ОТ БЕЗУТЕШЬЯ К ВЛАСТИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ

Пока мы все тут немного офигеваем от темы "Кто тут главный анархист?" "Кто тут главный публичный российский философ?" (кстати, можете поучаствовать в ещё одном опросе, а то поди отвечать на звонки от телефонных мошенников уже не получается из-за мессенджера Max) как-то я не заметил, как сериал про безутешье породил спин-офф в виде стрима Бориса Межуева и Семёна Ларина про интеллектуалов и власть. Откликов немало (например, Лёши Павлова ,Антона Сюткина и Ярослава Парамонова). Тема нераскрыта. Хотя Б.В. достаточно коротко и тезисно объяснил, как возможно сочетание консерватизма и социализма для интеллектуалов.

Что я могу сказать? Идеологии и политические учения круто смешиваются. Иногда парадоксально и здорово, а иногда — "порождая чудовищ". Поясню за анархизм. Дж. Оруэлл применял к себе термин "анархизм-тори", имея ввиду, что не хочет иметь ничего общего с многочисленными анархизмами того времени. В 1930 гг. в Испании было популярно движение "анархизма без прилагательных". В дальнейшем вся эта история вылилась в здоровую штуку "социальный анархизм" (М. Букчин), который пытался выстроить дистанцию так, чтобы к анархистскому политическому учению никакой анархо-примитивист (Дж. Зерзан) или постлефтист (Б. Блэк) не подходил даже на пушечный выстрел. К слову, я больной, поэтому я зеваю от "социального анархизма".

Не все и всё приняли в 1968 г. Анархо-синдикалисты и по сей день хотят рассуждать в категориях классов и критики капитализма, а не использовать идею борьбы с угнетением по гендерному, сексуальному, этническому и т.д. признаку в качестве центральной (шутка про анархизм и центр). Этот процесс не завершился. Отчасти он рифмуется с той самой идеей создания "социального анархизма" по лекалам рубежа XIX-XX вв. Олдскул. Анархизм бумеров (бумер-анархизм?)

Возвращаемся к социализму и консерватизму. Да, социализм шире, чем марксизм (урааа!!), а консерватизм не обязательно должен превращаться в красно-коричневую угрозу. К сожалению некоторые люди с правого фланга (не будем показывать пальцем, хотя это, например тот же Ален де Бенуа) любят использовать такого рода шансы, возможности. Когда кто-то предлагает кинуть ментоловую конфету в бутылку с колой — новые правые аплодируют стоя. И тогда у нас не просто Александр Дугин с его "правым анархизмом" на базе идеи "анарха" Эрнста Юнгера, но и разного рода мутанты (а мутанты — это всегда интересно), типа консервативной революции.

Когда-то я много смеялся над термином "анархо-фашизм", который существует в США не только как абстрактное понятие, но и как маргинальная группа ребят на байках по типу тех, что любит Дэрил Диксон из "Ходячих мертвецов" (идеальная вселенная, судя по постам Дугина), ребята эти мечтают о постапокалиптической маскулинности aka Mad Max (мессенджер, вы поняли). Теперь уже что-то несмешно. Поэтому за консервативной революцией последовало Тёмное Просвещение, а дальше, возвращаясь к Оруэллу и его "тори-анархизму", будет свобода-это рабство, война - это мир и т.д.

И пост надо было бы закончить этим. Но я уже писал, что я больной. Поэтому когда Лёша Павлов написал про реляционный эгалитаризм, то я вспомнил про игру в реляционность бывшего пананархиста Льва Гордина, который пытался соединить анархизм с квантовой физикой. Я не знаю, может вы знаете, есть ли консерватизм на базе квантовой механики (пока можно без ИИ технологий)?

А если серьёзно, то вопрос о том, что делать интеллектуалам, надеюсь, не превратится в вопрос про курицу и яйцо. Благо, там, где обыватель говорит "да это тоже самое, что курицо и яйцо", философ вспоминает века схоластических битв и сражений. В 20 веке мы про это говорили много (Фуко и вот это всё), но всё равно мало. Приветствую дискуссию и давайте продолжать дальше. Пока ещё можно говорить и пользоваться логикой (скоро будет только логика Маркова).

Как-то много сегодня упоминаний нашей беседы с Б. В. Я, впрочем, только рад. В чём критика Данилинга здесь я, честно говоря, слабо понял, но все равно интересный отзыв.

Послушал лекцию Б.В. Межуева у Семёна.

На мой взгляд Б.В. слишком обобщает, что, впрочем ожидаемо для данного формата. Но здесь, как будто, и возникает парализованность рассуждения, построенного в формате способности познания всего и всякого, что по ходу речи у Б.В. так постоянно и прослеживается. Здесь было так, они тогда, мы видим. Я к Б.В. отношусь с уважением, признавая регалии, опыт и подобное. Но по ходу такого рассуждения наблюдается, что любые собственные мысли (на счёт философии) являются сугубо производными. В условиях бюрократических структур и академических систем, в которые загнаны мысли философов это неудивительно.

Меня уже достаточно систематически удручает "просвещенческо" левый взгляд на философию и во всяком научпопе и полит теории. Оно и предсказуемо, старая школа эпистемологического оптимизма - жива. И вместо того что бы признать проблематичность собственной способности, а что самое главное важности, философы пытаются обосновать собственную необходимость в условиях повсеместного отсутствия рефлексии. А нужны ли они? Нужна ли мысль? Этот вопрос является тупиковым, но от того не значит что не верным. Но идентичности философов не могут им самим дать возможность рассуждать свободно на этот вопрос.

По поводу "правого поворота" и "ухода от проблемы неравенства" у интеллектуалов. Мне кажется, тут проблема в самой постановке проблемы. Является ли это проблемой? А может ли это быть необходимым средством (и тут же, решением чего)? А может какой-то конкретный вид неравенства? Условно "более правильное неравенство". Кажется не хватает именно философской рефлексии в этом направлении. И в то же время осознания ограниченности способности рассуждения об этом.

Я согласен с Б.В. это в том что богатые должны соблюдать определённые приличия по отношению к бедным. Но для меня это видится скорее как практическая необходимость в отношении совершенствования политического порядка, посредствам отстранения тех кто к элите принадлежать не способен.

А кто-то тут следил за тем, что Большую глину возле ГЭС-2 поменяли на Садовую лопатку? Что думаете?

Диана вот пост написала по этому поводу, где объясняет, почему и Глина, и Лопатка – это хорошо. Я с ней в целом согласен, но дополню.

Во-первых, мне нравится, что Лопатка продолжает тему созидания. Как и Глина, это не готовый объект, а инструмент, с помощью которого нечто может быть создано. Редкий и положительный символизм для 2025 года.

Во-вторых, такой поп-арт в центре Москвы оттеняет абсурдность всего окружающего собянинского сталинизма, который стремится показать всем, кто окажется в этом городе, какое у нас всё ровное, пышное и богатое. И если бы на месте Лопатки стояло нечто более «красивое», то оно бы как раз выстраивалось в эту логику, а не нарушала её. Лопатка создаёт эффект остранения, если угодно, окружающего её пространства. А «красота», о которой говорится в этом контексте, – это репрессивное понятие, с помощью которого нормальный человек пытается вытолкнуть за границы нормального то, что ему непривычно и что он видеть не хотел бы.

У Никиты выходит аж вторая книга в этом году! Можно оформить предзаказ.

Мы с богословским факультетом в Оптиной пустыни! В Козельске интернет не ловит, вещаю из патриарших палат, где мы занимаемся и где есть монастырский вайфай. Обсуждаем Феофана Затворника, Бальтазара, Бонхёффера и мн. др.

Сегодня праздник.

Геннадий Айги:

СНОВА — ПОЛЕ-РОССИЯ

Словно — после видения воздуха-неба-иконы: Покров-Пресвятой-Богородицы:
вольным осталось — златистосмягченное духом народа — сиянье: Покоя.

1980

Мир, мир

Основными нашими героями в Оптиной пустыни были Феофан Затворник, Бонхёффер, мать Мария (Скобцова) и Бальтазар. Незримо во всех этих текстах присутствовал и Фуко (у которого сегодня, кстати, день рождения), потому что сквозной темой в них были христианские практики себя и аскетика.

Но, как мне показалось, всё же основным нервом нашей дискуссии стал другой вопрос – отношение к миру. В этом слове, безусловно, есть христианское значение – мир как то, что отличается от религиозной жизни. Но вопрос можно поставить шире, говоря о мире в философском смысле – мир как таковой, мир в его мирности, совокупность и взаимообусловленность всего, что есть.

Наиболее выпукло тема мира стояла в письмах Бонхёффера. Он поспешил объявить мир совершеннолетним, исполнившим кантовское предписание. Из этого он вывел свой концепт безрелигиозного христианства – веры во Христа в условиях совершеннолетнего мира, где уже невозможна традиционная религиозность.

Позиция Бальтазара в отношении такого мира по большей части ироническая. Тем не менее, он понимает исток этого дискурса и совершенно отчётливо прослеживает генеалогию современного атеизма. Вот, например, его либертарно-теологический пассаж:

«Разве возникла бы потребность в коммунизме, если бы христиане в нужное время были светлы и здравы? Разве гуманная забота о бедных и угнетенных не заповедуется настоятельно Библией – и Ветхим и Новым Заветом? И если бы не существовало фатальных связей между эксплуататорами и христианской религией, разве тогда была бы нужда в современном атеизме?»


Проблема с позицией Бонхёффера, на мой взгляд, заключается в том, что он готов сдать Бога миру, который не является совершеннолетним, миру, про который Мамардашвили говорил, что он населён дебилами-переростками. И если ещё в середине ХХ века было то атеистическое рабочее движение, о котором писал даже католик Бальтазар, то уже к концу того же века не осталось ни традиционной религиозности, ни модерновой революционности. Если сегодня мы вслед за Бонхёффером скажем, что этот мир совершеннолетен, то мы должны признать, что взрослость – это неверие ни во что, кроме капиталистических транзакций, мы должны будем признать победу капиталистического реализма, в котором нет места ни Богу, ни Событию по Бадью. Это мир, который идёт за нами, «как сумасшедший с бритвою в руке».

В личке спросили о контексте цитаты Мамардашвили про «дебильных переростков». Вот как она выглядит в лекциях о Прусте 1984 года:

«Значит, я повторяю снова, поворачивая, разъясняя, слово "реализация". Реализация себя, или – прихождение к себе. Это можно сформулировать и в виде другого, тоже очень интересного, кстати, вопроса, который, возможно, вам покажется банальным. Вопрос звучит так: вся тема романа Пруста состоит в том, как мы вообще вырастаем, и вырастаем ли вообще. То есть становимся ли мы вообще взрослыми, или мужчинами. Здесь, кажется, преимущественно женское общество, но я уже в прошлый раз употреблял термин "мужчина" в смысле человеческой доблести и позволю себе применять дальше. Для Пруста, как я уже сказал, главная проблема – вырасти, стать мужчиной. И эта проблема сводится к тому, обижаемся мы на мир или не обижаемся. Ведь что значит не быть взрослым, не быть мужчиной? Считать, что мир "центрирован" на нас, создан для того, чтобы нас или обижать, или гладить по головке. Вы знаете прекрасно, что детская психология и состоит в этом эгоцентризме, когда ребенок воображает себя центром мира в том смысле, что все, что в мире происходит, происходит для того, чтобы или доставить ему удовольствие, или обидеть его. И все события имеют для него, так сказать, знаковую природу, все они что-то означают по отношению к нему. Поэтому мы и говорим (хотя это тавтология): ребенок инфантилен. Ребенок есть ребенок. Ну а когда – взрослый? Оглянитесь вокруг себя и вы увидите общество, состояние – я бы сказал… дебильных переростков, которые так и остались в детском возрасте, которые воспринимают весь окружающий мир как то, в чем что-то происходит по отношению к ним. Не само по себе. Даже цветок в мире, с точки зрения ребенка, не растет сам по себе – как автномное явление жизни. Или – вокруг темно и копошатся демоны, которые окружают их светлый остров, – конспирации, заговоры, намерения по отношению к ним. Первый же философский акт вырастания состоит в следующем – кстати, я сейчас вспомнил фразу, которую в свое время сказал Людвиг Витгенштейн: мир не имеет по отношению к нам никаких намерений. Это – взрослая точка
зрения. А ведь взрослые могут вести себя по-детски – вспомните, что один персидский царь, которому было угодно завоевать Грецию, отправил флотилию в Грецию, а в это время разбушевалось море и потопило всю его флотилию. И он приказал высечь море. Смешной акт. А подумайте о себе, сколько раз мы высекаем море, или высекаем мир, потому что нам кажется, что у мира были по отношению к нам намерения – как у моря по отношению к Ксерксу».

Продолжая тему совершеннолетнего мира у Бонхёффера, – я думаю, дело не в том, что мир уже стал совершеннолетним, потому что человеку по преимуществу свойственно инфантильное мышление. Но мы можем выбрать взрослое отношение к миру – не считать себя героями, не переживать свои неудачи как несправедливость по отношению к себе. События происходят с нами не для того, чтобы нас чему-то научить или за что-то наказать – мир не имеет по отношению к нам никаких намерений.