Терем Асташово❤️

[1/2] Я доберусь однажды до темы "Гулаг-манси-туристы" очень уже там характерные нарративы, которых я нигде более не встречал. Источники - отчеты туристов 1950-1960- х годов. В массе своей на Северный Урал в то время шли студенты политехов (Москва, Питер, ЕКБ), не имевшие представления о ГУЛАГе. Они встречали манси на пути, и удивлялись, как аборигены пытались на них заработать и вообще были недружелюбны. Кто знаком с этнолитературой и Севером понимает, насколько это непривычный поворот.

Объяснение одно - ИвдельЛАГ (разветвленная сеть лагпунктов в тайге, тысячи людей, с 1937 по 1951 и далее на убыль). Лозьвинские манси стали частью токсичного социума и лагерной экономики. Перевозки грузов, обеспечение мясом, в т.ч. геологов. Добровольно и принудительно. Но за деньги. Вогулы и раньше были знакомы с товарно-денежными отношениями, через прииски, но теперь стали частью вольнонаемной трудармии. Быстро познали воровство, потому что беглецы подчищали их бедные избы. Это становилось индульгенцией на их отыскание и лагерное премирование... Это называется"позитивное подкрепление". И дружба с начальством льстит. Туристы конца 1950-х ничего не понимали в лагерной жизни, но были поражены "несоветским" отношением" со стороны манси
Вот как вспоминает Борис Гудов:

Закончив в январе 1959 года химический факультет МГУ, я два года проработал в Институте химической физики Академии наук, а потом перешел в академический же Институт органической химии, где трудился с 12 апреля 1961 г. до выхода на пенсию в 2007 году.

Я почувствовал, что был тогда глупым безмысленным щенком, ничего не понимающим в окружающем мире. Как мало мы знали, а главное, хотели знать, о тех местах, где побывали, о живущих там людях, об истории этих мест!

В тех местах (а мы начинали из Вижая) было тогда много лагерей, и в первые дни мы вынуждены были посменно дежурить по ночам с единственной у нас охотничьей одностволкой. Мы слышали, что местное население (манси) получало серьезные материальные поощрения за помощь в поимке (и только ли поимке?) беглых зеков.

Близость лагерей испортила этих людей, среди немногих знакомых им русских слов самые популярные "деньги надо". Эту фразу мы услышали даже после того, как ребята попросту попросили закурить.

В 100-м (леспункт) наши курильщики, еще в поезде твердо решившие бросать курить, закупили папирос, подкупили и соли. Нам повезло: оказалось, что в лагере ночует семейство манси, которые могут показать нам тропу. Без них отыскать ее было бы затруднительно. Мы нашли этих манси. Любопытная семья: глава ее Николай, низенький кривоногий старичок с длинными седыми волосами, к бедру привязан длинный охотничий нож в деревянном чехле. Говорит он, сильно коверкая русский язык, высоким, почти женским голосом. Его жена и дети одеты уже совсем не по-нашему, на ногах обувь из оленьих шкур, на шее висят странные ожерелья из старых монет, колец и просто всякой блестящей дряни. Николай проводил нас до тропы, километра два. Он удивительно быстро передвигается, часто перебирая своими короткими кривыми ножками. Нам с нашими рюкзаками нелегко было за ним угнаться. Всю дорогу он без умолку болтал, интересуясь, главным образом, имеется ли водка в Вижае, 1-м Северном и прочих местах. Мне поневоле пришлось поддерживать с ним светский разговор. Проведя нас через вырубку, где тропы не было заметно, он оставил нас. Было видно, что он ждет платы за свой труд, и если вспомнить его разговоры, понятно какой. Но нам нет смысла транжирить таким образом свои небогатые запасы спирта, и мы "не поняли" его намеков.

В поисках тропы натолкнулись на мансийскую избушку, построенную, очевидно, недавно. На дверях надпись на ужасном русском языке "Кто будет здесь ночевать, пусть оставит 10 руб." Внутри всевозможные изделия из оленьих шкур, в туеске немного соли и сухарей. С этим, очевидно, связана другая надпись на двери: "Здесь воровать нельзя".

...Продолжение [2/2]
Эта токсичная среда и токсичные отношения чувствовались в 2009-2010 гг. когда я работал на Лозьве среди манси. Колония поселение Ушма закрылась только в конце 1980-х годов, потом первый раз сгорел Вижай, дольше держалась Хорпия. Мне сложно передать тот гадкий вайб, что витал в поселках-постколониях. Лагерные отношения (даже если поработал в охране) отравляют потом всю жизнь. С 1991 г. заработал отрицательный отбор: нормальные люди старались уехать из поселков-лагерей! Но читаешь порой этнографов, заехавших на Лозьву, а там про самобытную культуру, сохранение традиций, языка, хотя все вокруг буквально вопит - это ЛААГЕРЬ.

ИИ так и пишет: Колония-поселение Ушма — это историческое название поселения манси.

Надо ли говорить, что побег из ГУЛАГа почти невыполнимая миссия на Севере. Бежали обычно с тоски, нежели от большого ума. Высоцкий об этом хорошо пел:

Был побег на "рывок" -
Наглый, глупый, дневной, -
Вологодского - с ног
И - вперед головой.
И запрыгали двое,
В такт сопя на бегу,
На виду у конвоя
Да по пояс в снегу.

Но я хочу рассказать про один удивительнейший для Урала случай, когда был массовый спланированный побег с разбивкой на тройки-четверки. И в одной тройке бежал организатор, который как раз и добёг дополз до мест, где можно переждать. Выжил в тайге, благодаря манси (правда, пришлось того обмануть).

Это во всех смыслах поучительная история. Ее рассказывали школьникам в 1990-2000е гг. и есть видеозапись урока. Я поделюсь ссылкой. Но прежде опрос о том самом побеге. Ответ-история в 22.00

Большинство проголосовало за партработника и это правильный ответ.
Побег из ГУЛАГа организовал и выжил член компартии Казахстана Бекбулат Джанпеисович Мустафин.

Мустафина арестовали во время большой чистки в Казахстане в 1938 году. Тогда репрессировали весь руководящий состав республики. Бекбулатат работал в центральном аппарате, был депутатом Верховного Совета Казахской ССР. Только за 12 дней с 25 февраля по 13 марта 1938 г. расстреляли 631 человека по спущенным на республику цифрам. Без следствия – списочно. Мустафину повезло, что не занимал высокий пост и не попал в первую волну. Его закрыли только 2 сентября и пытались слепить дело побольше, то есть добиться показаний на других.

Мустафин ни в чем не признался и оказал сопротивление, когда его первый раз принялись избивать на следствии. Этапировали в Москву. Как все он писал письма Сталину с просьбой разобраться в его вопросе. Два года промаялся в тюрьмах Москвы: Бутырке, Лефортово. Однажды сидел в камере, где было 60 депутатов Верховного совета.

18 января 1941 был приговорен к расстрелу с заменой на 8 лет лагерей. Отправился на Печору, под Воркуту. Но и там вскоре начались внутрилагерные чистки – произвольные расстрелы зеков. К 1943-ему году у Мустафина наметился план побега, было примерное понимание местности, спрятана солдатская форма, компас, посуда, небольшой запас крупы.

5 сентября 1943 г. состоялся побег большой группой с рабочей зоны. Почти сразу зеки разбрелись в разные стороны, чтобы избежать массовой облавы. С Мустафиным на рывок пошел бывший ректор Харьковского университета Виниченко и экс-директор большого военного завода на Урале, Власов. Пошли по-вдоль Печоры на горный Урал. Это нетипичный маршрут побега, и по сезону поздновато, потому что на этих широтах уже снег в горах. Повезло на старте: оторвались, скорее всего, служебных собак на всех беглецов не хватило.

Мустафин в интервью упоминает четвертого, но только в самом начале. Власов отвалился от группы еще на Печоре – не выдержал. К двадцатым числам сентября с ректором они добрались до азиатского склона Урала. Видели на горах оленеводов, но не решились подойти. Боялись, что те знают о награде в 25 рублей за голову зека. За Уралом Виниченко вконец обессилел, не мог передвигаться и пришлось расстаться – вспоминая это эпизод, Мустафин в интервью 1997 года (88 лет) не мог сдержать слез. (В 1943 г. ему 34 года, полагаю, он на 5-10 лет моложе своих товарищей по несчастью, выходец из крестьянско-кочевой среды и, вероятно, неплохой ходок, - все это критически важно в гонке на истощение)

В октябре Мустафин добирается в полном изнеможении до охотничьей избушки, где нет еды, есть дрова, но нет сил развести огонь. (Изъеденный мышами труп в избе – обычная для тайги того времени история). Но в тайге лег снег и в угодья вышли белковать охотники. Мустафина находит манси Юнахов. В описании казаха вогул – лохматый заросший неандерталец с двумя ружьями за спиной. Вогул же увидел призрака - скелета 39 кг в солдатской форме. Юнахов наводит на скелет оружие, Мустафин бросает под ноги ремень и говорит, что он заблудившийся красноармеец, разведчик.

Далее он неукоснительно держится этой версии. Его привозят в Няксимволь, кормят, поят. Тут ему везет второй раз. В Няксимволе нет ни радио, ни телеграфа, ни путей сообщения – болота не замерзли, самое распутье – весть о нем доставят тюменской контрразведке только в ноябре санным обозом, а он за два месяца немного отойдет на лосятине и рыбе.
[1/2]

[2/2]
Все это время Мустафин притворяется курдом из Закавказья Султаном Сафаровым. Он прикинул, что на Кавказ чекисты запрос сделать не смогут (оккупирован немцами), а вот Средняя Азия его легенду быстро проверит. Расчет оправдался. Но в январе 1944 г. он уже отправляется по маршруту Березово – Остяко-Вогульск – Тюмень. Там предстает генералу и сознается, что он казах, экс-депутат и беглец. Снова начинаются тюрьмы.

18 июня 1944 г. Ханты-Мансийский окружной суд второй раз приговаривает к «вышке» - расстрелу, который спустя три месяца меняют на 10 лет новых лагерей. Отсидит срок в Восточной Сибири и останется в пожизненной ссылке в Красноярском крае. После реабилитации 11 мая 1955 г. Мустафин еще почти год валит лес.

В феврале 1956 года его прямо с лесоповала на самолете вывозят в Москву, в ЦК партии. Неделю он дает показания под запись в числе еще пятидесяти коммунистов, которых выдернули с разных лагерей и ссылок для готовящегося XX съезда КПСС, где Хрущев развенчает культ Сталина. Через 17 лет он увидел детей, о которых ничего не знал, а они о нем. Их воспитал детдом. Лагерные кошмары его ночами мучали всю жизнь. В 1990-е он станет одним из основателей общества жертв политических репрессий Республики Казахстан.

На записи 1997 года Бекбулат Мустафин вспоминает побег для молодежи Казахстана. Это невероятно круто, когда есть прямое свидетельствование, голос, эмоции!
https://youtu.be/L7JrAQC7KXw?si=1PDIDWIkvvwQM1BM

Однако текста все же не хватает! Хочется полную версию. Плюс есть разночтения по эпизодам побега, которые описаны Альбиной Глухих бессылочно.
Я не нашел письменных воспоминаний Мустафина, хотя по логике они должны существовать. Если вы знаете о них, или понимаете, в каких локализированных каталогах Казахстана искать, пожалуйста, сообщите.

Изначально этнонимы соционимы Вогул и Остяк были уничижительными, внешними по отношению к их носителям. Поэтому однажды Остяко-Вогульск стал Ханты-Мансийском. Однако понятие остяк не равно ханты, а вогулы не только манси. Это куда более широкие исторически понятия и за ними тянется большой шлейф смыслов, вкладываемых в тот или иной период истории. Мне нравится, что сегодня они лишились стигматизирующего смысла и беззаботно употребляются теми, кому кажется, что имеют право на них в "жизнеутверждающих" качествах. Этот переворот с экзо на эндо, с внешнего указания на самоощущение прошел незаметно, но связан с презентацией себя в обществе и медиасреде.

Сегодня ОСТЯК провалился в подземную реку (ее не видно под покровом снега ) одел его в теплую одежду, уникальная безрукавка и бурки, кисы и мальце промокло, поаккуратнее пожалуйста

Как можно в свое день рождение провалится и чуть не покинуть этот мир 🥹мда будь здоров ОСТЯК

Как этноним/соционим стал стало частью брендинга (гипотеза).

Примерно с 2012 г. в Югре на рынок вышли традиционные заточенные на одну сторону ножи (левша/правша) и были названы вогул/остяк. Названия ножей за 10 лет стали нарицательными. С тех контора "Mansy era" уехала в топ-сегмент, а снизу ее поджали демпингующие самоучки. В частности, Айвас и ОСТЯК занялись мелкосерийным производством традиционных ножей "стамесок".

Нигде более по Северу я не видел, чтобы ножи/топоры массово затачивались на одну сторону. Это напрямую связано с упряжным оленеводством, большим объемом столярных работ (нарты, прежде всего), где малые допуски на притирку и усадку узлов. Это тот уровень мастерства, когда ручная работа производит впечатление поточной машинной сборки. Мужчина должен уметь делать это сам. За жизнь предстоит выстрогать десятки, а то и сотни нарт, которые будут скакать по тундровым кочкам с грузом. Высокий уровень сборки требует специализированного узкопрофильного инструмента. Узкий, с толстым обухом и прямым спуском нож – по сути стамеска и ее основная работа – строгать и вырезать там, где широким охотничьим ножом не подлезть.

Сегодня такой нож – стиль. Нарты может и не придется строгать, а вот понтоваться на выставках, Дне оленевода, рыбалке, скорее всего, приведется в жизни не раз. Традиционный лук угорского мужчины включает в себя нож в ножнах на подвесах к ремню, подпоясывающему малицу. Это неразборный комплект. Нож в нем на виду. Порой даже два ножа ("остяцкий" и "русский") по обе стороны от пряжки, но это больше по-самоедски.

И вроде как для лука сойдет любой нож, даже бутафорский, но куда лучше понтоваться с традиционным ножом. Ведь это то немногое в традиционном наряде мужчины, что сделано не руками заботливой женщины (матери, жены), а "теоретически" самим носителем. Женщины смотрят на орнаменты, мужчины – на оружие/орудия.

Но что же такое понт в overтрадиции? По изделиям ОСТЯКА я бы сказал, что ножны. С Айвасом они делают ножны из березового капа (нароста на березе, который за счет множества почек создает пятнистый узор). Такие ножны не покроют кожей/металлом, что делают с обычным деревом, дабы упрочить конструкцию. В "традиции" ограничивались ручкой из капа, потому что она прочнее, выдерживает насадку. А кап на ножны– это ту мач, декор, limited edition. Делать "цельнолитые" деревянные ножны из капа кочевнику смысла нет. Это не нарты, где нужна жесткость. Наоборот, в ножнах нужен люфт на погоду, поэтому их делают из более пористых материалов. Чисто технологически - ножны из капа та еще заморочка. С точки зрения традиционной традиции - перерасход редкого материала.

Надо найти подходящую заготовку - уже не просто! Придется рыскать по лесам. Потом высушить ее. Ныне проще купить заготовку в местах, где каповой березы растет много. Потом высверлить и подогнать рукоять к отверстию. Кап очень твердый и выбирается из пазов с трудом. Проще сделать две половинки и склеить их. А тут сквозная проходка, какую в полевых условиях не сделать. Я сразу продумал про погружной фрезер, и нашел у остяка на видео этот этап работ. По своему опыту знаю, что это пыльная работа и нужен гараж с мощной вытяжкой, очки, маска, не говоря про обширный набор инструментов и комплектующих.

Но я увлекся, разговор начался с того, что позиционирование на рынке ножей, стало поводом для перезагрузки ранее уничижительных этнонимов. Из канала ОСТЯКА невозможно даже понять, как его зовут – есть только эта его публичная ипостась. Полагаю, молодежь, быть может, даже не знает о былом уничижительном значении, оно затерлось, а вот историческая коннотация, связь с регионом и землей, в этом понятии весьма отчетливая и работает как бренд.

Посмотрел тут свой архив. На ифлюэнсеров всего этого движа - ненцев (самоедов). Там береза не в чести и капа очень мало, что компенсируется костью, бронзой, бисером, цепями и пр. Такой возгонке традиций мы обязаны советским массовикам- затейникам, которые придумали День Оленевода и прочие праздники, где северян приучили к состязательности, призовым и т.д.

Теперь надо быть ярче и это новая норма. Хотя именно такое украшательство заметно утяжеляет пояс и вряд ли что сообщает о владельце, кроме того, что он подготовился к конкурсу красоты. Еще в этих поясах много сугубо женской работы и как их оценивают - для меня загадка.

Еще вогульского
В прошлую пятницу был предпросмотр фильма Натальи Саврас про новоявленных свердловских манси с Новолялинского района. В финальной сцене фильма два эксперта вспоминают свои рецензии на проект включения Новолялинского района в Перечень мест проживания народов Севера по ходатайству общины вогулов "Юрты Лопаевы". Кирилл Савин из Центра народной культуры Урала и я, и рецензии наши отрицательные.

На фильм пригласили общинников во главе с вождем Василием Каргаполовым (слева). И меня на очную ставку. Чтобы шоу продолжалось...

фото Натальи Саврас

Было несколько тревожно, и как передавала разведка Каргаполов от фильма напрягся – картина получилась весьма критической, но, все равно, лучшего промоушена общине не пожелать. Там и правда все любопытно и симпатично, но Каргаполов хочет большего. Чтобы у общины была территория традиционного природопользования, чтобы они там зверя добывали, не покупая лицензий, а еще надзирали за экологией. Помимо его откровенных фантазий, я объяснил, почему ТТП не бывать, и почему ходатайство о включении в Перечень завернут в Москве, что это тупиковый путь и надо идти по пути культуры и грантов.

Лося добывать или на общих основаниях или как-то решать вопрос при содействии местных властей или друзей, включать животину в грант (можно без наделения агентностью), и это как раз решаемый локальный вопрос, не требующих федеральных шевелений. А он судится вовсю, кассации и все прочее. И не очень слышит, что стоило бы такую недюжинную энергию направить в податливое русло. Ему импонирует борьба.

Конструкция веры опирается на идентичность уральского вогула, которые с 16 века по Ляле учтены. А манси, коим его признали по суду, это Другие. Это размежевание было весьма отчетливым. Даже внешне. Всю блестящую архивную работу по розыскам вогульских корней провел его покойный двоюродный брат, Николай Лопаев (вот его фото в газете «Луима Сэрипос») и передал вожжи брату. Тот запряг и понеслось - теперь в Ляле под сотню манси-вогуличей!

Я предложил ему представить, что, если все "спящие вогулы" Свердловской области провернут такой фокус и станут манси!? Им всем тогда преференции положить надо и перевести в ясак, обратить историю? А на зуб соседей фигу казать.
- Так другие не смогут!
- Это почему же?
- Да потому что нет у них братьев Каргаполовых!

Таков двигатель этногенеза, а не то что Гумилев описал.

В контексте вчерашних постов и спора рекомендую интервью со мной в Антрополе, где весьма последовательно изложена позиция относительно коренных народов Севера, общин и индигенной политики.

Вообще это очень интересная серия и темы! Виват, фонд Хамовники!

Благодарю Дмитрия Рогозина (низгораев) за статью "Работа, досуг и старость на Чукотке: автоэтнографическое обогащение социального обследования". Помимо хорошего нарратива, создающего образы, там много чего схвачено полевого, что накапливается в голове интервьюера, но редко выплескивается на бумагу.

Метод автоэтнографии мне близок как личности и исследователю, но я к нему пришел интуитивно, а теперь с удовольствием следил как рационализирован этот путь:

Автоэтнография парадоксальным образом смыкается с предельным развитием позитивистского проекта, представленного Карлом Поппером в его демаркации научного знания, определяемой фальсификационизмом [Поппер, 1983]

От самоцензуры метод не убережет, но даст обильный материал для размышлений и избавит от риторики объективного знания. Эту маску все равно придется надевать, потому что журналов, куда можно въехать на коне автоэтнографии немного. Но теперь-то это будет осознанный шаг!

Довольно парадоксально, что самыми цитируемыми порой становятся не научные труды, а дневники антропологов. В них сохраняется то, что улетучивается потом из трудов. Там есть сама обстановка получения материала, тайна исповеди случая, настроения, звезд - да, чего угодно, только не следования протоколу. И это главнейший путь научения.

Наверное, Гирц тоже мог не описывать канонический теперь эпизод, как балийцев разогнала полиция и он бежал вместе с ними и тем заслужил их всеобщую симпатию, а сократить до "полиция помогла мне войти в контакт с местным сообществом". Мой опыт также показывает, что все самое интересное начинается, когда строишь отношения или они сами строятся вокруг событий с твоим участием. Вот тогда и выяснится, что relations - и есть подлинная работа антрополога, а не следование протоколам, где респонденты вроде стены, от которой отскакивает мячик. Запрос уже формирует ответ, а пинг-понг не то, что ищет антропология.

Отношения доверия (ах, я чуть не забыл это важное слово) обеспечат прямой доступ к материалам или локальному знанию, которое замучаешься вынимать анкетами и прочим. И тогда автоэтнография - это описание обстоятельств, которые привели к выстраиванию отношений, и как именно эти отношения строились. Это описание конкретных случаев, которые едва ли подлежат обобщению, как стройная методика.

Но есть золотое правило фотографов: "оказываться в том месте, в то время, где что-то может произойти", что для антрополога изначально означает хождение в люди, чтобы понять, какие феномены местной жизни стимулируют социальные контакты, какие - их избегание. И как "попадать в нужные события", позволяющие что-то наблюдать. Но времени чтобы это понять всегда мало, поэтому порой предстоит просто довериться случаю или рефлексам. Порой стоит плыть по течению, а иногда надо собрать волю в кулак и навязать обстоятельства.

Все эти штрихи полевой работы было приятно обнаружить в социологической статье Дмитрия, хотя и пунктирные, потому что дизайн статьи такой скользящий что-ли. Возможно, начать стоит с его програмной статьи "Как работает автоэтнография" (2015). Вот там все разжевано основательно.

Всё, пора у Перьмь встречати, провожати очередну годину.

Денис Русаков, Метель, холст, масло, 2023

С Новым годом, друзья!
С новой сказкой.
"Эква-пырись со своего места вскочил, схватил лук и стрелы, лыжи надел и к реке побежал, на берег спустился. Чулки отвернул, взял топор, от обеих голеней по кусочку кости отрубил. Из одного кусочка стрелу вытесал, из другого — наконечник сделал. Вместе связал, наложил стрелу на тетиву, натянул лук, выстрелил. Стрела камень насквозь пронзила. Потом в прорубь шагнул, в воду опустился, идет.
Долго, коротко шел, в одном месте видит: человеческая рука валяется. В руке посох зажат. Эква-пырись руку себе оторвал, бросил. С одной рукой дальше пошел».
Пусть ваши руки, ноги, голова всегда будут на месте.
А чтобы полностью понять картинку и что на ней есть, нужно ознакомиться со всей сказкой целиком «Как Эква-порысь невесту искал». И про половинку медведя, и про жену одну на двоих и за потяжку за волосы.