КАДРОВОЕ АГЕНТСТВО

Он выглядел даже лучше, чем на фотографии из приложения для знакомств. Его уверенность и спокойствие заставляли её приятно волноваться. На свидании всегда кто-то переживает о произведённом впечатлении. В её случае чаще волновались мужчины, после чего она теряла к ним интерес. Теперь же она сидела в кафе за столиком напротив красивого, элегантно одетого молодого человека с ямочкой на подбородке, который, несмотря на очевидное к ней влечение, держался с большим достоинством.

***

Одьяков заговорил без прелюдий. Со звоном вернув кофейную чашечку на блюдце, он поправил массивные очки на крупном носу и откинулся на спинку кожаного дивана.

– Слышал, что вы используете необыкновенную методику подбора сотрудников, – сказал он. – Мне нужен заместитель, и у меня есть кое-кто на примете.

Хозяин кабинета со стенами из оголённой кирпичной кладки и мебелью тёмного цвета по-кошачьи зажмурился. Начальник кадрового агентства по фамилии Лемарк был средних лет, с дружелюбным лицом и проницательными чёрными глазами.

– Мы оказываем такую услугу, – подтвердил он. – Наши клиенты – крупные бизнесмены и чиновники высоких рангов. Есть заказчики из-за границы. Словом, к нам обращаются те, кто ищут не только профессиональных, но и надёжных сотрудников. На кого можно положиться в трудную минуту, кто не обманет, не предаст и проявит редкую по нынешним временам нравственность.

***

Его звали Иван. Имя прозаическое, но зато какой голос и манеры, демонстрировавшие силу и твёрдость характера! К тому же он был очень красив, но не кичился этим.

«Если так рассуждать, можно решить, что он идеал», – улыбнувшись своим наивным мыслям, подумала она и машинально поправила рыжие волосы.

Говорили о работе и хобби, как и где отдыхать, о мечтах и планах. По бывшим Иван не плакался, отвечал откровенно, но без интереса. Она поняла, что прошлые истории для него закончены. Он тоже расспрашивал о её былых отношениях, иногда очень подробно. Очарованная, она не замечала этого.

***

Одьяков оживился.

– Именно, нравственность! Моё дело, скажу прямо, рискованное.
– Какого рода деятельностью вы занимаетесь? – насторожился Лемарк.
– Нет-нет, законы России мы соблюдаем! – тут же спохватился Одьяков. – Напротив, мы работаем на страну. Но в других государствах нашу специализацию могут посчитать преступной. Вы же знаете, какая сейчас международная обстановка, а импорт технологий необходим.
– Продолжайте.
– Поэтому мне нужен стойкий и решительный человек, – продолжил Одьяков. – Который не испугается, не сломится, не купится на манипуляции. Одним словом, верный и с убеждениями.
– Это наш профиль, – кивнул Лемарк.

***

Из кафе она уходила окрылённой. Она знала, что вечером из благодарности за свидание напишет Ивану и начнёт ждать приглашения на второе. В себе она не сомневалась. Впрочем, возможно, она наговорила немного лишнего, чего, наверно, не следовало делать при первой встрече. Но перед его харизмой она не устояла. Где, кстати, он говорил работает? Абсолютно вылетело из головы. Подбор персонала?

***

– Но прежде, чем заключить договор, – предложил Одьяков, – не могли бы вы осветить суть вашего метода? Тесты, психология, анкетирование?
– О, что вы, нет, конечно! – рассмеялся Лемарк.

В эту минуту дверь в кабинет распахнулась и внутрь вошёл Иван. Он молча кинул папку на стол начальника.

– А вот, собственно, и метод, – обрадовался Лемарк, обратившись к сотруднику. – Как всё прошло?
– Невыносимо, Игорь Алексеевич! – откликнулся Иван, скорчив брезгливую гримасу. – Эти свидания меня выматывают.
– Возьми отпуск! Если коротко – подходит или нет?

Иван покачал головой.

– Вы ходите на свидания с кандидатами? – изумился Одьяков.
– Снова мимо! – ответил Лемарк и, дождавшись, когда подчинённый выйдет, продолжил: – Мы ходим на свидания с их бывшими. Когда ещё человек так беззащитен, как не в любви? Любовь пьянит, размягчает. И только в экстремальной ситуации, при расставании, проявляется его истинный характер. Слабость, гнев, манипуляции, податливость. Вот где его мораль проходит настоящую проверку на прочность. Итак, к контракту?

Одьяков достал ручку.

Друзья! Сегодня хочу вспомнить ещё одну миниатюру, ранее публиковавшуюся. Знаю, что некоторым она особенно запомнилась. Это беспощадный взгляд на изнанку славы и цену, которую платят за то, чтобы остаться в чужих декорациях.

АРТИСТ

Актёр Старцев, рано поседевший и, благодаря своему широкому открытому лицу, имевший амплуа мудрого наставника, уверенно прошагал мимо афиши и вошёл в захудалый клуб. Несмотря на то, что афиша была напечатана на латышском, обращалась она к русской публике. На ней красовалось изображение российского актёра Фокина, а под фотографией крупные буквы гласили: «Поэтический вечер в поддержку Украины».
Старцев не видел своего коллегу более трёх лет, и, когда со сцены хриплым баритоном стал читать стихи мужчина в украинском, но почему-то женском национальном костюме, Старцев не сразу узнал его. Лицо Фокина как будто опухло и расплылось, словно кто-то надавил на него большим пальцем, краска потекла и размазалась, оставив лишь невнятное бурое пятно.
Фокин читал громко, с надрывом, выплёвывая матерные словечки, но временами, точно забыв текст, останавливался. Тогда он глупо улыбался накрашенным ртом, хмурился и мотал головой.
После представления Старцев нашёл Фокина у стойки бара. Тот смотрел остекленевшим взглядом на стоящую перед ним пустую рюмку, заляпанную отпечатками жирных пальцев. Только тут Старцев понял, что актёр всё это время был совершенно пьян.

– А я к тебе, Алёша, приехал, – присаживаясь рядом, мягко сказал Старцев. – По делу. Кончай тут куролесить, возвращайся в Россию.

Фокин какое-то время смотрел на собеседника мутными глазами, не узнавая. Затем криво улыбнулся и, выпустив через нос воздух, пьяно причмокнул. Старцеву стал противен его рот, особенно и потому, что под небритой губой остался след от красной помады.

– Пора, брат, пора, – вновь заговорил Старцев. – Нечего тут делать. Похулиганил и хватит. Ты же неплохой актёр, в Кремлёвском выступал, а теперь? Нет, конечно, главных ролей не обещаю, но чем смогу...
– Не поеду, – вырвалось у Фокина.
– Алёшенька, что ты тут сидишь? С кем это ты? – к стойке подошла женщина и обвила шею Фокина жилистыми, как у мужчины, руками. Вместе с низким голосом её лицо в полумраке показалось Старцеву вульгарным.
– Это… Это коллега приехал, – пробормотал Фокин.
– Пойдём к нам за столик, – тут же потеряв интерес к Старцеву, позвала женщина. – Прочти нам ещё раз стишок про «Русскую канаву». Это очень смешно.
– Сейчас, сейчас, – оживился Фокин и, когда женщина ушла, прибавил: – Зачем возвращаться? Меня тут любят и ценят. Мне никто не запрещает читать, что хочу.
– Брось! – отмахнулся Старцев. – Кто тебя тут любит? Ты же шут и клоун у этой кодлы. Выступаешь за водку. Алексей, мы актёры – простые люди без нужного образования, чтобы во всём разбираться. Запудрить нам мозги дело нехитрое. И плевать им на тебя. Лишь бы ты грязь на свою страну лил. Они же предатели все, а ты с ними связался, в политику втрескался. Врагов же поддерживаешь…
– Ты приехал, – заговорил Фокин, еле ворочая языком, – и другие приедут! Будете на коленях просить, чтоб я вернулся. А я не вернусь!

Старцев с тяжёлым вздохом поднялся.

– Завтра ещё увидимся, когда протрезвеешь. Да, и вот: твоя мать просила с тобой поговорить. Переживает она.

Фокин вернулся в свою съёмную квартиру поздно ночью. Неизвестно почему, ему было нехорошо. От духоты в спальне он распахнул окно. На улице начиналась гроза, которая всегда нагоняла на него тревогу, и воздух в её преддверии тоже казался тяжёлым и спёртым. Он сел на кровать и обхватил руками голову. Спустя минуту он взял телефон, но тут же отложил, сообразив, что уже поздно, и мать, разумеется, спит. Да и звонить было незачем. Всё уже много раз обсудили, а слушать просьбы, упрёки, наставления не хотелось. Хотелось почему-то плакать. Плакать теми горькими и унизительными пьяными слезами, какие льются от жалости к самому себе. Но глаза оставались сухими.
Где-то вдали раздался первый раскат грома. Фокин поднялся и нервно прошёлся по комнате. Затем он закрыл окно и включил кондиционер. Упав на кровать в чём был – не раздеваясь, – он вдруг простонал:

– Господи, прошу тебя, умоляю, только не дай протрезветь! Не дай мне протрезветь!

Говоря эти слова, он играл так, как никогда прежде. Засыпая, он мечтал о заветном звонке, но знал, что жизнь его безвозвратно разрушена.

17.02.23 (2025)

В мире, где одни верят в плоскую Землю, а другие — в силу мотивационных книг, спасение от костра может оказаться началом куда более страшного испытания.

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

В ночи за окном лил дождь, и Алла не сразу поняла, то ли это он громко барабанит по крыше, то ли кто-то отчаянно стучит в дверь. Недовольная, накинув халат, она спустилась в холл небольшого, но респектабельного загородного дома, с тревогой размышляя, кого принесло в этот поздний час.

«Это пожар!» – с ужасом подумала Алла и бросилась открывать.

В самом деле в распахнутую дверь ворвался запах гари и дыма, но не с огнём, а с упитанной брюнеткой в обгоревших лохмотьях и с пухлыми щеками, чёрными от сажи.

– Помогите! – крикнула гостья и рухнула на пол.

Алла, ещё красивая и ухоженная женщина со следами пластики на лице, прижала ладонь ко рту. Её птичьи глаза, всегда смотревшие на мир с наивным удивлением, на этот раз наполнились ужасом.

– Что с вами? – кинулась Алла.
– Меня хотели сжечь! – простонала брюнетка.
– Я вызову полицию!
– Не вздумайте! – приходя в себя, властно возразила незнакомка. – Только их тут не хватает. Дайте мне выпить, умыться, и всё будет в порядке.

Алла послушалась, и вскоре Эсмеральда (так представилась гостья) в белом пушистом халате, сидела на кухне и по-мужски голосисто рассказывала свою историю.

– Мы докатились до средневековья! – говорила она, щупая свой длинный обгоревший нос. – Я – ведьма! В третьем поколении! Карты Таро, гадания, ясновиденье, то-сё! Такая работа. А они меня на костёр потащили!
– Жуть, – качая головой, возмущалась Алла, нарезая лимон. – Дикари!
– Сущие дикари! – подхватила Эсмеральда, проглатывая очередную порцию коньяка. – Уровень образования современных людей низок как никогда. Верят во всякую чепуху, вроде чёрной магии. А я виновата?
– За что они вас? – поинтересовалась Алла и, отложив нож, опёрла подбородок на кулак, тем самым выражая искренний интерес.
– Клиенты взбунтовались. Кому расклад сделаю, где будущее предскажу. Приворот-отворот. Мелочи. Да и деньги мизерные. А им подавай стопроцентный результат. Решили, что порчу навела.
– Какая неблагодарность! – согласилась Алла.
– Задумали сжечь, – жаловалась ведьма. – И это в двадцать первом веке! Как верёвки перегорели, тут я и сбежала.
– Подняли руку на уважаемого человека, – причитала Алла, подливая в бокал коньяк.

Эсмеральда захмелела и намётанным глазом оценила зажиточную обстановку.

– Люди глупеют, – с досадой причмокнула она. – Раньше науками увлекались, космос покоряли, а теперь…
– Как верно вы говорите, – поддакивала Алла. – Я подругам советую – занимайтесь, как я, саморазвитием, ведь интернет есть.
– Кладезь знаний, – подтвердила Эсмеральда. – А они что?
– Турецкие сериалы смотрят, – отмахнулась Алла. – А я курсы покупаю, лекции слушаю и работаю над психологией личностного роста. Ещё завела правило: каждый день приобретаю по мотивационной книге. Вас бы сжигать я, конечно, не стала. Вот оно главное отличие интеллектуала от мракобеса.

Подозрение острой иглой впилось в затуманенное сознание ведьмы, но, не придав неприятному чувству значения, она по инерции продолжала:

– Люди уже простых вещей не знают – Земля крутится вокруг солнца или солнце вокруг земли.

Алла вновь взялась за нож и лимон.

– Считают, что человек жил в эпоху динозавров, – не останавливалась Эсмеральда. – А Земля плоская!
– Она и есть плоская, – глухо ответила Алла. – Иначе люди бы с неё сваливались.

Взгляды их встретились, и Эсмеральда вновь коснулась обгоревшего носа.

– Я, пожалуй, пойду, – медленно выговорила она.
– Куда вы? – возразила Алла. – Оставайтесь. Если хотите, можете пожить.
– Спасибо, – отрицательно покачала головой ведьма и вдруг бросилась к двери.

Но удар бутылкой по голове, из которой она лакомилась коньяком, лишил её чувств.

– Эти мракобесы чуть не сожгли её, – Эсмеральда услышала голос сквозь шум в голове.

Она с трудом подняла веки и увидела, что её руки и ноги скованы цепями, сама она в подвале, а перед ней стоят Алла и три похожих на неё женщины.

– В каком средневековье мы живём, – посетовала одна из них. – Хорошо, что теперь колдовство под контролем образованных людей.
– Дуры, я не ведьма, а предприниматель! – прохрипела Эсмеральда. Но её слова утонули в лязге закрываемой железной двери.

За успешным и реализовавшимся человеком скрывается тайная ночная жизнь. Днём он — образец для подражания, а ночью находит свободу в виртуальной дороге.

СВЕРЧОК

У Петра Степановича Андаурова был секрет: при наступлении ночи, когда все домашние отходили ко сну, он прокрадывался в свой кабинет и включал компьютер. К столу крепился руль с рычагом передач, под ноги укладывались педали. Затем он заводил пусть и виртуальный, но такой милый сердцу своим тарахтением мотор громадного грузовика. Настроив радио на волну с шансоном, Пётр Степанович на мгновение замирал, чтобы в полной мере насладиться предвкушением дальней дороги, и отправлялся в своё бесконечное цифровое путешествие.

Всю ночь Андауров исправно развозил по несуществующим городам несуществующие грузы. Зарабатывал игровую валюту и совершенствовал свой мнимый грузовик. Но эта откровенная фальшивость не могла испортить тех возвышенных чувств, которые испытывал виртуальный дальнобойщик. Бескрайние просторы, контроль над мощным тягачом и мягко виляющая перед глазами скатерть дорожного полотна. Он, асфальт, мысли и шансон! И везде в нём нуждались, и везде он нёс пользу.
Однако к утру чудесная сказка рассыпалась под прозаический звон будильника...

Зал был полон. Андаурова встречали аплодисментами, когда он выходил на сцену.

– Коллеги, друзья! – начинал он свою лекцию. – Вам наверняка известна пословица: всяк сверчок знай свой шесток. Она часто используется в негативном ключе, дескать, не лезь в чужое дело. Но все мы от рождения являемся этими самыми сверчками, ищущими свой шесток в жизни, чтобы занять предназначенное только нам место. И лишь найдя его, мы можем назвать себя поистине счастливыми людьми!
– Посмотри, как шикарно он выглядит, – наклонилась одна слушательница к другой. – Сколько ему? За пятьдесят? А так и не скажешь.
– Лицо очень довольное, аж светится, – замечала с ноткой зависти собеседница. – Вот что значит – найти свой шесток.
– Интересно, сколько времени и сил он вложил, чтобы добиться этого положения? – мечтательно поинтересовалась третья слушательница.

Когда такой вопрос доходил до адресата, Андауров пускался в долгий и пространный рассказ, который неизменно завершался дежурной фразой: «Я посвятил своей карьере всю жизнь». И это была сущая правда. Впрочем, нельзя сказать, что его путь к успеху пролегал через непроходимые кусты терновника.

Общество само избрало Петра Степановича на роль эталона – человека, помогающего другим обрести себя. Выходец из хорошей семьи, прилежный ученик и студент, он с юных лет подавал большие надежды. Родных бы шокировало, узнай они тогда, что их идеальный Пётр мечтает стать водителем большегруза.

– Нужно иметь недюжинные смелость и волю, чтобы в нашем суровом мире отстоять себя и свои стремления, – продолжал лекцию Андауров. – Соблазны, давление, неуверенность в собственных силах – вечные спутники человека, решившего занять своё место в обществе. Я это знаю и сталкиваюсь с этим каждый день!

Организаторы выступления, расположившись поодаль от сцены, со скрещёнными на груди руками внимательно слушали и изредка перекидывались замечаниями.

– Дело говорит! – смотря в пол, пробормотал один из них. – Хорошо, что мы выросли из штанишек романтических предрассудков.
– Все профессии нужны, все профессии важны? – предположил коллега.
– Нет. Человеческое счастье и успех наконец обрели KPI. С учётом того, как расписано время, и сколько он стоит – категорически, это счастливый и реализовавшийся человек.

После лекции Андауров пожимал руки, и многие дивились, почему они до такой степени грубы у него, точно натруженные шофёрские.

К концу дня лицо Андаурова заметно тускнело и теряло подтянутую живость. Глаза становились неподвижными, и от них разлетались лучики морщин. Столь резкие перемены во внешности порождали вопросы о его самочувствии, но он отшучивался, сетуя, что день прошёл очень насыщенно, продуктивно и напряжённо, и он немного устал.

Но при наступлении ночи Пётр Степанович садился под потоки мягкого света, бегущие от экрана монитора, и его лицо быстро разглаживалось. Он крутил руль, вращал рычаг КПП и под мелодии шансона находил в этих простых движениях безусловное и доступное наслаждение, которое он в реальной жизни никогда не получит.

Случайная встреча в поезде сводит двух, казалось бы, разных людей, объединённых лишь одним словом – «одиночество». Однако выясняется, что их общий недуг имеет совершенно разную, невообразимую природу.

ДВА ОДИНОЧЕСТВА

– Всё, помирать еду!

Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое.

– Одиночество заело, – продолжал старик. – В городе никого не осталось. Жена померла, дети бросили, не общаются. Вот, всё оставил и еду на малую родину в деревню могилку искать. Кончена жизнь.
– Хорошо, что всё это временно, – неожиданно цинично отрезал юноша и отвернулся к окну.

Старик запнулся и решил, что собеседник, не желая его обидеть, выразился неуклюже, поэтому слезливо заговорил вновь:

– Была собака, и та сдохла. Тяжело жить одинокому человеку. Не с кем ни словом обмолвиться, ни одним воздухом подышать. Впрочем, сам виноват. От меня ведь никто ничего хорошего не видел. Кому теперь я сдался такой? Жену презирал, детей бил, а позже обзывал паразитами. Даже на работе меня обходили, потому что знали – Клим Степанович Клюев злой, жестокий человек. Но всё же человек, а? Придёшь домой из магазина и стоишь один в коридоре, даже свет не включаешь. И думаешь: зачем это всё? Зачем существую, землю топчу? Только чтоб есть? И смертельная тоска сердце стиснет! Сумки из рук выпустишь, качаешься и плачешь о судьбе своей несчастной. Быстрей бы в могилу…
– Послушайте, – тяжело вздохнув, вдруг обратился юноша, – не хочу показаться грубым, но все эти ваши причитания – нелепы и жалки. Вы ничего не знаете об одиночестве.

Неожиданная реплика до того возмутила Клюева, что у него перехватило дух. При этом он подумал, что речь у молодого паренька неестественная, чересчур книжная.

– Но-но-но, – заученно сварливо погрозил бескровным пальцем Клюев. – Что ты можешь понимать, щенок, в одиночестве? Сейчас, небось, с дружками пьёшь да по бабам шляешься, а поживи с моё… Мотал бы на ус, что старшие говорят!
– Старшие? – усмехнулся юноша и взглянул на старика так, что тот похолодел.

Клюев заметил в глазах попутчика необыкновенную глубину и мрачную усталость. Ему сделалось страшно.

– Вы в коридоре слёзы льёте, – молодой человек откинулся на спинку сидения, – так в коридоре у вас хотя бы дверь есть. А представьте, что дверь есть, и другие раз за разом, год за годом за ней исчезают, а вам известно, что вы единственный, кто через эту дверь никогда не выйдет.
– Ты осуждённый что ли? – подозрительно спросил Клюев.

Собеседник изумился догадке и, подумав, нехотя подтвердил:

– Пожалуй, что так.

Старик с возросшим любопытством оглядел попутчика и увидел на нём предмет, который ему явно не шел. От неожиданного открытия Клюев даже поджал губы и поинтересовался:

– За что? Воровство? – он кивнул на старинный массивный золотой перстень с рубином на пальце у собеседника.

Юноша проследил за взглядом старика и скривил пренебрежительную гримасу.

– Я провёл интеллектуальный эксперимент, который, к сожалению, увенчался успехом.
– Да, общество никогда не принимало людей из другого теста, – согласился старик, намекая в том числе и на себя. – Вот мы – два грешных одиночества и сошлись. Только у тебя вся жизнь впереди, можешь ещё всё исправить…

Лицо молодого человека огрубело.

– А меня впереди ждёт только могилка, – жалобно закончил Клюев.
– Молитесь, чтобы ваша могила поскорее обрела хозяина, – с завистью посоветовал юноша, точно речь шла о мягкой кровати после трудного дня. – Для таких, как мы, одиноких и гнилых изнутри, смерть – последний шанс войти в общность с кем бы то ни было.
– Зачем ты так?! – испуганно взвизгнул старик. – Откуда тебе знать, что я так же плох, как и ты? Ты не мудрец и не философ – ты просто осуждённый преступник, и всё!
– Я знаю, – спокойно ответил юноша, – потому что был осуждён полторы тысячи лет назад.

Поезд остановился. Юноша поднялся и вышел из вагона на станции, счёт которым он уже потерял.

Паникующий чиновник нанимает голодающего писателя, чтобы тот за ночь создал для него идеальное сочинение и спас карьеру. Вместе они проходят через творческие муки и неожиданное озарение, которое перевернёт их представление о том, что хочет видеть начальство.

КАРЬЕРНЫЙ РОСТ

– Гриша, выручай! – простонал чиновник Поручалов, поздно вечером врываясь в дом к писателю Грише Чернилину.

Тот, худой, с впалой грудью и сутулыми плечами, жил в крайней бедности и зарабатывал тем, что писал всем и всё подряд, за что могла перепасть хотя бы копейка. Встретив встревоженного друга, он проводил гостя на кухню, разлил по чашкам бледный чай, закурил и приготовился слушать.

– Сегодня нам представили нового начальника! – захлёбываясь чаем, тараторил Поручалов. – А он, злодей, приказал служащим завтра с утра принести сочинение на свободную тему.
– Художественное? – вдумчиво переспросил Гриша.
– А какое ещё? – изумился Поручалов. – Веришь, брат, почувствовал себя школьником. А в школе я больше тройки за свои почеркушки не получал. Напишу плохо – уволит, гад! Помоги, Гриша, у тебя талант. А я тебя чем хочешь отблагодарю!

Чернилин нахмурился и строго посмотрел на своего глуповатого, но простодушного товарища.

– Чем захочу, говоришь? – мечтательно переспросил писатель.
– Только бы выбраться из передряги! – вскликнул Поручалов. – В толк не возьму, зачем дураку весь этот цирк с сочинениями понадобился.
– О! Он не дурак, – возразил Чернилин и, предвидя долгую ночную работу, принялся заваривать кофе. – Твой начальник – мудрый тип.
– Мудрый? – возмутился Поручалов.
– Витя, – обратился Чернилин, возвращаясь с чашкой горячего кофе, который он пил только ради работы, – ты разве не знаешь, что литературное произведение есть обнажённая душа человека? У кого, как говорится, что болит, тот о том и говорит.
– Пишет? – поправил Поручалов.
– Ну, пишет, – отмахнулся писатель и продолжил: – Как бы автор ни пытался скрыть своё нутро или тайны, на бумаге всё равно себя выдаст. Взять хоть классиков: Достоевский в нескольких романах повторяет сюжет о приговорённых к смерти. А Пушкин с женскими ножками, а Гоголь с носами, а Эдгар По, помешанный на глазах? Хочешь узнать тайное в человеке – прочти его сочинение. Вот твой начальник одним махом всех вас насквозь и просмотрит.

Поручалов побледнел.

– Гриша, ты это, давай, напиши как следует. Изобрази меня в лучшем виде!
– Будь спокоен! – заверил Чернилин, поднимаясь. – Час работы – и твой образ в глазах руководства заблещет ярче радуги.

Писатель ушёл в кабинет, а Поручалов остался нервничать. Через два часа, сжимая в руке листы, Чернилин вернулся.

– Держи! – точно квартальную премию, вручил он сочинение чиновнику. – Прочитав это, твой шеф поймёт, что ты уникального ума человек.

Поручалов жадно схватил рассказ, но прочитав его, воскликнул:

– Это что же? Это же детектив! Какие-то убийства, преступления, грабёж… Написано, положим, хорошо, но что обо мне подумают? Что я вор или того хуже – сыщик?
– Да, – почёсывая затылок, согласился писатель. – Перебор. Сейчас поправим.

Ещё через два часа он вернулся с новой рукописью.

– Убийств больше нет! – ободрил писатель чиновника. – Теперь начальник решит, что ты добрейший и чуткий подчинённый.
– О, нет! – пробегая глазами строки, возразил Поручалов. – Это же мелодрама. Переживания, безусловно, описаны талантливо, но я на службу хожу не романы крутить!

Чернилин недовольно засопел, устало взглянул на часы, молча забрал рукопись и вновь исчез за дверью кабинета. Уже под утро радостный писатель ворвался на кухню.

– Держи, друг! – самодовольно закуривая и сияя, протянул чиновнику новый рассказ Чернилин. – Тут, брат, всё: от научной фантастики до истории, и всё с комедийным оттенком. На тебя будут смотреть, как на гения!
– Ты с ума сошёл?! – фыркнул Поручалов, читая рассказ. – Я что, фантазёр и клоун в одном лице? Гриша, с таким сочинением меня уволят!
– Скажи правду, что ты хочешь? – рассердился писатель.
– Повышения…– застеснялся чиновник.
– Так бы сразу и сказал! – возмутился Чернилин и, сбегав в кабинет, вернулся с папкой в руках. – Вот! Берёг это как раз для карьерного роста. Сейчас с такой характеристикой всех повышают! – и, не дав опомниться, вытолкал товарища за порог.

В подъезде Поручалов раскрыл папку и с ужасом увидел в ней чистые листы. Но выбора не оставалось. Утром он отнёс их начальству, а через день его повысили.

Друзья! Пора снова раскрутить маховик новогоднего настроения — давайте вспомним одну историю из 2023 года. Рассказ о взрослом человеке, который встретил самого настоящего Деда Мороза, и о той грустной и светлой правде, что ждала его в пустом погребе.

ПОЗДНО

Мурин смотрел на актёра и не мог вспомнить, где он его уже видел. В фальшивом Деде Морозе всё было знакомо: и манеры, и голос, и глаза под густыми бровями, которые становились то насмешливыми, то строгими, то удивлёнными. Выражение лица менялось от того, какую шутку выкинут маленькие Миша и Катя, как ловко они отгадают загадку или как складно прочтут стишок по ролям. Всё представление дети смеялись и прыгали по комнате, ловя невидимые отцу снежинки, огненных птиц и зверей, которых Дед Мороз, не скупясь, доставал из мешка.
Когда хоровод у ёлки закончился, а все подарки вручили, Мурин подошёл к актёру в прихожей.

– Простите, где я мог видеть вас раньше?

Дед Мороз пристально взглянул на заказчика.

– Определённо, я где-то вас видел, – настаивал Мурин. – В кино, в театре?
– Не играю, – басом отрезал волшебник.

Мурин задумался. Дед Мороз закинул мешок на спину и уже переступил через порог, как хозяин квартиры вскрикнул.

– Постойте!

Дед Мороз развернулся.

– Вспомнил! – вскричал Мурин. – Однажды вы уже уходили под Новый год точно так же. А я заплакал, что больше никогда вас не увижу. Только это было… Было… Тридцать лет назад!

Наступило молчание, а затем Мурин подошёл к волшебнику и, не отдавая отчёта в своих действиях, дёрнул его за белую, сияющую серебром бороду.

– Да ты ошалел, что ли? – Дед Мороз посохом больно огрел наглеца по плечу.
– Вы настоящий, – пролепетал Мурин, и радостно воскликнул. – Это всё правда! А мне не верили! Ни мама, ни папа, ни бабушка, никто. А я видел, как вы запускали жар-птицу, как в вашем мешке сидели зайцы, как вы из моей комнаты зажигали звёзды на небе. И уехали вы не в такси, а на санях с тройкой. Я это помню!
– И что? – сурово спросил Дед Мороз.
– Как что? Прошу вас, пожалуйста, вспомните меня! Вернитесь, я чай заварю. Прошу вас!

В углу кухни лежал огромный мешок, а за столом пил чай и ел бутерброд с икрой настоящий Дед Мороз. Он хмурился, поднося кружку ко рту, но с каждым глотком понемногу оттаивал после бесцеремонного прикосновения к его бороде.

– У меня столько вопросов, столько вопросов, – волновался хозяин. – Значит, вы настоящий?
– Мы это уже выяснили, – напомнил Дед Мороз.
– А волшебство? Значит и оно существует? И чудеса?
– Существуют, – не без гордости ответил волшебник.
– Так. А где это всё? – озадачился Мурин.
– Это у вас надо спросить! – ответил Дед Мороз. – Почему вы про них забыли? Вспомните своё детство. В то время в каждом пруду водились чудища, обычная палка превращалась в магический посох, можно было научиться летать. Разве не так?
– Да, но это в детстве… А сейчас?
– Если время прошло, то и волшебства не стало? – Дед Мороз трубно рассмеялся. – Подавай чудеса по заявке? Нет уж. Один раз всем детям, которые по природе своей чисты и бескорыстны, мы открываем мир волшебства. Взрослым нельзя: если узнают, то половина из них сойдёт с ума, а другая – попытается использовать чудо для личной выгоды. К тому же человек имеет свободу выбора.
– Выбора чего?
– Верить или нет, – серьёзно сообщил Дед Мороз. – И кто сохранит с детства веру в чудеса, тот сам станет волшебником.
– В мире не знают ни одного волшебника, – усмехнулся Мурин.

Дед Мороз начал перечислять фамилии учёных и врачей, полководцев и писателей, тех, кто, по мнению окружающих, творил чудеса, нарушая унылые законы обыденности.

– Все они, будучи ещё детьми, придумали волшебство здесь, – Дед Мороз указал на голову, – пронесли его через взросление, и с верой выплеснули его в мир.

Как только Дед Мороз ушёл, Мурин засобирался. Он спешил за город в брошенную деревню, где когда-то жили его родители. Там, вниз по улице стоял старый дом, в погребе которого, как рассказывали, была спрятана удивительная машина, умеющая перемещать людей во времени. Охранял её огромный чёрный пёс. Мурин помнил эту историю с детства и даже, кажется, видел страшного пса, когда ребёнком прогуливался с друзьями около старого дома. Он сел в автомобиль и поехал. Добравшись до места, Мурин перелез через забор и взломал дверь. Откинув крышку погреба, он спустился вниз и осветил фонариком крохотное помещение. Оно было пустым.

31.12.23

Профессиональный вор проникает в тихую квартиру, где его планам противостоит не сигнализация, а пушистый и своенравный домосед. Ночное противостояние с котом ставит под сомнение главное правило вора — никогда не уходить без добычи.

КОТ, СЕЙФ И ВОР

Тишкин бесшумно проскользнул в тёмную прихожую и прикрыл за собой дверь. Сердце билось ровно, потому что Тишкин был профессионалом и никогда не уходил без добычи. Он замер, давая глазам привыкнуть к мраку, и несколько минут просто слушал, сливаясь со средой чужой квартиры. Ловил скрип мебели и паркета, гул водопровода и батарей – житейские звуки, подтверждающие, что взлом прошёл незамеченным.

Лишь одно смутило вора при входе: когда свет с лестничной клетки проник вслед за ним в квартиру, в глубине черноты вспыхнули и повисли в пустоте две изумрудные точки.

«Что это?» – подумал Тишкин и сразу услышал, как нечто тяжёлое и неповоротливое бухнулось на паркет и засеменило к нему, стуча коготками.

Кот. Жирный, мохнатый, с полосами и белым пятнышком на пузе. Он спрыгнул с комода и спешил проверить, кто нарушил его покой.
О наличии кота в квартире Тишкин не знал. Он не любил котов. Во всяком случае, успокоил он себя, кот – не собака, проблем с ним не будет.
А зверь меж тем подошёл к ночному гостю и выкинул такую штуку: потянулся, упал на бок и перекатился на спину, с гордостью демонстрируя свой круглый плотный живот. Он знал, что такой приём с лучшей стороны демонстрирует его привлекательность и вызывает у людей умиление. Но Тишкин не умилился, а хладнокровно переступил, оставив валяющегося кота с удивлённой от наглого пренебрежения мордой.
Вор заранее выяснил, что небольшой сейф, вмонтированный в бетонную перегородку, спрятан в комнате за картиной. Не мешкая, он отыскал натюрморт в толстой раме на петлях и откинул его.

«Мяу!» – услышал Тишкин и опустил глаза.

Под ногами вертелся, нарезая круги, позабывший обиду кот и временами, опираясь лапками о стену, вытягивался столбиком. Маленький хищник, знавший о сейфе, но ни разу не сумевший его обнюхать, надеялся, что незнакомец выполнит его желание. Однако вместо покладистости Тишкин лишь раздражённо шикнул: «Брысь!» – и это всё, что получил мохнатый проситель.

Головка стетоскопа легла на металл, а чуткие пальцы коснулись лимба. Тишкин отгородился от реальности. Ему требовалась нечеловеческая концентрация, чтобы уловить едва заметный щелчок внутри двери. Он затаил дыхание, повернул лимб… и с досадой сорвал стетоскоп. В ночной тишине по пустой квартире пронёсся хруст, точно кто-то сыпал крупный гравий в дробильную машину.

«Мяу!» – подняв мордочку, произнёс кот, когда Тишкин застал его у миски. Оправдывая свою профессию, Тишкин отобрал у кота сухари и вернулся к сейфу.

Прикрыв глаза, он вновь впал в медитативное состояние. Головка стетоскопа, дрожь в напряжённых пальцах – всё служило достижению цели. Тишкин коснулся заветного лимба… и зло заскрежетал зубами.

Где-то в глубине квартиры мохнатый враг вступил в яростное сражение со своим лотком. Раскидывая наполнитель, он гремел и рыл грунт с таким усердием, словно зарабатывал почётную грамоту от метростроя.

Тишкин беспомощно опустился на стул, но, обрадованный внезапной мыслью, бросился закрывать дверь в комнату.

Однако, прежде чем вновь взяться за работу, Тишкин выждал. Возня в лотке длилась бесконечно, но вот, наконец, в квартире воцарилась тишина. Когда вор было уже уверился в победе над пушистым нахалом, под дверью появилась лапа. Следом вторая. Затем они вместе вцепились в дверь и с истошным криком затрясли её так, будто собирались разбудить дом. Тишкин кинулся открывать, и тотчас мимо него пролетела полосатая молния с прижатыми ушами. Она взмыла на стол, дальше на полку, проскакала по шкафам и, переполненная счастьем, рухнула на Тишкину голову. Тот взвыл и ринулся на кухню, выискивая в темноте орудие, которым можно было бы огреть лохматого негодяя. Вернувшись со скалкой в руке, он понял, что всё кончено. Кот лежал на лежанке и вылизывался. Сейф остался нетронутым, а за окном брезжил рассвет. Ночные смены обоих противников подошли к концу.

– Я никогда не ухожу без добычи, – прошипел Тишкин и, тряхнув перед носом кота найденной на полу игрушечной мышью, положил её в карман.

Безразлично посмотрев, кот отвернулся. Эта мышь ему никогда не нравилась, а спать он укладывался строго по расписанию.

Друзья! Миниатюра будет в пятницу, а сегодня — фотография Баси с бюстиком Фёдора Михайловича. Кажется, они что-то не поделили.

Два неожиданных визита в комиссионный магазин изменяют представление друзей о ценности вещей и не только. Уверен, многие, конечно, вспомнят один известный мультфильм.

НЕ ПРОДАЁТСЯ!

– Старина, я знаю, где продаётся гитара, которую ты искал!

Кучерявый небритый Савушкин досадливо похлопал по пустому карману своего потёртого пальто.

– Брось! – возразил краснощёкий Потапов, одетый не в пример чище и богаче. – Стоит копейки! Подержанная, но в отличном состоянии. Лично проверил каждый лад. Сделаешь себе подарок к Новому году!

Савушкин ещё немного поколебался, но всё же капитулировал. Мечта о подлинной электрогитаре «Гаррисон AH-11» оказалась слишком сильна. И вот приятели уже зашагали по заснеженной улице в сторону комиссионного магазина «Вторая жизнь вещей». Войдя внутрь и отдуваясь с мороза, они вдохнули запах пыли и увидели у прилавка усатого продавца с хмурой физиономией и густыми бровями.

– Здравствуйте! – бойко начал Потапов, пока Савушкин разглядывал заваленные подержанными вещами полки. – Я к вам в среду заходил, интересовался гитарой «Гаррисон». Вон той! Теперь привёл покупателя. Покажете нам её?

Торговец развернулся и снял инструмент со стены. Глаза Савушкина заблестели при виде «Гаррисона». Да, гитара имела потёртости и сколы, и не имела струн, но в остальном…

– Беру! – засуетился Савушкин и обратился к Потапову. – Если не хватит – добавишь?
– О чём речь?
– Превосходно! Сколько с меня?
– Не продаётся! – неожиданно отчеканил торговец.

Приятели переглянулись.

– Как не продаётся? – переспросил Савушкин. – Это комиссионный магазин?
– Да, – подтвердил торговец. – Но не для покупателей, а для продавцов.
– Чепуха! Что это значит? – ввязался Потапов. – Кто-то уже занял? Так мы накинем пару тысяч, и все останутся в выигрыше.
– О, раз так, – продавец закатил глаза, – теперь точно не продам!
– Послушай, братец, – доверительно опёрся о прилавок Потапов. – Мы – покупатели, пришли выкупить товар. Вещь старая, потасканная, но мы с радостью возьмём, а ты получишь комиссию.
– У меня и без этого комиссия хорошая, – отвернулся продавец.

Приятели растерялись. Выходило что-то нелепое. Но расстроенное лицо Савушкина заставило Потапова пойти в новое наступление:

– Почему не продаётся? Наши деньги какие-то не такие?
– Не продаётся! – буркнул продавец.
– Да что за балаган?! – сорвался Савушкин. – Вам принесли гитару на продажу, а вы свои условия ставите!
– Витя, держи себя в руках! – сказал Потапов. – Сейчас разберёмся! Кто владелец этой вещи? Как с ним связаться?

Однако, к удивлению приятелей, на этот раз продавец не заупрямился.

– А вот это с радостью, – ответил он и, набрав номер, передал телефон Потапову.
– Да, хотим вашу гитару купить! – отрывисто говорил в аппарат Потапов. – Не продаёт! Через сколько? Хорошо, подождём. Сейчас приедет, – кивнул он Савушкину, и незадачливые покупатели остались ждать.

Через час в дверь вбежал взволнованный молодой человек легкомысленной наружности. Без слов он схватил свою гитару и с силой прижал её к груди.

– Вы покупатели? – уставился он на запревших Савушкина и Потапова. – Так почему вы хотите купить мою гитару?
– Так это же «Гаррисон AH-11!» – поднимаясь навстречу, заговорил Савушкин, решив, что владелец хочет увериться, что передаёт инструмент в надёжные руки.

Савушкин пустился в горячие объяснения и рассказал о характерной форме гитары, её особом звучании, и что именно эту модель любил легендарный Билли Риффнер. Закончил он заявлением, что для него стало бы большой честью владеть таким инструментом.
На глаза молодого человека навернулись слёзы.

"Он растроган, сделка в кармане!" – обрадовался Потапов, но не тут-то было.

– Спасибо, друзья! – владелец «Гаррисона» пожимал всем присутствующим руки. – Дали гитаре вторую жизнь! Я ведь новую хотел, а эта ободранной и позорной казалась! Но благодаря вам уже гордиться ей буду! – и выбежал из комиссионного магазина.

– Я же сказал, что магазин для продавцов, – пояснил торговец в ответ на изумлённые лица приятелей. – Сдают всякое, смотрят, как другие нахваливают их товар, и с радостью забирают обратно. Неплохие комиссионные, между прочим.

Савушкин и Потапов почувствовали себя обманутыми, плюнули и вышли на улицу. Но через неделю Потапов вернулся, и почему-то с женой.

Литература — это сложный шифр. И ключ к нему есть только у читателя.

ТАЙНОПИСЬ

– Представьте сложную технологию, – начал инспектор, поигрывая чайной ложечкой. – Источник настолько изобретательно шифрует информацию, сплетённую из обыкновенных слов, что расшифровать её под силу далеко не каждому приёмнику. Парадокс в том, что чем сложнее передаваемый поток, тем изощрённее шифр. Отсюда и теснее круг тех, кто способен его понять.
– Я не инженер, а дорожный рабочий, – возразил Шуршин. – И никогда не занимался дешифровкой.
– Занимались, – уверил инспектор, – только ещё не знаете об этом.

Рано утром в квартиру Шуршина явился молодой инспектор с простоватым, даже немного наивным лицом и высоко посаженными бровями, точно он постоянно пребывал в состоянии изумления. Но Шуршин, крупный и небритый работяга в возрасте, превосходно знал, что внешность гостя обманчива. Он слышал, что для службы специально подбирают таких людей, чтобы им больше доверяли.
Инспектору, сидящему за старым столом среди спартанской обстановки, Шуршин предложил чай.

– Знаете, что я сейчас описал? – продолжал инспектор.

Шуршин хмуро качнул головой.

– Я описал литературу. Да, ту самую, известную со школьной парты литературу, – пояснил инспектор и вдруг спросил: – Вы же читаете Вороста?
– Олега Вороста? – удивился Шуршин и усмехнулся. – Не думал, что о нём вообще кому-то известно, кроме меня.
– Вы десятый, – инспектор сделал глоток, – и последний его читатель.

Шуршин долго и молчаливо рассматривал гостя, а затем, скрестив на груди руки, спросил:

– А что произошло с предыдущими девятью?
– Именно поэтому я здесь, – инспектор отложил ложечку.

За окном кружил тревожный декабрьский снег, налипая на подоконник, ветки и согнутый над дорогой уличный фонарь, светивший в предрассветной тьме нездоровым светом. Снаружи казалось уютнее, чем внутри.

– И что с ними стало? – повторил Шуршин.
– Они нашли счастье и пропали.
– Как это понимать?
– Так и понимайте, – пожал плечами инспектор. – Они что-то нашли в текстах Вороста. Разгадали какую-то загадку, которую он туда вписал.
– Нашли счастье? – недоверчиво переспросил Шуршин.
– Во всяком случае, так сообщила одна из его читательниц в прощальной записке, найденной в её опустевшей квартире, – задумчиво посматривая на пожелтевший потолок, ответил инспектор. – Скажите, что же такое насочинял Ворост?
– А не лучше ли с этим вопросом обратиться к специалистам? – предложил Шуршин.
– Текст непростой, многослойный, – возразил инспектор, – поэтому нашлось всего десять почитателей писателя. И вы один из тех, кого заинтересовали его произведения. Значит вы что-то в них поняли.

Шуршин встал и подошёл к окну, чтобы посмотреть на заметаемую улицу. Через щели в рамах сквозил колючий холод.

– Спросите лучше у автора, что он вкладывал в свои тексты.
– Автор – я, – гулко отозвался инспектор.

Шуршин резко обернулся.

– Да, не удивляйтесь, – подтвердил гость. – Ворост – мой псевдоним. Согласитесь, неудобно на службе использовать свою фамилию.
– И вы сами не знаете, что написали?
– Читатель – такой же соучастник литературного процесса, как и автор. Он тот самый приёмник, способный расшифровать даже неосознанные посылы писателя. В его воображении рождаются образы порой куда более яркие и чёткие, чем заложенные в изначальный текст. На оставленном автором намёке читатель выстраивает целый мир.
– И что вы хотите? Чтобы я помог найти пропавших?
– Я тоже хочу получить своё счастье, как и те девять, – после паузы признался инспектор. – И вам должно быть известно, как это сделать. Вы полюбили моё творчество и увидели в нём смысл, а это редкий навык – уметь расшифровывать.
– Мне пора на работу, – посмотрев на часы, сухо сообщил Шуршин.
– Но вы мне поможете?
– Сейчас не время и не место, – отрезал Шуршин. – Заходите вечером, и обо всём потолкуем.

Спустившись на этаж ниже, инспектор остановился. Внезапно ему на ум пришла неприятная мысль. Он взбежал обратно и нажал на звонок. Никто не ответил. Тогда он начал стучать, и дверь, поддавшись на удары, медленно отворилась. Инспектор шагнул внутрь. Обойдя все комнаты и вернувшись в прихожую, он в отчаянии опустился на пол и обхватил голову руками. Квартира была пуста.

Друзья! Пока сборник и другие заботы отнимают всё время, не хочется выходить к вам с чем-то проходным. Поэтому сегодня решил опубликовать старую, но одну из самых любимых миниатюр — «Бретёр».