БОТИНКИ
Клаус Рёдль открыл дверь и увидел на своём пороге субъекта с чиновничьей физиономией и парой новых ботинок в руках.
– Герр Рёдль? – осведомился субъект.
– Верно.
– Я принёс вам ботинки, которые вы должны немедленно надеть, – объявил субъект с такой категоричностью, что не осталось никаких сомнений в его властных полномочиях. – Евросоюз и наше правительство предписало с сегодняшнего дня всем гражданам носить такие ботинки. Прошу надеть их и никогда не снимать.
– И в душе?
– Даже в душе.
– Даже перед сном?
– Особенно перед сном.
Рёдль взял обувь и закрыл дверь. И хотя ему уже давно не нравились законы и правила, которые в последнее время принимал Евросоюз в целом и его государственная власть в частности, тем не менее он являлся законопослушным гражданином и со всей своей врождённой немецкой прилежностью требования политического руководства выполнял.
Выйдя на улицу, Рёдль с врождённым немецким вниманием одобрительно отметил, что окружающие люди тоже исполнили указание свыше: все от мала до велика ходили в новых ботинках. Правда, выражение лиц у владельцев новой обуви было безрадостным и даже горьким. Люди почувствовали, что выданная им обувь жмёт, натирает, ходить в ней неудобно, а главное тяжело. Прошагав пару сотен метров, Рёдль также испытал в ногах сильный дискомфорт, выражающийся главным образом в постоянной острой и жгучей боли. Однако со всей своей врождённой немецкой предусмотрительностью он посчитал, что новые ботинки следует тщательно разносить, и всё встанет на свои места. Но ни через день, ни через два, ни даже через неделю на места ничего не встало. Напротив, стеснение усилилось, и когда казалось, что следующий шаг станет невыносимым, Рёдль, со всей своей врождённой немецкой стойкостью, преодолевая мучения, продолжал ковылять дальше.
Однако среди сограждан Рёдля, нашлись и такие, кто не выдерживал пытки и сбрасывал окаянную обувь в мусорные баки. К таким Клаус относился со всем своим врождённым немецким высокомерным пренебрежением и поддерживал чиновников, которые всячески осуждали ослушников с телевизионных экранов.
– Это ботинки свободы! – вещали высокие чины, демонстрируя точно такую же пару обуви на своих ногах. – Они скроены и сшиты специально для нас нашим заокеанским союзником. Возможно, что обувь не так удобна, как всем хотелось бы, но за свободу полагается платить. Поэтому носить эти ботинки – святой долг каждого законопослушного европейца!
Рёдль согласно кивал в телевизор, а затем на последних словах чиновника, перевозбудившись, попытался встать и громко зааплодировать. Но именно в момент наивысшего восторга резкая боль пронзила ноги, и Клаус Рёдль со всей своей врождённой немецкой выносливостью успел пару раз хлопнуть в ладоши и тут же со стоном повалился назад на диван.
Ноги горели так, будто их опустили в кипящее масло. Но Клаус Рёдль терпел. Он не спал ночами и страдал, корчась под одеялом от невыносимых мук. Выходя на улицу, он хромал, шаркал, изгибал колени, но не скидывал дьявольскую обувку. Тем не менее, даже у врождённой немецкой воли есть предел.
Однажды вечером вернувшись домой и понимая, что собирается совершить преступление, Рёдль выпил для храбрости шнапсу и с ненавистью посмотрел на свои ботинки. С остервенением дёргая шнурки, он освобождал себя от казённой обуви, и когда первый ботинок раскрылся, оказалось, что внутри него ноги не было. Предчувствуя недоброе, Рёдль расшнуровал второй ботинок. Тот тоже оказался пуст. Несчастный немец со всей своей врождённой немецкой скрупулёзностью изучил внутренности ботинок, но кроме надписи «Свобода» на стельке ничего не нашёл. В недоумении и страхе он вырвал стельку, ещё надеясь найти там свои конечности, но обнаружил лишь новую надпись, гласившую: «Сделано в США». Рёдль пришёл в бешенство. В отчаянии он раскромсал основную стельку и, добравшись до пластикового основания, испытал полное опустошение. Ног нигде не было.
Клаус Рёдль безразлично посмотрел на надпись «Русофобия» на дне клоунских ботинок и натянул их обратно. Ведь завтра ему со всей врождённой немецкой пунктуальностью надо было в чём-то идти на работу.
16.01.23
Клаус Рёдль открыл дверь и увидел на своём пороге субъекта с чиновничьей физиономией и парой новых ботинок в руках.
– Герр Рёдль? – осведомился субъект.
– Верно.
– Я принёс вам ботинки, которые вы должны немедленно надеть, – объявил субъект с такой категоричностью, что не осталось никаких сомнений в его властных полномочиях. – Евросоюз и наше правительство предписало с сегодняшнего дня всем гражданам носить такие ботинки. Прошу надеть их и никогда не снимать.
– И в душе?
– Даже в душе.
– Даже перед сном?
– Особенно перед сном.
Рёдль взял обувь и закрыл дверь. И хотя ему уже давно не нравились законы и правила, которые в последнее время принимал Евросоюз в целом и его государственная власть в частности, тем не менее он являлся законопослушным гражданином и со всей своей врождённой немецкой прилежностью требования политического руководства выполнял.
Выйдя на улицу, Рёдль с врождённым немецким вниманием одобрительно отметил, что окружающие люди тоже исполнили указание свыше: все от мала до велика ходили в новых ботинках. Правда, выражение лиц у владельцев новой обуви было безрадостным и даже горьким. Люди почувствовали, что выданная им обувь жмёт, натирает, ходить в ней неудобно, а главное тяжело. Прошагав пару сотен метров, Рёдль также испытал в ногах сильный дискомфорт, выражающийся главным образом в постоянной острой и жгучей боли. Однако со всей своей врождённой немецкой предусмотрительностью он посчитал, что новые ботинки следует тщательно разносить, и всё встанет на свои места. Но ни через день, ни через два, ни даже через неделю на места ничего не встало. Напротив, стеснение усилилось, и когда казалось, что следующий шаг станет невыносимым, Рёдль, со всей своей врождённой немецкой стойкостью, преодолевая мучения, продолжал ковылять дальше.
Однако среди сограждан Рёдля, нашлись и такие, кто не выдерживал пытки и сбрасывал окаянную обувь в мусорные баки. К таким Клаус относился со всем своим врождённым немецким высокомерным пренебрежением и поддерживал чиновников, которые всячески осуждали ослушников с телевизионных экранов.
– Это ботинки свободы! – вещали высокие чины, демонстрируя точно такую же пару обуви на своих ногах. – Они скроены и сшиты специально для нас нашим заокеанским союзником. Возможно, что обувь не так удобна, как всем хотелось бы, но за свободу полагается платить. Поэтому носить эти ботинки – святой долг каждого законопослушного европейца!
Рёдль согласно кивал в телевизор, а затем на последних словах чиновника, перевозбудившись, попытался встать и громко зааплодировать. Но именно в момент наивысшего восторга резкая боль пронзила ноги, и Клаус Рёдль со всей своей врождённой немецкой выносливостью успел пару раз хлопнуть в ладоши и тут же со стоном повалился назад на диван.
Ноги горели так, будто их опустили в кипящее масло. Но Клаус Рёдль терпел. Он не спал ночами и страдал, корчась под одеялом от невыносимых мук. Выходя на улицу, он хромал, шаркал, изгибал колени, но не скидывал дьявольскую обувку. Тем не менее, даже у врождённой немецкой воли есть предел.
Однажды вечером вернувшись домой и понимая, что собирается совершить преступление, Рёдль выпил для храбрости шнапсу и с ненавистью посмотрел на свои ботинки. С остервенением дёргая шнурки, он освобождал себя от казённой обуви, и когда первый ботинок раскрылся, оказалось, что внутри него ноги не было. Предчувствуя недоброе, Рёдль расшнуровал второй ботинок. Тот тоже оказался пуст. Несчастный немец со всей своей врождённой немецкой скрупулёзностью изучил внутренности ботинок, но кроме надписи «Свобода» на стельке ничего не нашёл. В недоумении и страхе он вырвал стельку, ещё надеясь найти там свои конечности, но обнаружил лишь новую надпись, гласившую: «Сделано в США». Рёдль пришёл в бешенство. В отчаянии он раскромсал основную стельку и, добравшись до пластикового основания, испытал полное опустошение. Ног нигде не было.
Клаус Рёдль безразлично посмотрел на надпись «Русофобия» на дне клоунских ботинок и натянул их обратно. Ведь завтра ему со всей врождённой немецкой пунктуальностью надо было в чём-то идти на работу.
16.01.23
👍54❤18🔥18😁8🤔3
ФОКУС
Инженер Зубцов чинно снял шляпу и занял место в зрительном зале. Впрочем, назвать это помещение залом, означало бы преувеличить. Это был расчищенный от столов угол дешёвого кабачка, где в ряд выставили стулья.
Публика, хмельная, нищая и весёлая, уже собиралась. Зубцов брезгливо осмотрелся и передумал снимать перчатки. Респектабельный инженер Зубцов с седеющей мефистофельской бородкой и в тонкооправных очках на европейский манер нелепо выделялся среди разношёрстной толпы. Он, как и остальные, пришёл посмотреть на выступление иллюзиониста Фантомова.
Фантомов слыл самым неудачным фокусником, какого только знала Москва. Этот молодой человек являлся страстным, но бездарным любителем сценической магии. Он выходил на публику с самыми опасными и сложными трюками, но никогда не мог исполнить их как следует. Мечи ранили его конечности, складывающиеся клетки с голубями ломали ему пальцы, а однажды ассистенты чуть не вспороли ему живот, перепиливая ящик, в котором он находился.
Сегодня Фантомов обещал показать невообразимый фокус – поймать пулю, выпущенную из пистолета. Публика в успешность трюка конечно не верила, однако собралась на представление со всей округи.
Выступление началось с простых номеров. Фантомов, длинноногий и неловкий, в поношенном фраке, с поэтическим лицом и подведёнными глазами, манипулировал игральными картами. Те валились из рук, нужная масть не выпадала, публика смеялась и аплодировала. Затем Фантомов взялся за ножи, которые должны были исчезать из-под шёлкового платка. Но и здесь случился конфуз: схватившись за платок, Фантомов тут же взвизгнул. Ладонь оказалась разрезана, что вызвало у зрителей новый приступ хохота. Но неудачи не смущали артиста. Обмотав платком кровоточащую руку, он продолжил своё выступление, подходящее к кульминации. Фантомов торжественно зарядил пистолет и предложил кому-нибудь из публики произвести роковой выстрел. На сцену поднялся подвыпивший оборванец с довольным лицом и направил оружие на артиста. Фантомов зажмурился, выставил руку...
– Господа, что вы делаете?! – не выдержал Зубцов, бросаясь на сцену. – Это же дикость! А вы?! – устыдил он Фантомова. – Вы же убьётесь! Не позволю! Ступайте, ступайте отсюда!
И Зубцов, схватив за руку растерявшегося Фантомова, под свист возмущённой публики увёл артиста со сцены.
– Как вы можете?! – возмущался инженер в тесной комнатке за сценой. – Вы же изводите себя! Вместо того, чтобы как следует подготовиться к выступлению, изобретать и тренироваться, вы выходите к людям в таком жалком виде.
– Что вам, собственно, надо? – поинтересовался Фантомов, и Зубцову показалось, что в голосе артиста послышались нахальные нотки. – Сорвали представление. Зачем?
Фокусник сидел на крохотном диване в развязной позе, закинув ногу на ногу и грубо почёсывая щёку. Перемена, произошедшая в нём, поразила Зубцова. От того неуклюжего, но всё же милого артиста в новом Фантомове не осталось и следа.
– Я – инженер, – объяснил Зубцов. – Видя ваше трагическое положение, я как изобретатель из чувства сострадания хочу предложить вам несколько эффектных, но безопасных номеров.
– А-а-а, – понял наглый Фантомов и поднялся. – Оставьте свои фокусы при себе.
– Как это? – изумился Зубцов. – Я принёс вам идеи!
– Да пошёл ты! – усмехнулся фокусник в глаза инженеру.
Краска прилила к лицу Зубцова и он, схватив за лацканы Фантомова, закричал:
– Ты не фокусник, а шарлатан! – и ударил того в ухо.
Фантомов отлетел на диванчик и затравлено посмотрел на обидчика.
– Инженер, образованный, а народа не знаете, – злобно вымолвил он. – Я не шарлатан, а артист. И терплю за это. Люди не хотят смотреть, как у других всё хорошо – они хотят видеть, как у других всё плохо. Они радуются чужим страданиям и за это неплохо платят. Упал человек, а им весело. Сломал руку – смешно! Натура такая у людей. И чем невиннее вид страдальца, тем охотнее они смотрят на его муки. Вульгарщины только не люблю, поэтому через фокусы и представляю. И если бы люди дали волю своим истинным чувствам, давно бы в «Большом» выступал!
Вместо ответа Фантомов услышал, как за инженером захлопнулась дверь.
Инженер Зубцов чинно снял шляпу и занял место в зрительном зале. Впрочем, назвать это помещение залом, означало бы преувеличить. Это был расчищенный от столов угол дешёвого кабачка, где в ряд выставили стулья.
Публика, хмельная, нищая и весёлая, уже собиралась. Зубцов брезгливо осмотрелся и передумал снимать перчатки. Респектабельный инженер Зубцов с седеющей мефистофельской бородкой и в тонкооправных очках на европейский манер нелепо выделялся среди разношёрстной толпы. Он, как и остальные, пришёл посмотреть на выступление иллюзиониста Фантомова.
Фантомов слыл самым неудачным фокусником, какого только знала Москва. Этот молодой человек являлся страстным, но бездарным любителем сценической магии. Он выходил на публику с самыми опасными и сложными трюками, но никогда не мог исполнить их как следует. Мечи ранили его конечности, складывающиеся клетки с голубями ломали ему пальцы, а однажды ассистенты чуть не вспороли ему живот, перепиливая ящик, в котором он находился.
Сегодня Фантомов обещал показать невообразимый фокус – поймать пулю, выпущенную из пистолета. Публика в успешность трюка конечно не верила, однако собралась на представление со всей округи.
Выступление началось с простых номеров. Фантомов, длинноногий и неловкий, в поношенном фраке, с поэтическим лицом и подведёнными глазами, манипулировал игральными картами. Те валились из рук, нужная масть не выпадала, публика смеялась и аплодировала. Затем Фантомов взялся за ножи, которые должны были исчезать из-под шёлкового платка. Но и здесь случился конфуз: схватившись за платок, Фантомов тут же взвизгнул. Ладонь оказалась разрезана, что вызвало у зрителей новый приступ хохота. Но неудачи не смущали артиста. Обмотав платком кровоточащую руку, он продолжил своё выступление, подходящее к кульминации. Фантомов торжественно зарядил пистолет и предложил кому-нибудь из публики произвести роковой выстрел. На сцену поднялся подвыпивший оборванец с довольным лицом и направил оружие на артиста. Фантомов зажмурился, выставил руку...
– Господа, что вы делаете?! – не выдержал Зубцов, бросаясь на сцену. – Это же дикость! А вы?! – устыдил он Фантомова. – Вы же убьётесь! Не позволю! Ступайте, ступайте отсюда!
И Зубцов, схватив за руку растерявшегося Фантомова, под свист возмущённой публики увёл артиста со сцены.
– Как вы можете?! – возмущался инженер в тесной комнатке за сценой. – Вы же изводите себя! Вместо того, чтобы как следует подготовиться к выступлению, изобретать и тренироваться, вы выходите к людям в таком жалком виде.
– Что вам, собственно, надо? – поинтересовался Фантомов, и Зубцову показалось, что в голосе артиста послышались нахальные нотки. – Сорвали представление. Зачем?
Фокусник сидел на крохотном диване в развязной позе, закинув ногу на ногу и грубо почёсывая щёку. Перемена, произошедшая в нём, поразила Зубцова. От того неуклюжего, но всё же милого артиста в новом Фантомове не осталось и следа.
– Я – инженер, – объяснил Зубцов. – Видя ваше трагическое положение, я как изобретатель из чувства сострадания хочу предложить вам несколько эффектных, но безопасных номеров.
– А-а-а, – понял наглый Фантомов и поднялся. – Оставьте свои фокусы при себе.
– Как это? – изумился Зубцов. – Я принёс вам идеи!
– Да пошёл ты! – усмехнулся фокусник в глаза инженеру.
Краска прилила к лицу Зубцова и он, схватив за лацканы Фантомова, закричал:
– Ты не фокусник, а шарлатан! – и ударил того в ухо.
Фантомов отлетел на диванчик и затравлено посмотрел на обидчика.
– Инженер, образованный, а народа не знаете, – злобно вымолвил он. – Я не шарлатан, а артист. И терплю за это. Люди не хотят смотреть, как у других всё хорошо – они хотят видеть, как у других всё плохо. Они радуются чужим страданиям и за это неплохо платят. Упал человек, а им весело. Сломал руку – смешно! Натура такая у людей. И чем невиннее вид страдальца, тем охотнее они смотрят на его муки. Вульгарщины только не люблю, поэтому через фокусы и представляю. И если бы люди дали волю своим истинным чувствам, давно бы в «Большом» выступал!
Вместо ответа Фантомов услышал, как за инженером захлопнулась дверь.
1👍67🔥25❤5😁2😢1
ЗВЕЗДА
– На кухне служил? О, брат! Ну, ничего, ничего. Понимаешь, а для меня Донбасс – это личная боль!
На крыльце провинциального дома культуры, прячась от холодного дождя со снегом, курили трое: двое военных и гражданский. Тот, что был без погон, высокий и полнокровный, хлопал по плечу низенького безусого сержанта, отчего служивый каждый раз пошатывался, посмеивался, и его бесхитростное лицо с белёсыми бровями становилось растерянным.
– Прости, а как ты по фамилии? – спрашивал гражданский и тут же, забыв про вопрос, говорил дальше. – А я, брат, военный блогер. Даже военный корреспондент! Толстоглотов. Слышал о таком?
– Слышал, – дружелюбно улыбнулся сержант.
– Смотри-ка, – довольно указывая на сержанта, обратился блогер ко второму военному, долговязому хмурому рядовому, курящему дешёвые сигареты. – Даже на кухне меня знают! С 2019 года освещаю события на Донбассе. Кто мои посты только не репостил, кому только я интервью не давал! А с началом военной операции я почти звездой стал. Даже ты фамилию запомнил! А твоя, как ты говоришь, фамилия?
– Так он же… – попытался вставить слово рядовой, но сержант коснулся его руки, и солдат замолчал.
– Мобилизованный, небось? – сочувственно причмокнул блогер. – Ну что делать, служба есть служба. Долг Родине надо отдавать. А я по зову сердца на передовой постоянно. О, что сейчас вам покажу!
Блогер, стиснув сигарету в зубах и щуря глаз от едкого дыма, достал из внутреннего кармана мешочек и потряс им. Внутри что-то звякнуло.
– Догадаешься, что там? – вынимая изо рта сигарету, усмехнулся Толстоглотов. – Это – пули. Пули-то видел? С каждой поездки одну привожу. Свистят, проклятые, над головой, свистят! Ты, наверно, о Донбассе в 19-ом и не слышал? Ну, война и война. А я уже тогда, – блогер поднял вверх указательный палец, – туда ездил. Всё, что там происходит, душу в кровь рвёт! А с другой стороны, патриоту иначе нельзя. Ведь мы с тобой, братишка, патриоты, верно?
– Верно, – усмехнулся сержант простодушной улыбкой.
– Ну вот, – вновь одобрительно хлопнув по плечу служивого, согласился Толстоглотов. – А уж сколько я пацанам привозил! Не тебе, конечно, ты-то на кухне сидел. А туда, на передок. Кручусь, верчусь, туда-сюда. Это тебе не картошку чистить!
Блогер расхохотался хриплым смехом. Военные тоже посмеялись.
– А в Москве бывал? – продолжал Толстоглотов. – Слушай, будешь в Москве, заходи к нам. Там наши собираются, все патриоты. Все переживаем…
– Да какая Москва? – отмахнулся сержант. – У меня мать тут в деревне. Пятьдесят километров отсюда. Дом бы починить...
– Деньги-то есть? – лукаво усмехнулся блогер.
– Есть немного, – опустив глаза и заулыбавшись, согласился сержант.
– Это хорошо! – вновь ударив по плечу военного, одобрил гражданский. – А то как же без денег? Я вот бываю в Москве, то-сё. Богатый город. И знаешь, хожу, смотрю на эти довольные лица, и тошно делается. Они и не подозревают, что война идёт! Им бы взять да стереть эти улыбочки с лица, правильно я говорю?! Нет, ну правильно?
– Не знаю, – качнул головой сержант растерянно. – Наверно…
– То-то же! – ещё раз потряс мешочком с пулями Толстоглотов и, наконец, убрав его обратно во внутренний карман, вновь спросил: – Прости, а как тебя по фамилии?
В это мгновение дверь на крыльцо открылась, и в проёме показалась рыжая кудрявая женщина в деловом шерстяном костюме.
– Ребята, бросайте! Все вас ждут!
Трое курящих тут же покидали окурки в урну и поспешили внутрь. В гардеробе не было ни души. Быстро скинув верхнюю одежду, они сдали её пожилой женщине за стойкой и, получив номерки, несколько замешкались возле большого зеркала.
– Прости… те… – вдруг промолвил Толстоглотов, смотря круглыми от удивления глазами на сержанта. – Вы не сказали, какая ваша фамилия? Просто, когда закончится… Я бы интервью…
Тут блогер совсем смутился, с досадой махнул рукой и, пробормотав «извините», отошёл в сторону.
– Ты почему ему сразу не сказал? – взвился рядовой на сержанта.
– Да, как-то… Зачем хвастаться? На кухне, так на кухне. Неловко вышло с хорошим человеком...
Рядовой только кивнул. На груди сержанта блестела Золотая Звезда.
28.05.24
– На кухне служил? О, брат! Ну, ничего, ничего. Понимаешь, а для меня Донбасс – это личная боль!
На крыльце провинциального дома культуры, прячась от холодного дождя со снегом, курили трое: двое военных и гражданский. Тот, что был без погон, высокий и полнокровный, хлопал по плечу низенького безусого сержанта, отчего служивый каждый раз пошатывался, посмеивался, и его бесхитростное лицо с белёсыми бровями становилось растерянным.
– Прости, а как ты по фамилии? – спрашивал гражданский и тут же, забыв про вопрос, говорил дальше. – А я, брат, военный блогер. Даже военный корреспондент! Толстоглотов. Слышал о таком?
– Слышал, – дружелюбно улыбнулся сержант.
– Смотри-ка, – довольно указывая на сержанта, обратился блогер ко второму военному, долговязому хмурому рядовому, курящему дешёвые сигареты. – Даже на кухне меня знают! С 2019 года освещаю события на Донбассе. Кто мои посты только не репостил, кому только я интервью не давал! А с началом военной операции я почти звездой стал. Даже ты фамилию запомнил! А твоя, как ты говоришь, фамилия?
– Так он же… – попытался вставить слово рядовой, но сержант коснулся его руки, и солдат замолчал.
– Мобилизованный, небось? – сочувственно причмокнул блогер. – Ну что делать, служба есть служба. Долг Родине надо отдавать. А я по зову сердца на передовой постоянно. О, что сейчас вам покажу!
Блогер, стиснув сигарету в зубах и щуря глаз от едкого дыма, достал из внутреннего кармана мешочек и потряс им. Внутри что-то звякнуло.
– Догадаешься, что там? – вынимая изо рта сигарету, усмехнулся Толстоглотов. – Это – пули. Пули-то видел? С каждой поездки одну привожу. Свистят, проклятые, над головой, свистят! Ты, наверно, о Донбассе в 19-ом и не слышал? Ну, война и война. А я уже тогда, – блогер поднял вверх указательный палец, – туда ездил. Всё, что там происходит, душу в кровь рвёт! А с другой стороны, патриоту иначе нельзя. Ведь мы с тобой, братишка, патриоты, верно?
– Верно, – усмехнулся сержант простодушной улыбкой.
– Ну вот, – вновь одобрительно хлопнув по плечу служивого, согласился Толстоглотов. – А уж сколько я пацанам привозил! Не тебе, конечно, ты-то на кухне сидел. А туда, на передок. Кручусь, верчусь, туда-сюда. Это тебе не картошку чистить!
Блогер расхохотался хриплым смехом. Военные тоже посмеялись.
– А в Москве бывал? – продолжал Толстоглотов. – Слушай, будешь в Москве, заходи к нам. Там наши собираются, все патриоты. Все переживаем…
– Да какая Москва? – отмахнулся сержант. – У меня мать тут в деревне. Пятьдесят километров отсюда. Дом бы починить...
– Деньги-то есть? – лукаво усмехнулся блогер.
– Есть немного, – опустив глаза и заулыбавшись, согласился сержант.
– Это хорошо! – вновь ударив по плечу военного, одобрил гражданский. – А то как же без денег? Я вот бываю в Москве, то-сё. Богатый город. И знаешь, хожу, смотрю на эти довольные лица, и тошно делается. Они и не подозревают, что война идёт! Им бы взять да стереть эти улыбочки с лица, правильно я говорю?! Нет, ну правильно?
– Не знаю, – качнул головой сержант растерянно. – Наверно…
– То-то же! – ещё раз потряс мешочком с пулями Толстоглотов и, наконец, убрав его обратно во внутренний карман, вновь спросил: – Прости, а как тебя по фамилии?
В это мгновение дверь на крыльцо открылась, и в проёме показалась рыжая кудрявая женщина в деловом шерстяном костюме.
– Ребята, бросайте! Все вас ждут!
Трое курящих тут же покидали окурки в урну и поспешили внутрь. В гардеробе не было ни души. Быстро скинув верхнюю одежду, они сдали её пожилой женщине за стойкой и, получив номерки, несколько замешкались возле большого зеркала.
– Прости… те… – вдруг промолвил Толстоглотов, смотря круглыми от удивления глазами на сержанта. – Вы не сказали, какая ваша фамилия? Просто, когда закончится… Я бы интервью…
Тут блогер совсем смутился, с досадой махнул рукой и, пробормотав «извините», отошёл в сторону.
– Ты почему ему сразу не сказал? – взвился рядовой на сержанта.
– Да, как-то… Зачем хвастаться? На кухне, так на кухне. Неловко вышло с хорошим человеком...
Рядовой только кивнул. На груди сержанта блестела Золотая Звезда.
28.05.24
2❤95🔥38👍5😁4
НОЯБРЬСКИЙ ПАРАФРАЗ
Наша встреча пришлась на ноябрь, когда по улицам гуляли дождь с ветром и темнело так рано, что с первыми сумерками клонило ко сну. Ты хотела кофе, поэтому, ничего не сказав, без разрешения подсела за мой столик и, бросив на меня недоверчивый взгляд, уткнулась своим строгим носом в телефон. Тогда я ещё не знал, что в эту минуту ты решала очередной вопрос государственного масштаба, казавшийся тебе судьбоносным.
Считается, что первый шаг к сближению самый сложный. Пожалуй, это правда, но я не помню, о чём мы заговорили. Вероятно, о какой-то безделице. Быть может, об отсутствии салфеток на столе, или о том, что у тебя сломался зонт, и ты долго не могла его сложить. Во всяком случае, на безлюдную улицу под фонари мы выходили уже вместе. Бариста, запирающий за нами дверь, хмуро смотрел вслед задержавшимся гостям, помешавшим ему удрать с работы пораньше.
Потом были другие встречи. Сначала опять кофе, потом вино. Мы оказывались то в моей квартире, то в твоей – в спальном районе с новенькими многоэтажками, где в окнах свет гас обыкновенно до полуночи, а раннее утро наступало вместе с гулом десятков разогревающихся автомобилей.
Я помню, как ночами ты иногда беспокойно зажигала экран своего телефона. Я свой не трогал, ведь там не могло быть ничего важнее тебя.
К нам приходили твои друзья, и мы гостили у них. Они не принимали моих песен, а я не знал, зачем и как мне играть на гитаре для них. Вы говорили на малопонятном мне языке, ссорились и стучали кулаками. Ты уверяла, что твои друзья очень умные и заняты делом. У них бизнес, бороды, квартиры и татуировки. Наверное, ты была права, возможно поэтому на встречах никто не шутил и не улыбался. Я тихо сидел в углу, пил вино и слушал, как вы ругали глупых людей. Уверяли друг друга, что фронт скоро рухнет, что Россия завтра закончится, что ничто так не очевидно сегодня, как необходимость применить ядерное оружие. Мне было сложно судить об этом, ведь у меня нет бизнеса и бороды, но умные люди зря говорить не станут. С вечеринок все расходились не прощаясь, сердито натягивая на тела пальто и куртки. От того ли, что наблюдали трагическую картину ярче прочих, а, быть может, от знания, что пророчества не сбудутся, Россия за ночь не кончится, а солнце наутро всё равно взойдёт.
В моей голове рождались сюрреалистические образы, пока твой бывший любовник, человек с прекрасным образованием, доказывал, что Запад уже много веков находится под непосредственным управлением антихриста. Мы познакомились с ним на твоём дне рождения, и мысль о том, что лжемессия лично отвечает на звонки и подписывает указы, здорово меня растревожила. Но когда я наивно спросил, как распознать врага, и не выдаёт ли его злобную сущность хвост, мой новый знакомый очень обиделся и отвернулся.
Много говорили об объединении и расстрелах. Когда очередь доходила до меня, я спешил заверить, что готов объединиться, ведь я не хотел быть расстрелянным. Но даже моё согласие не обнадёживало твоих друзей. Каждый раз вы повторяли «вот и всё» и верили, что конец мира неотвратим, если не действовать радикально.
По утрам я замечал тебя у окна с телефоном в руке. Ты смотрела сквозь стекло на промозглую муть, и в твоих глазах отражалось отчаяние. А внизу, кутаясь в шарфы, сновали пешеходы, торопясь по своим делам. Кто-то вёл в сад ребёнка, кто-то прокладывал маршрут до метро, иные шли лечить зубы, как будто впереди ещё была долгая и счастливая жизнь. Ты сверялась со светящимся экранчиком, и он доставлял тебе боль.
Мы расстались перед Новым годом. Я немного грустил и даже порывался написать тебе. Тем более, я знал, что сообщение непременно дойдёт. Оно выпадет поверх строчек новостей, за которыми ты следила даже ночью. А ещё я знал, что ты смахнёшь уведомление вправо, ведь сообщение неизвестного человека из другой страны для тебя ценнее.
Весной я узнал, что у тебя другой. Искренне надеюсь, что он вместе с тобой и твоими друзьями грозно стучит кулаками, занимается бизнесом и предвкушает апокалипсис.
Наша встреча пришлась на ноябрь, когда по улицам гуляли дождь с ветром и темнело так рано, что с первыми сумерками клонило ко сну. Ты хотела кофе, поэтому, ничего не сказав, без разрешения подсела за мой столик и, бросив на меня недоверчивый взгляд, уткнулась своим строгим носом в телефон. Тогда я ещё не знал, что в эту минуту ты решала очередной вопрос государственного масштаба, казавшийся тебе судьбоносным.
Считается, что первый шаг к сближению самый сложный. Пожалуй, это правда, но я не помню, о чём мы заговорили. Вероятно, о какой-то безделице. Быть может, об отсутствии салфеток на столе, или о том, что у тебя сломался зонт, и ты долго не могла его сложить. Во всяком случае, на безлюдную улицу под фонари мы выходили уже вместе. Бариста, запирающий за нами дверь, хмуро смотрел вслед задержавшимся гостям, помешавшим ему удрать с работы пораньше.
Потом были другие встречи. Сначала опять кофе, потом вино. Мы оказывались то в моей квартире, то в твоей – в спальном районе с новенькими многоэтажками, где в окнах свет гас обыкновенно до полуночи, а раннее утро наступало вместе с гулом десятков разогревающихся автомобилей.
Я помню, как ночами ты иногда беспокойно зажигала экран своего телефона. Я свой не трогал, ведь там не могло быть ничего важнее тебя.
К нам приходили твои друзья, и мы гостили у них. Они не принимали моих песен, а я не знал, зачем и как мне играть на гитаре для них. Вы говорили на малопонятном мне языке, ссорились и стучали кулаками. Ты уверяла, что твои друзья очень умные и заняты делом. У них бизнес, бороды, квартиры и татуировки. Наверное, ты была права, возможно поэтому на встречах никто не шутил и не улыбался. Я тихо сидел в углу, пил вино и слушал, как вы ругали глупых людей. Уверяли друг друга, что фронт скоро рухнет, что Россия завтра закончится, что ничто так не очевидно сегодня, как необходимость применить ядерное оружие. Мне было сложно судить об этом, ведь у меня нет бизнеса и бороды, но умные люди зря говорить не станут. С вечеринок все расходились не прощаясь, сердито натягивая на тела пальто и куртки. От того ли, что наблюдали трагическую картину ярче прочих, а, быть может, от знания, что пророчества не сбудутся, Россия за ночь не кончится, а солнце наутро всё равно взойдёт.
В моей голове рождались сюрреалистические образы, пока твой бывший любовник, человек с прекрасным образованием, доказывал, что Запад уже много веков находится под непосредственным управлением антихриста. Мы познакомились с ним на твоём дне рождения, и мысль о том, что лжемессия лично отвечает на звонки и подписывает указы, здорово меня растревожила. Но когда я наивно спросил, как распознать врага, и не выдаёт ли его злобную сущность хвост, мой новый знакомый очень обиделся и отвернулся.
Много говорили об объединении и расстрелах. Когда очередь доходила до меня, я спешил заверить, что готов объединиться, ведь я не хотел быть расстрелянным. Но даже моё согласие не обнадёживало твоих друзей. Каждый раз вы повторяли «вот и всё» и верили, что конец мира неотвратим, если не действовать радикально.
По утрам я замечал тебя у окна с телефоном в руке. Ты смотрела сквозь стекло на промозглую муть, и в твоих глазах отражалось отчаяние. А внизу, кутаясь в шарфы, сновали пешеходы, торопясь по своим делам. Кто-то вёл в сад ребёнка, кто-то прокладывал маршрут до метро, иные шли лечить зубы, как будто впереди ещё была долгая и счастливая жизнь. Ты сверялась со светящимся экранчиком, и он доставлял тебе боль.
Мы расстались перед Новым годом. Я немного грустил и даже порывался написать тебе. Тем более, я знал, что сообщение непременно дойдёт. Оно выпадет поверх строчек новостей, за которыми ты следила даже ночью. А ещё я знал, что ты смахнёшь уведомление вправо, ведь сообщение неизвестного человека из другой страны для тебя ценнее.
Весной я узнал, что у тебя другой. Искренне надеюсь, что он вместе с тобой и твоими друзьями грозно стучит кулаками, занимается бизнесом и предвкушает апокалипсис.
👍62🔥28😁8❤5🤔3👎1
ГЛАВНЫЙ ЕДЕТ!
– Коллеги, сразу к делу: к нам едет Главный!
В кабинете к смертельно побледневшему лицу Силаева – главы захолустного городского округа – добавились ещё две бледных физиономии его заместителей. Сам Силаев с пустоватым, но ответственным лицом крупного калибра упёр руки в стол и подался вперёд, точно стараясь заслонить солнечный свет подчинённым. Те, в свою очередь, хлопали глазами и изображали удивление, будто впервые услышали о ком-то, стоящем выше них по положению.
– Сам едет?! – подозрительно пискнул тощий и лопоухий чиновник, отвечающий в администрации за городское и жилищно-коммунальное хозяйство.
– Да, Крапивкин, сам, – сжал кулаки Силаев и украдкой посмотрел на портрет за своей спиной. – Или ты оглох и к ушам относишься так же, как к нашим дорогам?
– Как?
– В управление получил, а не моешь! – зло укорил Силаев. – Проехать по городу на чистом автомобиле нельзя, всё в пыли! Уже мусорные смерчи, как в США, по дорогам гуляют. А мы не в Америке живём, Крапивкин!
– То-то и оно! – заунывно простонал Жуканов, чернобровый губастый увалень, ответственный за социальную политику.
– Ты, Жуканов, мне это брось! – пригрозил Силаев. – Думаешь, твои дела для меня тайна?
– Какие дела, Валерий Варфоломеевич? – обиделся Жуканов.
– Ты – жук, Жуканов, и все про это знают! Кто закупил за границей бананы для школ, когда у нас импортозамещение?
– Так в России они не растут!
– Ты, Жуканов, не умничай и меньше на заграницу смотри! Договоришься мне до иноагента! Итак! – Силаев хлопнул в ладоши. – У нас проблема. Завтра, когда Главный всё осмотрит, то выйдет под камеры, и я вместе с ним. И он, по обыкновению, спросит меня, какие проекты и идеи мы хотим реализовать. Так вот, лоботрясы, быстро говорите, какие проекты и идеи у нас есть!
В казённом кабинете загустела тишина, замешанная на запахе бумаг и старой мебели. Заместители бросились молча изучать блокноты, карандаши и пятнышки на столе. Предчувствуя недоброе, Силаев засопел.
– Крапивкин, что у нас с расселением ветхого жилья, чем похвастаешься? – спросил он с лукавством.
– Так, расселили…
– Сколько?
– Один.
– Район? Квартал?
– Дом…
– Негусто, Крапивкин. Когда успели?
– При прошлой администрации, – смутился зам и горячо прибавил: – Вы попросите у Главного денег на расселение!
– Опомнись, Крапивкин! – рассердился Силаев. – Разве не понимаешь, если я заявлю, что денег у нас нет, значит мы не умеем работать с бюджетом, и тогда сами станем прошлой администрацией!
Силаев тяжело опустился в кресло и закинул в рот таблетку от изжоги.
– Теперь ты, Жуканов, – выговорил он, успокоившись. – С коммуналкой всё понятно, а какие идеи у нас с успехом реализовываются в социалке? Может, у нас бушует демография или открыли стадион? Рассказывай.
– Открыли…– пробормотал Жуканов.
– Что открыли? – приподняв брови, удивился Силаев.
– Кабинет логопеда, – пролепетал Жуканов и покраснел.
– Постой, ты хочешь, чтобы я вышел с Главным и сказал, – Силаев поднялся и приложил руку ко лбу, – что наш передовой проект – это кабинет логопеда в «Поликлинике № 2»? У вас что, проблемы с речью? Мы поставлены людям в услужение, чтобы жизнь им улучшать…
– Денег не хватает, – не выдержал Жуканов.
– Так, всё! Довольно! – рявкнул Силаев. – Только бы Небеса пронесли меня в этот раз. И уж даю слово, вы у меня попляшете! Что же делать, что делать?!
Ночью Силаев не спал, а думал, как спастись от надвигающейся катастрофы. Но и к утру ни одной толковой мысли не родилось в его отяжелевшей голове. На встречу с Главным он приехал бледный и осоловелый. Руки его дрожали, а язык не слушался, лип к нёбу и произносил что-то нечленораздельное. Как Силаев и предсказывал, после короткого экскурса они с Главным вышли под камеры.
– Валерий Варфоломеевич, – вежливо обратился Главный к Силаеву, – расскажите, какие идеи на благо жителей вы реализуете в городе, и каковы ваши ближайшие планы? Нужна ли вам поддержка?
Настал момент истины. У Силаева закружилась голова, в глазах замелькали одуревшие мошки. Бить эту карту ему было нечем, и на опыте и одном дыхании он выпалил:
– На благо жителей мы планируем… запретить водку!
– Коллеги, сразу к делу: к нам едет Главный!
В кабинете к смертельно побледневшему лицу Силаева – главы захолустного городского округа – добавились ещё две бледных физиономии его заместителей. Сам Силаев с пустоватым, но ответственным лицом крупного калибра упёр руки в стол и подался вперёд, точно стараясь заслонить солнечный свет подчинённым. Те, в свою очередь, хлопали глазами и изображали удивление, будто впервые услышали о ком-то, стоящем выше них по положению.
– Сам едет?! – подозрительно пискнул тощий и лопоухий чиновник, отвечающий в администрации за городское и жилищно-коммунальное хозяйство.
– Да, Крапивкин, сам, – сжал кулаки Силаев и украдкой посмотрел на портрет за своей спиной. – Или ты оглох и к ушам относишься так же, как к нашим дорогам?
– Как?
– В управление получил, а не моешь! – зло укорил Силаев. – Проехать по городу на чистом автомобиле нельзя, всё в пыли! Уже мусорные смерчи, как в США, по дорогам гуляют. А мы не в Америке живём, Крапивкин!
– То-то и оно! – заунывно простонал Жуканов, чернобровый губастый увалень, ответственный за социальную политику.
– Ты, Жуканов, мне это брось! – пригрозил Силаев. – Думаешь, твои дела для меня тайна?
– Какие дела, Валерий Варфоломеевич? – обиделся Жуканов.
– Ты – жук, Жуканов, и все про это знают! Кто закупил за границей бананы для школ, когда у нас импортозамещение?
– Так в России они не растут!
– Ты, Жуканов, не умничай и меньше на заграницу смотри! Договоришься мне до иноагента! Итак! – Силаев хлопнул в ладоши. – У нас проблема. Завтра, когда Главный всё осмотрит, то выйдет под камеры, и я вместе с ним. И он, по обыкновению, спросит меня, какие проекты и идеи мы хотим реализовать. Так вот, лоботрясы, быстро говорите, какие проекты и идеи у нас есть!
В казённом кабинете загустела тишина, замешанная на запахе бумаг и старой мебели. Заместители бросились молча изучать блокноты, карандаши и пятнышки на столе. Предчувствуя недоброе, Силаев засопел.
– Крапивкин, что у нас с расселением ветхого жилья, чем похвастаешься? – спросил он с лукавством.
– Так, расселили…
– Сколько?
– Один.
– Район? Квартал?
– Дом…
– Негусто, Крапивкин. Когда успели?
– При прошлой администрации, – смутился зам и горячо прибавил: – Вы попросите у Главного денег на расселение!
– Опомнись, Крапивкин! – рассердился Силаев. – Разве не понимаешь, если я заявлю, что денег у нас нет, значит мы не умеем работать с бюджетом, и тогда сами станем прошлой администрацией!
Силаев тяжело опустился в кресло и закинул в рот таблетку от изжоги.
– Теперь ты, Жуканов, – выговорил он, успокоившись. – С коммуналкой всё понятно, а какие идеи у нас с успехом реализовываются в социалке? Может, у нас бушует демография или открыли стадион? Рассказывай.
– Открыли…– пробормотал Жуканов.
– Что открыли? – приподняв брови, удивился Силаев.
– Кабинет логопеда, – пролепетал Жуканов и покраснел.
– Постой, ты хочешь, чтобы я вышел с Главным и сказал, – Силаев поднялся и приложил руку ко лбу, – что наш передовой проект – это кабинет логопеда в «Поликлинике № 2»? У вас что, проблемы с речью? Мы поставлены людям в услужение, чтобы жизнь им улучшать…
– Денег не хватает, – не выдержал Жуканов.
– Так, всё! Довольно! – рявкнул Силаев. – Только бы Небеса пронесли меня в этот раз. И уж даю слово, вы у меня попляшете! Что же делать, что делать?!
Ночью Силаев не спал, а думал, как спастись от надвигающейся катастрофы. Но и к утру ни одной толковой мысли не родилось в его отяжелевшей голове. На встречу с Главным он приехал бледный и осоловелый. Руки его дрожали, а язык не слушался, лип к нёбу и произносил что-то нечленораздельное. Как Силаев и предсказывал, после короткого экскурса они с Главным вышли под камеры.
– Валерий Варфоломеевич, – вежливо обратился Главный к Силаеву, – расскажите, какие идеи на благо жителей вы реализуете в городе, и каковы ваши ближайшие планы? Нужна ли вам поддержка?
Настал момент истины. У Силаева закружилась голова, в глазах замелькали одуревшие мошки. Бить эту карту ему было нечем, и на опыте и одном дыхании он выпалил:
– На благо жителей мы планируем… запретить водку!
😁80🔥17👍14❤4
ИДЕАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Я создал идеального человека. Не вдаваясь в подробности метода из-за риска повторения эксперимента шарлатанами от науки, скажу лишь, что современные технологии, которые ещё лет десять назад считались фантастикой, сегодня успешно служат прогрессу.
Разумеется, я читал «Франкенштейна» и «Собачье сердце» – произведения по своей сути мрачные и предостерегающие человека об опасности примерять на себя роль Творца. Но то был пессимистический взгляд из далёкого прошлого. Я же всегда верил в грядущее светлых тонов. Поэтому мои представления о человеке будущего строились исключительно на основе заложенных в него добродетелей.
Мы изрядно устали от зла, пороков и несправедливости, которые сами и порождаем, жестоко уродуя жизнь – безусловную ценность, данную нам для счастья. С этими напастями не справляются ни законы, ни воспитание, ни угрозы. Всегда найдётся тот, кто поступит дурно и подло по отношению к ближнему, пренебрегая запретами и увещеваниями. В основе же моего стремления всегда лежало искреннее желание сделать мир добрее и безопаснее. Мир, где уважение и любовь стали бы такой же естественной нормой, как дыхание, но в котором не нашлось бы места стерильной утопии.
Множество моих опытов завершились неудачей. Но мои ошибки – это не следствие непрофессионализма. Их причина крылась в непонимании природы человеческой души и её парадоксальных, на первый взгляд, влечениях.
В своих неудачах я никогда не сталкивался с пошлыми последствиями, которые так любят описывать в фантастической литературе. Иными словами, провалом эксперимента считалось не то, что моё создание приобретало качества, несвойственные обыкновенному человеку, будь то патологическая глупость или наивность. В той же мере мои создания никогда не скатывались до вульгарного морального и физического разложения, превращаясь в монстров. Крах наступал, когда «идеальный человек» становился точно таким же, как миллиарды других людей – со всем набором банальных слабостей и грехов.
Закладывая в каждую версию «идеального человека» высокие морально-нравственные принципы, я надеялся, что они послужат невидимой и несокрушимой преградой перед дурным воздействием извне. Мне казалось, что прикажи человеку не пить, не курить, не ругаться матом, всегда переходить дорогу на зелёный свет светофора, работать на благо общества и не совершать уголовных преступлений будет достаточно, чтобы мой эксперимент посчитали полезным и успешным. Вначале так и произошло. Меня носили на руках, и я чувствовал, что моя миссия выполнена. Ведь положительных индивидуумов, если признаться, не так уж и много в нашем обществе. И правительство, страна и народ будут только рады, если число людей, обладающих ценными качествами души, увеличится. Им известны правильные ответы на все волнующие вопросы, они безошибочно определят, что хорошо, и что плохо, и, в конце концов, станут образцом для будущих поколений.
Кратковременные успехи меня очень воодушевили. Созданные мною существа продемонстрировали превосходную социальную адаптацию: они отличались вежливостью, трудолюбием и законопослушанием. Однако, наблюдая за ними месяц за месяцем, я с тревогой замечал, как заложенные в них высокие моральные принципы истираются. Становятся прозрачными, точно намокшая бумага. И уже спустя полгода «идеальные люди» окончательно растворялись в толпе обывателей. Мои создания коверкали первоначально заложенные в них моральные устои и возвышенный образ. Некоторые пристрастились к пагубным привычкам, другие к грубости и хамству, а иные угодили за решётку. Я не хочу сказать, что все они страшно подурнели. Они стали разными, но уже неидеальными.
Я потратил все силы и время на тщательный поиск экспериментальной ошибки, но поначалу так её и не нашёл. Человеческая душа оказалась сложнее моих представлений. Однако я решил задачу. Везение или интуиция – не знаю, что помогло, но я определил и устранил причину неудач. Я забрал у своих созданий право выбора, а значит и свободу. Как часто парадокс служит тем ключом, что приводит к блестящему открытию! И какие пустяки мешают людям быть идеальными.
Я создал идеального человека. Не вдаваясь в подробности метода из-за риска повторения эксперимента шарлатанами от науки, скажу лишь, что современные технологии, которые ещё лет десять назад считались фантастикой, сегодня успешно служат прогрессу.
Разумеется, я читал «Франкенштейна» и «Собачье сердце» – произведения по своей сути мрачные и предостерегающие человека об опасности примерять на себя роль Творца. Но то был пессимистический взгляд из далёкого прошлого. Я же всегда верил в грядущее светлых тонов. Поэтому мои представления о человеке будущего строились исключительно на основе заложенных в него добродетелей.
Мы изрядно устали от зла, пороков и несправедливости, которые сами и порождаем, жестоко уродуя жизнь – безусловную ценность, данную нам для счастья. С этими напастями не справляются ни законы, ни воспитание, ни угрозы. Всегда найдётся тот, кто поступит дурно и подло по отношению к ближнему, пренебрегая запретами и увещеваниями. В основе же моего стремления всегда лежало искреннее желание сделать мир добрее и безопаснее. Мир, где уважение и любовь стали бы такой же естественной нормой, как дыхание, но в котором не нашлось бы места стерильной утопии.
Множество моих опытов завершились неудачей. Но мои ошибки – это не следствие непрофессионализма. Их причина крылась в непонимании природы человеческой души и её парадоксальных, на первый взгляд, влечениях.
В своих неудачах я никогда не сталкивался с пошлыми последствиями, которые так любят описывать в фантастической литературе. Иными словами, провалом эксперимента считалось не то, что моё создание приобретало качества, несвойственные обыкновенному человеку, будь то патологическая глупость или наивность. В той же мере мои создания никогда не скатывались до вульгарного морального и физического разложения, превращаясь в монстров. Крах наступал, когда «идеальный человек» становился точно таким же, как миллиарды других людей – со всем набором банальных слабостей и грехов.
Закладывая в каждую версию «идеального человека» высокие морально-нравственные принципы, я надеялся, что они послужат невидимой и несокрушимой преградой перед дурным воздействием извне. Мне казалось, что прикажи человеку не пить, не курить, не ругаться матом, всегда переходить дорогу на зелёный свет светофора, работать на благо общества и не совершать уголовных преступлений будет достаточно, чтобы мой эксперимент посчитали полезным и успешным. Вначале так и произошло. Меня носили на руках, и я чувствовал, что моя миссия выполнена. Ведь положительных индивидуумов, если признаться, не так уж и много в нашем обществе. И правительство, страна и народ будут только рады, если число людей, обладающих ценными качествами души, увеличится. Им известны правильные ответы на все волнующие вопросы, они безошибочно определят, что хорошо, и что плохо, и, в конце концов, станут образцом для будущих поколений.
Кратковременные успехи меня очень воодушевили. Созданные мною существа продемонстрировали превосходную социальную адаптацию: они отличались вежливостью, трудолюбием и законопослушанием. Однако, наблюдая за ними месяц за месяцем, я с тревогой замечал, как заложенные в них высокие моральные принципы истираются. Становятся прозрачными, точно намокшая бумага. И уже спустя полгода «идеальные люди» окончательно растворялись в толпе обывателей. Мои создания коверкали первоначально заложенные в них моральные устои и возвышенный образ. Некоторые пристрастились к пагубным привычкам, другие к грубости и хамству, а иные угодили за решётку. Я не хочу сказать, что все они страшно подурнели. Они стали разными, но уже неидеальными.
Я потратил все силы и время на тщательный поиск экспериментальной ошибки, но поначалу так её и не нашёл. Человеческая душа оказалась сложнее моих представлений. Однако я решил задачу. Везение или интуиция – не знаю, что помогло, но я определил и устранил причину неудач. Я забрал у своих созданий право выбора, а значит и свободу. Как часто парадокс служит тем ключом, что приводит к блестящему открытию! И какие пустяки мешают людям быть идеальными.
🔥43👍32❤8🤔7😁3😢3👎1
КАДРОВОЕ АГЕНТСТВО
Он выглядел даже лучше, чем на фотографии из приложения для знакомств. Его уверенность и спокойствие заставляли её приятно волноваться. На свидании всегда кто-то переживает о произведённом впечатлении. В её случае чаще волновались мужчины, после чего она теряла к ним интерес. Теперь же она сидела в кафе за столиком напротив красивого, элегантно одетого молодого человека с ямочкой на подбородке, который, несмотря на очевидное к ней влечение, держался с большим достоинством.
***
Одьяков заговорил без прелюдий. Со звоном вернув кофейную чашечку на блюдце, он поправил массивные очки на крупном носу и откинулся на спинку кожаного дивана.
– Слышал, что вы используете необыкновенную методику подбора сотрудников, – сказал он. – Мне нужен заместитель, и у меня есть кое-кто на примете.
Хозяин кабинета со стенами из оголённой кирпичной кладки и мебелью тёмного цвета по-кошачьи зажмурился. Начальник кадрового агентства по фамилии Лемарк был средних лет, с дружелюбным лицом и проницательными чёрными глазами.
– Мы оказываем такую услугу, – подтвердил он. – Наши клиенты – крупные бизнесмены и чиновники высоких рангов. Есть заказчики из-за границы. Словом, к нам обращаются те, кто ищут не только профессиональных, но и надёжных сотрудников. На кого можно положиться в трудную минуту, кто не обманет, не предаст и проявит редкую по нынешним временам нравственность.
***
Его звали Иван. Имя прозаическое, но зато какой голос и манеры, демонстрировавшие силу и твёрдость характера! К тому же он был очень красив, но не кичился этим.
«Если так рассуждать, можно решить, что он идеал», – улыбнувшись своим наивным мыслям, подумала она и машинально поправила рыжие волосы.
Говорили о работе и хобби, как и где отдыхать, о мечтах и планах. По бывшим Иван не плакался, отвечал откровенно, но без интереса. Она поняла, что прошлые истории для него закончены. Он тоже расспрашивал о её былых отношениях, иногда очень подробно. Очарованная, она не замечала этого.
***
Одьяков оживился.
– Именно, нравственность! Моё дело, скажу прямо, рискованное.
– Какого рода деятельностью вы занимаетесь? – насторожился Лемарк.
– Нет-нет, законы России мы соблюдаем! – тут же спохватился Одьяков. – Напротив, мы работаем на страну. Но в других государствах нашу специализацию могут посчитать преступной. Вы же знаете, какая сейчас международная обстановка, а импорт технологий необходим.
– Продолжайте.
– Поэтому мне нужен стойкий и решительный человек, – продолжил Одьяков. – Который не испугается, не сломится, не купится на манипуляции. Одним словом, верный и с убеждениями.
– Это наш профиль, – кивнул Лемарк.
***
Из кафе она уходила окрылённой. Она знала, что вечером из благодарности за свидание напишет Ивану и начнёт ждать приглашения на второе. В себе она не сомневалась. Впрочем, возможно, она наговорила немного лишнего, чего, наверно, не следовало делать при первой встрече. Но перед его харизмой она не устояла. Где, кстати, он говорил работает? Абсолютно вылетело из головы. Подбор персонала?
***
– Но прежде, чем заключить договор, – предложил Одьяков, – не могли бы вы осветить суть вашего метода? Тесты, психология, анкетирование?
– О, что вы, нет, конечно! – рассмеялся Лемарк.
В эту минуту дверь в кабинет распахнулась и внутрь вошёл Иван. Он молча кинул папку на стол начальника.
– А вот, собственно, и метод, – обрадовался Лемарк, обратившись к сотруднику. – Как всё прошло?
– Невыносимо, Игорь Алексеевич! – откликнулся Иван, скорчив брезгливую гримасу. – Эти свидания меня выматывают.
– Возьми отпуск! Если коротко – подходит или нет?
Иван покачал головой.
– Вы ходите на свидания с кандидатами? – изумился Одьяков.
– Снова мимо! – ответил Лемарк и, дождавшись, когда подчинённый выйдет, продолжил: – Мы ходим на свидания с их бывшими. Когда ещё человек так беззащитен, как не в любви? Любовь пьянит, размягчает. И только в экстремальной ситуации, при расставании, проявляется его истинный характер. Слабость, гнев, манипуляции, податливость. Вот где его мораль проходит настоящую проверку на прочность. Итак, к контракту?
Одьяков достал ручку.
Он выглядел даже лучше, чем на фотографии из приложения для знакомств. Его уверенность и спокойствие заставляли её приятно волноваться. На свидании всегда кто-то переживает о произведённом впечатлении. В её случае чаще волновались мужчины, после чего она теряла к ним интерес. Теперь же она сидела в кафе за столиком напротив красивого, элегантно одетого молодого человека с ямочкой на подбородке, который, несмотря на очевидное к ней влечение, держался с большим достоинством.
***
Одьяков заговорил без прелюдий. Со звоном вернув кофейную чашечку на блюдце, он поправил массивные очки на крупном носу и откинулся на спинку кожаного дивана.
– Слышал, что вы используете необыкновенную методику подбора сотрудников, – сказал он. – Мне нужен заместитель, и у меня есть кое-кто на примете.
Хозяин кабинета со стенами из оголённой кирпичной кладки и мебелью тёмного цвета по-кошачьи зажмурился. Начальник кадрового агентства по фамилии Лемарк был средних лет, с дружелюбным лицом и проницательными чёрными глазами.
– Мы оказываем такую услугу, – подтвердил он. – Наши клиенты – крупные бизнесмены и чиновники высоких рангов. Есть заказчики из-за границы. Словом, к нам обращаются те, кто ищут не только профессиональных, но и надёжных сотрудников. На кого можно положиться в трудную минуту, кто не обманет, не предаст и проявит редкую по нынешним временам нравственность.
***
Его звали Иван. Имя прозаическое, но зато какой голос и манеры, демонстрировавшие силу и твёрдость характера! К тому же он был очень красив, но не кичился этим.
«Если так рассуждать, можно решить, что он идеал», – улыбнувшись своим наивным мыслям, подумала она и машинально поправила рыжие волосы.
Говорили о работе и хобби, как и где отдыхать, о мечтах и планах. По бывшим Иван не плакался, отвечал откровенно, но без интереса. Она поняла, что прошлые истории для него закончены. Он тоже расспрашивал о её былых отношениях, иногда очень подробно. Очарованная, она не замечала этого.
***
Одьяков оживился.
– Именно, нравственность! Моё дело, скажу прямо, рискованное.
– Какого рода деятельностью вы занимаетесь? – насторожился Лемарк.
– Нет-нет, законы России мы соблюдаем! – тут же спохватился Одьяков. – Напротив, мы работаем на страну. Но в других государствах нашу специализацию могут посчитать преступной. Вы же знаете, какая сейчас международная обстановка, а импорт технологий необходим.
– Продолжайте.
– Поэтому мне нужен стойкий и решительный человек, – продолжил Одьяков. – Который не испугается, не сломится, не купится на манипуляции. Одним словом, верный и с убеждениями.
– Это наш профиль, – кивнул Лемарк.
***
Из кафе она уходила окрылённой. Она знала, что вечером из благодарности за свидание напишет Ивану и начнёт ждать приглашения на второе. В себе она не сомневалась. Впрочем, возможно, она наговорила немного лишнего, чего, наверно, не следовало делать при первой встрече. Но перед его харизмой она не устояла. Где, кстати, он говорил работает? Абсолютно вылетело из головы. Подбор персонала?
***
– Но прежде, чем заключить договор, – предложил Одьяков, – не могли бы вы осветить суть вашего метода? Тесты, психология, анкетирование?
– О, что вы, нет, конечно! – рассмеялся Лемарк.
В эту минуту дверь в кабинет распахнулась и внутрь вошёл Иван. Он молча кинул папку на стол начальника.
– А вот, собственно, и метод, – обрадовался Лемарк, обратившись к сотруднику. – Как всё прошло?
– Невыносимо, Игорь Алексеевич! – откликнулся Иван, скорчив брезгливую гримасу. – Эти свидания меня выматывают.
– Возьми отпуск! Если коротко – подходит или нет?
Иван покачал головой.
– Вы ходите на свидания с кандидатами? – изумился Одьяков.
– Снова мимо! – ответил Лемарк и, дождавшись, когда подчинённый выйдет, продолжил: – Мы ходим на свидания с их бывшими. Когда ещё человек так беззащитен, как не в любви? Любовь пьянит, размягчает. И только в экстремальной ситуации, при расставании, проявляется его истинный характер. Слабость, гнев, манипуляции, податливость. Вот где его мораль проходит настоящую проверку на прочность. Итак, к контракту?
Одьяков достал ручку.
🔥66👍14😁12❤7
АРТИСТ
Актёр Старцев, рано поседевший и, благодаря своему широкому открытому лицу, имевший амплуа мудрого наставника, уверенно прошагал мимо афиши и вошёл в захудалый клуб. Несмотря на то, что афиша была напечатана на латышском, обращалась она к русской публике. На ней красовалось изображение российского актёра Фокина, а под фотографией крупные буквы гласили: «Поэтический вечер в поддержку Украины».
Старцев не видел своего коллегу более трёх лет, и, когда со сцены хриплым баритоном стал читать стихи мужчина в украинском, но почему-то женском национальном костюме, Старцев не сразу узнал его. Лицо Фокина как будто опухло и расплылось, словно кто-то надавил на него большим пальцем, краска потекла и размазалась, оставив лишь невнятное бурое пятно.
Фокин читал громко, с надрывом, выплёвывая матерные словечки, но временами, точно забыв текст, останавливался. Тогда он глупо улыбался накрашенным ртом, хмурился и мотал головой.
После представления Старцев нашёл Фокина у стойки бара. Тот смотрел остекленевшим взглядом на стоящую перед ним пустую рюмку, заляпанную отпечатками жирных пальцев. Только тут Старцев понял, что актёр всё это время был совершенно пьян.
– А я к тебе, Алёша, приехал, – присаживаясь рядом, мягко сказал Старцев. – По делу. Кончай тут куролесить, возвращайся в Россию.
Фокин какое-то время смотрел на собеседника мутными глазами, не узнавая. Затем криво улыбнулся и, выпустив через нос воздух, пьяно причмокнул. Старцеву стал противен его рот, особенно и потому, что под небритой губой остался след от красной помады.
– Пора, брат, пора, – вновь заговорил Старцев. – Нечего тут делать. Похулиганил и хватит. Ты же неплохой актёр, в Кремлёвском выступал, а теперь? Нет, конечно, главных ролей не обещаю, но чем смогу...
– Не поеду, – вырвалось у Фокина.
– Алёшенька, что ты тут сидишь? С кем это ты? – к стойке подошла женщина и обвила шею Фокина жилистыми, как у мужчины, руками. Вместе с низким голосом её лицо в полумраке показалось Старцеву вульгарным.
– Это… Это коллега приехал, – пробормотал Фокин.
– Пойдём к нам за столик, – тут же потеряв интерес к Старцеву, позвала женщина. – Прочти нам ещё раз стишок про «Русскую канаву». Это очень смешно.
– Сейчас, сейчас, – оживился Фокин и, когда женщина ушла, прибавил: – Зачем возвращаться? Меня тут любят и ценят. Мне никто не запрещает читать, что хочу.
– Брось! – отмахнулся Старцев. – Кто тебя тут любит? Ты же шут и клоун у этой кодлы. Выступаешь за водку. Алексей, мы актёры – простые люди без нужного образования, чтобы во всём разбираться. Запудрить нам мозги дело нехитрое. И плевать им на тебя. Лишь бы ты грязь на свою страну лил. Они же предатели все, а ты с ними связался, в политику втрескался. Врагов же поддерживаешь…
– Ты приехал, – заговорил Фокин, еле ворочая языком, – и другие приедут! Будете на коленях просить, чтоб я вернулся. А я не вернусь!
Старцев с тяжёлым вздохом поднялся.
– Завтра ещё увидимся, когда протрезвеешь. Да, и вот: твоя мать просила с тобой поговорить. Переживает она.
Фокин вернулся в свою съёмную квартиру поздно ночью. Неизвестно почему, ему было нехорошо. От духоты в спальне он распахнул окно. На улице начиналась гроза, которая всегда нагоняла на него тревогу, и воздух в её преддверии тоже казался тяжёлым и спёртым. Он сел на кровать и обхватил руками голову. Спустя минуту он взял телефон, но тут же отложил, сообразив, что уже поздно, и мать, разумеется, спит. Да и звонить было незачем. Всё уже много раз обсудили, а слушать просьбы, упрёки, наставления не хотелось. Хотелось почему-то плакать. Плакать теми горькими и унизительными пьяными слезами, какие льются от жалости к самому себе. Но глаза оставались сухими.
Где-то вдали раздался первый раскат грома. Фокин поднялся и нервно прошёлся по комнате. Затем он закрыл окно и включил кондиционер. Упав на кровать в чём был – не раздеваясь, – он вдруг простонал:
– Господи, прошу тебя, умоляю, только не дай протрезветь! Не дай мне протрезветь!
Говоря эти слова, он играл так, как никогда прежде. Засыпая, он мечтал о заветном звонке, но знал, что жизнь его безвозвратно разрушена.
17.02.23 (2025)
Актёр Старцев, рано поседевший и, благодаря своему широкому открытому лицу, имевший амплуа мудрого наставника, уверенно прошагал мимо афиши и вошёл в захудалый клуб. Несмотря на то, что афиша была напечатана на латышском, обращалась она к русской публике. На ней красовалось изображение российского актёра Фокина, а под фотографией крупные буквы гласили: «Поэтический вечер в поддержку Украины».
Старцев не видел своего коллегу более трёх лет, и, когда со сцены хриплым баритоном стал читать стихи мужчина в украинском, но почему-то женском национальном костюме, Старцев не сразу узнал его. Лицо Фокина как будто опухло и расплылось, словно кто-то надавил на него большим пальцем, краска потекла и размазалась, оставив лишь невнятное бурое пятно.
Фокин читал громко, с надрывом, выплёвывая матерные словечки, но временами, точно забыв текст, останавливался. Тогда он глупо улыбался накрашенным ртом, хмурился и мотал головой.
После представления Старцев нашёл Фокина у стойки бара. Тот смотрел остекленевшим взглядом на стоящую перед ним пустую рюмку, заляпанную отпечатками жирных пальцев. Только тут Старцев понял, что актёр всё это время был совершенно пьян.
– А я к тебе, Алёша, приехал, – присаживаясь рядом, мягко сказал Старцев. – По делу. Кончай тут куролесить, возвращайся в Россию.
Фокин какое-то время смотрел на собеседника мутными глазами, не узнавая. Затем криво улыбнулся и, выпустив через нос воздух, пьяно причмокнул. Старцеву стал противен его рот, особенно и потому, что под небритой губой остался след от красной помады.
– Пора, брат, пора, – вновь заговорил Старцев. – Нечего тут делать. Похулиганил и хватит. Ты же неплохой актёр, в Кремлёвском выступал, а теперь? Нет, конечно, главных ролей не обещаю, но чем смогу...
– Не поеду, – вырвалось у Фокина.
– Алёшенька, что ты тут сидишь? С кем это ты? – к стойке подошла женщина и обвила шею Фокина жилистыми, как у мужчины, руками. Вместе с низким голосом её лицо в полумраке показалось Старцеву вульгарным.
– Это… Это коллега приехал, – пробормотал Фокин.
– Пойдём к нам за столик, – тут же потеряв интерес к Старцеву, позвала женщина. – Прочти нам ещё раз стишок про «Русскую канаву». Это очень смешно.
– Сейчас, сейчас, – оживился Фокин и, когда женщина ушла, прибавил: – Зачем возвращаться? Меня тут любят и ценят. Мне никто не запрещает читать, что хочу.
– Брось! – отмахнулся Старцев. – Кто тебя тут любит? Ты же шут и клоун у этой кодлы. Выступаешь за водку. Алексей, мы актёры – простые люди без нужного образования, чтобы во всём разбираться. Запудрить нам мозги дело нехитрое. И плевать им на тебя. Лишь бы ты грязь на свою страну лил. Они же предатели все, а ты с ними связался, в политику втрескался. Врагов же поддерживаешь…
– Ты приехал, – заговорил Фокин, еле ворочая языком, – и другие приедут! Будете на коленях просить, чтоб я вернулся. А я не вернусь!
Старцев с тяжёлым вздохом поднялся.
– Завтра ещё увидимся, когда протрезвеешь. Да, и вот: твоя мать просила с тобой поговорить. Переживает она.
Фокин вернулся в свою съёмную квартиру поздно ночью. Неизвестно почему, ему было нехорошо. От духоты в спальне он распахнул окно. На улице начиналась гроза, которая всегда нагоняла на него тревогу, и воздух в её преддверии тоже казался тяжёлым и спёртым. Он сел на кровать и обхватил руками голову. Спустя минуту он взял телефон, но тут же отложил, сообразив, что уже поздно, и мать, разумеется, спит. Да и звонить было незачем. Всё уже много раз обсудили, а слушать просьбы, упрёки, наставления не хотелось. Хотелось почему-то плакать. Плакать теми горькими и унизительными пьяными слезами, какие льются от жалости к самому себе. Но глаза оставались сухими.
Где-то вдали раздался первый раскат грома. Фокин поднялся и нервно прошёлся по комнате. Затем он закрыл окно и включил кондиционер. Упав на кровать в чём был – не раздеваясь, – он вдруг простонал:
– Господи, прошу тебя, умоляю, только не дай протрезветь! Не дай мне протрезветь!
Говоря эти слова, он играл так, как никогда прежде. Засыпая, он мечтал о заветном звонке, но знал, что жизнь его безвозвратно разрушена.
17.02.23 (2025)
👍76🔥29❤8
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
В ночи за окном лил дождь, и Алла не сразу поняла, то ли это он громко барабанит по крыше, то ли кто-то отчаянно стучит в дверь. Недовольная, накинув халат, она спустилась в холл небольшого, но респектабельного загородного дома, с тревогой размышляя, кого принесло в этот поздний час.
«Это пожар!» – с ужасом подумала Алла и бросилась открывать.
В самом деле в распахнутую дверь ворвался запах гари и дыма, но не с огнём, а с упитанной брюнеткой в обгоревших лохмотьях и с пухлыми щеками, чёрными от сажи.
– Помогите! – крикнула гостья и рухнула на пол.
Алла, ещё красивая и ухоженная женщина со следами пластики на лице, прижала ладонь ко рту. Её птичьи глаза, всегда смотревшие на мир с наивным удивлением, на этот раз наполнились ужасом.
– Что с вами? – кинулась Алла.
– Меня хотели сжечь! – простонала брюнетка.
– Я вызову полицию!
– Не вздумайте! – приходя в себя, властно возразила незнакомка. – Только их тут не хватает. Дайте мне выпить, умыться, и всё будет в порядке.
Алла послушалась, и вскоре Эсмеральда (так представилась гостья) в белом пушистом халате, сидела на кухне и по-мужски голосисто рассказывала свою историю.
– Мы докатились до средневековья! – говорила она, щупая свой длинный обгоревший нос. – Я – ведьма! В третьем поколении! Карты Таро, гадания, ясновиденье, то-сё! Такая работа. А они меня на костёр потащили!
– Жуть, – качая головой, возмущалась Алла, нарезая лимон. – Дикари!
– Сущие дикари! – подхватила Эсмеральда, проглатывая очередную порцию коньяка. – Уровень образования современных людей низок как никогда. Верят во всякую чепуху, вроде чёрной магии. А я виновата?
– За что они вас? – поинтересовалась Алла и, отложив нож, опёрла подбородок на кулак, тем самым выражая искренний интерес.
– Клиенты взбунтовались. Кому расклад сделаю, где будущее предскажу. Приворот-отворот. Мелочи. Да и деньги мизерные. А им подавай стопроцентный результат. Решили, что порчу навела.
– Какая неблагодарность! – согласилась Алла.
– Задумали сжечь, – жаловалась ведьма. – И это в двадцать первом веке! Как верёвки перегорели, тут я и сбежала.
– Подняли руку на уважаемого человека, – причитала Алла, подливая в бокал коньяк.
Эсмеральда захмелела и намётанным глазом оценила зажиточную обстановку.
– Люди глупеют, – с досадой причмокнула она. – Раньше науками увлекались, космос покоряли, а теперь…
– Как верно вы говорите, – поддакивала Алла. – Я подругам советую – занимайтесь, как я, саморазвитием, ведь интернет есть.
– Кладезь знаний, – подтвердила Эсмеральда. – А они что?
– Турецкие сериалы смотрят, – отмахнулась Алла. – А я курсы покупаю, лекции слушаю и работаю над психологией личностного роста. Ещё завела правило: каждый день приобретаю по мотивационной книге. Вас бы сжигать я, конечно, не стала. Вот оно главное отличие интеллектуала от мракобеса.
Подозрение острой иглой впилось в затуманенное сознание ведьмы, но, не придав неприятному чувству значения, она по инерции продолжала:
– Люди уже простых вещей не знают – Земля крутится вокруг солнца или солнце вокруг земли.
Алла вновь взялась за нож и лимон.
– Считают, что человек жил в эпоху динозавров, – не останавливалась Эсмеральда. – А Земля плоская!
– Она и есть плоская, – глухо ответила Алла. – Иначе люди бы с неё сваливались.
Взгляды их встретились, и Эсмеральда вновь коснулась обгоревшего носа.
– Я, пожалуй, пойду, – медленно выговорила она.
– Куда вы? – возразила Алла. – Оставайтесь. Если хотите, можете пожить.
– Спасибо, – отрицательно покачала головой ведьма и вдруг бросилась к двери.
Но удар бутылкой по голове, из которой она лакомилась коньяком, лишил её чувств.
– Эти мракобесы чуть не сожгли её, – Эсмеральда услышала голос сквозь шум в голове.
Она с трудом подняла веки и увидела, что её руки и ноги скованы цепями, сама она в подвале, а перед ней стоят Алла и три похожих на неё женщины.
– В каком средневековье мы живём, – посетовала одна из них. – Хорошо, что теперь колдовство под контролем образованных людей.
– Дуры, я не ведьма, а предприниматель! – прохрипела Эсмеральда. Но её слова утонули в лязге закрываемой железной двери.
В ночи за окном лил дождь, и Алла не сразу поняла, то ли это он громко барабанит по крыше, то ли кто-то отчаянно стучит в дверь. Недовольная, накинув халат, она спустилась в холл небольшого, но респектабельного загородного дома, с тревогой размышляя, кого принесло в этот поздний час.
«Это пожар!» – с ужасом подумала Алла и бросилась открывать.
В самом деле в распахнутую дверь ворвался запах гари и дыма, но не с огнём, а с упитанной брюнеткой в обгоревших лохмотьях и с пухлыми щеками, чёрными от сажи.
– Помогите! – крикнула гостья и рухнула на пол.
Алла, ещё красивая и ухоженная женщина со следами пластики на лице, прижала ладонь ко рту. Её птичьи глаза, всегда смотревшие на мир с наивным удивлением, на этот раз наполнились ужасом.
– Что с вами? – кинулась Алла.
– Меня хотели сжечь! – простонала брюнетка.
– Я вызову полицию!
– Не вздумайте! – приходя в себя, властно возразила незнакомка. – Только их тут не хватает. Дайте мне выпить, умыться, и всё будет в порядке.
Алла послушалась, и вскоре Эсмеральда (так представилась гостья) в белом пушистом халате, сидела на кухне и по-мужски голосисто рассказывала свою историю.
– Мы докатились до средневековья! – говорила она, щупая свой длинный обгоревший нос. – Я – ведьма! В третьем поколении! Карты Таро, гадания, ясновиденье, то-сё! Такая работа. А они меня на костёр потащили!
– Жуть, – качая головой, возмущалась Алла, нарезая лимон. – Дикари!
– Сущие дикари! – подхватила Эсмеральда, проглатывая очередную порцию коньяка. – Уровень образования современных людей низок как никогда. Верят во всякую чепуху, вроде чёрной магии. А я виновата?
– За что они вас? – поинтересовалась Алла и, отложив нож, опёрла подбородок на кулак, тем самым выражая искренний интерес.
– Клиенты взбунтовались. Кому расклад сделаю, где будущее предскажу. Приворот-отворот. Мелочи. Да и деньги мизерные. А им подавай стопроцентный результат. Решили, что порчу навела.
– Какая неблагодарность! – согласилась Алла.
– Задумали сжечь, – жаловалась ведьма. – И это в двадцать первом веке! Как верёвки перегорели, тут я и сбежала.
– Подняли руку на уважаемого человека, – причитала Алла, подливая в бокал коньяк.
Эсмеральда захмелела и намётанным глазом оценила зажиточную обстановку.
– Люди глупеют, – с досадой причмокнула она. – Раньше науками увлекались, космос покоряли, а теперь…
– Как верно вы говорите, – поддакивала Алла. – Я подругам советую – занимайтесь, как я, саморазвитием, ведь интернет есть.
– Кладезь знаний, – подтвердила Эсмеральда. – А они что?
– Турецкие сериалы смотрят, – отмахнулась Алла. – А я курсы покупаю, лекции слушаю и работаю над психологией личностного роста. Ещё завела правило: каждый день приобретаю по мотивационной книге. Вас бы сжигать я, конечно, не стала. Вот оно главное отличие интеллектуала от мракобеса.
Подозрение острой иглой впилось в затуманенное сознание ведьмы, но, не придав неприятному чувству значения, она по инерции продолжала:
– Люди уже простых вещей не знают – Земля крутится вокруг солнца или солнце вокруг земли.
Алла вновь взялась за нож и лимон.
– Считают, что человек жил в эпоху динозавров, – не останавливалась Эсмеральда. – А Земля плоская!
– Она и есть плоская, – глухо ответила Алла. – Иначе люди бы с неё сваливались.
Взгляды их встретились, и Эсмеральда вновь коснулась обгоревшего носа.
– Я, пожалуй, пойду, – медленно выговорила она.
– Куда вы? – возразила Алла. – Оставайтесь. Если хотите, можете пожить.
– Спасибо, – отрицательно покачала головой ведьма и вдруг бросилась к двери.
Но удар бутылкой по голове, из которой она лакомилась коньяком, лишил её чувств.
– Эти мракобесы чуть не сожгли её, – Эсмеральда услышала голос сквозь шум в голове.
Она с трудом подняла веки и увидела, что её руки и ноги скованы цепями, сама она в подвале, а перед ней стоят Алла и три похожих на неё женщины.
– В каком средневековье мы живём, – посетовала одна из них. – Хорошо, что теперь колдовство под контролем образованных людей.
– Дуры, я не ведьма, а предприниматель! – прохрипела Эсмеральда. Но её слова утонули в лязге закрываемой железной двери.
😁57🔥30👍12❤1
СВЕРЧОК
У Петра Степановича Андаурова был секрет: при наступлении ночи, когда все домашние отходили ко сну, он прокрадывался в свой кабинет и включал компьютер. К столу крепился руль с рычагом передач, под ноги укладывались педали. Затем он заводил пусть и виртуальный, но такой милый сердцу своим тарахтением мотор громадного грузовика. Настроив радио на волну с шансоном, Пётр Степанович на мгновение замирал, чтобы в полной мере насладиться предвкушением дальней дороги, и отправлялся в своё бесконечное цифровое путешествие.
Всю ночь Андауров исправно развозил по несуществующим городам несуществующие грузы. Зарабатывал игровую валюту и совершенствовал свой мнимый грузовик. Но эта откровенная фальшивость не могла испортить тех возвышенных чувств, которые испытывал виртуальный дальнобойщик. Бескрайние просторы, контроль над мощным тягачом и мягко виляющая перед глазами скатерть дорожного полотна. Он, асфальт, мысли и шансон! И везде в нём нуждались, и везде он нёс пользу.
Однако к утру чудесная сказка рассыпалась под прозаический звон будильника...
Зал был полон. Андаурова встречали аплодисментами, когда он выходил на сцену.
– Коллеги, друзья! – начинал он свою лекцию. – Вам наверняка известна пословица: всяк сверчок знай свой шесток. Она часто используется в негативном ключе, дескать, не лезь в чужое дело. Но все мы от рождения являемся этими самыми сверчками, ищущими свой шесток в жизни, чтобы занять предназначенное только нам место. И лишь найдя его, мы можем назвать себя поистине счастливыми людьми!
– Посмотри, как шикарно он выглядит, – наклонилась одна слушательница к другой. – Сколько ему? За пятьдесят? А так и не скажешь.
– Лицо очень довольное, аж светится, – замечала с ноткой зависти собеседница. – Вот что значит – найти свой шесток.
– Интересно, сколько времени и сил он вложил, чтобы добиться этого положения? – мечтательно поинтересовалась третья слушательница.
Когда такой вопрос доходил до адресата, Андауров пускался в долгий и пространный рассказ, который неизменно завершался дежурной фразой: «Я посвятил своей карьере всю жизнь». И это была сущая правда. Впрочем, нельзя сказать, что его путь к успеху пролегал через непроходимые кусты терновника.
Общество само избрало Петра Степановича на роль эталона – человека, помогающего другим обрести себя. Выходец из хорошей семьи, прилежный ученик и студент, он с юных лет подавал большие надежды. Родных бы шокировало, узнай они тогда, что их идеальный Пётр мечтает стать водителем большегруза.
– Нужно иметь недюжинные смелость и волю, чтобы в нашем суровом мире отстоять себя и свои стремления, – продолжал лекцию Андауров. – Соблазны, давление, неуверенность в собственных силах – вечные спутники человека, решившего занять своё место в обществе. Я это знаю и сталкиваюсь с этим каждый день!
Организаторы выступления, расположившись поодаль от сцены, со скрещёнными на груди руками внимательно слушали и изредка перекидывались замечаниями.
– Дело говорит! – смотря в пол, пробормотал один из них. – Хорошо, что мы выросли из штанишек романтических предрассудков.
– Все профессии нужны, все профессии важны? – предположил коллега.
– Нет. Человеческое счастье и успех наконец обрели KPI. С учётом того, как расписано время, и сколько он стоит – категорически, это счастливый и реализовавшийся человек.
После лекции Андауров пожимал руки, и многие дивились, почему они до такой степени грубы у него, точно натруженные шофёрские.
К концу дня лицо Андаурова заметно тускнело и теряло подтянутую живость. Глаза становились неподвижными, и от них разлетались лучики морщин. Столь резкие перемены во внешности порождали вопросы о его самочувствии, но он отшучивался, сетуя, что день прошёл очень насыщенно, продуктивно и напряжённо, и он немного устал.
Но при наступлении ночи Пётр Степанович садился под потоки мягкого света, бегущие от экрана монитора, и его лицо быстро разглаживалось. Он крутил руль, вращал рычаг КПП и под мелодии шансона находил в этих простых движениях безусловное и доступное наслаждение, которое он в реальной жизни никогда не получит.
У Петра Степановича Андаурова был секрет: при наступлении ночи, когда все домашние отходили ко сну, он прокрадывался в свой кабинет и включал компьютер. К столу крепился руль с рычагом передач, под ноги укладывались педали. Затем он заводил пусть и виртуальный, но такой милый сердцу своим тарахтением мотор громадного грузовика. Настроив радио на волну с шансоном, Пётр Степанович на мгновение замирал, чтобы в полной мере насладиться предвкушением дальней дороги, и отправлялся в своё бесконечное цифровое путешествие.
Всю ночь Андауров исправно развозил по несуществующим городам несуществующие грузы. Зарабатывал игровую валюту и совершенствовал свой мнимый грузовик. Но эта откровенная фальшивость не могла испортить тех возвышенных чувств, которые испытывал виртуальный дальнобойщик. Бескрайние просторы, контроль над мощным тягачом и мягко виляющая перед глазами скатерть дорожного полотна. Он, асфальт, мысли и шансон! И везде в нём нуждались, и везде он нёс пользу.
Однако к утру чудесная сказка рассыпалась под прозаический звон будильника...
Зал был полон. Андаурова встречали аплодисментами, когда он выходил на сцену.
– Коллеги, друзья! – начинал он свою лекцию. – Вам наверняка известна пословица: всяк сверчок знай свой шесток. Она часто используется в негативном ключе, дескать, не лезь в чужое дело. Но все мы от рождения являемся этими самыми сверчками, ищущими свой шесток в жизни, чтобы занять предназначенное только нам место. И лишь найдя его, мы можем назвать себя поистине счастливыми людьми!
– Посмотри, как шикарно он выглядит, – наклонилась одна слушательница к другой. – Сколько ему? За пятьдесят? А так и не скажешь.
– Лицо очень довольное, аж светится, – замечала с ноткой зависти собеседница. – Вот что значит – найти свой шесток.
– Интересно, сколько времени и сил он вложил, чтобы добиться этого положения? – мечтательно поинтересовалась третья слушательница.
Когда такой вопрос доходил до адресата, Андауров пускался в долгий и пространный рассказ, который неизменно завершался дежурной фразой: «Я посвятил своей карьере всю жизнь». И это была сущая правда. Впрочем, нельзя сказать, что его путь к успеху пролегал через непроходимые кусты терновника.
Общество само избрало Петра Степановича на роль эталона – человека, помогающего другим обрести себя. Выходец из хорошей семьи, прилежный ученик и студент, он с юных лет подавал большие надежды. Родных бы шокировало, узнай они тогда, что их идеальный Пётр мечтает стать водителем большегруза.
– Нужно иметь недюжинные смелость и волю, чтобы в нашем суровом мире отстоять себя и свои стремления, – продолжал лекцию Андауров. – Соблазны, давление, неуверенность в собственных силах – вечные спутники человека, решившего занять своё место в обществе. Я это знаю и сталкиваюсь с этим каждый день!
Организаторы выступления, расположившись поодаль от сцены, со скрещёнными на груди руками внимательно слушали и изредка перекидывались замечаниями.
– Дело говорит! – смотря в пол, пробормотал один из них. – Хорошо, что мы выросли из штанишек романтических предрассудков.
– Все профессии нужны, все профессии важны? – предположил коллега.
– Нет. Человеческое счастье и успех наконец обрели KPI. С учётом того, как расписано время, и сколько он стоит – категорически, это счастливый и реализовавшийся человек.
После лекции Андауров пожимал руки, и многие дивились, почему они до такой степени грубы у него, точно натруженные шофёрские.
К концу дня лицо Андаурова заметно тускнело и теряло подтянутую живость. Глаза становились неподвижными, и от них разлетались лучики морщин. Столь резкие перемены во внешности порождали вопросы о его самочувствии, но он отшучивался, сетуя, что день прошёл очень насыщенно, продуктивно и напряжённо, и он немного устал.
Но при наступлении ночи Пётр Степанович садился под потоки мягкого света, бегущие от экрана монитора, и его лицо быстро разглаживалось. Он крутил руль, вращал рычаг КПП и под мелодии шансона находил в этих простых движениях безусловное и доступное наслаждение, которое он в реальной жизни никогда не получит.
1🔥76👍24❤13😢5😁4
ДВА ОДИНОЧЕСТВА
– Всё, помирать еду!
Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое.
– Одиночество заело, – продолжал старик. – В городе никого не осталось. Жена померла, дети бросили, не общаются. Вот, всё оставил и еду на малую родину в деревню могилку искать. Кончена жизнь.
– Хорошо, что всё это временно, – неожиданно цинично отрезал юноша и отвернулся к окну.
Старик запнулся и решил, что собеседник, не желая его обидеть, выразился неуклюже, поэтому слезливо заговорил вновь:
– Была собака, и та сдохла. Тяжело жить одинокому человеку. Не с кем ни словом обмолвиться, ни одним воздухом подышать. Впрочем, сам виноват. От меня ведь никто ничего хорошего не видел. Кому теперь я сдался такой? Жену презирал, детей бил, а позже обзывал паразитами. Даже на работе меня обходили, потому что знали – Клим Степанович Клюев злой, жестокий человек. Но всё же человек, а? Придёшь домой из магазина и стоишь один в коридоре, даже свет не включаешь. И думаешь: зачем это всё? Зачем существую, землю топчу? Только чтоб есть? И смертельная тоска сердце стиснет! Сумки из рук выпустишь, качаешься и плачешь о судьбе своей несчастной. Быстрей бы в могилу…
– Послушайте, – тяжело вздохнув, вдруг обратился юноша, – не хочу показаться грубым, но все эти ваши причитания – нелепы и жалки. Вы ничего не знаете об одиночестве.
Неожиданная реплика до того возмутила Клюева, что у него перехватило дух. При этом он подумал, что речь у молодого паренька неестественная, чересчур книжная.
– Но-но-но, – заученно сварливо погрозил бескровным пальцем Клюев. – Что ты можешь понимать, щенок, в одиночестве? Сейчас, небось, с дружками пьёшь да по бабам шляешься, а поживи с моё… Мотал бы на ус, что старшие говорят!
– Старшие? – усмехнулся юноша и взглянул на старика так, что тот похолодел.
Клюев заметил в глазах попутчика необыкновенную глубину и мрачную усталость. Ему сделалось страшно.
– Вы в коридоре слёзы льёте, – молодой человек откинулся на спинку сидения, – так в коридоре у вас хотя бы дверь есть. А представьте, что дверь есть, и другие раз за разом, год за годом за ней исчезают, а вам известно, что вы единственный, кто через эту дверь никогда не выйдет.
– Ты осуждённый что ли? – подозрительно спросил Клюев.
Собеседник изумился догадке и, подумав, нехотя подтвердил:
– Пожалуй, что так.
Старик с возросшим любопытством оглядел попутчика и увидел на нём предмет, который ему явно не шел. От неожиданного открытия Клюев даже поджал губы и поинтересовался:
– За что? Воровство? – он кивнул на старинный массивный золотой перстень с рубином на пальце у собеседника.
Юноша проследил за взглядом старика и скривил пренебрежительную гримасу.
– Я провёл интеллектуальный эксперимент, который, к сожалению, увенчался успехом.
– Да, общество никогда не принимало людей из другого теста, – согласился старик, намекая в том числе и на себя. – Вот мы – два грешных одиночества и сошлись. Только у тебя вся жизнь впереди, можешь ещё всё исправить…
Лицо молодого человека огрубело.
– А меня впереди ждёт только могилка, – жалобно закончил Клюев.
– Молитесь, чтобы ваша могила поскорее обрела хозяина, – с завистью посоветовал юноша, точно речь шла о мягкой кровати после трудного дня. – Для таких, как мы, одиноких и гнилых изнутри, смерть – последний шанс войти в общность с кем бы то ни было.
– Зачем ты так?! – испуганно взвизгнул старик. – Откуда тебе знать, что я так же плох, как и ты? Ты не мудрец и не философ – ты просто осуждённый преступник, и всё!
– Я знаю, – спокойно ответил юноша, – потому что был осуждён полторы тысячи лет назад.
Поезд остановился. Юноша поднялся и вышел из вагона на станции, счёт которым он уже потерял.
– Всё, помирать еду!
Старику было лет под девяносто, но в нём ещё чувствовалась живая жилка. Наступил вечер, полупустой плацкартный вагон раскачивало, и пожилому пассажиру захотелось заполнить этот вакуум разговором. Он вцепился острыми глазками в сидящего напротив молодого человека. Смуглый атлетичный юноша обладал той примечательной внешностью и манерами, какие встречаются у случайных попутчиков: по всем признакам легко определялось, что он издалека, исколесил немало дорог и, несмотря на ранние годы, повидал всякое.
– Одиночество заело, – продолжал старик. – В городе никого не осталось. Жена померла, дети бросили, не общаются. Вот, всё оставил и еду на малую родину в деревню могилку искать. Кончена жизнь.
– Хорошо, что всё это временно, – неожиданно цинично отрезал юноша и отвернулся к окну.
Старик запнулся и решил, что собеседник, не желая его обидеть, выразился неуклюже, поэтому слезливо заговорил вновь:
– Была собака, и та сдохла. Тяжело жить одинокому человеку. Не с кем ни словом обмолвиться, ни одним воздухом подышать. Впрочем, сам виноват. От меня ведь никто ничего хорошего не видел. Кому теперь я сдался такой? Жену презирал, детей бил, а позже обзывал паразитами. Даже на работе меня обходили, потому что знали – Клим Степанович Клюев злой, жестокий человек. Но всё же человек, а? Придёшь домой из магазина и стоишь один в коридоре, даже свет не включаешь. И думаешь: зачем это всё? Зачем существую, землю топчу? Только чтоб есть? И смертельная тоска сердце стиснет! Сумки из рук выпустишь, качаешься и плачешь о судьбе своей несчастной. Быстрей бы в могилу…
– Послушайте, – тяжело вздохнув, вдруг обратился юноша, – не хочу показаться грубым, но все эти ваши причитания – нелепы и жалки. Вы ничего не знаете об одиночестве.
Неожиданная реплика до того возмутила Клюева, что у него перехватило дух. При этом он подумал, что речь у молодого паренька неестественная, чересчур книжная.
– Но-но-но, – заученно сварливо погрозил бескровным пальцем Клюев. – Что ты можешь понимать, щенок, в одиночестве? Сейчас, небось, с дружками пьёшь да по бабам шляешься, а поживи с моё… Мотал бы на ус, что старшие говорят!
– Старшие? – усмехнулся юноша и взглянул на старика так, что тот похолодел.
Клюев заметил в глазах попутчика необыкновенную глубину и мрачную усталость. Ему сделалось страшно.
– Вы в коридоре слёзы льёте, – молодой человек откинулся на спинку сидения, – так в коридоре у вас хотя бы дверь есть. А представьте, что дверь есть, и другие раз за разом, год за годом за ней исчезают, а вам известно, что вы единственный, кто через эту дверь никогда не выйдет.
– Ты осуждённый что ли? – подозрительно спросил Клюев.
Собеседник изумился догадке и, подумав, нехотя подтвердил:
– Пожалуй, что так.
Старик с возросшим любопытством оглядел попутчика и увидел на нём предмет, который ему явно не шел. От неожиданного открытия Клюев даже поджал губы и поинтересовался:
– За что? Воровство? – он кивнул на старинный массивный золотой перстень с рубином на пальце у собеседника.
Юноша проследил за взглядом старика и скривил пренебрежительную гримасу.
– Я провёл интеллектуальный эксперимент, который, к сожалению, увенчался успехом.
– Да, общество никогда не принимало людей из другого теста, – согласился старик, намекая в том числе и на себя. – Вот мы – два грешных одиночества и сошлись. Только у тебя вся жизнь впереди, можешь ещё всё исправить…
Лицо молодого человека огрубело.
– А меня впереди ждёт только могилка, – жалобно закончил Клюев.
– Молитесь, чтобы ваша могила поскорее обрела хозяина, – с завистью посоветовал юноша, точно речь шла о мягкой кровати после трудного дня. – Для таких, как мы, одиноких и гнилых изнутри, смерть – последний шанс войти в общность с кем бы то ни было.
– Зачем ты так?! – испуганно взвизгнул старик. – Откуда тебе знать, что я так же плох, как и ты? Ты не мудрец и не философ – ты просто осуждённый преступник, и всё!
– Я знаю, – спокойно ответил юноша, – потому что был осуждён полторы тысячи лет назад.
Поезд остановился. Юноша поднялся и вышел из вагона на станции, счёт которым он уже потерял.
2👍53🔥36❤9😢1