаза Савушкина заблестели при виде «Гаррисона». Да, гитара имела потёртости и сколы, и не имела струн, но в остальном…

– Беру! – засуетился Савушкин и обратился к Потапову. – Если не хватит – добавишь?
– О чём речь?
– Превосходно! Сколько с меня?
– Не продаётся! – неожиданно отчеканил торговец.

Приятели переглянулись.

– Как не продаётся? – переспросил Савушкин. – Это комиссионный магазин?
– Да, – подтвердил торговец. – Но не для покупателей, а для продавцов.
– Чепуха! Что это значит? – ввязался Потапов. – Кто-то уже занял? Так мы накинем пару тысяч, и все останутся в выигрыше.
– О, раз так, – продавец закатил глаза, – теперь точно не продам!
– Послушай, братец, – доверительно опёрся о прилавок Потапов. – Мы – покупатели, пришли выкупить товар. Вещь старая, потасканная, но мы с радостью возьмём, а ты получишь комиссию.
– У меня и без этого комиссия хорошая, – отвернулся продавец.

Приятели растерялись. Выходило что-то нелепое. Но расстроенное лицо Савушкина заставило Потапова пойти в новое наступление:

– Почему не продаётся? Наши деньги какие-то не такие?
– Не продаётся! – буркнул продавец.
– Да что за балаган?! – сорвался Савушкин. – Вам принесли гитару на продажу, а вы свои условия ставите!
– Витя, держи себя в руках! – сказал Потапов. – Сейчас разберёмся! Кто владелец этой вещи? Как с ним связаться?

Однако, к удивлению приятелей, на этот раз продавец не заупрямился.

– А вот это с радостью, – ответил он и, набрав номер, передал телефон Потапову.
– Да, хотим вашу гитару купить! – отрывисто говорил в аппарат Потапов. – Не продаёт! Через сколько? Хорошо, подождём. Сейчас приедет, – кивнул он Савушкину, и незадачливые покупатели остались ждать.

Через час в дверь вбежал взволнованный молодой человек легкомысленной наружности. Без слов он схватил свою гитару и с силой прижал её к груди.

– Вы покупатели? – уставился он на запревших Савушкина и Потапова. – Так почему вы хотите купить мою гитару?
– Так это же «Гаррисон AH-11!» – поднимаясь навстречу, заговорил Савушкин, решив, что владелец хочет увериться, что передаёт инструмент в надёжные руки.

Савушкин пустился в горячие объяснения и рассказал о характерной форме гитары, её особом звучании, и что именно эту модель любил легендарный Билли Риффнер. Закончил он заявлением, что для него стало бы большой честью владеть таким инструментом.
На глаза молодого человека навернулись слёзы.

"Он растроган, сделка в кармане!" – обрадовался Потапов, но не тут-то было.

– Спасибо, друзья! – владелец «Гаррисона» пожимал всем присутствующим руки. – Дали гитаре вторую жизнь! Я ведь новую хотел, а эта ободранной и позорной казалась! Но благодаря вам уже гордиться ей буду! – и выбежал из комиссионного магазина.

– Я же сказал, что магазин для продавцов, – пояснил торговец в ответ на изумлённые лица приятелей. – Сдают всякое, смотрят, как другие нахваливают их товар, и с радостью забирают обратно. Неплохие комиссионные, между прочим.

Савушкин и Потапов почувствовали себя обманутыми, плюнули и вышли на улицу. Но через неделю Потапов вернулся, и почему-то с женой.

Литература — это сложный шифр. И ключ к нему есть только у читателя.

ТАЙНОПИСЬ

– Представьте сложную технологию, – начал инспектор, поигрывая чайной ложечкой. – Источник настолько изобретательно шифрует информацию, сплетённую из обыкновенных слов, что расшифровать её под силу далеко не каждому приёмнику. Парадокс в том, что чем сложнее передаваемый поток, тем изощрённее шифр. Отсюда и теснее круг тех, кто способен его понять.
– Я не инженер, а дорожный рабочий, – возразил Шуршин. – И никогда не занимался дешифровкой.
– Занимались, – уверил инспектор, – только ещё не знаете об этом.

Рано утром в квартиру Шуршина явился молодой инспектор с простоватым, даже немного наивным лицом и высоко посаженными бровями, точно он постоянно пребывал в состоянии изумления. Но Шуршин, крупный и небритый работяга в возрасте, превосходно знал, что внешность гостя обманчива. Он слышал, что для службы специально подбирают таких людей, чтобы им больше доверяли.
Инспектору, сидящему за старым столом среди спартанской обстановки, Шуршин предложил чай.

– Знаете, что я сейчас описал? – продолжал инспектор.

Шуршин хмуро качнул головой.

– Я описал литературу. Да, ту самую, известную со школьной парты литературу, – пояснил инспектор и вдруг спросил: – Вы же читаете Вороста?
– Олега Вороста? – удивился Шуршин и усмехнулся. – Не думал, что о нём вообще кому-то известно, кроме меня.
– Вы десятый, – инспектор сделал глоток, – и последний его читатель.

Шуршин долго и молчаливо рассматривал гостя, а затем, скрестив на груди руки, спросил:

– А что произошло с предыдущими девятью?
– Именно поэтому я здесь, – инспектор отложил ложечку.

За окном кружил тревожный декабрьский снег, налипая на подоконник, ветки и согнутый над дорогой уличный фонарь, светивший в предрассветной тьме нездоровым светом. Снаружи казалось уютнее, чем внутри.

– И что с ними стало? – повторил Шуршин.
– Они нашли счастье и пропали.
– Как это понимать?
– Так и понимайте, – пожал плечами инспектор. – Они что-то нашли в текстах Вороста. Разгадали какую-то загадку, которую он туда вписал.
– Нашли счастье? – недоверчиво переспросил Шуршин.
– Во всяком случае, так сообщила одна из его читательниц в прощальной записке, найденной в её опустевшей квартире, – задумчиво посматривая на пожелтевший потолок, ответил инспектор. – Скажите, что же такое насочинял Ворост?
– А не лучше ли с этим вопросом обратиться к специалистам? – предложил Шуршин.
– Текст непростой, многослойный, – возразил инспектор, – поэтому нашлось всего десять почитателей писателя. И вы один из тех, кого заинтересовали его произведения. Значит вы что-то в них поняли.

Шуршин встал и подошёл к окну, чтобы посмотреть на заметаемую улицу. Через щели в рамах сквозил колючий холод.

– Спросите лучше у автора, что он вкладывал в свои тексты.
– Автор – я, – гулко отозвался инспектор.

Шуршин резко обернулся.

– Да, не удивляйтесь, – подтвердил гость. – Ворост – мой псевдоним. Согласитесь, неудобно на службе использовать свою фамилию.
– И вы сами не знаете, что написали?
– Читатель – такой же соучастник литературного процесса, как и автор. Он тот самый приёмник, способный расшифровать даже неосознанные посылы писателя. В его воображении рождаются образы порой куда более яркие и чёткие, чем заложенные в изначальный текст. На оставленном автором намёке читатель выстраивает целый мир.
– И что вы хотите? Чтобы я помог найти пропавших?
– Я тоже хочу получить своё счастье, как и те девять, – после паузы признался инспектор. – И вам должно быть известно, как это сделать. Вы полюбили моё творчество и увидели в нём смысл, а это редкий навык – уметь расшифровывать.
– Мне пора на работу, – посмотрев на часы, сухо сообщил Шуршин.
– Но вы мне поможете?
– Сейчас не время и не место, – отрезал Шуршин. – Заходите вечером, и обо всём потолкуем.

Спустившись на этаж ниже, инспектор остановился. Внезапно ему на ум пришла неприятная мысль. Он взбежал обратно и нажал на звонок. Никто не ответил. Тогда он начал стучать, и дверь, поддавшись на удары, медленно отворилась. Инспектор шагнул внутрь. Обойдя все комнаты и вернувшись в прихожую, он в отчаянии опустился на пол и обхватил голову руками. Квартира была пуста.

Друзья! Пока сборник и другие заботы отнимают всё время, не хочется выходить к вам с чем-то проходным. Поэтому сегодня решил опубликовать старую, но одну из самых любимых миниатюр — «Бретёр».

БРЕТЁР

– Говорят, что вы искусно владеете шпагой, равно как и пистолетом, и не проиграли ни одной дуэли. Это правда?
– Если я жив и сейчас сижу перед вами, вряд ли здесь может быть ошибка.
– Тогда прошу, научите меня вашему ремеслу.

В усадьбе, окружённой запущенным садом, в гостиной дома сидели двое. Окно было распахнуто, и в комнату проникал аромат надвигающейся грозы. Хозяин, средних лет мужчина скромного телосложения, с серо-голубыми глазами и длинным орлиным носом улыбнулся в ответ с досадой:

– Вы ошиблись, юноша, я не обучаю обращению с оружием.
– Помилуйте, – с жаром возразил гость – безусый молодой человек со здоровым румянцем, бойким взглядом и каштановыми непослушными вихрами. – Возможно, вы не учитель, но вы тот самый знаменитый бретёр, который объездил всю Европу и вызывал на поединок всякого, кто не соблюдал законы чести! И всегда убивали подлеца. Откройте секрет искусства вызова на дуэль и победы в ней.

Бретёр встал и, заложив руки за спину, подошёл к окну, устремив взгляд в сад.

– Я хорошо оплачу ваш труд, – добавил молодой человек.
– Вы вновь ошиблись, дорогой друг, – не оборачиваясь сказал хозяин. – Поверьте, нет в мире человека добрее меня.
– Разве, – с недоверием усмехнулся юноша. – Не хотите ли вы сказать, что и комнаты трофеев не существует, где по слухам, вы собираете вещи убитых противников?
– Желаете на неё взглянуть? Что ж, извольте, – пожал плечами бретёр и повёл молодого человека по длинной анфиладе, ведущей к большой комнате без окон.

Её стены были увешаны шпагами, саблями и пистолетами. На полках лежали медальоны, часы, перчатки, очевидно, принадлежавшие разным людям. В центре комнаты стоял стол, усыпанный конвертами и бумагами, покрытыми бурыми пятнами. Юноша застыл на пороге.

– Потрясающе, – прошептал он и подбежал к одной из шпаг, украшенной драгоценными камнями: – А это чья, кого вы убили?
– Мне горько это вспоминать, – мрачно сказал бретёр. – Это было в Париже. Пустяковый повод. Он протиснулся в дверь вперёд меня. Я говорил ему, брат, забудем неловкость, прекратим ссору, я не держу на тебя зла. Мы ещё можем стать друзьями. Но чем больше я успокаивал его, проявляя любовь и сострадание, тем сильнее набухали вены на его висках и краснели глаза… Что ж… Мне пришлось его заколоть.

Юноша с недоверием посмотрел на бретёра, а тот печально вздохнул и добавил:

– Как свинью…
– Хорошо, а это чья? – подойдя к другому трофею, спросил молодой человек, указывая на шляпу с дырой.
– Мне горько это вспоминать, – вновь отозвался бретёр. – Это случилось в Вене. Пустяковый повод. Он покусился на мою лошадь. Я уверял, что не держу на него зла. Видя его плачевное положение, я даже благородно предложил ему денег. Но чем больше я проявлял к несчастному доброту и человеколюбие, тем злее становился его взгляд и крепче сжимались кулаки. Пришлось его застрелить.
– Как свинью? – уточнил юноша.

Бретёр виновато развёл руками.

– А это чьи? – юноша указал на карманные часы с трещиной на стекле.
– Мне горько это вспоминать, – повторил бретёр. – Это произошло в Лондоне. Пустяковый повод. Он толкнул меня на балу. Я сказал, брат, не стоит затевать из-за мелочи ссору, забудем это ради гармонии и мира. Но чем больше я демонстрировал своё братолюбие, тем жарче закипала в нём дьявольская ненависть. В конце концов, я вышел на поединок и… – Бретёр вздохнул. – Как свинью…
– А знаете что, милостивый государь, – вдруг обернулся юноша к хозяину дома и глаза его вспыхнули. – Я понял! Вы и правда не бретёр! Вы – трус и телёнок! Мне стыдно, что я пришёл просить вас стать моим учителем. Вы недостойно носите звание лучшего дуэлянта!
– Юный друг, прошу тебя, – мягко перебил гостя бретёр, – не надо начинать ссору.
– Вы… Вы…– юноша задыхался от злобы. – Заячья душа, вы позорите искусство дуэли…
– Мы ещё можем стать друзьями…
– Вы запятнали свою честь! А теперь и мою!
– Ради будущего согласия и общего блага…– задушевно продолжал бретёр.
– Дуэль! Я вызываю тебя, сукиного сына, на дуэль! – кричал юноша.

Бретёр вздохнул, посмотрел на стену, словно выискивая на ней пустое место и ответил:

– Мне будет горько это вспоминать…

01.10.24

Немецкий предприниматель в российской глубинке встречает Новый год по берлинскому времени, демонстрируя железные принципы. Но однажды его немецкая пунктуальность сталкивается с русской традицией, заставляя заплатить за счастье неожиданную цену.

НЕМЕЦКОЕ СЧАСТЬЕ

– Нет ничего более объединяющего, чем общее время! – говорил нам с лёгким акцентом Вильгельм Кнопф, и в его тоне по обыкновенную звучали наставнические нотки.

Этот немец приехал в Россию лет пять назад по торговым делам и обосновался в нашем провинциальном городке. Новая жизнь пришлась ему по душе, но держался он особняком и с исключительной гордостью. К месту и не к месту он поучал нас и с высоты своего мнимого европейского образования подчёркивал, что Россия – это одно, а Европа, и в особенности Германия, – нечто совсем другое.

– Я заметил, что у русских есть обычай смотреть по телевизору перед Новым Годом старые комедии, — продолжал Кнопф. — И не мог понять, зачем это делать, если можно включить любой из этих фильмов в другое удобное время? К чему эта обязательность – именно тридцать первого декабря и именно по телевизору? Но я закончил Зильбархштрубский университет и нашёл отгадку. Главное – не кто ты и где ты. Главное, что в означенную минуту ты делаешь то же, что и миллионы твоих соотечественников – вместе со всеми смотришь на экран телевизора и улыбаешься.

Мы удивлялись наблюдательности Кнопфа и соглашались с ним, однако был у него характерный пункт, не позволявший ему полностью влиться в наше общество.

– Именно поэтому, – Кнопф поднимал вверх указательный палец, – я никогда не буду праздновать вместе с русскими наступление Нового года! Как благонадёжный гражданин Германии, чьё государство переживает период напряжения в отношениях с вашей страной, я обязан проявлять высшую степень лояльности. Дабы исключить любую тень подозрений в симпатиях к России, я буду отмечать наступление года исключительно по берлинскому времени. Это вопрос гражданской дисциплины, о чём я известил консульство.

Принципиальный патриотизм Кнопфа доходил до того, что, когда под бой курантов мы весело звенели бокалами, он демонстративно сидел в угрюмом молчании и ковырял оливье вилкой. Своей болезненной жене и неказистым ребятишкам он тоже строго-настрого запрещал радоваться. Зато его упрямство давало нам повод для второго, куда более ироничного тоста, когда спустя два часа Новый Год наступал по берлинскому времени.

На Кнопфа мы не обижались и даже сочувствовали его непростому положению. В конце концов, торговать с Россией – одно. Но разделить с ней миг праздничного торжества – совсем другое. По современным западным меркам даже одна вилка съеденного оливье могла быть расценена чуть ли не как акт государственной измены.

Но однажды с Кнопфом случилась неприятность. В тот год мы, поддавшись ребячеству, пригласили на праздник Деда Мороза. Нашли актёра, и он, как и полагается, обошёл всех гостей, вручая подарки с пожеланиями счастья. Когда очередь дошла до Кнопфа, забившегося в угол, Дед Мороз поинтересовался:

– А что же этот добрый господин не подходит за своим подарком?
– Не время, – выставив острый подбородок, отрезал тот.
– Эге, братец! Как это не время? Пока ты будешь ждать, я всё новогоднее счастье уже раздам и тебе ничего не достанется.
– У меня есть своё, немецкое счастье! – объявил Кнопф.

Пожав плечами, Дед Мороз ушёл, и история позабылась. Но только не немцем. В один из жарких июльских дней Кнопф ворвался в Дом культуры, разыскал актёра, выступавшего в роли Деда Мороза, и настойчиво потребовал вручить не доданное ему счастье. Оказалось, с той поры дела его пошли прахом, дети болели, а жена задумала сбежать обратно в Германию.

– Чудак-человек, – усмехнулся актёр. – Я не волшебник. Это всё шутка, игра.

Кнопф возражал, что русские никогда не шутят, и ему, немцу, об этом очень хорошо известно.

– Нет никакого счастья! Ни немецкого, ни русского! Просто так принято на Новый год – обниматься и желать счастья!

Обидевшись, Кнопф решил, что в словах актёра скрыт подвох, и теперь нужно лишь педантично, по-немецки, выполнять данное указание. На следующем празднике после каждого тоста он уже лез ко всем с объятиями и поцелуями. Неизвестно, обрёл ли он после традиционных для России церемоний своё немецкое счастье, но, что поразило всех нас, выглядеть он стал и впрямь почему-то счастливее.