Теория «Щита и меча».
Существует расхожая фраза, что де Голль в годы Второй мировой сумел сберечь французскую честь, а Петен – французские кошельки. Мол благодаря «Сражающейся Франции» французы де-факто оставались в составе антигитлеровской коалиции, боровшейся со вселенским злом, и в то же время коллаборационистский режим Виши до поры до времени обеспечивал относительную безопасность и сохранность собственности на Юге Франции в так называемой «Свободной зоне».
К тому же разряду относится теория «Щита и меча», популярная среди французов в 1940 – 1942 годах, а затем взятая на вооружение разного рода ревизионистами. Заключалась она в том, что несмотря на внешнюю конфронтацию де Голля и Петена (первый был заочно приговорён в Виши к смерти как дезертир и изменник, второй клеймился «Свободной Францией» предателем), втайне оба лидера якобы де сознательно делают одно дело: де Голль как «меч» разит врагов заграницей, а Петен как «щит» спасает французов в метрополии, дурача глупую немчуру и собирая силы для внезапного удара. Примечательно, что на первых порах данную теорию активно использовали пока немногочисленные активисты Сопротивления, пытавшиеся перетянуть к себе как можно больше сторонников.
Массовый самообман прошёл лишь в 1942 году. Весной того года во Франции начались облавы французской же полиции на евреев, которых депортировали в немецкие лагеря уничтожения. Здесь следует отметить характерную черту многих националистов-антисемитов из стран, сотрудничавших с Германией. Принимать антисемитское законодательство это одно, но другое дело – допускать, чтоб из вашего вроде бы формально суверенного государства обнаглевшая немчура свободно вывозила людей, требуя при этом вашей же поддержки. То, что Виши такую поддержку оказало, произвело крайне гнетущее впечатление на общественное мнение. Окончательный крах и популярности режима, и популярности самого маршала произошёл в ноябре 1942, когда немцы, нарушив перемирие, вторглись в «Свободную зону». «Щит нации» Петен в критический момент никак не проявил себя, отказавшись от идеи вооружённого сопротивления и перехода на сторону союзников, благо французская Северная Африка уже находилась под их контролем.
Следующие полтора года вишистский режим был скорее фикцией, маскировавшей немецкое господство. На судебном процессе 1945 года над лидерами коллаборационистов Петен пытался защищаться посредством данной теории, но у него ничего не вышло: маршал был приговорён к смертной казни с лишением гражданских прав и конфискацией имущества. Помилованный де Голлем, Петен умер в заключении на острове Иль-д’Йе в 1951 году.
Существует расхожая фраза, что де Голль в годы Второй мировой сумел сберечь французскую честь, а Петен – французские кошельки. Мол благодаря «Сражающейся Франции» французы де-факто оставались в составе антигитлеровской коалиции, боровшейся со вселенским злом, и в то же время коллаборационистский режим Виши до поры до времени обеспечивал относительную безопасность и сохранность собственности на Юге Франции в так называемой «Свободной зоне».
К тому же разряду относится теория «Щита и меча», популярная среди французов в 1940 – 1942 годах, а затем взятая на вооружение разного рода ревизионистами. Заключалась она в том, что несмотря на внешнюю конфронтацию де Голля и Петена (первый был заочно приговорён в Виши к смерти как дезертир и изменник, второй клеймился «Свободной Францией» предателем), втайне оба лидера якобы де сознательно делают одно дело: де Голль как «меч» разит врагов заграницей, а Петен как «щит» спасает французов в метрополии, дурача глупую немчуру и собирая силы для внезапного удара. Примечательно, что на первых порах данную теорию активно использовали пока немногочисленные активисты Сопротивления, пытавшиеся перетянуть к себе как можно больше сторонников.
Массовый самообман прошёл лишь в 1942 году. Весной того года во Франции начались облавы французской же полиции на евреев, которых депортировали в немецкие лагеря уничтожения. Здесь следует отметить характерную черту многих националистов-антисемитов из стран, сотрудничавших с Германией. Принимать антисемитское законодательство это одно, но другое дело – допускать, чтоб из вашего вроде бы формально суверенного государства обнаглевшая немчура свободно вывозила людей, требуя при этом вашей же поддержки. То, что Виши такую поддержку оказало, произвело крайне гнетущее впечатление на общественное мнение. Окончательный крах и популярности режима, и популярности самого маршала произошёл в ноябре 1942, когда немцы, нарушив перемирие, вторглись в «Свободную зону». «Щит нации» Петен в критический момент никак не проявил себя, отказавшись от идеи вооружённого сопротивления и перехода на сторону союзников, благо французская Северная Африка уже находилась под их контролем.
Следующие полтора года вишистский режим был скорее фикцией, маскировавшей немецкое господство. На судебном процессе 1945 года над лидерами коллаборационистов Петен пытался защищаться посредством данной теории, но у него ничего не вышло: маршал был приговорён к смертной казни с лишением гражданских прав и конфискацией имущества. Помилованный де Голлем, Петен умер в заключении на острове Иль-д’Йе в 1951 году.
Исследования стратегических бомбардировок союзной авиацией Германии и её союзников в годы Второй мировой войны сходятся в том, что реальное влияние на войну они начали оказывать лишь с весны 1944 года, когда приоритетными целями стали не промышленные предприятия, эффективно рассредоточенные и спрятанные немцами, а объекты нефтяной и топливной промышленности. Рейхсминистр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер вовсе полагал, что Германия проиграла войну 12 мая 1944 года, когда американские бомбардировщики уничтожили практически все заводы по производству синтетического топлива. Однако он же обращал внимание и на косвенное влияние стратегических бомбардировок, которое также приближало коллапс Германии.
«Наиболее ощутимый ущерб был нанесён оборонительными мерами от авианалётов: стволы десяти тысяч тяжёлых орудии на территории Рейха были нацелены в небо, хотя их можно было перебросить в Россию и использовать там для стрельбы по танкам и другим наземным целям. Если бы не активные действия авиации противника – своего рода Второй фронт – наша противотанковая артиллерия получала бы гораздо больше боеприпасов. Кроме того, на отражение авиационных атак было брошено сотни тысяч молодых солдат, служивших в зенитных частях. Треть предприятий оптической промышленности изготовляла прицелы для зенитной артиллерии, половина всех электротехнических предприятий производила для неё радиолокационное оборудование. Поэтому, несмотря на высокий уровень развития этих отраслей германской промышленности, армии западных союзников были гораздо лучше оснащены современными приборами, чем немецкие фронтовые части и Люфтваффе».
«Наиболее ощутимый ущерб был нанесён оборонительными мерами от авианалётов: стволы десяти тысяч тяжёлых орудии на территории Рейха были нацелены в небо, хотя их можно было перебросить в Россию и использовать там для стрельбы по танкам и другим наземным целям. Если бы не активные действия авиации противника – своего рода Второй фронт – наша противотанковая артиллерия получала бы гораздо больше боеприпасов. Кроме того, на отражение авиационных атак было брошено сотни тысяч молодых солдат, служивших в зенитных частях. Треть предприятий оптической промышленности изготовляла прицелы для зенитной артиллерии, половина всех электротехнических предприятий производила для неё радиолокационное оборудование. Поэтому, несмотря на высокий уровень развития этих отраслей германской промышленности, армии западных союзников были гораздо лучше оснащены современными приборами, чем немецкие фронтовые части и Люфтваффе».
От песни студентов к песне революционеров и нацистов
В 1813 г. на фоне Освободительной войны Пруссии против Наполеона силезское землячество студентов Берлинского университета пополнило силезский ландвер (ополчение). Для поднятия боевого духа ими была составлена маршевая мелодия. Впоследствии марш, известный как «Силезский» или «Студенческий», вошёл в число прусских военных маршей.
В 1857 г. русский поэт из Воронежа Иван Саввич Никитин наложил на прусский мотив слова своего стихотворения «Медленно движется время», ставшего популярным уже в русской студенческой среде.
В 1897 г. в Таганской тюрьме русский революционер Леонид Петрович Радин на мотив стихотворения Никитина написал текст песни «Смело, товарищи, в ногу». Первое исполнение прозвучало в 1898 г. партией пересыльных заключённых, среди которых был и сам автор. Песня особенно понравилась Владимиру Ульянову и вообще всей подпольной революционной России.
В годы революции «Смело, товарищи, в ногу», послужила отправной точкой для февралистской «Воля свершилась народная», красноармейской «Дружно, товарищи, в ногу» и белогвардейской «Дружно, корниловцы, в ногу». Радинская версия стала одним из наиболее популярных маршей Красной армии.
В 1918 г. вернувшийся из русского плена немецкий композитор Герман Шерхер адаптировал «Смело, товарищи, в ногу» на немецкий лад. Так появилась песня «Братья, к солнцу, к свободе» («Brüder, zur Sonne, zur Freiheit»), ставшая боевым гимном немецких коммунистов и социал-демократов. Спустя несколько лет песню заимствовали нацисты, переделавшие её в «Братья в рудниках и шахтах» («Brüder in Zechen und Gruben»).
После войны «Братья, к солнцу, к свободе» нашла своё место в обеих Германиях: на Востоке её котировала правящая СЕПГ, на Западе – социал-демократы. Одним из гимнов СДПГ песня остаётся и по сей день.
В 1813 г. на фоне Освободительной войны Пруссии против Наполеона силезское землячество студентов Берлинского университета пополнило силезский ландвер (ополчение). Для поднятия боевого духа ими была составлена маршевая мелодия. Впоследствии марш, известный как «Силезский» или «Студенческий», вошёл в число прусских военных маршей.
В 1857 г. русский поэт из Воронежа Иван Саввич Никитин наложил на прусский мотив слова своего стихотворения «Медленно движется время», ставшего популярным уже в русской студенческой среде.
В 1897 г. в Таганской тюрьме русский революционер Леонид Петрович Радин на мотив стихотворения Никитина написал текст песни «Смело, товарищи, в ногу». Первое исполнение прозвучало в 1898 г. партией пересыльных заключённых, среди которых был и сам автор. Песня особенно понравилась Владимиру Ульянову и вообще всей подпольной революционной России.
В годы революции «Смело, товарищи, в ногу», послужила отправной точкой для февралистской «Воля свершилась народная», красноармейской «Дружно, товарищи, в ногу» и белогвардейской «Дружно, корниловцы, в ногу». Радинская версия стала одним из наиболее популярных маршей Красной армии.
В 1918 г. вернувшийся из русского плена немецкий композитор Герман Шерхер адаптировал «Смело, товарищи, в ногу» на немецкий лад. Так появилась песня «Братья, к солнцу, к свободе» («Brüder, zur Sonne, zur Freiheit»), ставшая боевым гимном немецких коммунистов и социал-демократов. Спустя несколько лет песню заимствовали нацисты, переделавшие её в «Братья в рудниках и шахтах» («Brüder in Zechen und Gruben»).
После войны «Братья, к солнцу, к свободе» нашла своё место в обеих Германиях: на Востоке её котировала правящая СЕПГ, на Западе – социал-демократы. Одним из гимнов СДПГ песня остаётся и по сей день.
Голландская колонизация России в Третьем Рейхе
Не секрет, что главной целью гитлеровской войны против России являлось приобретение «Лебенсраума», на котором были бы созданы условия для жизни миллионов немецких колонистов. Менее известно, что к предполагаемому проекту колонизации планировалось привлечь ряд других народов Западной Европы. Однако планы по привлечению бельгийцев, французов, датчан и норвежцев провалились. Единственными, кто реально приступил к колонизационным мероприятиям в оккупированной России, стали голландцы.
С ноября 1941 по 1944 гг. на Восток отправились до 6 тыс. голландских поселенцев, патронируемых Национал-социалистическим движением Нидерландов. Образовались колонии ремесленников и строителей в Ровно, рыбаков на Чудском озере, докеров в Киеве и Николаеве, крестьян и овощеводов в Вильно, белорусском Рогачёве и украинском Приднепровье, голландские предприниматели экспроприировали ряд торфяных и табачных производств. В общей сложности Рейхскомиссариат Нидерланды выделил 12 млн гульденов (75 млн. евро в ценах 2015 г.) на колонизационный проект, осуществляемый в рамках созданной в июне 1942 г. Голландской Ост-компании.
Экономически колонизация оправдывалась теми же экстенсивными причинами, что и немецкая: Голландия мол переселена, земли мало, нужны территории для размещения «избыточного» населения. Однако существовали и два политических мотива, удивительным образом, противоречивших друг другу.
С одной стороны, голландцы рассматривались как родственный немцам народ «германской расы», который в перспективе следовало присоединить к «Великогерманскому Рейху». Таким образом, участие в колонизации Востока являлось интеграционным проектом, включавшим голландцев в немецкую «народную общность». И вместе с тем проводились параллели со славным голландским имперским прошлым: колонизацией Юго-Восточной Азии, Южной Африки и проникновением голландских поселенцев в Восточную Европу в XVIII в. В условиях, когда жемчужина Голландской империи – Голландская Ост-Индия (совр. Индонезия), оказалась захвачена японцами, многие голландцы рассматривали колонизацию России как возможность сохранить империю, без которой Нидерланды превратились бы в третьеразрядную европейскую провинцию. Таким образом, колонизация представлялась как следующий этап славной истории голландского народа-колонизатора, а не как ступень к растворению в пангерманизме.
Колонизационный проект нацистских Нидерландов провалился ещё до того момента как оккупированные территории были освобождены Красной армией: мешали сами же немцы, которые в силу указанных выше причин насторожено относились к голландскому проекту как к конкуренту их собственных имперских амбиций. Немецкая администрация относилась к голландским поселенцам «чуть лучше, чем к туземцам», обвиняя в пьянстве, лени, пассивности, недисциплинированности, воровстве и склонности приторговывать на чёрном рынке. Осенью 1944 г. с освобождением Прибалтики история недолговечной голландской колонизации Восточной Европы завершилась.
https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/14623528.2017.1313521
Не секрет, что главной целью гитлеровской войны против России являлось приобретение «Лебенсраума», на котором были бы созданы условия для жизни миллионов немецких колонистов. Менее известно, что к предполагаемому проекту колонизации планировалось привлечь ряд других народов Западной Европы. Однако планы по привлечению бельгийцев, французов, датчан и норвежцев провалились. Единственными, кто реально приступил к колонизационным мероприятиям в оккупированной России, стали голландцы.
С ноября 1941 по 1944 гг. на Восток отправились до 6 тыс. голландских поселенцев, патронируемых Национал-социалистическим движением Нидерландов. Образовались колонии ремесленников и строителей в Ровно, рыбаков на Чудском озере, докеров в Киеве и Николаеве, крестьян и овощеводов в Вильно, белорусском Рогачёве и украинском Приднепровье, голландские предприниматели экспроприировали ряд торфяных и табачных производств. В общей сложности Рейхскомиссариат Нидерланды выделил 12 млн гульденов (75 млн. евро в ценах 2015 г.) на колонизационный проект, осуществляемый в рамках созданной в июне 1942 г. Голландской Ост-компании.
Экономически колонизация оправдывалась теми же экстенсивными причинами, что и немецкая: Голландия мол переселена, земли мало, нужны территории для размещения «избыточного» населения. Однако существовали и два политических мотива, удивительным образом, противоречивших друг другу.
С одной стороны, голландцы рассматривались как родственный немцам народ «германской расы», который в перспективе следовало присоединить к «Великогерманскому Рейху». Таким образом, участие в колонизации Востока являлось интеграционным проектом, включавшим голландцев в немецкую «народную общность». И вместе с тем проводились параллели со славным голландским имперским прошлым: колонизацией Юго-Восточной Азии, Южной Африки и проникновением голландских поселенцев в Восточную Европу в XVIII в. В условиях, когда жемчужина Голландской империи – Голландская Ост-Индия (совр. Индонезия), оказалась захвачена японцами, многие голландцы рассматривали колонизацию России как возможность сохранить империю, без которой Нидерланды превратились бы в третьеразрядную европейскую провинцию. Таким образом, колонизация представлялась как следующий этап славной истории голландского народа-колонизатора, а не как ступень к растворению в пангерманизме.
Колонизационный проект нацистских Нидерландов провалился ещё до того момента как оккупированные территории были освобождены Красной армией: мешали сами же немцы, которые в силу указанных выше причин насторожено относились к голландскому проекту как к конкуренту их собственных имперских амбиций. Немецкая администрация относилась к голландским поселенцам «чуть лучше, чем к туземцам», обвиняя в пьянстве, лени, пассивности, недисциплинированности, воровстве и склонности приторговывать на чёрном рынке. Осенью 1944 г. с освобождением Прибалтики история недолговечной голландской колонизации Восточной Европы завершилась.
https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/14623528.2017.1313521
Taylor & Francis
‘Germanje’: Dutch empire-building in Nazi-occupied Europe
Recent historiography on Nazism has taken what has been coined ‘the imperial turn’. The key issue at stake is to what extent Germany’s expansionist policy between 1939 and 1945 could be considered ...
Плакаты Голландской Ост-компании, обещающие свободную землю на Востоке
Сколько французов воевало за Гитлера и сколько против?
В русскоязычной среде часто можно натолкнуться на утверждения, будто «за Гитлера воевало/погибло больше французов, чем против него». Что ж, давайте считать.
С 1940 по 1943 через войска «Свободной Франции» де Голля прошли более 70 тыс. человек. После высадки союзников в Северной Африке в ноябре 1942 г. на сторону Антигитлеровской коалиции перешла Африканская армия Виши, численностью более 100 тыс. Численность французской освободительной армии разрасталась, особенно после открытия Второго фронта: до полумиллиона к сентябрю 1944 и до 1.5 млн. к маю 1945 г. Видно, что костяк принципиальных противников Оси из десятков тысяч человек сложился ещё тогда, когда исход войны и освобождение Франции вовсе не были предрешены. Численность активистов Сопротивления, выражавшегося в различных формах, в самой оккупированной Франции оценивается от 200 до 400 тыс., из которых от 25 до 40 тыс. приходится на партизан-маки, непосредственно партизанивших в сельской местности.
В то же самое время сколько воевало за Гитлера? Через Легион французских добровольцев против большевизма прошли не более 6,5 тыс. человек. В состав 33-й ваффен-гренадерской дивизии СС «Шарлемань» входили до 7,5 тыс. Во Французской милиции, боровшейся с партизанами в самой Франции, состояли от 25 до 30 тыс., причём большая часть милиционеров несла службу на общественных началах и не была вооружена. Военное крыло милиции – «Свободная гвардия» (Franc-Garde), насчитывало не более 4 тыс. членов.
Большая часть «воевавших за Гитлера французов» приходится на так называемых «Мальгре-ну» (с фр. – «против нашей воли») – французов из Эльзаса-Лотарингии, которых начали призывать в Вермахт с 1942 г., ибо данный регион рассматривался как часть Рейха. Из 135 тыс. эльзасцев, оказавшихся таким образом в немецкой армии, погибли, умерли в плену или пропали без вести около 40 тыс. Насколько их допустимо считать идейными сторонниками нацистов, учитывая массовое уклонение от службы и дезертирство, пусть каждый решает сам.
Всего во Второй мировой войне военные потери Франции составили около 210 тыс. человек: 90 тыс. погибли до капитуляции Франции в июне 1940 г., ещё 60 тыс. в следующие пять лет, 25 тыс. – жертвы, понесённые Сопротивлением. Потери же французов, служивших в германской армии, составляют чуть более 40 тыс., и приходятся прежде всего на мобилизованных эльзасцев: ни одно добровольческое подразделение коллаборационистов не имело достаточного числа людей, чтоб нести хоть сколько-нибудь сопоставимые потери.
Потери мирного населения составили около 400 тыс. В результате чего суммарные потери Франции во Второй мировой составляют 600 тыс. человек
В русскоязычной среде часто можно натолкнуться на утверждения, будто «за Гитлера воевало/погибло больше французов, чем против него». Что ж, давайте считать.
С 1940 по 1943 через войска «Свободной Франции» де Голля прошли более 70 тыс. человек. После высадки союзников в Северной Африке в ноябре 1942 г. на сторону Антигитлеровской коалиции перешла Африканская армия Виши, численностью более 100 тыс. Численность французской освободительной армии разрасталась, особенно после открытия Второго фронта: до полумиллиона к сентябрю 1944 и до 1.5 млн. к маю 1945 г. Видно, что костяк принципиальных противников Оси из десятков тысяч человек сложился ещё тогда, когда исход войны и освобождение Франции вовсе не были предрешены. Численность активистов Сопротивления, выражавшегося в различных формах, в самой оккупированной Франции оценивается от 200 до 400 тыс., из которых от 25 до 40 тыс. приходится на партизан-маки, непосредственно партизанивших в сельской местности.
В то же самое время сколько воевало за Гитлера? Через Легион французских добровольцев против большевизма прошли не более 6,5 тыс. человек. В состав 33-й ваффен-гренадерской дивизии СС «Шарлемань» входили до 7,5 тыс. Во Французской милиции, боровшейся с партизанами в самой Франции, состояли от 25 до 30 тыс., причём большая часть милиционеров несла службу на общественных началах и не была вооружена. Военное крыло милиции – «Свободная гвардия» (Franc-Garde), насчитывало не более 4 тыс. членов.
Большая часть «воевавших за Гитлера французов» приходится на так называемых «Мальгре-ну» (с фр. – «против нашей воли») – французов из Эльзаса-Лотарингии, которых начали призывать в Вермахт с 1942 г., ибо данный регион рассматривался как часть Рейха. Из 135 тыс. эльзасцев, оказавшихся таким образом в немецкой армии, погибли, умерли в плену или пропали без вести около 40 тыс. Насколько их допустимо считать идейными сторонниками нацистов, учитывая массовое уклонение от службы и дезертирство, пусть каждый решает сам.
Всего во Второй мировой войне военные потери Франции составили около 210 тыс. человек: 90 тыс. погибли до капитуляции Франции в июне 1940 г., ещё 60 тыс. в следующие пять лет, 25 тыс. – жертвы, понесённые Сопротивлением. Потери же французов, служивших в германской армии, составляют чуть более 40 тыс., и приходятся прежде всего на мобилизованных эльзасцев: ни одно добровольческое подразделение коллаборационистов не имело достаточного числа людей, чтоб нести хоть сколько-нибудь сопоставимые потери.
Потери мирного населения составили около 400 тыс. В результате чего суммарные потери Франции во Второй мировой составляют 600 тыс. человек
Продолжая тему малоизвестных оккупационных зон
После разгрома Наполеона под Ватерлоо летом-осенью 1815 г. Францию оккупировал громадный союзный контингент в 1,2 млн. человек. Оккупацию осуществляли четыре великих державы - Россия, Британия, Австрия и Пруссия, при участии контингентов из Нидерландов, Баварии, Саксонии, Бадена, Гессена, Вюртемберга, Швейцарии, Пьемонта, Королевства Обеих Сицилий и Ганзейских городов.
В ноябре 1815 г. был подписан Парижский мирный договор, который налагал на Францию контрибуцию в 700 млн. франков с обязательством выплатить её в течение пяти лет. В качестве гаранта выплат восточную границу страны на тот же срок занимал союзный оккупационный контингент численностью в 150 тыс. человек: по 30 тыс. от четырёх великих держав, 10 тыс. баварцев, по 5 тыс. от Саксонии, Ганновера, Вюртемберга и Дании. Расходы на содержание оккупационной армии (ещё около 200 млн. франков) также ложились на плечи французов.
Оккупация восточной границы завершилась досрочно в 1818 г., согласно решению Ахенского конгресса. Тогда же был рефинансирован французский долг, сокращённый на 70 млн. Таким образом, Франция уже спустя три года после поражения в Наполеоновских войнах, выплатив почти всю контрибуцию, несмотря на тяжёлое внутреннее положение, вновь вернулась в клуб великих держав на равных правах.
После разгрома Наполеона под Ватерлоо летом-осенью 1815 г. Францию оккупировал громадный союзный контингент в 1,2 млн. человек. Оккупацию осуществляли четыре великих державы - Россия, Британия, Австрия и Пруссия, при участии контингентов из Нидерландов, Баварии, Саксонии, Бадена, Гессена, Вюртемберга, Швейцарии, Пьемонта, Королевства Обеих Сицилий и Ганзейских городов.
В ноябре 1815 г. был подписан Парижский мирный договор, который налагал на Францию контрибуцию в 700 млн. франков с обязательством выплатить её в течение пяти лет. В качестве гаранта выплат восточную границу страны на тот же срок занимал союзный оккупационный контингент численностью в 150 тыс. человек: по 30 тыс. от четырёх великих держав, 10 тыс. баварцев, по 5 тыс. от Саксонии, Ганновера, Вюртемберга и Дании. Расходы на содержание оккупационной армии (ещё около 200 млн. франков) также ложились на плечи французов.
Оккупация восточной границы завершилась досрочно в 1818 г., согласно решению Ахенского конгресса. Тогда же был рефинансирован французский долг, сокращённый на 70 млн. Таким образом, Франция уже спустя три года после поражения в Наполеоновских войнах, выплатив почти всю контрибуцию, несмотря на тяжёлое внутреннее положение, вновь вернулась в клуб великих держав на равных правах.
Несколько тезисов о нацистской экономике
Об экономике Третьего Рейха писано-переписано и сказано-пересказано много кем и много где. Знающие и разбирающиеся в вопросе люди давно знают, какой это был мрак и насколько нацисты оказались некомпетентными управленцами. Никаких откровений я приводить не берусь, просто мало ли для кого-то нижеприведённые тезисы станут новыми или хотя бы покажутся интересными.
1. Всё нацистское «восстановление экономики» сводилось к беспримерной милитаризации. Если в 1932 г. на военные расходы Германия тратила 7% бюджета, то в 1938 г. – 60%. Из всех средств, израсходованных в мире в 1933-38 гг. на военные цели, доля Германии была самой большой – 28%. На долю СССР приходилось 27%, Британии и Японии – по 12%, США – 11%, Франции – 10%, Италии – 9%.
2. Так как как на оснащение армии требовались деньги, а взять их было неоткуда, потому что никаких кредитов Запад не давал (Германия была должна ещё по долгам Веймарской республики, выплачивать которые она не собиралась), была придумана схема с векселями MEFO. Через подставное общество Рейхсбанк выпускал векселя, которыми государство в принудительном порядке расплачивалось со всеми гос. поставщиками. Они имели пятилетний срок погашения, но ничем не обеспечивались. К 1938 г. государство таким образом задолжало 12 млрд. рейхсмарок, которые нечем было выплачивать, так как никакой ценной экспортной продукции Германия не производила. Вопрос «почему Гитлер начал войну?» имеет простой ответ. Не начни он войну, в скором времени германская экономика рухнула бы под тяжестью долгов, после чего «Великая депрессия» показалась бы немцам цветочками, а нацисты гарантировано потеряли власть. Единственным способом избежать экономической катастрофы являлась война – пустить раскормленную армейскую машину в ход, чтобы за счёт ограбления прочих государств расплатиться с долгами.
3. Никакого «улучшения жизни» простых немцев при нацистах не произошло. Рост заработной платы не поспевал за увеличивающейся продолжительностью рабочего дня. Существовало нормирование продуктов и даже одежды по карточкам. Отказ от импорта продовольствия привёл к росту цен, а после того как цены осенью 1936 г. были заморожены – к дефициту и расцвету чёрного рынка. Ни о какой защите трудовых прав речи больше не шло, так как профсоюзы были разогнаны, а работодатели объявлялись «фюрерами предприятий», которым надлежало клясться в верности.
4. Зато гораздо лучше стали жить крупные промышленники: доходы от производства вооружений на крупных предприятиях в предвоенный период росли на 36,5% ежегодно. Если в течение тридцатых годов в США верхние 5% потребителей сократили свою долю совокупного национального дохода на 20%, то в Германии те же 5% увеличили её на 15%.
5. Гражданское производство было принесено в жертву военному. Если в 1928 г. 65,7% инвестиций приходилось на производство предметов потребления, а 34,3% - на производство самих средств производства, то в 1939 г. картина инвестиций стала диаметрально противоположной: 18,9% на средства потребления и 81,9% на средства производства.
6. Безработица была побеждена расширением армии, принудительным трудом в деревне, на предприятиях и укреплениях военной направленности, а также на общественных стройках сомнительной степени полезности: автобанах, по которым некому было ездить из-за необеспеченности населения автомобилями, и помпезных партийно-государственных сооружений.
7. «Социальный мир» в довоенной Германии, таким образом, был обеспечен не улучшением качества жизни, а беспрецедентной пропагандой и рядом мер, проводившихся единым эрзац-профсоюзом Германским трудовым фронтом (Deutsche Arbeitsfront – DAF): отправкой трудящихся в турпоездки, увеличением коллективных досуговых мероприятий, внешнем обустройстве рабочих мест, ежегодной общенациональной кампанией благотворительности «Зимняя помощь».
Об экономике Третьего Рейха писано-переписано и сказано-пересказано много кем и много где. Знающие и разбирающиеся в вопросе люди давно знают, какой это был мрак и насколько нацисты оказались некомпетентными управленцами. Никаких откровений я приводить не берусь, просто мало ли для кого-то нижеприведённые тезисы станут новыми или хотя бы покажутся интересными.
1. Всё нацистское «восстановление экономики» сводилось к беспримерной милитаризации. Если в 1932 г. на военные расходы Германия тратила 7% бюджета, то в 1938 г. – 60%. Из всех средств, израсходованных в мире в 1933-38 гг. на военные цели, доля Германии была самой большой – 28%. На долю СССР приходилось 27%, Британии и Японии – по 12%, США – 11%, Франции – 10%, Италии – 9%.
2. Так как как на оснащение армии требовались деньги, а взять их было неоткуда, потому что никаких кредитов Запад не давал (Германия была должна ещё по долгам Веймарской республики, выплачивать которые она не собиралась), была придумана схема с векселями MEFO. Через подставное общество Рейхсбанк выпускал векселя, которыми государство в принудительном порядке расплачивалось со всеми гос. поставщиками. Они имели пятилетний срок погашения, но ничем не обеспечивались. К 1938 г. государство таким образом задолжало 12 млрд. рейхсмарок, которые нечем было выплачивать, так как никакой ценной экспортной продукции Германия не производила. Вопрос «почему Гитлер начал войну?» имеет простой ответ. Не начни он войну, в скором времени германская экономика рухнула бы под тяжестью долгов, после чего «Великая депрессия» показалась бы немцам цветочками, а нацисты гарантировано потеряли власть. Единственным способом избежать экономической катастрофы являлась война – пустить раскормленную армейскую машину в ход, чтобы за счёт ограбления прочих государств расплатиться с долгами.
3. Никакого «улучшения жизни» простых немцев при нацистах не произошло. Рост заработной платы не поспевал за увеличивающейся продолжительностью рабочего дня. Существовало нормирование продуктов и даже одежды по карточкам. Отказ от импорта продовольствия привёл к росту цен, а после того как цены осенью 1936 г. были заморожены – к дефициту и расцвету чёрного рынка. Ни о какой защите трудовых прав речи больше не шло, так как профсоюзы были разогнаны, а работодатели объявлялись «фюрерами предприятий», которым надлежало клясться в верности.
4. Зато гораздо лучше стали жить крупные промышленники: доходы от производства вооружений на крупных предприятиях в предвоенный период росли на 36,5% ежегодно. Если в течение тридцатых годов в США верхние 5% потребителей сократили свою долю совокупного национального дохода на 20%, то в Германии те же 5% увеличили её на 15%.
5. Гражданское производство было принесено в жертву военному. Если в 1928 г. 65,7% инвестиций приходилось на производство предметов потребления, а 34,3% - на производство самих средств производства, то в 1939 г. картина инвестиций стала диаметрально противоположной: 18,9% на средства потребления и 81,9% на средства производства.
6. Безработица была побеждена расширением армии, принудительным трудом в деревне, на предприятиях и укреплениях военной направленности, а также на общественных стройках сомнительной степени полезности: автобанах, по которым некому было ездить из-за необеспеченности населения автомобилями, и помпезных партийно-государственных сооружений.
7. «Социальный мир» в довоенной Германии, таким образом, был обеспечен не улучшением качества жизни, а беспрецедентной пропагандой и рядом мер, проводившихся единым эрзац-профсоюзом Германским трудовым фронтом (Deutsche Arbeitsfront – DAF): отправкой трудящихся в турпоездки, увеличением коллективных досуговых мероприятий, внешнем обустройстве рабочих мест, ежегодной общенациональной кампанией благотворительности «Зимняя помощь».
Соцсоревнования в Третьем Рейхе
В рамках Германского трудового фронта (Deutsche Arbeitsfront – DAF) – ключевой нацистской структуры в сфере решения рабочего вопроса регулярно проводились социалистические соревнования. Их основными формами являлись соревнования по профессиям и соревнования отдельных предприятий. Достижения последних оценивались экспертами по различным параметрам – от производственных до социальных вопросов.
В августе 1936 г. было введено награждение победителя, которому присваивалось звание «национал-социалистическое образцовое предприятие» и переходящее знамя. Предприятия, претендовавшие на звание «образцовых» должны, были не только соблюдать принципы DAF, но и удовлетворять требованиям к уровню профессиональной подготовки и «степени общности» между руководителем предприятия и его подчинёнными. В одних только соревнованиях по профессиям в 1937 г. приняло участие 1,8 млн. человек.
Однако против соцсоревнований выступило министерство экономики во главе с Ялмаром Шахтом. В феврале 1937 г. под предлогом бесполезного расходования сырья и капиталов государственным предприятиям, службам, бюджетным организациям и военным заводам было запрещено участвовать в соцсоревнованиях. DAF пришлось ограничиться премированием частных предприятий, занятых в сфере народного производства, преимущественно в пищевой промышленности.
В рамках Германского трудового фронта (Deutsche Arbeitsfront – DAF) – ключевой нацистской структуры в сфере решения рабочего вопроса регулярно проводились социалистические соревнования. Их основными формами являлись соревнования по профессиям и соревнования отдельных предприятий. Достижения последних оценивались экспертами по различным параметрам – от производственных до социальных вопросов.
В августе 1936 г. было введено награждение победителя, которому присваивалось звание «национал-социалистическое образцовое предприятие» и переходящее знамя. Предприятия, претендовавшие на звание «образцовых» должны, были не только соблюдать принципы DAF, но и удовлетворять требованиям к уровню профессиональной подготовки и «степени общности» между руководителем предприятия и его подчинёнными. В одних только соревнованиях по профессиям в 1937 г. приняло участие 1,8 млн. человек.
Однако против соцсоревнований выступило министерство экономики во главе с Ялмаром Шахтом. В феврале 1937 г. под предлогом бесполезного расходования сырья и капиталов государственным предприятиям, службам, бюджетным организациям и военным заводам было запрещено участвовать в соцсоревнованиях. DAF пришлось ограничиться премированием частных предприятий, занятых в сфере народного производства, преимущественно в пищевой промышленности.