(Когда преподаю, я рутинно рассказываю, что "длинная война совсем не то, что короткая".
Дело не в одной только временной разнице. И не в том, что дни тут следует умножать на людей, – хоть это и важно.

Дело в другом. Короткую войну еще можно провести так, что общество ее не заметит, что она мало скажется на мирной жизни.
А с длинной войной так никогда не получится. Чем дольше она тянется, тем сильнее ее влияние. Тем больше она перестраивает под себя и мирную жизнь, тем глубже она деформирует самые обычные процессы и явления. (И речь, конечно, не только об экономике.)

Одновременно с этим ни одна долгая война не способна удерживать патриотический энтузиазм и rally-around-the-flag своей начальной фазы.
Долгая война изматывает, приедается, от нее устают; война начинает вызывать отвращение даже не оттого, что плоха, а потому, что страшно надоела.
Так во время ПМВ российская публика с 1916 г. просто перестала ходить на военные фильмы.

Обыкновенно этот рассказ я заканчиваю тем, что чем дольше длится война, тем более глубокие – и менее предсказуемые – изменения ждут всех по результатам.
Закончу его так и теперь.)

Наша постоянная рубрика "российская императорская армия как ориджинал дарк воук".
Теперь из Михаила Лемке, 250 дней в царской Ставке:


🌚 Служебный день обычно начинается в 10 ч утра, все же в сборе только к 11.
Те, которые должны «поднимать карту», – нелепое выражение, слепо заимствованное из терминологии топографов, что означает указать на карте наше расположение по фронту, – иногда приходят к 8 утра, но зато говорят об этом до 8 вечера.

🌚 [Полковник Генерального штаба] Носков не оставил выходки монаха, после которой два часа лежал в истерике, и подал рапорт. <...>
После нашей в общем очень продолжительной беседы Носков сознался, что не может уважать службу в России вообще, а военную в частности и что уже давно задумал бросить все и надеть пиджак, но осуществить это ему помешала война.

🌝 Сазонов просил Алексеева выслушать проект Вашбурна о доставлении ежедневно на передовые позиции последних военных новостей, рисующих нашу и союзническую работу, и о разбрасывании с аэропланов и другими способами открыток с картин Верещагина и др. из эпохи 1812 г., чтобы напугать немецких солдат предстоящей им зимней кампанией.

🌚 Этот полковник [Батюшин] – очень ловкий человек; так, до войны, во время маневров у нас в присутствии императора Вильгельма Батюшин сумел достать на час его записную книжку, которую и сфотографировал.

🌝 На вопрос адвоката, как Распутин думает о конце войны, тот ответил: «Приди и наплюй мне в рожу, если в марте 1916 года не подпишем мир».

🌚 Офицер A-в недавно в среде офицеров и чиновников комиссии по квартирному довольствию войск показывал всем иностранную карикатуру, изображающую: слева Вильгельма, меряющего метром длину германского снаряда, а справа Николая, меряющего, стоя на коленях, аршином… Распутина… [просят додумать в меру испорченности – S.n.]

🌝 Был в управлении генерал-квартирмейстера Генерального штаба у полковника Александра Михайловича Мочульского. Прилизанный, приглаженный, женской складки, вкрадчивый, тихо говорящий, улыбающийся в сознании своего превосходства, благодарящий писаря, подающего ему готовую бумагу: «Merci».

🌝 Он [полковник Сайкс, британский представитель – S.n.] отметил, что вполне сочувствует нашей близости на Кавказе с туземцами, многие из которых служат у нас в армии офицерами, принимаются военными в своих домах и проч.
Все это совершенно невозможно для англичан: они считают себя господствующей, высшей расой и поэтому никогда не поддерживают никаких отношений с туземцами своих колоний.

🌝 Один из них [японских военных – S.n.] имея орден Коршуна, полученный за действия против нас, не надел его при представлении; царь сказал (не ему), что напрасно, так как получен за честный бой.

🌚 [ Следствие о воровстве в артиллерийском ведомстве – S.n.] На что же нужны были деньги всем этим мерзавцам? Отчасти на удовлетворение самых низменных и извращенных страстей. Оказывается, господа воры образовали кружок педерастов, нечто вроде какой-то организации, каждый член которой имел у себя эмблему, найденную при обысках, – золотой мужской член с крылышками…

(В сторону: вообще, удивительная в последние пару десятилетий развилась вера, будто достаточно одних ударов с воздуха, чтобы добиться "смены режима" или какого-то иного решающего результата.

При этом буквально вся доступная нам военная история, начиная собственно с ПМВ, демонстрирует, что air power это, конечно, важно, но ей одной войны не выигрываются и режимы не свергаются.

Air power работает лишь как вспомогательный инструмент, а исход дела по-прежнему решается – если вообще решается – то "на земле". Даже неоднозначные кейсы, вроде Ливии и Югославии, при ближайшем рассмотрении показывают: в одном случае ключевую роль наземных повстанцев, в другом – международного прессинга, угрозы вторжения, а уж касательно вопроса "смены режима" – то действий самих югославов.

Помимо прочих проблем, о которых совершенно справедливо пишут последние дни, а канал Шталаг нуль писал и раньше – нарушение и обесценивание м/д права; что за "гуманитарными интервенциями" редко когда стоят в действительности гуманитарные намерения; что катастрофические и неконтролируемые последствия упомянутых "интервенций" мы имеем удовольствие наблюдать последние 20 лет и т.п. –
так вот, помимо этого есть еще и чисто практическая проблема в виде изначально негодного инструмента. А использование негодного инструмента сразу выдает: что и не продумано было толком, и противника не знают, и не готовились нормально, и вообще непонятно, на что расчет. Видимо, на волшебную бомбу, которая как-то магическим образом прилетит куда надо и решит все проблемы.)

Очередной пример того, как тяжело с инфографикой из интернета.
Вот по твиттеру и телеге гуляла к 8 марта картинка: в каком году в каких странах женщины получили право голоса.

На первый взгляд все хорошо. На второй — кхм.
Кое-что сложно выровнять политически: Исландия в 1915 не была независимой, как и Финляндия в 1906 (то была автономия в составе Российской империи).

Швейцарю выровняли по федеральному законодательству, но в некоторых кантонах избирательные права женщин были ограничены до 1990-х. (!)

Британии дали скидку: вообще-то, в 1918 получили право голоса только женщины а) старше 30 б) обладающие имущественным цензом (мужчины при этом голосовали все, с 21 года). Ограничения для женщин были сняты только в 1928; поэтому 1918/1928 было бы точнее.

Но главное недоумение вызвает 1918 год применительно к России. Даже поверхностное знакомство с темой заставляет сходу усомниться. Почему 1918-то?
Существует вот эта привычная формула: "большевики дали право голоса женщинам". Пока не придираемся к великой формулировке "дали" – права, вестимо, только дают и дают – но большевики у власти с 1917.

Ладно, я на самом деле догадываюсь, откуда к карте подгребли дату – из конституции РСФСР лета 1918. Там и правда зафиксировано право избираться и быть избранным для граждан "обоего пола". Но есть и другая проблема, куда более серьезная.
Такая дата -- такая точка отсчета -- попросту неверна.

Женщины в России уже голосовали на выборах в Учредительное собрание осенью 1917. Значит, право голоса у них появилось раньше.
И да, так и было. Еще в марте 1917 – при Временном правительстве – знаменитая женская демонстрация добилась того, что избирательные права были распространены и на женщин.
(Очень интересный эпизод, о котором тоже надо будет как-нибудь написать).
До Учредительного собрания женщины успели проголосовать еще на разных городских, муниципальных и региональных выборах.

Сдвиг даты на 1917 сразу ставит революционную Россию в число первых суверенных стран, где женщины получили избирательные права. А предшествовала – и привела – к этому активная борьба самих женщин.

Т.е. классная могла быть история, и важная, и даже с хорошим уроком для так сказать современности. Но "мы ленивы и нелюбопытны", и почему-то в российской истории помнить такого не хотим, а помним лишь торжество начальства по разным поводам.
Ну и вот такие карты потом рисуются, ага.

Дневник Лемке интересен тем, что автор в 1915-1916 годах служил в Ставке Верховного главнокомандующего – и видел изнутри, как управлялась армия, а отчасти и страна, в ключевой период Первой мировой.

При этом, сам Лемке нехарактерно увлечен политикой, оппозиционен, пристрастен, придирчив и зануден.

Вот некоторые интересные уже в серьезном смысле цитаты.
Как говорилось в одном хорошем фильме – "все совпадения не случайны".


(а) В Ставке обсуждают цензуру. Она выражалась во время ПМВ в знаменитых белых полосах, с которыми выходили газеты. И в Ставке, конечно, были недовольны тем, что такие полосы – слишком очевидная и раздражающая штука.

"Сегодня Носков, у которого все вдруг, послал следующую телеграмму полковнику Мочульскому: «Белые столбцы в газетах и пустые места в строчках, являющиеся результатом цензуры, ведут к всевозможным догадкам, зачастую разгадываемым путем сопоставления. Это вредит делу и производит на общество нежелательное впечатление. Ввиду желательности устранения подобного недочета, на мой взгляд, необходимо, чтобы все газеты империи издавались без означенных пропусков, путем сдвигания текста. Не откажите сообщить, можете ли вы это провести в жизнь».

"Сегодня долго беседовал с [генералом] Пустовойтенко о белых местах. Вот человек, лишенный всякого понимания гражданской жизни и тоже считающий, что оно ему и не нужно. «Все люди в России должны сейчас мыслить, как один человек, а потому какие там белые места! Откуда они возьмутся? Когда я командовал Гроховским полком, то все 105 офицеров думали, как я, все одинаково; то же должно быть сейчас в России и в ее печати…»

(в) "Недаром наше начальство постоянно грозит проштрафившимся в чем-либо офицерам, находящимся в близком тылу: «Я вас пошлю в окопы». Впрочем, эта угроза не сходит с уст начальства и по отношению к нижним чинам и очень часто приводится в исполнение."

(г) А профессия – уловление в армии всего того, что имеет дерзость думать и критически относиться к самодержавному строю и прочему. <...>
Его сотрудники все, как на подбор, очень держимордисты и вряд ли в состоянии выискивать крамолу – при их появлении все поневоле замолкают, как при Малюте Скуратове."


(д) "Когда в Минске на совещании выяснилась неприглядная картина всей операции, наивный [ген.] Эверт, обращаясь к присутствующим, спросил их: «Господа, неужели нас ничему не научили 20 месяцев войны?»

(е) "Сколько зла происходит только потому, что ничего не стоящих людей некем заменить. Здесь, в Ставке, это особенно ощущается, и сознание такого безлюдия просто давит и до боли сжимает сердце; начинаешь впадать в какую-то ужасающую пессимистическую полосу.
Да, тысячу раз правы те, кто верит в истину, отлично известную швейцарам и дворникам: лестницу метут сверху…"

(ж) "Алексеев сказал сегодня полковнику Л.К. Александрову, что война может кончиться так же неожиданно, как началась; причины – чисто психологические; немцев не проведешь на изморе – они все примут и переживут на своей систематичности и аккуратности, но когда поймут, что ничего не сделать ни у французов, ни у нас, то тогда кончат… Ну, насчет «ни у нас» я думаю, дело будет иначе… Нас просто вздуют как Сидорову козу."

(з) Александров сознался, что в армии вообще мало офицеров, которые вполне одобряли бы все происходящее у нас в среде правительства, что все лицемерят, говорят не то, что думают, и т. д."

(и) Лемке пересказывает с сочувствием резолюцию съезда одной из общественных организаций. Важный контекст: сперва эти организации бросились помогать армии и обеспечивать ее всем необходимым. Но в 1916 настроения уже такие:

"В этом заседании открыто говорилось, что существующее ныне в России правительство «никуда не годно и нужно его заменить другим, ответственным перед народными представителями»; что «есть два способа добиваться чего-либо: способ поклонов и способ организованных требований»; что «последний способ был испытан 10 лет тому назад и дал результаты» [это о революции 1905]

Владимир Прохорович Булдаков, один из крупнейших специалистов по Революции, в новом издании: История России: в 20 т. / Ин-т российской истории РАН. М.: Наука, 2024–. Т. 11: Империя, война, революция. 1914–1917 годы. Кн. 2: От развала империи к Гражданской войне. 2024. С. 27.
(Но революцию устроили шпионы и заговорщики, не забывайте)

(Душный пост, да еще и по актуальным событиям – извините, не смогла не)

Cуществует ли способ более-менее внятно определить, успешна война или нет? Раньше это проблемой не казалось, но теперь, в эпоху "вечных войн", за победу пытаюся выдать всякую мало-мальски красивую картинку, а то и откровенную ерунду (вроде "разблокированного Ормузского пролива", который до войны и не был заблокирован).

И далекие от темы люди знают, что в военном искусстве есть тактика (и ее придерживаются), а есть стратегия. Знатоки вспомнят еще об оперативном искусстве.
Эти три ступени не всегда просто разграничивать – и не всегда нужно – но сейчас нюансы и сложные моменты можно опустить.
Итак: тактика – самая нижняя ступень, искусство ведения боя.
Поскольку в современной войне еще с ПМВ мы не имеем сражений в их классическом виде, то серия боев должна складываться в операцию. Это вторая ступень.

Ну и наконец третья и самая важная ступень – стратегия.
Александр Свечин, замечательный раннесоветский военный теоретик, пишет об этом так: "Стратегия – это искусство комбинировать подготовку к войне и группировку операций для достижения цели, выдвигаемой войной для вооруженных сил.
Стратегия решает вопросы, связанные с использованием как вооруженных сил, так и всех ресурсов страны для достижения конечной военной цели".
Иными словами, если тактика – это вопрос того, как победить в непосредственном столкновении с противником на поле боя, оперативное искусство – как победить в операции, то стратегия занимается вопросом "как победить в войне в целом".

Можно ли добиться блестящих успехов на тактическом уровне и проиграть войну, т.е. провалиться на уровне стратегии? Проще простого. Можно ли выиграть несколько операций и провалиться в войне? Да пожалуйста: Людендорф в 1918 спланировал и провел несколько блестящих операций, но это Германской империи в конце концов не помогло.
Проще говоря: без внятной стратегии военные усилия остальных уровней не принесут победы. Стратегия, разумеется, тоже не может висеть в воздухе — но именно стратегия и есть главное, что ведет к военному успеху.

По стратегии и можно мерить "победоносность" войн. Какие ставились цели? Как их собирались достигать? Каков был план – и было ли все выполнено в конце концов?
Понятно: схема эта упрощенная, и еще Клаузевиц учил, что ни один план никогда не работает как задумано. Но без планов нынче никто не воюет.
Сам процесс принятия решений в современных государствах и современных армиях подразумевает, что стратегия есть. Даже если она не озвучивается вслух, следы и контуры ясно видны по изначальной расстановке сил, по направлению первых ударов.

О том, что со стратегиями нынче что-то не то творится, год назад прозорливо писал Лоуренс Фридман. Расстановка сил выдает: ожидается быстрая победа малой ценой (ну, как сейчас было у США в войне с Ираном).

Но когда эта нехитрая стратегия проваливается, происходит удивительное превращение.
Стратегия заменяется полным публичным торжеством тактики. Мы разбомбили то-то и то-то! Молодцы, а зачем? Картинка красивая, впечатляющая, да и как хорошо бомбим! Никаких вопросов, как красивая бомбежка ведет к достижению конечной военной цели, конечно, не задается.

Линии на карте, сдвигаемые на несколько километров, прорыв сюда, прорыв туда – российская армия тоже увязла в тактике. Бессмысленно ставить вопрос: как тут собираются победить? Ответа на него не существует. Что-то случится: внезапный коллапс, нефтяной кризис хуже 1973, нашествие инопланетян – случайность позволит превозмочь.
Излишне напоминать: ожидание случайности стратегией не является.

Подобным же образом израильские вооруженные силы скачут от одного тактического успеха к другому – при полном отсутствии стратегического успеха. Там, кажется, давно вопрос стратегии не стоит на повестке; однако десять успешных бомбежек или убийств сами собой не свяжутся в победу, как десять сваленных охапкой бревен не превратятся в дом. Значит, ситуация не изменится, безопасность не появится, и вот рецепт очередной "бесконечной войны".

Самое главное: никто не понимает, почему в современном мире так страдает "стратегическая ступень". Пока видны только симптомы.

Многие удивляются тому, как провоенные силы могут выступать против правительства, начавшего и ведущего эту самую войну. Однако в истории масса тому примеров. Далеко даже ходить не надо: собственно российская история тут тоже кое-что может рассказать.

Февраль 1917 в российской массовой культуре часто изображается то как заговор, то как странная случайность. Однако он не был ни тем, ни другим.

Огромную роль в свержении царя и царского правительства сыграли люди, желавшие не столько конца войны – сколько победы в войне. Просто люди эти за 1914-1917 убедились, что Николай II и победа – вещи несовместные.

Выражалось это в разном. Критиковали общую чудовищную неэффективность госаппарата – чьей ответственностью видели и потери колоссальных территорий в 1915, и "снарядный голод", и провалы в снабжении армии чем_угодно, и бардак на железных дорогах, и кризис беженцев, и провалы в военном планировании и военных заказах, и продовольственные тяготы в городах и отдельных губерниях.
А можно было, например, говорить о предательстве и шпионстве на самом верху. (Напомню, по этому лору главной шпионкой оказывалась Александра Федоровна – безвинно, конечно, но здесь важен сам факт, что люди разного положения и из разных слоев поверили в это с легкостью).
Можно было критиковать войну и считать ее вредной, ненужной, но дальше выступать с позиции "раз уж ввязались, надо доводить до конца, германцы нам спуску не дадут".
Можно было – разумеется – и совмещать.

В гражданском обществе РИ многие видели это так: в начале войны общественность отказалась от политической борьбы, отказалась ради того, что тогда называли l'union sacrée; т.е. единения всей России ради победы.

Однако обещанной легкой победы не случилось. Война затянулась, стала тяжелой, кровавой.
А все, что наблюдала общественность дальше – это чудовищная неэффективность власти на всех уровнях, провалы в самых очевидных и базовых вещах, что на фронте, что в тылу.
Армию в поражениях мало кто винил (особенно солдат; генералам, конечно, доставалось – но "плохих" генералов видели как часть власти или как ответственность власти).
Короче, с ходом войны это все чаще стало восприниматься так: власть не дает стране победить.

Население не понимает, зачем мы вступили в войну? Власть провалила пропаганду. У армии нет снарядов? Власть провалила снабжение. В городах проблемы с продовольствием? А кто отвечает за экономику, за цены, за железные дороги, не напомните?

Еще один важный компонент. А кто справился со снарядным голодом? Кто снабжает армию всем необходимым, от бань до санитарных поездов? Ведь не власть, а общественные организации: Военно-промышленные комитеты, Союз земств, Союз городов.

Более того: с 1916 общественные организации стали замечать, что власть им мешает. Ставит палки в колеса, отбирает полномочия, ограничивает сферу деятельности, не дает нормально помогать армии и тылу.
То есть: не дает заниматься своими прямыми обязанностями, подменяет государственные интересы преданностью себе. Князь Львов говорит знаменитым образом о "натиске власти на общественность", и общественики пишут, что "...союзник Вильгельма – наше правительство..." (Каково, а?)

Картинка складывалась довольно однозначная. Если мы не хотим катастрофы, – а мы не хотим – если не хотим с треском проиграть в войне, такая власть нам не нужна.
Она не только некомпетентна сама, но и не дает компетентным людям работать.
Знаменитая речь Милюкова – та, которая "глупость или измена" – примерно об этом же.

Вывод отсюда следовал простой, хоть и смелый, и страшный по тогдашним меркам: такую власть надо менять.
И с осени 1916, как рухнули летние надежды на крупную победу и перелом в войне, ожидание ЧЕГО-ТО – переворота, революции, падения правительства, военного диктатора и т.п. – овладевает умами.

И когда подворачивается возможность (сейчас бы сказали – "окно возможностей") все действуют быстро, согласованно, и в абсолютно однозначную сторону.
В том числе и военная верхушка, которая к 1917 полностью разделяет мнение о неэффективности власти и том, что Николай II мешает победить в войне.

(Сюда же вытащу из заметок цитату из дневника генерала Снесарева. Это он в 1916 побывал в тылу и жалуется на политические настроения там:
"Что касается до политического настроения, то оно однообразно-левое: все повторяют упорную мысль, что правительство не хочет работать с обществом, что оно не считается с общественным мнением, что мы стоим на краю пропасти и т. п."

* кстати, занятно, что Снесарев потом служил у красных)

Из стрима про ПМВ вырезала свой любимый кусок – про мистическую сторону дела, конечно (об ангелах Монса все слышали, а вот про апокалиптические ожидания, да про военные технологии в роли сверхъестественного – не все)

(Ну и напомню, что если вы хотите слушать / смотреть больше моего военно-исторического контента, про ПМВ, но и не только – то бусти, bmac, все дела. Последняя лекция была, например, про связь ПМВ и революции. С видео и микрофоном у меня там дела поприличнее обстоят 😮‍💨)

(историографическое, пролистывайте)

Совсем недавно в серии Cambridge Companions to History вышла примечательная коллективная монография. Посвящена она "Нацистско-советской войне 1941-1945 гг. Термин звучит странновато, но в западной историографии используется.

Сама серия "Companions to History" это такие академические "введения в тему". Расчитана серия на всех интересующихся, кроме разве что совсем специалистов.
Т.е. можно сказать, что монография – своеобразная выжимка того, как нынче историческая наука изучает и описывает советско-германское столкновение 1941-1945.
Ну а учитывая авторитет издательства, эта выжимка будет задавать тон на ближайшие несколько лет точно.

Несколько интересных наблюдений "по верхам":

(1) это к нашему любимому разговору "на Западе не изучают-де вклад Советского союза, не помнят, забыли."
Изучают, пожалуйста. Еще как.


(2) по книге интересно отследить, как трансформировалась военная история.
Военная история раньше – в ее классическом виде – фиксировалась на битвах, технике / технологиях и вопросах тактики / стратегии / оперативного искусства. Поэтому у военной истории до сих пор есть репутация дисциплины консервативной, унылой и даже "заклепочнической".

"Новая" военная история старается отойти от этого.
От битв и стратегий нам никуда не деться, но их одних недостаточно для того, что понять войну.

И вот у нас в монографии (содержание в посте выше):
институциональная, культурная, социальная, экономическая, политическая, психологическая стороны конфликта.
Вот, например, раздел про воюющие армии — в "классической" военной истории была бы пара страниц: численность, структура, чем вооружены. Теперь: как эти армии работали на организационном уровне, как идеология влияла на солдат, как работала мотивация, "мораль"; социальная подоплека, психологические и культурные аспекты.

Или, например, целый раздел посвящен насилию как отдельному и специальному аспекту той войны: кампаниям уничтожения, идеологии, преступлениям против гражданских; позднейшей мифологии, которая пыталась это дело подчистить.

Или вот целый раздел о том, как функционировал тыл — экономически, социально, культурно. Что абсолютно правильно: в тотальной войне вообще тяжело отодрать "фронт" от "тыла".

В общем, история войны теперь – не просто описание операций и битв (сколько их уже понаделано), а комплексная, сложная, многогранная панорама конфликта в целом. Вот так пишется и делается современная военная история.


(3) про перспективу.
В последние два-три десятилетия исследования "Нацистско-советской войны" разворачивались от западной перспективы.
Та перспектива была сформирована в Холодную войну — а написана так вообще во многом немцами ("историю пишут победители" — фраза довольно глупенькая).

Советскую перспективу открывали, изучали, описывали, вытаскивали наверх. Выравненный, взвешенный взгляд, как в обсуждаемой книге — результат этих усилий.


(4) Кто авторы? Состав совершенно звездный. Каждое имя – известный, авторитетный специалист. Редактор – Дэвид Стахел, замечательный военный историк; его книги об операции "Барбаросса" и битве за Москву – лучшие в своем роде.
Про советско-германское военное сотрудничество в межвоенный период пишет Йен О. Джонсон – у него отличная книга выходила по этой теме.
Про Красную армию пишут Александер Хилл и Роджер Риз (у Хилла книги про советскую армию разных периодов, у Риза в запасе есть книга и об императорской армии накануне революции). Про Курск пишет Тёппель, модный сейчас немецкий специалист по теме. Про отношения внутри "большой тройки" — Джеффри Робертс. Марк Эдели, известнейший специалист по сталинскому периоду, взвалил на себя сложную тему террора и насилия.
Ну и т.д., и т.п. Мощнейший состав.


(5) правда, в подборке бросается в глаза и кое-какое отсутствие. Здесь нет глав, написанных российскими историками (NB: представлены два историка с, как сейчас бы сказали, "российскими корнями" — но это и не то, и мало).
И это отсутствие — одновременно и печальная, и закономерная штука, которая, конечно, не нуждается в пояснениях.

А вот насущный анонс.
Читаю с четверга для "Синхронизации" небольшой курс по истории Европы. (Помимо базовых вещей, поговорим и о том, как "Европа" изобреталась и как "Европой" становилась; ну и ВОЙН будет много, раз уж регион у нас чрезвычайно всю свою историю воюющий)

Ссылка вот

Промокод: ЦЕЗАРЬ

А на фотографии из музея Виктории и Альберта знаменитый механический тигр Типу Султана (XVIII век; терзал британского солдата, издавая всяческие звуки)