Он пил кофе в одиночестве ноябрьским вечером, когда в его жизнь ворвалась она — со сломанным зонтом и вопросами государственной важности.

НОЯБРЬСКИЙ ПАРАФРАЗ

Наша встреча пришлась на ноябрь, когда по улицам гуляли дождь с ветром и темнело так рано, что с первыми сумерками клонило ко сну. Ты хотела кофе, поэтому, ничего не сказав, без разрешения подсела за мой столик и, бросив на меня недоверчивый взгляд, уткнулась своим строгим носом в телефон. Тогда я ещё не знал, что в эту минуту ты решала очередной вопрос государственного масштаба, казавшийся тебе судьбоносным.

Считается, что первый шаг к сближению самый сложный. Пожалуй, это правда, но я не помню, о чём мы заговорили. Вероятно, о какой-то безделице. Быть может, об отсутствии салфеток на столе, или о том, что у тебя сломался зонт, и ты долго не могла его сложить. Во всяком случае, на безлюдную улицу под фонари мы выходили уже вместе. Бариста, запирающий за нами дверь, хмуро смотрел вслед задержавшимся гостям, помешавшим ему удрать с работы пораньше.

Потом были другие встречи. Сначала опять кофе, потом вино. Мы оказывались то в моей квартире, то в твоей – в спальном районе с новенькими многоэтажками, где в окнах свет гас обыкновенно до полуночи, а раннее утро наступало вместе с гулом десятков разогревающихся автомобилей.

Я помню, как ночами ты иногда беспокойно зажигала экран своего телефона. Я свой не трогал, ведь там не могло быть ничего важнее тебя.

К нам приходили твои друзья, и мы гостили у них. Они не принимали моих песен, а я не знал, зачем и как мне играть на гитаре для них. Вы говорили на малопонятном мне языке, ссорились и стучали кулаками. Ты уверяла, что твои друзья очень умные и заняты делом. У них бизнес, бороды, квартиры и татуировки. Наверное, ты была права, возможно поэтому на встречах никто не шутил и не улыбался. Я тихо сидел в углу, пил вино и слушал, как вы ругали глупых людей. Уверяли друг друга, что фронт скоро рухнет, что Россия завтра закончится, что ничто так не очевидно сегодня, как необходимость применить ядерное оружие. Мне было сложно судить об этом, ведь у меня нет бизнеса и бороды, но умные люди зря говорить не станут. С вечеринок все расходились не прощаясь, сердито натягивая на тела пальто и куртки. От того ли, что наблюдали трагическую картину ярче прочих, а, быть может, от знания, что пророчества не сбудутся, Россия за ночь не кончится, а солнце наутро всё равно взойдёт.

В моей голове рождались сюрреалистические образы, пока твой бывший любовник, человек с прекрасным образованием, доказывал, что Запад уже много веков находится под непосредственным управлением антихриста. Мы познакомились с ним на твоём дне рождения, и мысль о том, что лжемессия лично отвечает на звонки и подписывает указы, здорово меня растревожила. Но когда я наивно спросил, как распознать врага, и не выдаёт ли его злобную сущность хвост, мой новый знакомый очень обиделся и отвернулся.

Много говорили об объединении и расстрелах. Когда очередь доходила до меня, я спешил заверить, что готов объединиться, ведь я не хотел быть расстрелянным. Но даже моё согласие не обнадёживало твоих друзей. Каждый раз вы повторяли «вот и всё» и верили, что конец мира неотвратим, если не действовать радикально.

По утрам я замечал тебя у окна с телефоном в руке. Ты смотрела сквозь стекло на промозглую муть, и в твоих глазах отражалось отчаяние. А внизу, кутаясь в шарфы, сновали пешеходы, торопясь по своим делам. Кто-то вёл в сад ребёнка, кто-то прокладывал маршрут до метро, иные шли лечить зубы, как будто впереди ещё была долгая и счастливая жизнь. Ты сверялась со светящимся экранчиком, и он доставлял тебе боль.

Мы расстались перед Новым годом. Я немного грустил и даже порывался написать тебе. Тем более, я знал, что сообщение непременно дойдёт. Оно выпадет поверх строчек новостей, за которыми ты следила даже ночью. А ещё я знал, что ты смахнёшь уведомление вправо, ведь сообщение неизвестного человека из другой страны для тебя ценнее.

Весной я узнал, что у тебя другой. Искренне надеюсь, что он вместе с тобой и твоими друзьями грозно стучит кулаками, занимается бизнесом и предвкушает апокалипсис.

Визит высокого начальства ставит провинциальных чиновников перед неразрешимой задачей: что показать, если показывать нечего?

ГЛАВНЫЙ ЕДЕТ!

– Коллеги, сразу к делу: к нам едет Главный!

В кабинете к смертельно побледневшему лицу Силаева – главы захолустного городского округа – добавились ещё две бледных физиономии его заместителей. Сам Силаев с пустоватым, но ответственным лицом крупного калибра упёр руки в стол и подался вперёд, точно стараясь заслонить солнечный свет подчинённым. Те, в свою очередь, хлопали глазами и изображали удивление, будто впервые услышали о ком-то, стоящем выше них по положению.

– Сам едет?! – подозрительно пискнул тощий и лопоухий чиновник, отвечающий в администрации за городское и жилищно-коммунальное хозяйство.
– Да, Крапивкин, сам, – сжал кулаки Силаев и украдкой посмотрел на портрет за своей спиной. – Или ты оглох и к ушам относишься так же, как к нашим дорогам?
– Как?
– В управление получил, а не моешь! – зло укорил Силаев. – Проехать по городу на чистом автомобиле нельзя, всё в пыли! Уже мусорные смерчи, как в США, по дорогам гуляют. А мы не в Америке живём, Крапивкин!
– То-то и оно! – заунывно простонал Жуканов, чернобровый губастый увалень, ответственный за социальную политику.
– Ты, Жуканов, мне это брось! – пригрозил Силаев. – Думаешь, твои дела для меня тайна?
– Какие дела, Валерий Варфоломеевич? – обиделся Жуканов.
– Ты – жук, Жуканов, и все про это знают! Кто закупил за границей бананы для школ, когда у нас импортозамещение?
– Так в России они не растут!
– Ты, Жуканов, не умничай и меньше на заграницу смотри! Договоришься мне до иноагента! Итак! – Силаев хлопнул в ладоши. – У нас проблема. Завтра, когда Главный всё осмотрит, то выйдет под камеры, и я вместе с ним. И он, по обыкновению, спросит меня, какие проекты и идеи мы хотим реализовать. Так вот, лоботрясы, быстро говорите, какие проекты и идеи у нас есть!

В казённом кабинете загустела тишина, замешанная на запахе бумаг и старой мебели. Заместители бросились молча изучать блокноты, карандаши и пятнышки на столе. Предчувствуя недоброе, Силаев засопел.

– Крапивкин, что у нас с расселением ветхого жилья, чем похвастаешься? – спросил он с лукавством.
– Так, расселили…
– Сколько?
– Один.
– Район? Квартал?
– Дом…
– Негусто, Крапивкин. Когда успели?
– При прошлой администрации, – смутился зам и горячо прибавил: – Вы попросите у Главного денег на расселение!
– Опомнись, Крапивкин! – рассердился Силаев. – Разве не понимаешь, если я заявлю, что денег у нас нет, значит мы не умеем работать с бюджетом, и тогда сами станем прошлой администрацией!

Силаев тяжело опустился в кресло и закинул в рот таблетку от изжоги.

– Теперь ты, Жуканов, – выговорил он, успокоившись. – С коммуналкой всё понятно, а какие идеи у нас с успехом реализовываются в социалке? Может, у нас бушует демография или открыли стадион? Рассказывай.
– Открыли…– пробормотал Жуканов.
– Что открыли? – приподняв брови, удивился Силаев.
– Кабинет логопеда, – пролепетал Жуканов и покраснел.
– Постой, ты хочешь, чтобы я вышел с Главным и сказал, – Силаев поднялся и приложил руку ко лбу, – что наш передовой проект – это кабинет логопеда в «Поликлинике № 2»? У вас что, проблемы с речью? Мы поставлены людям в услужение, чтобы жизнь им улучшать…
– Денег не хватает, – не выдержал Жуканов.
– Так, всё! Довольно! – рявкнул Силаев. – Только бы Небеса пронесли меня в этот раз. И уж даю слово, вы у меня попляшете! Что же делать, что делать?!

Ночью Силаев не спал, а думал, как спастись от надвигающейся катастрофы. Но и к утру ни одной толковой мысли не родилось в его отяжелевшей голове. На встречу с Главным он приехал бледный и осоловелый. Руки его дрожали, а язык не слушался, лип к нёбу и произносил что-то нечленораздельное. Как Силаев и предсказывал, после короткого экскурса они с Главным вышли под камеры.

– Валерий Варфоломеевич, – вежливо обратился Главный к Силаеву, – расскажите, какие идеи на благо жителей вы реализуете в городе, и каковы ваши ближайшие планы? Нужна ли вам поддержка?

Настал момент истины. У Силаева закружилась голова, в глазах замелькали одуревшие мошки. Бить эту карту ему было нечем, и на опыте и одном дыхании он выпалил:

– На благо жителей мы планируем… запретить водку!

Что нужно убрать из человека, чтобы он стал идеальным? Оказывается, что всего один элемент.

ИДЕАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Я создал идеального человека. Не вдаваясь в подробности метода из-за риска повторения эксперимента шарлатанами от науки, скажу лишь, что современные технологии, которые ещё лет десять назад считались фантастикой, сегодня успешно служат прогрессу.

Разумеется, я читал «Франкенштейна» и «Собачье сердце» – произведения по своей сути мрачные и предостерегающие человека об опасности примерять на себя роль Творца. Но то был пессимистический взгляд из далёкого прошлого. Я же всегда верил в грядущее светлых тонов. Поэтому мои представления о человеке будущего строились исключительно на основе заложенных в него добродетелей.

Мы изрядно устали от зла, пороков и несправедливости, которые сами и порождаем, жестоко уродуя жизнь – безусловную ценность, данную нам для счастья. С этими напастями не справляются ни законы, ни воспитание, ни угрозы. Всегда найдётся тот, кто поступит дурно и подло по отношению к ближнему, пренебрегая запретами и увещеваниями. В основе же моего стремления всегда лежало искреннее желание сделать мир добрее и безопаснее. Мир, где уважение и любовь стали бы такой же естественной нормой, как дыхание, но в котором не нашлось бы места стерильной утопии.

Множество моих опытов завершились неудачей. Но мои ошибки – это не следствие непрофессионализма. Их причина крылась в непонимании природы человеческой души и её парадоксальных, на первый взгляд, влечениях.

В своих неудачах я никогда не сталкивался с пошлыми последствиями, которые так любят описывать в фантастической литературе. Иными словами, провалом эксперимента считалось не то, что моё создание приобретало качества, несвойственные обыкновенному человеку, будь то патологическая глупость или наивность. В той же мере мои создания никогда не скатывались до вульгарного морального и физического разложения, превращаясь в монстров. Крах наступал, когда «идеальный человек» становился точно таким же, как миллиарды других людей – со всем набором банальных слабостей и грехов.

Закладывая в каждую версию «идеального человека» высокие морально-нравственные принципы, я надеялся, что они послужат невидимой и несокрушимой преградой перед дурным воздействием извне. Мне казалось, что прикажи человеку не пить, не курить, не ругаться матом, всегда переходить дорогу на зелёный свет светофора, работать на благо общества и не совершать уголовных преступлений будет достаточно, чтобы мой эксперимент посчитали полезным и успешным. Вначале так и произошло. Меня носили на руках, и я чувствовал, что моя миссия выполнена. Ведь положительных индивидуумов, если признаться, не так уж и много в нашем обществе. И правительство, страна и народ будут только рады, если число людей, обладающих ценными качествами души, увеличится. Им известны правильные ответы на все волнующие вопросы, они безошибочно определят, что хорошо, и что плохо, и, в конце концов, станут образцом для будущих поколений.

Кратковременные успехи меня очень воодушевили. Созданные мною существа продемонстрировали превосходную социальную адаптацию: они отличались вежливостью, трудолюбием и законопослушанием. Однако, наблюдая за ними месяц за месяцем, я с тревогой замечал, как заложенные в них высокие моральные принципы истираются. Становятся прозрачными, точно намокшая бумага. И уже спустя полгода «идеальные люди» окончательно растворялись в толпе обывателей. Мои создания коверкали первоначально заложенные в них моральные устои и возвышенный образ. Некоторые пристрастились к пагубным привычкам, другие к грубости и хамству, а иные угодили за решётку. Я не хочу сказать, что все они страшно подурнели. Они стали разными, но уже неидеальными.

Я потратил все силы и время на тщательный поиск экспериментальной ошибки, но поначалу так её и не нашёл. Человеческая душа оказалась сложнее моих представлений. Однако я решил задачу. Везение или интуиция – не знаю, что помогло, но я определил и устранил причину неудач. Я забрал у своих созданий право выбора, а значит и свободу. Как часто парадокс служит тем ключом, что приводит к блестящему открытию! И какие пустяки мешают людям быть идеальными.

Их метод подбора кадров безупречен. Их методы – бесчеловечны.

КАДРОВОЕ АГЕНТСТВО

Он выглядел даже лучше, чем на фотографии из приложения для знакомств. Его уверенность и спокойствие заставляли её приятно волноваться. На свидании всегда кто-то переживает о произведённом впечатлении. В её случае чаще волновались мужчины, после чего она теряла к ним интерес. Теперь же она сидела в кафе за столиком напротив красивого, элегантно одетого молодого человека с ямочкой на подбородке, который, несмотря на очевидное к ней влечение, держался с большим достоинством.

***

Одьяков заговорил без прелюдий. Со звоном вернув кофейную чашечку на блюдце, он поправил массивные очки на крупном носу и откинулся на спинку кожаного дивана.

– Слышал, что вы используете необыкновенную методику подбора сотрудников, – сказал он. – Мне нужен заместитель, и у меня есть кое-кто на примете.

Хозяин кабинета со стенами из оголённой кирпичной кладки и мебелью тёмного цвета по-кошачьи зажмурился. Начальник кадрового агентства по фамилии Лемарк был средних лет, с дружелюбным лицом и проницательными чёрными глазами.

– Мы оказываем такую услугу, – подтвердил он. – Наши клиенты – крупные бизнесмены и чиновники высоких рангов. Есть заказчики из-за границы. Словом, к нам обращаются те, кто ищут не только профессиональных, но и надёжных сотрудников. На кого можно положиться в трудную минуту, кто не обманет, не предаст и проявит редкую по нынешним временам нравственность.

***

Его звали Иван. Имя прозаическое, но зато какой голос и манеры, демонстрировавшие силу и твёрдость характера! К тому же он был очень красив, но не кичился этим.

«Если так рассуждать, можно решить, что он идеал», – улыбнувшись своим наивным мыслям, подумала она и машинально поправила рыжие волосы.

Говорили о работе и хобби, как и где отдыхать, о мечтах и планах. По бывшим Иван не плакался, отвечал откровенно, но без интереса. Она поняла, что прошлые истории для него закончены. Он тоже расспрашивал о её былых отношениях, иногда очень подробно. Очарованная, она не замечала этого.

***

Одьяков оживился.

– Именно, нравственность! Моё дело, скажу прямо, рискованное.
– Какого рода деятельностью вы занимаетесь? – насторожился Лемарк.
– Нет-нет, законы России мы соблюдаем! – тут же спохватился Одьяков. – Напротив, мы работаем на страну. Но в других государствах нашу специализацию могут посчитать преступной. Вы же знаете, какая сейчас международная обстановка, а импорт технологий необходим.
– Продолжайте.
– Поэтому мне нужен стойкий и решительный человек, – продолжил Одьяков. – Который не испугается, не сломится, не купится на манипуляции. Одним словом, верный и с убеждениями.
– Это наш профиль, – кивнул Лемарк.

***

Из кафе она уходила окрылённой. Она знала, что вечером из благодарности за свидание напишет Ивану и начнёт ждать приглашения на второе. В себе она не сомневалась. Впрочем, возможно, она наговорила немного лишнего, чего, наверно, не следовало делать при первой встрече. Но перед его харизмой она не устояла. Где, кстати, он говорил работает? Абсолютно вылетело из головы. Подбор персонала?

***

– Но прежде, чем заключить договор, – предложил Одьяков, – не могли бы вы осветить суть вашего метода? Тесты, психология, анкетирование?
– О, что вы, нет, конечно! – рассмеялся Лемарк.

В эту минуту дверь в кабинет распахнулась и внутрь вошёл Иван. Он молча кинул папку на стол начальника.

– А вот, собственно, и метод, – обрадовался Лемарк, обратившись к сотруднику. – Как всё прошло?
– Невыносимо, Игорь Алексеевич! – откликнулся Иван, скорчив брезгливую гримасу. – Эти свидания меня выматывают.
– Возьми отпуск! Если коротко – подходит или нет?

Иван покачал головой.

– Вы ходите на свидания с кандидатами? – изумился Одьяков.
– Снова мимо! – ответил Лемарк и, дождавшись, когда подчинённый выйдет, продолжил: – Мы ходим на свидания с их бывшими. Когда ещё человек так беззащитен, как не в любви? Любовь пьянит, размягчает. И только в экстремальной ситуации, при расставании, проявляется его истинный характер. Слабость, гнев, манипуляции, податливость. Вот где его мораль проходит настоящую проверку на прочность. Итак, к контракту?

Одьяков достал ручку.

Друзья! Сегодня хочу вспомнить ещё одну миниатюру, ранее публиковавшуюся. Знаю, что некоторым она особенно запомнилась. Это беспощадный взгляд на изнанку славы и цену, которую платят за то, чтобы остаться в чужих декорациях.

АРТИСТ

Актёр Старцев, рано поседевший и, благодаря своему широкому открытому лицу, имевший амплуа мудрого наставника, уверенно прошагал мимо афиши и вошёл в захудалый клуб. Несмотря на то, что афиша была напечатана на латышском, обращалась она к русской публике. На ней красовалось изображение российского актёра Фокина, а под фотографией крупные буквы гласили: «Поэтический вечер в поддержку Украины».
Старцев не видел своего коллегу более трёх лет, и, когда со сцены хриплым баритоном стал читать стихи мужчина в украинском, но почему-то женском национальном костюме, Старцев не сразу узнал его. Лицо Фокина как будто опухло и расплылось, словно кто-то надавил на него большим пальцем, краска потекла и размазалась, оставив лишь невнятное бурое пятно.
Фокин читал громко, с надрывом, выплёвывая матерные словечки, но временами, точно забыв текст, останавливался. Тогда он глупо улыбался накрашенным ртом, хмурился и мотал головой.
После представления Старцев нашёл Фокина у стойки бара. Тот смотрел остекленевшим взглядом на стоящую перед ним пустую рюмку, заляпанную отпечатками жирных пальцев. Только тут Старцев понял, что актёр всё это время был совершенно пьян.

– А я к тебе, Алёша, приехал, – присаживаясь рядом, мягко сказал Старцев. – По делу. Кончай тут куролесить, возвращайся в Россию.

Фокин какое-то время смотрел на собеседника мутными глазами, не узнавая. Затем криво улыбнулся и, выпустив через нос воздух, пьяно причмокнул. Старцеву стал противен его рот, особенно и потому, что под небритой губой остался след от красной помады.

– Пора, брат, пора, – вновь заговорил Старцев. – Нечего тут делать. Похулиганил и хватит. Ты же неплохой актёр, в Кремлёвском выступал, а теперь? Нет, конечно, главных ролей не обещаю, но чем смогу...
– Не поеду, – вырвалось у Фокина.
– Алёшенька, что ты тут сидишь? С кем это ты? – к стойке подошла женщина и обвила шею Фокина жилистыми, как у мужчины, руками. Вместе с низким голосом её лицо в полумраке показалось Старцеву вульгарным.
– Это… Это коллега приехал, – пробормотал Фокин.
– Пойдём к нам за столик, – тут же потеряв интерес к Старцеву, позвала женщина. – Прочти нам ещё раз стишок про «Русскую канаву». Это очень смешно.
– Сейчас, сейчас, – оживился Фокин и, когда женщина ушла, прибавил: – Зачем возвращаться? Меня тут любят и ценят. Мне никто не запрещает читать, что хочу.
– Брось! – отмахнулся Старцев. – Кто тебя тут любит? Ты же шут и клоун у этой кодлы. Выступаешь за водку. Алексей, мы актёры – простые люди без нужного образования, чтобы во всём разбираться. Запудрить нам мозги дело нехитрое. И плевать им на тебя. Лишь бы ты грязь на свою страну лил. Они же предатели все, а ты с ними связался, в политику втрескался. Врагов же поддерживаешь…
– Ты приехал, – заговорил Фокин, еле ворочая языком, – и другие приедут! Будете на коленях просить, чтоб я вернулся. А я не вернусь!

Старцев с тяжёлым вздохом поднялся.

– Завтра ещё увидимся, когда протрезвеешь. Да, и вот: твоя мать просила с тобой поговорить. Переживает она.

Фокин вернулся в свою съёмную квартиру поздно ночью. Неизвестно почему, ему было нехорошо. От духоты в спальне он распахнул окно. На улице начиналась гроза, которая всегда нагоняла на него тревогу, и воздух в её преддверии тоже казался тяжёлым и спёртым. Он сел на кровать и обхватил руками голову. Спустя минуту он взял телефон, но тут же отложил, сообразив, что уже поздно, и мать, разумеется, спит. Да и звонить было незачем. Всё уже много раз обсудили, а слушать просьбы, упрёки, наставления не хотелось. Хотелось почему-то плакать. Плакать теми горькими и унизительными пьяными слезами, какие льются от жалости к самому себе. Но глаза оставались сухими.
Где-то вдали раздался первый раскат грома. Фокин поднялся и нервно прошёлся по комнате. Затем он закрыл окно и включил кондиционер. Упав на кровать в чём был – не раздеваясь, – он вдруг простонал:

– Господи, прошу тебя, умоляю, только не дай протрезветь! Не дай мне протрезветь!

Говоря эти слова, он играл так, как никогда прежде. Засыпая, он мечтал о заветном звонке, но знал, что жизнь его безвозвратно разрушена.

17.02.23 (2025)

В мире, где одни верят в плоскую Землю, а другие — в силу мотивационных книг, спасение от костра может оказаться началом куда более страшного испытания.

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

В ночи за окном лил дождь, и Алла не сразу поняла, то ли это он громко барабанит по крыше, то ли кто-то отчаянно стучит в дверь. Недовольная, накинув халат, она спустилась в холл небольшого, но респектабельного загородного дома, с тревогой размышляя, кого принесло в этот поздний час.

«Это пожар!» – с ужасом подумала Алла и бросилась открывать.

В самом деле в распахнутую дверь ворвался запах гари и дыма, но не с огнём, а с упитанной брюнеткой в обгоревших лохмотьях и с пухлыми щеками, чёрными от сажи.

– Помогите! – крикнула гостья и рухнула на пол.

Алла, ещё красивая и ухоженная женщина со следами пластики на лице, прижала ладонь ко рту. Её птичьи глаза, всегда смотревшие на мир с наивным удивлением, на этот раз наполнились ужасом.

– Что с вами? – кинулась Алла.
– Меня хотели сжечь! – простонала брюнетка.
– Я вызову полицию!
– Не вздумайте! – приходя в себя, властно возразила незнакомка. – Только их тут не хватает. Дайте мне выпить, умыться, и всё будет в порядке.

Алла послушалась, и вскоре Эсмеральда (так представилась гостья) в белом пушистом халате, сидела на кухне и по-мужски голосисто рассказывала свою историю.

– Мы докатились до средневековья! – говорила она, щупая свой длинный обгоревший нос. – Я – ведьма! В третьем поколении! Карты Таро, гадания, ясновиденье, то-сё! Такая работа. А они меня на костёр потащили!
– Жуть, – качая головой, возмущалась Алла, нарезая лимон. – Дикари!
– Сущие дикари! – подхватила Эсмеральда, проглатывая очередную порцию коньяка. – Уровень образования современных людей низок как никогда. Верят во всякую чепуху, вроде чёрной магии. А я виновата?
– За что они вас? – поинтересовалась Алла и, отложив нож, опёрла подбородок на кулак, тем самым выражая искренний интерес.
– Клиенты взбунтовались. Кому расклад сделаю, где будущее предскажу. Приворот-отворот. Мелочи. Да и деньги мизерные. А им подавай стопроцентный результат. Решили, что порчу навела.
– Какая неблагодарность! – согласилась Алла.
– Задумали сжечь, – жаловалась ведьма. – И это в двадцать первом веке! Как верёвки перегорели, тут я и сбежала.
– Подняли руку на уважаемого человека, – причитала Алла, подливая в бокал коньяк.

Эсмеральда захмелела и намётанным глазом оценила зажиточную обстановку.

– Люди глупеют, – с досадой причмокнула она. – Раньше науками увлекались, космос покоряли, а теперь…
– Как верно вы говорите, – поддакивала Алла. – Я подругам советую – занимайтесь, как я, саморазвитием, ведь интернет есть.
– Кладезь знаний, – подтвердила Эсмеральда. – А они что?
– Турецкие сериалы смотрят, – отмахнулась Алла. – А я курсы покупаю, лекции слушаю и работаю над психологией личностного роста. Ещё завела правило: каждый день приобретаю по мотивационной книге. Вас бы сжигать я, конечно, не стала. Вот оно главное отличие интеллектуала от мракобеса.

Подозрение острой иглой впилось в затуманенное сознание ведьмы, но, не придав неприятному чувству значения, она по инерции продолжала:

– Люди уже простых вещей не знают – Земля крутится вокруг солнца или солнце вокруг земли.

Алла вновь взялась за нож и лимон.

– Считают, что человек жил в эпоху динозавров, – не останавливалась Эсмеральда. – А Земля плоская!
– Она и есть плоская, – глухо ответила Алла. – Иначе люди бы с неё сваливались.

Взгляды их встретились, и Эсмеральда вновь коснулась обгоревшего носа.

– Я, пожалуй, пойду, – медленно выговорила она.
– Куда вы? – возразила Алла. – Оставайтесь. Если хотите, можете пожить.
– Спасибо, – отрицательно покачала головой ведьма и вдруг бросилась к двери.

Но удар бутылкой по голове, из которой она лакомилась коньяком, лишил её чувств.

– Эти мракобесы чуть не сожгли её, – Эсмеральда услышала голос сквозь шум в голове.

Она с трудом подняла веки и увидела, что её руки и ноги скованы цепями, сама она в подвале, а перед ней стоят Алла и три похожих на неё женщины.

– В каком средневековье мы живём, – посетовала одна из них. – Хорошо, что теперь колдовство под контролем образованных людей.
– Дуры, я не ведьма, а предприниматель! – прохрипела Эсмеральда. Но её слова утонули в лязге закрываемой железной двери.

За успешным и реализовавшимся человеком скрывается тайная ночная жизнь. Днём он — образец для подражания, а ночью находит свободу в виртуальной дороге.

СВЕРЧОК

У Петра Степановича Андаурова был секрет: при наступлении ночи, когда все домашние отходили ко сну, он прокрадывался в свой кабинет и включал компьютер. К столу крепился руль с рычагом передач, под ноги укладывались педали. Затем он заводил пусть и виртуальный, но такой милый сердцу своим тарахтением мотор громадного грузовика. Настроив радио на волну с шансоном, Пётр Степанович на мгновение замирал, чтобы в полной мере насладиться предвкушением дальней дороги, и отправлялся в своё бесконечное цифровое путешествие.

Всю ночь Андауров исправно развозил по несуществующим городам несуществующие грузы. Зарабатывал игровую валюту и совершенствовал свой мнимый грузовик. Но эта откровенная фальшивость не могла испортить тех возвышенных чувств, которые испытывал виртуальный дальнобойщик. Бескрайние просторы, контроль над мощным тягачом и мягко виляющая перед глазами скатерть дорожного полотна. Он, асфальт, мысли и шансон! И везде в нём нуждались, и везде он нёс пользу.
Однако к утру чудесная сказка рассыпалась под прозаический звон будильника...

Зал был полон. Андаурова встречали аплодисментами, когда он выходил на сцену.

– Коллеги, друзья! – начинал он свою лекцию. – Вам наверняка известна пословица: всяк сверчок знай свой шесток. Она часто используется в негативном ключе, дескать, не лезь в чужое дело. Но все мы от рождения являемся этими самыми сверчками, ищущими свой шесток в жизни, чтобы занять предназначенное только нам место. И лишь найдя его, мы можем назвать себя поистине счастливыми людьми!
– Посмотри, как шикарно он выглядит, – наклонилась одна слушательница к другой. – Сколько ему? За пятьдесят? А так и не скажешь.
– Лицо очень довольное, аж светится, – замечала с ноткой зависти собеседница. – Вот что значит – найти свой шесток.
– Интересно, сколько времени и сил он вложил, чтобы добиться этого положения? – мечтательно поинтересовалась третья слушательница.

Когда такой вопрос доходил до адресата, Андауров пускался в долгий и пространный рассказ, который неизменно завершался дежурной фразой: «Я посвятил своей карьере всю жизнь». И это была сущая правда. Впрочем, нельзя сказать, что его путь к успеху пролегал через непроходимые кусты терновника.

Общество само избрало Петра Степановича на роль эталона – человека, помогающего другим обрести себя. Выходец из хорошей семьи, прилежный ученик и студент, он с юных лет подавал большие надежды. Родных бы шокировало, узнай они тогда, что их идеальный Пётр мечтает стать водителем большегруза.

– Нужно иметь недюжинные смелость и волю, чтобы в нашем суровом мире отстоять себя и свои стремления, – продолжал лекцию Андауров. – Соблазны, давление, неуверенность в собственных силах – вечные спутники человека, решившего занять своё место в обществе. Я это знаю и сталкиваюсь с этим каждый день!

Организаторы выступления, расположившись поодаль от сцены, со скрещёнными на груди руками внимательно слушали и изредка перекидывались замечаниями.

– Дело говорит! – смотря в пол, пробормотал один из них. – Хорошо, что мы выросли из штанишек романтических предрассудков.
– Все профессии нужны, все профессии важны? – предположил коллега.
– Нет. Человеческое счастье и успех наконец обрели KPI. С учётом того, как расписано время, и сколько он стоит – категорически, это счастливый и реализовавшийся человек.

После лекции Андауров пожимал руки, и многие дивились, почему они до такой степени грубы у него, точно натруженные шофёрские.

К концу дня лицо Андаурова заметно тускнело и теряло подтянутую живость. Глаза становились неподвижными, и от них разлетались лучики морщин. Столь резкие перемены во внешности порождали вопросы о его самочувствии, но он отшучивался, сетуя, что день прошёл очень насыщенно, продуктивно и напряжённо, и он немного устал.

Но при наступлении ночи Пётр Степанович садился под потоки мягкого света, бегущие от экрана монитора, и его лицо быстро разглаживалось. Он крутил руль, вращал рычаг КПП и под мелодии шансона находил в этих простых движениях безусловное и доступное наслаждение, которое он в реальной жизни никогда не получит.

Случайная встреча в поезде сводит двух, казалось бы, разных людей, объединённых лишь одним словом – «одиночество». Однако выясняется, что их общий недуг имеет совершенно разную, невообразимую природу.

ДВА ОДИНОЧЕСТВА

– Всё, помирать еду!

Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое.

– Одиночество заело, – продолжал старик. – В городе никого не осталось. Жена померла, дети бросили, не общаются. Вот, всё оставил и еду на малую родину в деревню могилку искать. Кончена жизнь.
– Хорошо, что всё это временно, – неожиданно цинично отрезал юноша и отвернулся к окну.

Старик запнулся и решил, что собеседник, не желая его обидеть, выразился неуклюже, поэтому слезливо заговорил вновь:

– Была собака, и та сдохла. Тяжело жить одинокому человеку. Не с кем ни словом обмолвиться, ни одним воздухом подышать. Впрочем, сам виноват. От меня ведь никто ничего хорошего не видел. Кому теперь я сдался такой? Жену презирал, детей бил, а позже обзывал паразитами. Даже на работе меня обходили, потому что знали – Клим Степанович Клюев злой, жестокий человек. Но всё же человек, а? Придёшь домой из магазина и стоишь один в коридоре, даже свет не включаешь. И думаешь: зачем это всё? Зачем существую, землю топчу? Только чтоб есть? И смертельная тоска сердце стиснет! Сумки из рук выпустишь, качаешься и плачешь о судьбе своей несчастной. Быстрей бы в могилу…
– Послушайте, – тяжело вздохнув, вдруг обратился юноша, – не хочу показаться грубым, но все эти ваши причитания – нелепы и жалки. Вы ничего не знаете об одиночестве.

Неожиданная реплика до того возмутила Клюева, что у него перехватило дух. При этом он подумал, что речь у молодого паренька неестественная, чересчур книжная.

– Но-но-но, – заученно сварливо погрозил бескровным пальцем Клюев. – Что ты можешь понимать, щенок, в одиночестве? Сейчас, небось, с дружками пьёшь да по бабам шляешься, а поживи с моё… Мотал бы на ус, что старшие говорят!
– Старшие? – усмехнулся юноша и взглянул на старика так, что тот похолодел.

Клюев заметил в глазах попутчика необыкновенную глубину и мрачную усталость. Ему сделалось страшно.

– Вы в коридоре слёзы льёте, – молодой человек откинулся на спинку сидения, – так в коридоре у вас хотя бы дверь есть. А представьте, что дверь есть, и другие раз за разом, год за годом за ней исчезают, а вам известно, что вы единственный, кто через эту дверь никогда не выйдет.
– Ты осуждённый что ли? – подозрительно спросил Клюев.

Собеседник изумился догадке и, подумав, нехотя подтвердил:

– Пожалуй, что так.

Старик с возросшим любопытством оглядел попутчика и увидел на нём предмет, который ему явно не шел. От неожиданного открытия Клюев даже поджал губы и поинтересовался:

– За что? Воровство? – он кивнул на старинный массивный золотой перстень с рубином на пальце у собеседника.

Юноша проследил за взглядом старика и скривил пренебрежительную гримасу.

– Я провёл интеллектуальный эксперимент, который, к сожалению, увенчался успехом.
– Да, общество никогда не принимало людей из другого теста, – согласился старик, намекая в том числе и на себя. – Вот мы – два грешных одиночества и сошлись. Только у тебя вся жизнь впереди, можешь ещё всё исправить…

Лицо молодого человека огрубело.

– А меня впереди ждёт только могилка, – жалобно закончил Клюев.
– Молитесь, чтобы ваша могила поскорее обрела хозяина, – с завистью посоветовал юноша, точно речь шла о мягкой кровати после трудного дня. – Для таких, как мы, одиноких и гнилых изнутри, смерть – последний шанс войти в общность с кем бы то ни было.
– Зачем ты так?! – испуганно взвизгнул старик. – Откуда тебе знать, что я так же плох, как и ты? Ты не мудрец и не философ – ты просто осуждённый преступник, и всё!
– Я знаю, – спокойно ответил юноша, – потому что был осуждён полторы тысячи лет назад.

Поезд остановился. Юноша поднялся и вышел из вагона на станции, счёт которым он уже потерял.

Паникующий чиновник нанимает голодающего писателя, чтобы тот за ночь создал для него идеальное сочинение и спас карьеру. Вместе они проходят через творческие муки и неожиданное озарение, которое перевернёт их представление о том, что хочет видеть начальство.

КАРЬЕРНЫЙ РОСТ

– Гриша, выручай! – простонал чиновник Поручалов, поздно вечером врываясь в дом к писателю Грише Чернилину.

Тот, худой, с впалой грудью и сутулыми плечами, жил в крайней бедности и зарабатывал тем, что писал всем и всё подряд, за что могла перепасть хотя бы копейка. Встретив встревоженного друга, он проводил гостя на кухню, разлил по чашкам бледный чай, закурил и приготовился слушать.

– Сегодня нам представили нового начальника! – захлёбываясь чаем, тараторил Поручалов. – А он, злодей, приказал служащим завтра с утра принести сочинение на свободную тему.
– Художественное? – вдумчиво переспросил Гриша.
– А какое ещё? – изумился Поручалов. – Веришь, брат, почувствовал себя школьником. А в школе я больше тройки за свои почеркушки не получал. Напишу плохо – уволит, гад! Помоги, Гриша, у тебя талант. А я тебя чем хочешь отблагодарю!

Чернилин нахмурился и строго посмотрел на своего глуповатого, но простодушного товарища.

– Чем захочу, говоришь? – мечтательно переспросил писатель.
– Только бы выбраться из передряги! – вскликнул Поручалов. – В толк не возьму, зачем дураку весь этот цирк с сочинениями понадобился.
– О! Он не дурак, – возразил Чернилин и, предвидя долгую ночную работу, принялся заваривать кофе. – Твой начальник – мудрый тип.
– Мудрый? – возмутился Поручалов.
– Витя, – обратился Чернилин, возвращаясь с чашкой горячего кофе, который он пил только ради работы, – ты разве не знаешь, что литературное произведение есть обнажённая душа человека? У кого, как говорится, что болит, тот о том и говорит.
– Пишет? – поправил Поручалов.
– Ну, пишет, – отмахнулся писатель и продолжил: – Как бы автор ни пытался скрыть своё нутро или тайны, на бумаге всё равно себя выдаст. Взять хоть классиков: Достоевский в нескольких романах повторяет сюжет о приговорённых к смерти. А Пушкин с женскими ножками, а Гоголь с носами, а Эдгар По, помешанный на глазах? Хочешь узнать тайное в человеке – прочти его сочинение. Вот твой начальник одним махом всех вас насквозь и просмотрит.

Поручалов побледнел.

– Гриша, ты это, давай, напиши как следует. Изобрази меня в лучшем виде!
– Будь спокоен! – заверил Чернилин, поднимаясь. – Час работы – и твой образ в глазах руководства заблещет ярче радуги.

Писатель ушёл в кабинет, а Поручалов остался нервничать. Через два часа, сжимая в руке листы, Чернилин вернулся.

– Держи! – точно квартальную премию, вручил он сочинение чиновнику. – Прочитав это, твой шеф поймёт, что ты уникального ума человек.

Поручалов жадно схватил рассказ, но прочитав его, воскликнул:

– Это что же? Это же детектив! Какие-то убийства, преступления, грабёж… Написано, положим, хорошо, но что обо мне подумают? Что я вор или того хуже – сыщик?
– Да, – почёсывая затылок, согласился писатель. – Перебор. Сейчас поправим.

Ещё через два часа он вернулся с новой рукописью.

– Убийств больше нет! – ободрил писатель чиновника. – Теперь начальник решит, что ты добрейший и чуткий подчинённый.
– О, нет! – пробегая глазами строки, возразил Поручалов. – Это же мелодрама. Переживания, безусловно, описаны талантливо, но я на службу хожу не романы крутить!

Чернилин недовольно засопел, устало взглянул на часы, молча забрал рукопись и вновь исчез за дверью кабинета. Уже под утро радостный писатель ворвался на кухню.

– Держи, друг! – самодовольно закуривая и сияя, протянул чиновнику новый рассказ Чернилин. – Тут, брат, всё: от научной фантастики до истории, и всё с комедийным оттенком. На тебя будут смотреть, как на гения!
– Ты с ума сошёл?! – фыркнул Поручалов, читая рассказ. – Я что, фантазёр и клоун в одном лице? Гриша, с таким сочинением меня уволят!
– Скажи правду, что ты хочешь? – рассердился писатель.
– Повышения…– застеснялся чиновник.
– Так бы сразу и сказал! – возмутился Чернилин и, сбегав в кабинет, вернулся с папкой в руках. – Вот! Берёг это как раз для карьерного роста. Сейчас с такой характеристикой всех повышают! – и, не дав опомниться, вытолкал товарища за порог.

В подъезде Поручалов раскрыл папку и с ужасом увидел в ней чистые листы. Но выбора не оставалось. Утром он отнёс их начальству, а через день его повысили.

Друзья! Пора снова раскрутить маховик новогоднего настроения — давайте вспомним одну историю из 2023 года. Рассказ о взрослом человеке, который встретил самого настоящего Деда Мороза, и о той грустной и светлой правде, что ждала его в пустом погребе.

ПОЗДНО

Мурин смотрел на актёра и не мог вспомнить, где он его уже видел. В фальшивом Деде Морозе всё было знакомо: и манеры, и голос, и глаза под густыми бровями, которые становились то насмешливыми, то строгими, то удивлёнными. Выражение лица менялось от того, какую шутку выкинут маленькие Миша и Катя, как ловко они отгадают загадку или как складно прочтут стишок по ролям. Всё представление дети смеялись и прыгали по комнате, ловя невидимые отцу снежинки, огненных птиц и зверей, которых Дед Мороз, не скупясь, доставал из мешка.
Когда хоровод у ёлки закончился, а все подарки вручили, Мурин подошёл к актёру в прихожей.

– Простите, где я мог видеть вас раньше?

Дед Мороз пристально взглянул на заказчика.

– Определённо, я где-то вас видел, – настаивал Мурин. – В кино, в театре?
– Не играю, – басом отрезал волшебник.

Мурин задумался. Дед Мороз закинул мешок на спину и уже переступил через порог, как хозяин квартиры вскрикнул.

– Постойте!

Дед Мороз развернулся.

– Вспомнил! – вскричал Мурин. – Однажды вы уже уходили под Новый год точно так же. А я заплакал, что больше никогда вас не увижу. Только это было… Было… Тридцать лет назад!

Наступило молчание, а затем Мурин подошёл к волшебнику и, не отдавая отчёта в своих действиях, дёрнул его за белую, сияющую серебром бороду.

– Да ты ошалел, что ли? – Дед Мороз посохом больно огрел наглеца по плечу.
– Вы настоящий, – пролепетал Мурин, и радостно воскликнул. – Это всё правда! А мне не верили! Ни мама, ни папа, ни бабушка, никто. А я видел, как вы запускали жар-птицу, как в вашем мешке сидели зайцы, как вы из моей комнаты зажигали звёзды на небе. И уехали вы не в такси, а на санях с тройкой. Я это помню!
– И что? – сурово спросил Дед Мороз.
– Как что? Прошу вас, пожалуйста, вспомните меня! Вернитесь, я чай заварю. Прошу вас!

В углу кухни лежал огромный мешок, а за столом пил чай и ел бутерброд с икрой настоящий Дед Мороз. Он хмурился, поднося кружку ко рту, но с каждым глотком понемногу оттаивал после бесцеремонного прикосновения к его бороде.

– У меня столько вопросов, столько вопросов, – волновался хозяин. – Значит, вы настоящий?
– Мы это уже выяснили, – напомнил Дед Мороз.
– А волшебство? Значит и оно существует? И чудеса?
– Существуют, – не без гордости ответил волшебник.
– Так. А где это всё? – озадачился Мурин.
– Это у вас надо спросить! – ответил Дед Мороз. – Почему вы про них забыли? Вспомните своё детство. В то время в каждом пруду водились чудища, обычная палка превращалась в магический посох, можно было научиться летать. Разве не так?
– Да, но это в детстве… А сейчас?
– Если время прошло, то и волшебства не стало? – Дед Мороз трубно рассмеялся. – Подавай чудеса по заявке? Нет уж. Один раз всем детям, которые по природе своей чисты и бескорыстны, мы открываем мир волшебства. Взрослым нельзя: если узнают, то половина из них сойдёт с ума, а другая – попытается использовать чудо для личной выгоды. К тому же человек имеет свободу выбора.
– Выбора чего?
– Верить или нет, – серьёзно сообщил Дед Мороз. – И кто сохранит с детства веру в чудеса, тот сам станет волшебником.
– В мире не знают ни одного волшебника, – усмехнулся Мурин.

Дед Мороз начал перечислять фамилии учёных и врачей, полководцев и писателей, тех, кто, по мнению окружающих, творил чудеса, нарушая унылые законы обыденности.

– Все они, будучи ещё детьми, придумали волшебство здесь, – Дед Мороз указал на голову, – пронесли его через взросление, и с верой выплеснули его в мир.

Как только Дед Мороз ушёл, Мурин засобирался. Он спешил за город в брошенную деревню, где когда-то жили его родители. Там, вниз по улице стоял старый дом, в погребе которого, как рассказывали, была спрятана удивительная машина, умеющая перемещать людей во времени. Охранял её огромный чёрный пёс. Мурин помнил эту историю с детства и даже, кажется, видел страшного пса, когда ребёнком прогуливался с друзьями около старого дома. Он сел в автомобиль и поехал. Добравшись до места, Мурин перелез через забор и взломал дверь. Откинув крышку погреба, он спустился вниз и осветил фонариком крохотное помещение. Оно было пустым.

31.12.23

Профессиональный вор проникает в тихую квартиру, где его планам противостоит не сигнализация, а пушистый и своенравный домосед. Ночное противостояние с котом ставит под сомнение главное правило вора — никогда не уходить без добычи.