«По возвращении из Одессы жизнь Рябушинского превратилась в непрерывное путешествие. Несколько раз он был в Новочеркасске и постоянно ездил в Екатеринодар и Новороссийск.

«Времени это не брало особенно много, между каждым из этих городов, если поезда шли без особого опоздания, брало всего одну ночь, но каждая такая поездка несла с собою сравнительно крупный риск получения сыпного тифа.

Трудно определить, который из трех городов, между которыми я все время вертелся, мне был наиболее антипатичен: Ростов, Екатеринодар или Новороссийск. Каждый из них имел свои особенности, свои мелочи, привычки.

Ростов был самым культурным и большим, деловая жизнь была здесь; в Екатеринодаре жило управление, главное командование <Белого движения, рассчитывавшего на финансовую поддержку>, иностранные миссии и тысячи всяких людей и людишек копошились кругом, ожидая великих милостей или подачек.

И здесь, как во всех городах, где скопились беженцы, эти новые эмигранты с севера насели тысячами. Социальный состав их было особенно легко определить в часы завтраков в лучшем екатеринодарском ресторане. Ни салфеток, ни скатертей в нем не полагалось, это была недоступная роскошь, вилки, ножи, стаканы, тарелки были до невозможности грязные, кормили скверно и дорого. Ресторан был всегда битком набит, и достать себе место была всегда трудная задача.

Его посетителей я определял числом и рангами: 100 министров, 100 генералов, 100 банкиров, 100 князей и т.д. У всех у них все было в прошлом, от него они не могли, да и не хотели отрешиться, всем они были недовольны, между собою интриговали, жили и питались сплетнями и слухами».

…Кроме небольшого саквояжа и пишущей машинки с русским шрифтом у Михаила Рябушинского, вступившего утром 10 мая 1919 года в Новороссийске на борт английского военного транспорта «Воор Эмю», с собой ничего не было. Не считая целого состояния — сорока тысяч фунтов в купюрах и чеках, плотно слившихся с контурами его спины».