Ну вот и кстати: как по-разному можно подойди к одной и той же теме. Опасности ранней авиации, где, в общем, разбиться было как нефиг делать – у Жоржа Скотта "Пассажирка", авиатор и смерть, у Жоржа Шодаро же сами видите что (серия рисунков "Перипетии авиации").
Оба художника из Франции, рисуют буквально в одно и то же время, еще до ПМВ.
Буквально "мир слева – мир справа"!
(Я пытаюсь беречь канал от атаки своими гиперфиксациями, но получается не всегда)
Оба художника из Франции, рисуют буквально в одно и то же время, еще до ПМВ.
Буквально "мир слева – мир справа"!
(Я пытаюсь беречь канал от атаки своими гиперфиксациями, но получается не всегда)
8❤426🔥94👍53😁19
из предисловия Бронислава Малиновского к одной антропологической книге 1930-х:
"Каннибализм ужасает нас. Но я вспоминаю, как говорил со стариком-каннибаллом, который от миссионеров и чиновников услышал о Великой войне [=ПМВ], шедшей в то время в Европе. Больше всего его интересовало, как у нас, европейцев, получается съесть все эти колоссальные объемы человеческой плоти, образовавшейся после сражений. Я с негодованием ответил, что европейцы не едят убитых врагов, и тогда он в полном ужасе спросил, что же это за варварство — убивать без какой бы то ни было потребности."
(идеальный комментарий слишком много к чему)
"Каннибализм ужасает нас. Но я вспоминаю, как говорил со стариком-каннибаллом, который от миссионеров и чиновников услышал о Великой войне [=ПМВ], шедшей в то время в Европе. Больше всего его интересовало, как у нас, европейцев, получается съесть все эти колоссальные объемы человеческой плоти, образовавшейся после сражений. Я с негодованием ответил, что европейцы не едят убитых врагов, и тогда он в полном ужасе спросил, что же это за варварство — убивать без какой бы то ни было потребности."
(идеальный комментарий слишком много к чему)
10🔥838😁248🕊115❤84👍47💔45🌚22😱18🤔14
Старинные читатели помнят, что на канале Шталаг нуль уважают хоррор во всех его видах.
Поэтому по-быстрому вынырну из отпуска и выдам две рекомендации на нынешнюю ночь.
Самые забористые ужасы – в нашем прошлом, самые длинные руки – у мертвых, поэтому хорроры будут исторически ориентированные. Каждый стоит отдельного поста, но сейчас кратко:
1. Exhuma, 2024
Свежий корейский фильм, в отдельных местах страшный до чертиков. Ужасы прошлого составляют главный спойлер, поэтому – НИ СЛОВА. В 2024 Exhuma в корейском прокате обошла всех и вся, что о чем-то да говорит: помимо увлекательности, это еще и фильм, который очень точно попадает пальцем в коллективную травму.
2. Ravenous, 1999
Один из моих любимых фильмов вообще, до обидного малоизвестный. Легенды о вендиго, "освоение" Дикого Запада, американо-мексиканская война, все это спаяно в удивительно проницательную метафору. С этим фильмом вообще все так, от юмора до музыки и актерской игры. И если вы не хотите, чтобы было ОЧЕНЬ СТРАШНО – то это ваш выбор. (И режиссерка – Антония Бирд!)
Поэтому по-быстрому вынырну из отпуска и выдам две рекомендации на нынешнюю ночь.
Самые забористые ужасы – в нашем прошлом, самые длинные руки – у мертвых, поэтому хорроры будут исторически ориентированные. Каждый стоит отдельного поста, но сейчас кратко:
1. Exhuma, 2024
Свежий корейский фильм, в отдельных местах страшный до чертиков. Ужасы прошлого составляют главный спойлер, поэтому – НИ СЛОВА. В 2024 Exhuma в корейском прокате обошла всех и вся, что о чем-то да говорит: помимо увлекательности, это еще и фильм, который очень точно попадает пальцем в коллективную травму.
2. Ravenous, 1999
Один из моих любимых фильмов вообще, до обидного малоизвестный. Легенды о вендиго, "освоение" Дикого Запада, американо-мексиканская война, все это спаяно в удивительно проницательную метафору. С этим фильмом вообще все так, от юмора до музыки и актерской игры. И если вы не хотите, чтобы было ОЧЕНЬ СТРАШНО – то это ваш выбор. (И режиссерка – Антония Бирд!)
4❤298🔥84👍56🤔6🌚6🫡5🤨3💅1
Нашей способности отвечать на вопрос "почему же начинаются войны" заметно навредили вещи вроде школьного курса истории. Так уж он (школьный курс) устроен, что о государствах и народах там говорят как о персонажах. "Германии было нужно", "Советский Союз хотел", "США преследовали цель".
Упрощать, рассказывая об истории, вполне нормально, особенно в образовании и public history.
Но за упрощениями легко забыть, и иные, очевидно, забывают, – что страны сами по себе не наделены агентностью.
Решения принимают вполне себе конкретные люди: иногда этих людей совсем немного, да и в любом случае их круг достаточно ограничен. Вполне допустимо назвать их "политические элиты"; мы с вами так и сделаем.
Итак, у элит в руках рычаг, и финальное, самое главное, решение примут именно они, этот рычаг опустив.
Но если у государств нет агентности, может быть, у них есть хотя бы цели? Потребности? Законные нужды и требования?
На первый взгляд, это простой вопрос. И все же – как часто бывает с простыми вопросами – представители разных дисциплин и даже школ дадут на него совершенно разные ответы. «Реалисты» (из IR) скажут: да, конечно, есть, сферы влияния, зоны интересов. Марксисты и неомарксисты сделают акцент на экономических интересах; и т.д., и т.п.
Нельзя даже сказать, что какая-то из этих объяснительных моделей неверна.
Каждая конкретная война – если заниматься прицельно – окажется обременена целым ворохом причин: и глубинных, и более коньюктурных.
Но ПРЕДОПРЕДЕЛЯЮТ ли эти причины тот самый финальный выбор?
Вы скажете: «Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого.»
С этим сложно поспорить. И все же, как мне кажется, подобный детерминизм мешает разобраться – не только в том, как та или иная война началась, но и в том, как ее, собственно, закончить.
Не только государства не обладают агентностью – ей не обладают и народы. Известная книга Джона Стоссингера «Why Nations Go to War» не должна сбить нас с толку: сам автор убежден, что общество в широком смысле тут ничего не решает. Ему вторит известный социолог Майкл Манн: «массы редко вовлечены в процесс принятия таких [=о войне] решений».
Историки ссылаются на общественную поддержку войн – 70% одобрение вторжения в Ирак, массовый восторг в начале ПМВ.
При дальнейшем рассмотрении, впрочем, выясняется, что последовательность почти всегда обратная: сначала война начинается, а потом уже нация с готовностью «объединяется вокруг флага».
С ПМВ все еще сложнее: как показывают исследования, энтузиазм был далеко не такой общий и тотальный, как обычно принято думать.
Десижн-мейкеры (хороший термин, даже лучше, чем элиты) могут ДУМАТЬ, что общество на них давит, или ждет решительных действий.
А еще десижн-мейкеры, конечно, являются продуктом своего времени, культуры, социальных условий, гендерных норм (у Кларка в "The Sleepwalkers" походя вставлена глава про маскулинность – и очень по делу).
Но это мы пошли по кругу: все опять упирается в конкретных людей, облеченных властью.
При наличии каких угодно причин и каких угодно обстоятельств можно выбрать войну, – но можно ее и НЕ ВЫБИРАТЬ. (Исключение: ситуации, когда приходится обороняться – тут, понятно, выбор сделали за вас).
Теперь мы уже говорим не о причинах, а о мотивах.
И вот ведь какая штука: мотивы могут стыковаться с реальностью, а могут и не стыковаться. В дело вступают эмоции, иллюзии, неверные ожидания, неправильные прогнозы. Предыстория любого конфликта, если уж она не совсем топорно написана, полна этого. (В годовщину окончания ПМВ вышла целая книга, «Gambling on War», где автор, экономический историк, рассмотривал вступление в войну именно как гэмблинг, как поведение игрока в азартной игре).
Ну и наконец: хоть государства и народы не обладают агентностью, последствий войны им не избежать. Так за решения элит – или десижн-мейкеров – расплачиваются миллионы; и расплачиваются даже тогда, и даже после того, как морок "военной горячки" развеивается.
Упрощать, рассказывая об истории, вполне нормально, особенно в образовании и public history.
Но за упрощениями легко забыть, и иные, очевидно, забывают, – что страны сами по себе не наделены агентностью.
Решения принимают вполне себе конкретные люди: иногда этих людей совсем немного, да и в любом случае их круг достаточно ограничен. Вполне допустимо назвать их "политические элиты"; мы с вами так и сделаем.
Итак, у элит в руках рычаг, и финальное, самое главное, решение примут именно они, этот рычаг опустив.
Но если у государств нет агентности, может быть, у них есть хотя бы цели? Потребности? Законные нужды и требования?
На первый взгляд, это простой вопрос. И все же – как часто бывает с простыми вопросами – представители разных дисциплин и даже школ дадут на него совершенно разные ответы. «Реалисты» (из IR) скажут: да, конечно, есть, сферы влияния, зоны интересов. Марксисты и неомарксисты сделают акцент на экономических интересах; и т.д., и т.п.
Нельзя даже сказать, что какая-то из этих объяснительных моделей неверна.
Каждая конкретная война – если заниматься прицельно – окажется обременена целым ворохом причин: и глубинных, и более коньюктурных.
Но ПРЕДОПРЕДЕЛЯЮТ ли эти причины тот самый финальный выбор?
Вы скажете: «Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого.»
С этим сложно поспорить. И все же, как мне кажется, подобный детерминизм мешает разобраться – не только в том, как та или иная война началась, но и в том, как ее, собственно, закончить.
Не только государства не обладают агентностью – ей не обладают и народы. Известная книга Джона Стоссингера «Why Nations Go to War» не должна сбить нас с толку: сам автор убежден, что общество в широком смысле тут ничего не решает. Ему вторит известный социолог Майкл Манн: «массы редко вовлечены в процесс принятия таких [=о войне] решений».
Историки ссылаются на общественную поддержку войн – 70% одобрение вторжения в Ирак, массовый восторг в начале ПМВ.
При дальнейшем рассмотрении, впрочем, выясняется, что последовательность почти всегда обратная: сначала война начинается, а потом уже нация с готовностью «объединяется вокруг флага».
С ПМВ все еще сложнее: как показывают исследования, энтузиазм был далеко не такой общий и тотальный, как обычно принято думать.
Десижн-мейкеры (хороший термин, даже лучше, чем элиты) могут ДУМАТЬ, что общество на них давит, или ждет решительных действий.
А еще десижн-мейкеры, конечно, являются продуктом своего времени, культуры, социальных условий, гендерных норм (у Кларка в "The Sleepwalkers" походя вставлена глава про маскулинность – и очень по делу).
Но это мы пошли по кругу: все опять упирается в конкретных людей, облеченных властью.
При наличии каких угодно причин и каких угодно обстоятельств можно выбрать войну, – но можно ее и НЕ ВЫБИРАТЬ. (Исключение: ситуации, когда приходится обороняться – тут, понятно, выбор сделали за вас).
Теперь мы уже говорим не о причинах, а о мотивах.
И вот ведь какая штука: мотивы могут стыковаться с реальностью, а могут и не стыковаться. В дело вступают эмоции, иллюзии, неверные ожидания, неправильные прогнозы. Предыстория любого конфликта, если уж она не совсем топорно написана, полна этого. (В годовщину окончания ПМВ вышла целая книга, «Gambling on War», где автор, экономический историк, рассмотривал вступление в войну именно как гэмблинг, как поведение игрока в азартной игре).
Ну и наконец: хоть государства и народы не обладают агентностью, последствий войны им не избежать. Так за решения элит – или десижн-мейкеров – расплачиваются миллионы; и расплачиваются даже тогда, и даже после того, как морок "военной горячки" развеивается.
16❤623👍270😢76🕊48🔥36🤔19🫡17👎7😁3
(это на ночь)
"Кроме того, рассмотренные случаи демонстрируют неожиданно низкую степень влияния внутренней политики на процесс принятия решений о завершении войны — что идет вразрез с существующими теоретическими и эмпирическими исследованиями о том, как демократические государства ведут войны.
Тезис, что демократические лидеры более чувствительны к потерям и, следовательно, более склонны к уступкам по мере роста количества жертв, тоже не подтверждается доказательствами.
<...>
Тем не менее, имеются некоторые свидетельства в пользу того, что воюющие стороны со слабым гражданским контролем над армией могут вести войны дольше."
Reiter, Dan. How Wars End. Princeton University Press, 2009.
"Кроме того, рассмотренные случаи демонстрируют неожиданно низкую степень влияния внутренней политики на процесс принятия решений о завершении войны — что идет вразрез с существующими теоретическими и эмпирическими исследованиями о том, как демократические государства ведут войны.
Тезис, что демократические лидеры более чувствительны к потерям и, следовательно, более склонны к уступкам по мере роста количества жертв, тоже не подтверждается доказательствами.
<...>
Тем не менее, имеются некоторые свидетельства в пользу того, что воюющие стороны со слабым гражданским контролем над армией могут вести войны дольше."
Reiter, Dan. How Wars End. Princeton University Press, 2009.
🤔232😢97❤50🕊37👍23💔6🔥4😁3🤨3
Удивительно, но исследований о том, почему войны заканчиваются, куда меньше, чем о том, почему они начинаются.
Война в целом воспринимается как эдакий "момент истины": победы и поражения, а также логика боевых действий, сами собой, мол, подведут к концовке.
Да и наиболее известная из войн – ВМВ – этот стереотип подкрепляет. Когда вы штурмуете вражескую столицу, а вражеский лидер стреляется, на вопрос "почему же война закончилась?" можно и не отвечать.
В действительности такие тотальные разгромы (Клаузевиц сказал бы: "абсолютная победа") случаются не очень-то часто. Войны заканчивают стороны, которые вполне себе стоят на ногах, и способны сражаться еще и еще.
И вчера они даже сражались – но сегодня что-то заставило их передумать. Что же?
Одна из теорий, объясняющих это, ссылается на "стратегию торга" [bargaining]. "Торг" здесь, конечно, имеется в виду не буквальный, но для простоты понимания именно его и можно представить.
Вкратце идея в следующем: когда война начинается, стороны так или иначе неверно оценивают военную мощь друг друга. Боевые действия позволяют проверить эти изначальные установки на прочность — и скорректировать таким образом свою оценку. В какой-то момент оценки и реальность совпадут, и тогда-то беллигеренты и будут готовы мириться.
В качестве рамочной теории звучит неплохо, но многое сразу же хочется уточнить.
Иногда, скажем, сторона несет поражение за поражением, но все равно продолжает воевать.
А иногда сторона способна добиться "абсолютной" победы, но почему-то вместо этого выбирает договориться (как СССР против Финляндии в 1944).
А иногда – о, иногда результаты сражений и операций трактуются участниками совершенно по-разному; информация, пропущенная через фильтры из иллюзий и искажений теряет какую бы то ни было силу. Опять же, тут все понятно: не живем мы в эпоху генеральных битв, Канны и Аустерлиц никто нам не выдаст, а менее выраженные результаты можно трактовать по-всякому. Важнее занятые территории? Или понесенные потери? Или достигнутые цели и задачи? А какие там были цели и задачи, не напомните?
Кроме того, наш воображаемый торг чрезвычайно осложнен страхом и недоверием. Страх и недоверие – важный компонент в основе любого конфликта между государствами; война тем более не добавляет ни того, ни другого. Каков шанс, что неприятельская сторона сохранит верность мирному договору, что она не нападет вновь?
Экономисты (у которых "стратегия торга" и была позаимствована), изучают сферу, где работают законы, а государство эти законы защищает и имплементирует. Но когда мы говорим о конфликтах между государствами, приходится помнить, что законы тут не работают – либо работают очень условно – и у нас нет мирового правительства (увы!), которое бы надзирало и наказывало.
В условиях сильного недоверия растет стремление к абсолютной победе: ведь только она может служить финальным гарантом мира.
Так исходная схема сильно усложняется. Вот, например, какие закономерности описывает процитированный выше специалист по международным отношениям Дэн Рэйтер:
1. Сторона продолжит воевать, несмотря на неудачи на поле боя, если а) недоверие к вражеской стороне слишком велико б) сохраняется надежда победить в конце концов (допустим, есть расчет на вмешательство могущественного союзника)
2. Но сторона пойдет мириться, несмотря на недоверие, если потери, вызванные войной – важно, что речь идет именно о предполагаемых потерях, т.е. о тех, которые случатся, если войну не прекратить – воспринимаются как недопустимые.
(Потери тут это не только люди, или даже в первую очередь не только люди).
3. Сторона склонна мириться, даже не доверяя противнику, если исчезает глобальная надежда на победу. Роль играют не поражения сами по себе, а ожидание от хода и исхода войны В ОБЩЕМ.
4. Степень недоверия можно немного уменьшить, если адекватно подключить третью сторону – будь то международные институты или просто другие государства.
В общем, с окончанием войн дела обстоят даже сложнее, чем с их началом – несмотря на чарующую легкость, которая постфактум возникает в разных книжках и учебниках.
Война в целом воспринимается как эдакий "момент истины": победы и поражения, а также логика боевых действий, сами собой, мол, подведут к концовке.
Да и наиболее известная из войн – ВМВ – этот стереотип подкрепляет. Когда вы штурмуете вражескую столицу, а вражеский лидер стреляется, на вопрос "почему же война закончилась?" можно и не отвечать.
В действительности такие тотальные разгромы (Клаузевиц сказал бы: "абсолютная победа") случаются не очень-то часто. Войны заканчивают стороны, которые вполне себе стоят на ногах, и способны сражаться еще и еще.
И вчера они даже сражались – но сегодня что-то заставило их передумать. Что же?
Одна из теорий, объясняющих это, ссылается на "стратегию торга" [bargaining]. "Торг" здесь, конечно, имеется в виду не буквальный, но для простоты понимания именно его и можно представить.
Вкратце идея в следующем: когда война начинается, стороны так или иначе неверно оценивают военную мощь друг друга. Боевые действия позволяют проверить эти изначальные установки на прочность — и скорректировать таким образом свою оценку. В какой-то момент оценки и реальность совпадут, и тогда-то беллигеренты и будут готовы мириться.
В качестве рамочной теории звучит неплохо, но многое сразу же хочется уточнить.
Иногда, скажем, сторона несет поражение за поражением, но все равно продолжает воевать.
А иногда сторона способна добиться "абсолютной" победы, но почему-то вместо этого выбирает договориться (как СССР против Финляндии в 1944).
А иногда – о, иногда результаты сражений и операций трактуются участниками совершенно по-разному; информация, пропущенная через фильтры из иллюзий и искажений теряет какую бы то ни было силу. Опять же, тут все понятно: не живем мы в эпоху генеральных битв, Канны и Аустерлиц никто нам не выдаст, а менее выраженные результаты можно трактовать по-всякому. Важнее занятые территории? Или понесенные потери? Или достигнутые цели и задачи? А какие там были цели и задачи, не напомните?
Кроме того, наш воображаемый торг чрезвычайно осложнен страхом и недоверием. Страх и недоверие – важный компонент в основе любого конфликта между государствами; война тем более не добавляет ни того, ни другого. Каков шанс, что неприятельская сторона сохранит верность мирному договору, что она не нападет вновь?
Экономисты (у которых "стратегия торга" и была позаимствована), изучают сферу, где работают законы, а государство эти законы защищает и имплементирует. Но когда мы говорим о конфликтах между государствами, приходится помнить, что законы тут не работают – либо работают очень условно – и у нас нет мирового правительства (увы!), которое бы надзирало и наказывало.
В условиях сильного недоверия растет стремление к абсолютной победе: ведь только она может служить финальным гарантом мира.
Так исходная схема сильно усложняется. Вот, например, какие закономерности описывает процитированный выше специалист по международным отношениям Дэн Рэйтер:
1. Сторона продолжит воевать, несмотря на неудачи на поле боя, если а) недоверие к вражеской стороне слишком велико б) сохраняется надежда победить в конце концов (допустим, есть расчет на вмешательство могущественного союзника)
2. Но сторона пойдет мириться, несмотря на недоверие, если потери, вызванные войной – важно, что речь идет именно о предполагаемых потерях, т.е. о тех, которые случатся, если войну не прекратить – воспринимаются как недопустимые.
(Потери тут это не только люди, или даже в первую очередь не только люди).
3. Сторона склонна мириться, даже не доверяя противнику, если исчезает глобальная надежда на победу. Роль играют не поражения сами по себе, а ожидание от хода и исхода войны В ОБЩЕМ.
4. Степень недоверия можно немного уменьшить, если адекватно подключить третью сторону – будь то международные институты или просто другие государства.
В общем, с окончанием войн дела обстоят даже сложнее, чем с их началом – несмотря на чарующую легкость, которая постфактум возникает в разных книжках и учебниках.
14❤482👍250🕊89😢62🔥23🤔18
Когда согласовывали устав Лиги Наций, туда не стали включать три ключевых положения. Во-первых, предложение японской делегации (!) о равенстве рас; во-вторых, положение о свободе религий; а в-третьих, великий и эпохальный проект, с которым носилась французская сторона – проект о создании у Лиги Наций своих собственных вооруженных сил.
Эту "мировую армию" представляли себе по-разному, но базовый проект подразумевал, что она будет именно полноценной армией, со всеми положенными вооружениями и родами войск. Командовать ей должен был специальный международный Генеральный штаб при Лиге Наций.
Кроме того, "мировая армия" получала бы право инспектировать вооруженнные силы всех стран-членов Лиги и, соответственно, оценивать, выполняют ли они всякие конвенции, и не готовят ли случаем какое-нибудь агрессивное нападение.
Также ожидалось (в первую очередь французской стороной), что этот Генеральный штаб возглавит маршал Фердинанд Фош: тот самый, который в 1918 был главнокомандующим союзных войск, а потом в Компьене подписал перемирие, окончившее ПМВ.
Сам Фош к Лиге Наций относился двояко. В целом он считал ее глупостью, "queer anglo-saxon fancy" (!!) [история не сохранила оригинала этой прелестной фразы, поскольку процитирована она в дневнике британского дипломата]. Но если уж такую глупость и претворять в жизнь, полагал Фош, то только с вооруженными силами, иначе толку от всех этих лозунгов по установлению мира и предотвращению войн не будет никакого.
Большинство будущих членов Лиги пришли в ужас от перспективы, во-первых, международной организации со своей армией – эдакого над-государства, которое станет, собственно, надзирать и наказывать, – а во-вторых, от того, что все это дело возглавит Фердинад Фош.
Даже ближайшие союзники, Британия и США, заявили, что общественность у них ни на что подобное не согласится.
Так проект и был похоронен – и можно лишь попытаться представить, как бы выглядел международный порядок с такой вот зубастой Лигой Наций.
(Если вам вдруг захотелось согласиться с маршалом Фошем, то таков знак времени; я вот раз десять на него за последний год сослалась)
Эту "мировую армию" представляли себе по-разному, но базовый проект подразумевал, что она будет именно полноценной армией, со всеми положенными вооружениями и родами войск. Командовать ей должен был специальный международный Генеральный штаб при Лиге Наций.
Кроме того, "мировая армия" получала бы право инспектировать вооруженнные силы всех стран-членов Лиги и, соответственно, оценивать, выполняют ли они всякие конвенции, и не готовят ли случаем какое-нибудь агрессивное нападение.
Также ожидалось (в первую очередь французской стороной), что этот Генеральный штаб возглавит маршал Фердинанд Фош: тот самый, который в 1918 был главнокомандующим союзных войск, а потом в Компьене подписал перемирие, окончившее ПМВ.
Сам Фош к Лиге Наций относился двояко. В целом он считал ее глупостью, "queer anglo-saxon fancy" (!!) [история не сохранила оригинала этой прелестной фразы, поскольку процитирована она в дневнике британского дипломата]. Но если уж такую глупость и претворять в жизнь, полагал Фош, то только с вооруженными силами, иначе толку от всех этих лозунгов по установлению мира и предотвращению войн не будет никакого.
Большинство будущих членов Лиги пришли в ужас от перспективы, во-первых, международной организации со своей армией – эдакого над-государства, которое станет, собственно, надзирать и наказывать, – а во-вторых, от того, что все это дело возглавит Фердинад Фош.
Даже ближайшие союзники, Британия и США, заявили, что общественность у них ни на что подобное не согласится.
Так проект и был похоронен – и можно лишь попытаться представить, как бы выглядел международный порядок с такой вот зубастой Лигой Наций.
(Если вам вдруг захотелось согласиться с маршалом Фошем, то таков знак времени; я вот раз десять на него за последний год сослалась)
5🔥461❤130👍65
Все поэты считают его полководцем (он заявил однажды, что поведет войска на Берлин), но ни один полководец не считает его поэтом.
Его все знают. Но "Одоль" и воду Франца-Иосифа знают еще больше.
О нем говорят: в нем что-то есть. Но то же самое можно сказать о всяком человеке, в котором сидит солитер.
К нему не зарастет народная тропа. Но только потому, что никто ея и не протаптывал.
Его читают больше, чем Пушкина. Но это потому, что в России желудей съедается больше, чем анансов.
(А это про поэта Игоря Северянина. Великий текст, напомнивший мне, что прежде всего надо быть ХЕЙТЕРОМ)
Его все знают. Но "Одоль" и воду Франца-Иосифа знают еще больше.
О нем говорят: в нем что-то есть. Но то же самое можно сказать о всяком человеке, в котором сидит солитер.
К нему не зарастет народная тропа. Но только потому, что никто ея и не протаптывал.
Его читают больше, чем Пушкина. Но это потому, что в России желудей съедается больше, чем анансов.
(А это про поэта Игоря Северянина. Великий текст, напомнивший мне, что прежде всего надо быть ХЕЙТЕРОМ)
😁347💅40👍30❤21🔥10😱3👎2
Наша постоянная рубрика "Русская императорская армия как original dark woke":
«М.И. Драгомиров, <...> крупнейший военный теоретик конца XIX века, по слухам, повесил портрет Александра Герцена, отца русского социализма, в своем кабинете и был «гегелист, герценист, атеист и политический либерал» (!!)
«Чтобы адекватно оценить подобные обвинения, необходимо вспомнить, что их автор Михаил Венюков, другой выпускник Академии Генерального штаба, сам писал для герценовского «Колокола»
Таки В. Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии. М.: Новое литературное обозрение, 2025.
«М.И. Драгомиров, <...> крупнейший военный теоретик конца XIX века, по слухам, повесил портрет Александра Герцена, отца русского социализма, в своем кабинете и был «гегелист, герценист, атеист и политический либерал» (!!)
«Чтобы адекватно оценить подобные обвинения, необходимо вспомнить, что их автор Михаил Венюков, другой выпускник Академии Генерального штаба, сам писал для герценовского «Колокола»
4😱113😁93👍41🌚32❤25🤔10👎2🫡2🤨1
Любезные сердцу читательницы и читатели, с Новым Годом вас! Подводить итоги не буду, желать тоже – вспомнилась вот только цитата из любимого рождественского фильма "Лев зимой", которая хорошо подходит ко временам вроде наших. Иногда то, о чем здорово и интересно читается, не так хорошо живется – но только такое в книги и попадает. И все мы в каком-то смысле герои этих будущих книг, и меня иногда прямо поддерживает эта двойная перспектива, события, как они живутся – и события, как о них написать.
Спасибо, что остаетесь со мной! Мы тут тоже пишем свою книгу, да и идеи для новых форматов имеются.
На сопровождающих картинках я в мишуре (персональная новость года – некоторое обрастание), и Генрих II Плантагенет в исполнении великого Питера О'Тула.
Спасибо, что остаетесь со мной! Мы тут тоже пишем свою книгу, да и идеи для новых форматов имеются.
На сопровождающих картинках я в мишуре (персональная новость года – некоторое обрастание), и Генрих II Плантагенет в исполнении великого Питера О'Тула.
29❤974🔥167👍82🕊23💅16💔7🌚2
Когда случаются события вроде нынешней Специальной Венесуэльской Операции, приятно заглянуть в официальные твиттер-аккаунты американских руководящих лиц.
Там вот такие картинки (как слева).
Когда в новой внешнеполитической доктрине Трамп и его команда заявили о возвращении к доктрине Монро, все почему-то решили, что это про изоляционизм. Собственно, изоляционизм и обсуждали – уход из Европы, "на кого ты нас, кормилец, оставляешь" и т.п.
И почему-то (почему-то!) все забыли, что доктрина Монро в ее классическом изводе конца XIX – начала ХХ века это палка о двух концах. На одном конце, верно, невмешательство в европейские дрязги и свары.
А на другом конце – контроль над обеими Америками и восприятие Западного полушария как "сферы интересов" США.
Оригинал картинки – карикатура начала ХХ века – как раз об этом. И он, кстати, не комплиментарный ни разу, а вполне себе критический: дубина в руках у дядюшки Сэма ничего хорошего нациям обоих Америк не предвещает.
А поза так и вовсе отсылает нас к тогдашним карикатурам на тему колониализма – вот для примера мой любимый "Колосс Родский", который относится к "разделу Африки".
В общем, я в которй раз убеждаюсь, что символический ряд не проведешь, и по крайней мере с внешней политикой неплохо работает (1) слушать, что люди говорят; (2) смотреть, на кого и куда они ссылаются.
Там вот такие картинки (как слева).
Когда в новой внешнеполитической доктрине Трамп и его команда заявили о возвращении к доктрине Монро, все почему-то решили, что это про изоляционизм. Собственно, изоляционизм и обсуждали – уход из Европы, "на кого ты нас, кормилец, оставляешь" и т.п.
И почему-то (почему-то!) все забыли, что доктрина Монро в ее классическом изводе конца XIX – начала ХХ века это палка о двух концах. На одном конце, верно, невмешательство в европейские дрязги и свары.
А на другом конце – контроль над обеими Америками и восприятие Западного полушария как "сферы интересов" США.
Оригинал картинки – карикатура начала ХХ века – как раз об этом. И он, кстати, не комплиментарный ни разу, а вполне себе критический: дубина в руках у дядюшки Сэма ничего хорошего нациям обоих Америк не предвещает.
А поза так и вовсе отсылает нас к тогдашним карикатурам на тему колониализма – вот для примера мой любимый "Колосс Родский", который относится к "разделу Африки".
В общем, я в которй раз убеждаюсь, что символический ряд не проведешь, и по крайней мере с внешней политикой неплохо работает (1) слушать, что люди говорят; (2) смотреть, на кого и куда они ссылаются.
10❤323👍110🔥40🕊15😁8👎5🤯5
(в целом же международный порядок, основанный на "сферах интересов" "великих держав" – это нормальная такая попытка прыгнуть куда-то на сто пятьдесят лет взад.
Проблема в том, что сто пятьдесят лет назад это работало внутри определенной системы отношений – "Венской" – и там были и свои правила, и свои способы балансировать, и свои договоренности и нормы.
В конце концов, люди век продержались без большой войны, а периодами тянули по 20 лет вообще почти без войн.
Нам же сейчас предлагают отринуть международное право, все институции международные и т.п., и прыгнуть со скалы с разбегу; а вдобавок еще и бегают кругами, рассказывая про вечное превосходство "права сильного" и предлагая почитать Мелосский диалог.
Интересно, кем же все эти люди видят себя в Мелосском диалоге? И помнят ли, чем в конце концов дело-то закончилось, не в диалоге, а, так сказать, глобально?)
Проблема в том, что сто пятьдесят лет назад это работало внутри определенной системы отношений – "Венской" – и там были и свои правила, и свои способы балансировать, и свои договоренности и нормы.
В конце концов, люди век продержались без большой войны, а периодами тянули по 20 лет вообще почти без войн.
Нам же сейчас предлагают отринуть международное право, все институции международные и т.п., и прыгнуть со скалы с разбегу; а вдобавок еще и бегают кругами, рассказывая про вечное превосходство "права сильного" и предлагая почитать Мелосский диалог.
Интересно, кем же все эти люди видят себя в Мелосском диалоге? И помнят ли, чем в конце концов дело-то закончилось, не в диалоге, а, так сказать, глобально?)
12😢283👍136❤74🕊30